Остановка 22 — «Анархия в маленькой квартире»

      В проеме, под желтоватым светом коридорной лампы, стояла она, высокая, ослепительная Хикари, в кожаной куртке и в джинсах, от которых ноги казались почти бесконечными. Её светлые волосы были убраны в небрежный пучок, тушь на левом глазу расплылась темным пятном, как будто от слёз, пальцы с силой сжимали ручку дорогой кожаной сумки.       Они замерли на пороге, разделенные не просто дверным косяком, а целой пропастью между двумя мирами: миром света, где царила Хикари, и миром добровольного полумрака, который выстроила вокруг себя Нана.       — Ну что, впустишь? Или так и будем друг на друга смотреть, как полоумные? — в голосе блондинки не было привычной дерзости, лишь лёгкая усталость после долгой дороги из Киото.       Не отвечая, Нана отступила назад, впуская подругу, и как только подруга вошла и скинула туфли на высоченной платформе, её взгляд тут же прошёлся по запыленным поверхностям и груде немытой посуды.       — Знаешь, сначала я... — её обычно всегда уверенный голос неожиданно дрогнул. Она резко отвернулась, сделав вид, будто изучает причудливую трещину на потолке. — Сначала я решила, что тебе просто нужно побыть одной. А потом... клиентов у меня было до фига, салон забит. Но чем дольше ты молчала, тем страшнее мне становилось.       — Со мной всё в порядке, — выдавила Айзава, хотя внутри у неё всё сжалось в комок. Ведь Хикари волновалась. Скорее всего, писала, и звонила и теперь даже приехала через полстраны. И мысль об этом и ранила женщину, и согревала её одновременно.       — Ты пропала на хрен знает сколько времени, напоминаю! Ни звонка, ни сообщения! Я уж было решила, что ты наконец-то осуществила свою школьную мечту и сдохла где-нибудь в гордом одиночестве!       — Я телефон потеряла.       — Значит, надо было купить себе новый!       — Я купила, но... просто решила тебе не навязываться. Ты же всегда была занята: то с клиентами, то с Аой, то со своим Ямато. Не хотела мешать. «И чем дольше тянула, тем труднее было решиться», — пронеслось у Наны в голове.       — Навязываться? Мешать? Блять, Нана, скажи, что ты просто хуёво шутишь, пожалуйста.       Между ними воцарилась тишина. Воздух в комнате, казалось, сгустился до состояния желе. Хикари даже принюхалась, пытаясь понять, в чём проблема.       — Фу бля, ужас. У тебя тут вся квартира сигаретами воняет.       Она резко, даже как будто средито, дёрнула ручку окна и распахнула его настежь, после чего ледяной весенний воздух, пахнущий мокрым асфальтом и обещанием заветного обновления, хлынул в комнату.       — Извини, я даже и не заметила.       — Да чего ж ты извиняешься, дура. Самой же противно должно быть, ну, — Хикари подошла к столу и уставилась на одиноко стоявший торт. Точнее, то, что от него осталось. — Н-да уж... выглядит так себе.       — А на вкус только чуточку лучше. Ты уж извини, я гостей не ждала.       Биру покачала головой, и на её губах проявилась лёгкая улыбка. Она наклонилась, подняла с пола принесённую изящную коробку, перевязанную шёлковой лентой, и поставила её на стол.       — Да хватит уже извиняться, блин. Мне уже реально неловко. И вообще, я привезла тебе свой. На смену, так скажем. — Она аккуратно развязала ленту. Внутри лежал идеальный маленький торт, украшенный бабочками. — Ну-с... с днем рождения, Нана-чан!        — Ага, спасибо, — ответила Нана, и уместила в этом «спасибо» все: стыд, благодарность и глубокую привязанность.       Они опустились на стулья по разные стороны стола. Оба хранили молчание, а с улицы доносился городской шум.       — Если хочешь, можем потом за пивом сходить, — предложила Нана, устав от долгого молчания.       — Не надо.       — Я для приличия спросила, знаю, что ты согласи... Стоп, что?       — Не надо пиво, говорю, — Хикари отвела взгляд, и по её лицу пробежал лёгкий румянец. Она нервно провела ладонью по животу. — Нельзя мне сейчас.       — Ты обычно никогда от пива не отказываешься. Что с тобой? Заболела?       Хикари медленно подняла на неё взгляд.       — У меня... — она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — У нас с Ямато будет ребёнок. И ты первая, помимо него, кому я об этом сказала. Даже матери не говорила еще. И это... это ещё одна причина, почему я решила приехать. Я, конечно, этой новости рада, но как бы немножко боюсь. И не то чтобы с тобой я бы совсем перестала бояться, просто... явно меньше, знаешь.       Глядя в полные нежности серые глаза подруги, Нане вспомнилось, как Хикари, кажется, почти всегда испытывала жажду любви и признания. Она всегда хотела быть причастной к этой любви: быть любимой и дарить её кому-то ещё, как будто её в ней было так много, что она порой даже совсем неразборчиво пыталась кому-то её подсунуть, словно какую-то агитационную листовку, чтобы наконец избавиться от этого странного чувства пустоты у себя в груди. Поэтому, наверное, вовсе неудивительно, что она могла бы захотеть поделиться ею уже со своим собственным ребёнком. И эти мысли заставили Нану задуматься, что, возможно, та просто всегда смотрела на материнство через замочную скважину собственных страхов и не видя полной картины.       «Возможно, с правильным человеком рождение ребёнка это действительно могло быть не в тягость, а в радость?»       Айзава до сих пор не сказала ни слова, ведя долгие, ни к чему не приводящие внутренние монологи. А потом резко встала, шагнула вперед и обняла свою, пожалуй, одну и единственную подругу. И сначала хотела обнять покрепче, вложить все тёплые чувства, которые испытывала к этой женщине, но резко вспомнила, что та теперь в положении, уязвлённая во всех смыслах, и тут же смягчила объятия.       — Хикари, — прошептала Нана, похлопывая подругу по спине и чувствуя, как её выбивающиеся из пучка длинные светлые пряди приятно щекочут запястья. — Я очень рада за тебя. Правда. Ты прости мне то, что мне сейчас так тяжело и так больно, что я ничего не могу нормально выразить. Прости, что не могу порадоваться за тебя по-настоящему.       Хикари всхлипнула ей в плечо:       — Я всё понимаю, я всё понимаю... — её слова звучали невнятно, а тело содрогалось от сильного плача. — И если что, это всё гормоны. Я теперь реву от любой ерунды: от грусти, от счастья, от рекламы памперсов, блять. А Ямато... Прикинь, когда я ему сказала, что он скоро папашей станет, он так подпрыгнул, что чуть башкой об потолок не ударился. Он ведь такой дылда же. И такой идиот. И ты тоже идиотка. И я идиотка... Боже, да что я несу-у...       Нана почувствовала, как по её собственным щекам покатились слёзы.       — Тортик, — хрипло выдавила она. — Тортик ты принесла, кажется.       Когда они наконец успокоились, разрядив грозовую атмосферу до последней слезинки, Хикари вытерла лицо и с деловым видом заявила:       — Сто лет тебя плачущей не видела.       — Да уж, старею, — Нана вытерла лицо рукавом, чувствуя приятное опустошение после слёз.       — Ладно уж, давай наконец торт поедим. Где тут у тебя ножи?

***

      — Годжо сейчас переживает не лучшие времена. Что ты по этому поводу думаешь?       — То есть мы собрались тут, чтобы Годжо обсуждать? — Нана не отрывала взгляда от чашки с кофе, в которой давно уже плавала остывшая неаппетитная пенка.       — Что за дурацкая привычка — вопросом на вопрос отвечать?       Нана вздохнула, наконец поднимая на женщину глаза.       — Ну... Я бы расстроилась. По-человечески.       — И всё? — Шоко приподняла бровь.       — А что ещё? У нас ведь теперь разные с ним пути. Да и ему от моих реакций ни горячо ни холодно было бы, думаю. Он не из тех, кто ждет сочувствия. Он скорее из тех, кто это сочувствие отталкивает. Мне ли тебе об этом говорить?       — Дай угадаю, ты у него не спрашивала? Ни про тюрьму, ни про инцидент в Шибуе, ни про что-либо еще?       — Я не вижу целесообразных причин спрашивать его о чем-либо. Мы бывшие. Бывшие коллеги, то есть.       — Он этого, может, никогда и не скажет, — Шоко отхлебнула свой эспрессо, и её взгляд стал отстраненным, — но после твоего ухода выглядел и до сих пор выглядит он совсем уж хреново как-то. Ты бы...       — Может, работы у него опять навалом, — Нана нервно постучала ногтями по столу. — Он всегда таким был, когда всякий раз заваливал себя работой. Сомневаюсь, что это как-то связано со мной. Не нужно сразу строить странные теории.       — Это только ты странные теории строишь, потому что боишься посмотреть правде в глаза. Я это не от нечего делать говорю, если что. Просто решила держать тебя в курсе, если вдруг тебе это еще интересно. И что-то мне подсказывает, что интересно. А вот что с этой информацией делать, ты уже сама решай.       — Сначала ты против была, — напомнила Нана. — Раз за разом твердила мне, что из этого ничего хорошего не выйдет. Скажи еще, что не так всё было.       Шоко усмехнулась.       — Многое поменялось с того времени, я тебе так скажу. Люди меняются, и мнения о них меняются иногда даже быстрее реальных метаморфоз.       Нана откинулась на спинку стула, чувствуя напряжение в мышцах спины.       — И всё-таки... Зачем ты мне все это говоришь? Что тебе с этого?       — Помогаю. По старой дружбе.       — Кому помогаешь? Ему? Или мне?       — Куча вопросов. Впрочем, как всегда, — Шоко со вздохом поднялась со своего места, её тень накрыла Нану. — Считай, что твой лимит вопросов за день исчерпан. А я пойду.       — Эй, стой! Шоко! — позвала её Нана, но та уже шла к выходу и не оборачивалась. — Шоко, ты куда?

***

      — Мм? Кто такая Шоко? — послышался голос Хикари. Она ахнула и прижала ладонь ко рту. — Неужто у тебя на горизонте нарисовался новый любовный интерес? — потом снова ахнула, и глаза её расширились от внезапной догадки. — Или... неужто тот голубоглазый красавчик с работы всё это время был женщиной?       — Что... ээ, нет, — заторможенно ответила Нана, с трудом приходя в себя после странного сна и безуспешно пытаясь вспомнить, о чём же он всё-таки был. Её внимание переключилось на собственное отражение в зеркале в ванной, в потом и Хикари, которая в тот момент почти мастерски орудовала ножницами, подравнивая ей кончики. — Просто знакомая. Извини, я, кажется, уснула тут сидя.       — Да я вижу. Ты храпела. Кстати, вот так пойдет? — она соединила две прядки волос по обе стороны, демонстрируя идеальную симметрию. Нана взглянула на свою обновлённую стрижку и довольно кивнула.       — Да, миленько. Теперь почти выгляжу как нормальный человек. Спасибо за помощь.       — 10000 Йен. Оплата наличными или картой?       — Ну, тогда приклей обратно. В соседней парикмахерской на пять тысяч дешевле берут, и это в стерильном салоне, а не в крохотной ванной.       — Зато я с любовью стригу. И сплетничаю. Это эксклюзивный пакет услуг.       — А я думала, ты это по старой дружбе, — Нана почувствовала лёгкое дежавю, произнеся эту фразу, но быстро отмахнулась от странного ощущения. — Ох уж этот капитализм...       Теперь, когда со стрижкой было покончено, женщины перебрались на диван, удобно устроившись на нём.       — Хочешь куда-нибудь сходить? День рождения всё-таки. В караоке там...? — предложила Хикари, поблёскивая глазами.       — Точно не в караоке. — Нана поморщилась.       — Только не говори, что петь не умеешь.       — Да, я умею только слушать. И то, недолго.       — Чтобы идти в караоке, вообще не обязательно уметь петь, ты же в курсе? Там главное — желание и пара кружек пива для храбрости. Хотя мне же сейчас нельзя... — она с комичным сожалением хлопнула себя по лбу. Нана вздохнула, чувствуя лёгкий приступ вины.       — Я понимаю, но... мне правда не хочется никуда вылезать сейчас. Извинишь?       — Ну вообще-то это не беда, мы же можем дома караоке устроить! — глаза Хикари снова знакомо загорелись азартным огоньком. Она схватила пульт, включила телевизор и с видом опытного диджея стала искать караоке-версию какой-то песни. А потом начала петь. Сначала вполголоса, используя пульт в качестве микрофона, потом, войдя в раж, всё громче и громче, подпрыгивая и притоптывая посреди комнаты, а потом и вовсе чуть ли не устраивая стриптиз на квартире. Сначала Нана смотрела на это с немым недоумением, потом не могла сдержать улыбку, а потом и вовсе расхохоталась, глядя на то, как её беременная подруга отплясывает с пультом в руках и небрежно разбрасывается вещами.       — Не-не, не останавливайся! Я сейчас за кое-чем сбегаю! — весело выкрикнула Нана и скрылась в другой комнате.       Вернувшись с лайтстиком в руке, она выключила свет. Комната погрузилась во мрак — приятный мрак, нарушаемый лишь мерцанием экрана и светящейся палкой. Увидев подругу с этим неожиданным атрибутом, Хикари прыснула со смеху:       — Боже, я уже и забыла, что ты чёртова отаку! — и продолжила свой зажигательный концерт. А Нана поддерживала её, размахивая светящейся палкой, как настоящая фанатка.              — I am an anti-christ! I am an anarchist! — выкрикивала Хикари с ужасным акцентом.       — Ужас, ну что ты поёшь! — кричала в ответ Нана, давясь смехом.       Хикари продолжала с ещё большим энтузиазмом:       — Don't know what I want, but I know how to get it!       И вот тут уже Нана, окончательно позабыв о стыде и каких-либо условностях, уверенно подпевала, и голос её сливался с голосом подруги в странную, дисгармоничную, но очень живую музыку. А потом её взгляд скользнул по настенным часам: стрелки показывали десять.       — Слушай, а мы не сильно шумим? Соседи как бы...              — А мне-то какая разница, — небрежно махнула рукой Хикари, продолжая танцевать. — Я ж тут не живу.              — Ха, и правда, — согласилась она, опускаясь на диван, обессиленная после пения и смеха. Музыка наконец стихла, оставив после себя только лёгкий звон в ушах. — Сюда ещё Аой не хватает.       — Не-а, эта дурёха теперь вряд ли когда-нибудь с нами затусит, — лицо Хикари вдруг погрустнело.       — Это почему?       — А, ты же не в курсе... — Хикари замялась, как следует подбирая слова. — Наша Аой Ханыль вернулась к себе на родину к своему горе-папашке, который, как ты помнишь, бросил её мамку, ровно как и мой, сразу после рождения или беременности... уже забыла, как было. Так вот: знаешь, что её сподвигло? Проснувшаяся обида на всех японцев сразу! — она сухо усмехнулась. — Хотя я ей тысячный раз говорила, что нет никакого смысла ворошить прошлое, в котором её не то что не было, а в котором она даже ещё в планах не была. Опустим тот момент, что родители Аой её, скорее всего, даже не планировали. Ну, суть такая, что её папаша решил о себе напомнить именно тогда, когда она стала здорово зарабатывать со словами: «А ты вот вообще в курсе, что японцы во время Второй мировой войны создавали «станции для утешения»? А теперь вот замалчивают! Вот в этом всём и японцы — совершают грехи и никогда потом за это не извиняются. Прямо как твоя мать! Ну ты-то у меня не такая, Аой, в тебе больше моей крови, да?» Ну и понеслось, короче... И про какую-то крутую клинику в Пусане ей наплёл и про пятое-десятое... Ну короче, совсем крыша у того мужика поехала на старости лет. А Аой, дура такая, ещё каждое слово его впитывала, соглашась.       — И как это связано? — не поняла Нана.       — Да подожди ты! Только недавно сама говорила, что слушать умеешь, а по итогу... — она вздохнула. — Ну короче, дальше рассказываю: он её до такой степени заговорил, что вынудил в Южную Корею уехать. Сказал, что нечего её невероятному таланту пропадать в этой сраной Японии, где такое сраное правительство. Как будто, блин, у них в Корее с этим лучше! Аой чуть ли не с пеной у рта мне об этом всем рассказывала. Ни хуя не понятно было. Ну и уехала она в Корею. Бросила нас, свою клинику и мамку, получается, тоже. Я, конечно, не хочу кого-то осуждать и всё такое, но тут без осуждения как будто не получается. Я никогда не подумала бы, что она... ну вот так вот: готова будет всё бросить ради мудака, который всю жизнь на неё плевал.       — Если бы твой отец вдруг объявился, ты бы как отреагировала?       — Да в первую секунду в пешее эротическое послала бы! Хотя на деле лучше вообще никак и никакими словами с ним не обменивалась. Слишком много чести для такого му...       — Ну ладно, я поняла.       — А чё ты спрашивала?       — Спрашивала, потому что думаю, что уход отца из семьи на каждого человека влияет по-разному. Возможно, Аой действительно так сильно не хватало отцовской любви, что она вцепилась за эту ниточку, чтобы наконец быть с ним ближе. Может, еще и с матерью поругалась как раз. У них, как помню, тоже натянутые отношения были. И хоть я давно с ней не общалась, но знаю, что она даже если внешне очень серьёзная и хладнокровная, но внутри всегда была ранимым ребёнком. В школе за тобой всегда бегала, а в твое отсутствие — за мной. Слишком ведомая и очень легко меняла своих авторитетов.       — А по мне видно, что у меня не было отца? — с вызовом спросила Хикари.       — Если честно, то да.       — По тебе тоже.              — Но у меня есть отец...       — Да, и в этом странность. Не в том, что он у тебя есть, а в том, что... — Хикари запнулась, подбирая слова, которые бы не сильно ранили. — В том, что ты ведёшь себя так, будто у тебя его нет.       — Ну, в целом я так и думала, что ты это скажешь, — хмыкнула Нана. — А что ты думаешь про эти «станции для утешения»?       — Что? — Биру задумчиво нахмурилась. — Ну, это, конечно, ужасно, что такое было. Ужасно, что такое вообще возможно в человеческом мире.       — Нет, это очевидно, что это ужасно. Я скорее о другом: что ты думаешь про всю эту ситуацию с замалчиванием.       — Ну... Замалчивание — это... — Хикари снова запнулась, резко ощущая сухость во рту. — Конечно, это плохо... И важно помнить, что такое действительно происходило. Но в случае с Аой она как будто не осознаёт, во что ввязывается. Она обижена не только на правительство и людей, которые замалчивают об этой теме, но и на всю Японию разом и авансом. На меня, возможно, на тебя тоже. И я её не понимаю, потому что, если следовать её логике, невинные люди должны нести ответственность за все грехи своих предков, которых они никогда не видели. Я не хочу придерживаться такой логики и не хочу, чтобы мой будущий ребёнок когда-нибудь чувствовал себя виноватым за мои возможные ошибки. А ещё я верю, что у каждого человека должен быть шанс на исправление. — Она испуганно посмотрела на Нану, как будто боясь, что та её не поймёт или неправильно поймёт. — А ты... ты вот что ты думаешь?       Нана долго молчала, глядя на темный экран телевизора, в котором отражались их с Хикари силуэты. А потом поняла, что чем дольше она обдумывала свой ответ, тем более бессмысленным он ей начал казаться.       — Я бы не стала осуждать Аой за её обиду, потому что мне никогда не побывать в её шкуре, в её ботинках. Более чем очевидно, что те, кто были ответственны за все эти ужасы, должны за это всё заплатить и в полной мере. Не верю, что у преступлений есть какой-то срок давности. Но я убеждена, что будущее поколение действительно не должно таскать на своих плечах бремя старого поколения, к которому имеет отношение лишь косвенно, просто родившись на свет. И я также верю, что человек и быть может даже целая страна имеет право на исправление своих ошибок. Хотя бы один маленький шансик, знаешь. Ведь даже идя по ровной дороге, можно отступиться. Ошибаться — по-своему признак того, что ты живой человек. А те, кто не ошибаются, скорее всего, просто врут. Извини, я немного сбилась с темы, кажется.       — Наверное, поэтому, спустя года мы все так же боимся терять друг друга, — задумчиво, почти про себя добавила Хикари. — Даже спустя столько лет и столько изменений в нас и в мире мы все равно так или иначе идём примерно в одну и ту же сторону.       — Просто я, как мотылек, всегда буду тянуться к свету.       Хикари смущённо улыбнулась:       — Думаешь, дело только в этом? Может, дело в том, что и в тебе самой есть свет, просто ты сама его в себе не видишь? Или боишься разжечь, чтобы не привлечь внимание... мотыльков похуже?       — Нет, не только. Но всё это время, что я тебе не писала и не звонила, я была слишком глубоко погружена в эту тьму и уже начинала постепенно находить в ней покой. А с твоим появлением я сразу поняла — свет всегда был мне предпочтительнее. В конце концов, всё достаточно просто: чтобы твои глаза светились, а не выглядели так, как будто это глаза дохлой рыбы, достаточно просто встать напротив света, — она взглянула на Биру.       — И если вдруг тебе тяжело дышать, то достаточно просто открыть форточку и впустить немного освежающего воздуха!       — Да, пожалуй, порой не так уж и плохо ничего не усложнять, а наоборот... — грустно улыбнулась Нана, вдруг вспоминая, с чего вообще всё это началось.