Эпизод восьмой

      Ощущение пиздеца настигает их всех одновременно, Чуя не сомневается в этом. Зачем им враги, зачем внешние угрозы — они сами хороши.       Мори говорит, но Накахара воспринимает его речи как что-то сродни оправданию «Благими намерениями». Все они знают, куда ведёт подобное. Огай туда первый — принёс в жертву ради Портовой мафии единственного друга Дазая.       Даже Анна в шоке — читается по её взгляду, и это удивляет — она испытывает, оказывается, сострадание.       А потом их следом накрывает ещё одним пиздецом, и Чуя думает, что снаряд всё же дважды в одно место может падать — Дазай уходит из мафии. Сильнее всего его поступок бьёт по Рюноскэ и Кайлани. По последней чуть тяжелее — её с суицидальным ублюдком связывает много больше, и тут уже судьба над ней издевается. Чуя хочет радоваться — скатертью ему дорога, и без него проживут и будут поддерживать величие Портовой мафии, но что-то этому мешает.       В вечер дазаевского ухода Накахара открывает бутылку Petrus, датированную 1989 годом. Вино чертовски дорогое, такое нужно беречь для особо важных событий, и сегодняшний повод — то, что нужно. Хлопают дверцы шкафчика на кухне, Триш приносит фужеры и ставит их на пол. Чуя разливает по ним вино и протягивает Сирасу бокал.       Но он не пьёт.       Триш — тоже.       — Почему не пьёшь? — интересуется он, когда ни тоста, ни предложения чокнуться не звучит.       — Глядя на родителей, поклялась, что не буду ни пить, ни принимать, — делится она, но продолжает держать бокал. Если это то, что нужно Чуе — так уж и быть, вытерпит. — Мерзко это.       — Сегодня особенный повод. Можно и выпить.       — Ты чего тогда сам не пьёшь?       Она его подлавливает, и Чуя поджимает губы. Они сидят на балконе в его квартире. Перед ними расстилается ночная Йокогама, переливаясь огнями, но Накахаре плевать. Закончив болтать вино в бокале, он всё же делает глоток.       — Вкусно.       — Но тоскливо, — говорит Триш, повторяя за ним. Отпив, она ставит фужер на пол и подползает ближе, снимает с него шляпу и откладывает её в сторону.       — Ни хера. Моя машина взорвалась, представляешь?       — Тогда пересаживайся на мотоцикл.       — Но машина мне нравилась… Я чертовски зол, Триш.       — Чуя…       — Я должен радоваться, что ублюдок свалил и теперь является предателем, но не могу, — признаётся Чуя в том, что гложет его целый день. Не так он представлял, как всё могло закончиться с Дазаем. В идеале кто-то должен был пристрелить его во время перестрелки, чтобы уже заткнулся раз и навсегда, но, блядь, не на своих двух он должен был спокойно взять и уйти.       Уйти из Портовой мафии — так вообще говорят? Употребляют эти слова в одном предложении? Речь же не о кружке кройки и шитья — не захотел и перестал ходить.       Пока он размышляет, Триш закупоривает бутылку и отставляет её от их ног подальше. Чуя поворачивает голову — нос с веснушками Патрисии слишком близок, от неё приятно пахнет цветочными духами и вином, что они так старались распилить на двоих. Подняв руку, он стаскивает с её волос чёрную бандану, что сам же и подарил, и светлые волосы рассыпаются по плечам.       Взгляд Накахары падает на её шею, и он отмечает, что она до сих пор носит чёрную шёлковую ленту, которая ей досталась от него в качестве вещи от наставника.       Чёрт, даже выпить из-за Осаму с красивой девушкой не может!       Триш устраивается рядом, обнимает его за одно плечо, приподнимается выше. Они соприкасаются щеками, Чуя закидывает её ногу себе на бедро. Сирасу тёплая, и это то, что ему сейчас нужно.       Невзаимную ненависть легче пережить, чем любовь. Кое-что в человеческих отношениях Чуя понимает, он ведь не идиот, поэтому понимает, когда что-то не так. Лани тоже не идиотка — на лице, что она хорошо контролирует, не читаются никакие эмоции.       Но вот глаза…       Глаза не врут.       Не ненавидит она Дазая.       У неё в них читаются отчаяние и нечеловеческая тоска. Маска непроницаемости трескается, стоит Нисимуре наткнуться взглядом на что-то, связанное с Осаму: будь это его место в зале для совещаний или стол для работы с документами.       — Они ведь бывшие любовники. Вот ей и больно, — поясняет Кико очевидные вещи. Триш на это прямолинейное заявление выплёвывает кофе, а Акутагава теряет все слова, что у него были заготовлены.       Лани старается отвлечься — занимается Кико (обещание для Мори надо сдерживать, взяла на поруки — будь добра, учи) и ввязываться в сложные и опасные задания, чтобы не-думать-не-чувствовать-не-анализировать-не-переживать о том, кто теперь для них Враг номер один.       Чуя удивлён, что она не кидается за Дазаем следом. Быть пристреленной вместе со своим бывшим учителем, который разбил тебе сердце — что может быть романтичнее, но в склонности к подобным вещам и романтике Нисимура замечена не была, да и есть у неё то, что не отпускает её из мафии.       Она отвечает за Кико, у неё крепкие и странные отношения с Анной, имеющей над ней власть, а ещё есть Мори и Юки, которым она обязана; ну и Акугатава, с кем они оказываются в одной лодке скорби по Осаму.       — Знаешь, он поступил с ней так, Чуя, как те люди, по чьей милости она оказалась в приюте, — говорит Коно, хватая протянутые ей вещи — после превращения из лебедя в человека она обнажена. Чуя отводит взгляд, пока Анна одевается. — Те предали её мать, а он — доверие. Изощрённо, однако, Дазай с ней поступил. Подчинил, разобрал и собрал, как ему угодно, а сейчас — бросил. Я, конечно, думала, что она последует за ним, — одевшись, Анна достаёт из кармана пальто сигареты, купленные специально для неё, — но что-то до сих пор тут наблюдаю её зализанный хвост.       — Предатель — он и в Африке предатель. Лани не дура, чтобы повестись на него.       — Поспорю — надеяться на Дазая… Зачем?       Чуя жмёт плечами — ответа на этот вопрос у него нет. Нет и у Лани. Накахара не знает, может, она злится на Дазая; мечтает пустить ему пулю в голову, а, может, ночами рыдает в ванной, свернувшись в клубок на холодном кафельном полу.       О том, что у них творится, Юки знает. Она волнуется за своего приёмыша, и первой её мыслью, когда обо всём стало известно, было найти и пристрелить Осаму. Потом, правда, Като-Морган остановилась и подумала, что осуществит то, что он так хочет — получит смерть. Ну нет уж, думает Юки, пусть ходит по земле и мучается.       — Не сбылось твоё видение о моём будущем, — сухо говорит Лани, объявляясь на пороге «Райского наслаждения». — Дазай ушёл. Предал нас.       Нисимура сама на себя не похожа — сама знает, но не может остановиться, куда-то её несёт. Волосы гелем она больше не укладывает, забирает в небрежный хвост или пучок; носит всё тёмное и наглухо застёгивает рубашки с блузками; глаза густо-густо чёрным подводит, превращаясь в настоящую лису.       В побитую, но лису.       — Они сбудутся. Мои видения точны.       — Не тешь меня… Надеждами, — насмешливо фыркает Лани, — Юки-сан.       — Лани-чан…       — Сегодня у меня с Триш задание. Присмотришь за Кико? Не хочу оставлять её одну — мало ли во что впутается.       Юки кивает, а она с Триш впутываются. Что-то идёт не по плану, Триш слишком старается и сносит целое здание, а Лани получает ранение в ногу — в неё стреляют.       — Решила в суицидники заделаться?! — неправильно поняв её порыв защитить себя, кричит Сирасу, вытирая кровь с виска. — Мне жить не надоело! Идиотка!       Лани не успевает сказать ей об этом, потому что Триш перекричать нужно, а ещё она теряет сознание. Неужели, думает она, наступил конец?       Но нет.       Приходит в себя Нисимура в палате. Она делает глубокие вдохи, словно пробует воздух на вкус, и размышляет о ценности человеческой жизни. Вот если бы она умерла тогда, на обломках здания от кровопотери — кто-нибудь бы волновался?       — Если ты хочешь умереть, — Чуя двигает к её кровати стул. Ножки противно скрипят по полу, и у Лани такое ощущение, что он делает это специально — мстит за Триш, — то извини, что помешали.       — Триш…       — В соседней палате с сотрясением.       — Что-то у нас всё пошло не по плану, — тянет Кайлани, вздыхая. — И не только сейчас.       — Пока ты спала, заглядывала Като-Морган. Кое-что для тебя оставила, — только сейчас в руках Чуи Лани замечает большую папку, обитую коричневой бумагой. — Хотела сама тебе передать, но ей позвонили из борделя, и она убежала. Хотя, знаешь, у меня возникло такое ощущение, что она сделала это специально, чтобы не быть виноватой из-за того, что тут может быть. Вдруг что-то плохое, а разносчиков подобного типа новостей не очень любят.       Накахара кладёт ей на колени папку и поднимается на ноги, покидая палату — не друзья они, не будет он сидеть и подтирать ей сопли. Вон она какая сильная — из-за Дазая не плачет, вот и тут справится.       Ей не привыкать получать плохие новости.       Лани разрывает упаковку и видит, что внутри действительно находится папка. К папке прикреплён конверт, на котором дазаевской рукой выведено: «Прочти сначала это, Нисимура».       Он ей теперь никто и звать его никак, но Нисимура почему-то подчиняется. Аккуратно она открывает конверт и достаёт оттуда несколько листов с рукописным текстом. Нисимура! Лани! Ты держишь в руках результат кропотливой работы предателя Анго. Вот уж что, но узнавать про других у него получается мастерски. Но, как говорят, крыса найдёт своё место. Я должен был отдать тебе эту папку. Я пригласил бы тебя в «Люпин», ты бы её держала в руках, пока я рассказывал тебе обо всём, что удалось найти. Потом я купил бы тебе виски, которое ты залпом бы выпила, потому что без него тут не обойтись. Если сидишь — сиди, лежишь — читай лёжа. Начну с обиженного жизнью мальчика. У мальчика есть родители и младшая сестра. Так уж получается, то ли действительно — родителям больше интересна дочь, то ли это детское восприятие — странная вещь, когда тебе кажется, что про тебя забывают. Семья вполне неплохая, живут в достатке, друг друга родители любят, только после рождения дочери фокус смещается на младшего ребёнка, а старший остаётся не у дел. И чтобы старший не делал, как бы не пытался привлечь внимание, это не помогает. Мать вся в дочери, а отец слишком занят на работе, слишком устаёт, чтобы замечать, что у них творится в семье что-то неладное. Вот так вот он и растёт, задвинутый всеми, кому только не лень: семьёй, друзьями и учителями. Всегда найдётся кто-то, кто будет лучше.       — С чего мне помогать тебе? — приподнимает брови Юки, испытующе глядя Дазаю в глаза. — Ты теперь в не мафии, враг ты для неё. Я вполне могу дотянуться до телефона и сказать, где тебя искать.       — Знаю.       — Так что же позволяет тебе так самоуверенно заявляться ко мне и думать, что я для тебя что-то сделаю?       Ответ Дазая донельзя прост.       — Это связано с Нисимурой и её семьёй. В этой папке предатель Анго собрал всё, что она так жаждала знать.       Юки бледнеет.       — Не может быть.       — Работа выполнена. Не пропадать же ей.       Он протягивает Като-Морган папку.       — Отдайте Лани, когда почувствуете, что наступил подходящий для этого момент. Потом этот обиженный жизнью мальчик вырастает в обиженного жизнью мужчину. Мужчина, однако, успешен, владеет компанией и, кажется, теперь-то его люди замечают. Он решает, что время создавать собственную семью, и знакомится с девушкой. Девушка хороша собой, умна, её все любят, а ещё у неё хорошо развита эмпатия. Идеальная кандидатура для будущей жены.       Лани хмурится, читая последние строки. Где-то она уже слышала про женщину-эмпата. Он тоже красив и умён, а ещё галантен, и девушка влюбляется в него. Они женятся, и вот после свадьбы начинается весь кошмар. Точнее, он был и до свадьбы, но мужчина маскировался. Его жена пользуется большей популярностью среди его подчинённых, а ещё смеет советовать, как ему поступить с компанией. Такое положение дел его категорически не устраивает — дома никто ни во что не ставил, так ещё и тут, кажется, все может начаться заново.       Лани чувствует, как у неё начинают гореть кончики ушей. Она хмурится и проводит пальцами по строчкам письма, возвращаясь к чтению. Дазай специально пишет так, чтобы она складывала кусочки между собой сама, а не получала всё готовое. В его стиле — наблюдать за попытками и мучениями других людей. Жена познаёт все «прелести» жизни с таким мужем, и уже хочет наложить на себя руки, как узнаёт, что беременна. И, наверное, я думаю, для неё в браке наступает самое счастливое время, поскольку мужчина теряет к ней интерес, а она даже начинает думать, что жизнь не так уж и ужасна. У них рождается девочка, и кошмар возобновляется. Девочка — копия матери, а ещё… Это же девочка. Всю жизнь женщины его обижают: мать, сестра, жена, а теперь ещё и дочь. Дочь, от которой все в восторге; которой все поют дифирамбы. Про него опять забудут, опять отодвинут, и он возмущается, решив, что в своей-то семье такого у него не будет. Здесь он решает, что и как. Он опять спускает на жену всех собак, и женщина старательно держится, но когда дочери исполняется три года — не справляется. Выпивает таблетки и ложится в кровать. Наложила на себя руки, но получила долгожданную свободу, правда пришлось ради этого оставить дочь с таким чудовищем. Ты, стало быть, уже догадалась, как зовут этих людей. Я никогда не сомневался в тебе и твоих способностях, Нисимура, ты хороша не только внешне, но и внутренне.       — Акихито, Мако и Кико, — шепчет Лани и повторяет их имена как мантру. Если догадалась, то я буду называть их по именам, если нет — все материалы перед тобой в папке. Как бы то ни было, после смерти жены злость Акихито выплескиваётся на ребёнка, а потом, когда она взрослеет, кажется, Анго пишет, что ей было двенадцать, он подкладывает её под партнёров, с которыми заключает сделки. Переходящий факел, не иначе, вот уж точно номинант на премию «Отец года». Даже я бы себя с собственным ребёнком не вёл, хоть ты и считаешь, что из меня получился бы отравительный отец. Но главная заноза в жизни для него не жена или ребёнок, даже не родители, а сестра. Сестра, из-за которой, как считает Акихито, вся его жизнь пошла наперекосяк (а не из-за того, что он — ублюдок). От сестры нет никаких известий, они не общаются очень много лет, Акихито даже не знает, в каком городе она живёт, потому что на тот момент мать мертва (вроде бы действительно умерла по естественным причинам, сердце, но у Анго тут вопросительный знак, стало быть, придерживается официальной версии, но сомневается), а отец вот-вот умрёт — рак. Отец ничего не говорит о младшей дочери, зная, что отношения между детьми непростые, поэтому Акихито приходится подключать все свои силы, чтобы найти сестру. И его старания вознаграждаются. Она обосновывается в Йокогаме. Акихито узнаёт — сестра разведена, у неё есть ребёнок. А ещё он узнаёт, что она неплохо так устраивается — работает фотографом, живёт в большом доме, обеспечивает своего ребёнка всем, чем может. И его это бесит, он ненавидит сестру, потому что она и тут его обставила — хорошая, успешная, да, бывший муж, но он живой, а ещё у неё даже ребёнок красивый и умный, судьба определённо её любит. Однажды он наносит ей визит. Неожиданный визит, женщина очень удивлена, но впускает его в дом, всё же родной брат приехал, которого она не видела много лет. Брат выглядит виноватым, извиняется за то, что всё так сложилось, и заявляет, что очень хотел бы наладить общение, всё же родители умерли, они друг друга — единственные, кто остались, ближе их нет. Женщина верит, делает гостю чай и соглашается, что нужно забыть то, что было, и строить новые отношения. А потом умирает. Как напишут в официальных отчётах — сердце не выдержало. Но слишком странно, что умирает молодая женщина, у которой никогда не было проблем с сердцем, после внезапного появления в жизни человека, которому она очень не нравится. Вообще. Но это всё неважно, когда уплачены большие деньги, чтобы замять ситуацию. Пусть тут и убийство. Сначала всё пытались спихнуть на бывшего мужа погибшей, но тот даже не знал, как выяснил Анго, что произошло с женой. Когда приехал в Йокогаму, уже выяснилось, что дело закрыто, как жаль, что умерла такая молодая, а дочка, со слов Акихито, пристроена в хорошую семью, которая её достойно воспитает. К себе он взять племянницу не мог — у Мако нестабильное психическое состояние, у самого Кико, поэтому определил девочку в семью. Чего бедный отец не мог знать, так это того, что не в хорошей семьей его дочь оказалась, а в самом бедном приюте. Дядя искренне надеялся, что в первые годы там девочка подохнет. Ты, наверное, всё равно не понимаешь, зачем я тебе всё это рассказываю. Остался последний кусочек, и я старательно оттягивал этот момент, но рано или поздно, ты бы до него всё равно дошла. У Акихито, как ты знаешь, была младшая сестра. Её звали Ринко, она была фотографом, а ещё у неё у был ребёнок — маленькая девочка с необычным именем.       — Это я, — шепчет Лани, чувствуя, как дышать становится нечем. — Я — та самая девочка. Акихито — мой дядя.       Она закрывает лицо ладонями, ощущая, как её, оказывается колотит. Ей очень холодно, невзирая на то, что в палате установлена комфортная температура.       Знает ли Кико о том, что они — двоюродные сёстры? А если знает, то как вообще… Это так по-садистски.       — Что ты будешь делать, Дазай? У тебя есть план? — спрашивает Юки, когда рука Дазая уже касается дверной ручки. Он оборачивается:       — Зачем Вам это?       — Думаю, Лани после того, как разберётся с этим, уйдёт из Портовой мафии. Я хочу этого — чтобы она ушла. Хочу знать, возможно ли это — жить дальше без всего этого.       — Я не знаю. Я же… Я же пообещал одному человеку, что стану хорошим. Буду спасать слабых и защищать сирот. Это не смоет кровь с моих рук и прочие преступления, но это может сделать меня чуточку лучше.       — Удачи тебе, Осаму.       — Прощайте, Юки. Это то, что кропотливо собрал Анго. Думаю, ему было не по себе, когда он всё это читал и оформлял. Даже мне было не по себе, пусть мы и в мафии, и многими вещами нас удивить уже нельзя. Теперь можешь восстановить справедливость, Кайлани. Удачи, Дазай       Через пять дней Лани покидает больницу, и все пять дней она прокручивает письмо Дазая в своей голове. Строчки из него выучивает наизусть, а материалы и фото из папки ей снятся.       Она возвращается к себе в квартиру, где её уже ждёт Кико. Кико улыбается, завидев её, на столе их ждёт приготовленный ужин. Она отворачивается, чтобы что-то достать кухонного из ящика, и Нисимура вскидывает пистолет, стреляя. Пуля попадает в висящие на стене декоративные тарелки, Лани выбирает ту, что слева. Кико дёргается и оборачивается.       — Лани?! Какого…       — Лучше говори, иначе до ужина не доживёшь.       — Что говорить?       Лани стреляет в тарелку справа от головы Кико, та визжит, закрывая уши.       — Да, что, блядь, такое?! Лани!       — Ты здесь объявилась, потому что отец приказал? Рыскаешь, информацию собираешь?       — Нет же! Ты ведь знаешь!       Нисимура стреляет в тарелку над головой Мидзухары. Осколки сыпятся в раковину. Лани смотрит на неё — Кико трясётся и, вроде как, не похожа на человека, который лжет.       Она опускает пистолет и, подойдя к дрожащей Кико, протягивает ей письмо.       — Читай со второй страницы ближе к концу, — говорит Лани ровным голосом и отходит.       — Когда-нибудь я сделаю выставку своих работ.       — У тебя есть любимая картина? — интересуется у качающей её на коленях мамы Лани.       — Вот, знаешь, я все свои работы люблю, — задумчиво тянет Ринко, — но, пожалуй, я выбрала бы вот эту, — она указывает Лани на висящий на стене снимок, сделанный в тот день, когда та родилась. Кайлани на снимке — несколько часов от роду.       Кико опускается на колени, дочитав письмо. Она поднимает голову и смотрит на Лани, что сползает на пол. Нисимура сотрясается от рыданий, и ей кажется, что она и умереть может от такого количества слёз за несколько дней.       Мидзухара осторожно к ней подползает и отшвыривает пистолет в сторону. Не колеблясь, она обнимает Лани, зажмуриваясь.       Обнявшись, они обе плачут, и Лани не может понять, по какому именно поводу.       Уход Дазая, новоявленные родственники, убийство матери, дядя-убийца — всё накладывается друг на друга, как мазки на холсте, и Лани хочется умереть.