Эпизод двенадцатый

Ты сказал мне, что можешь найти причину жить в этом мире, если будешь жить в мире насилия и крови. <…> Ты не найдёшь. Наверняка, уже сам это знаешь. На стороне тех, кто убивает людей, или тех, кто спасает, не появится ничего из того, что ты ожидаешь. Ничто в этом мире не сможет заполнить дыру одиночества в твоей груди. Ты будешь вечно бродить в темноте. <…> Будь на стороне тех, кто спасает людей. Если обе стороны одинаковы, то стань хорошим человеком. Спасай слабых и защищай сирот. Я знаю, что для тебя ничего не значат слова «хороший» и «плохой», но это хотя бы сделает тебя чуточку лучше.

      В большой белой рубашке Лани тонет. Она с мужского плеча, осознает Нисимура, вытянув руку и посмотрев на неё. Кроме рубашки и чёрного нижнего белья на ней ничего нет. Нисимура судорожно выдыхает — дазаевские пальцы обволакивают шею и чуть надавливают, дышать становится дискомфортно. Он встряхивает её, и Нисимура не сопротивляется. Осаму затем оттягивает волосы и даёт пощёчину, она смотрит на это исподлобья, сверкая зелёными глазами, а во рту ощущает привкус крови.       — Что за дурость, Кайлани? — недовольно осведомляется он. — В самый последний момент решила сдаться и захотела умереть. Дева в беде, Нисимура.       — Дурость — ты сейчас, — огрызается она. — Сам мечтаешь умереть, а мне нельзя?       — Это не то, что тебе нужно.       — А что я хочу?       Дазай не отвечает, отпускает её и отходит. Лани хочет ухватить его за рукав, но не успевает, пальцы ловят пустоту.       «Почему… Почему именно он? Что я должна делать? Почему?»       Она медленно открывает глаза. Мужские пальцы — уже не его — осторожно касаются оба, они прохладные, и Лани это нравится. Заметив, что она не спит, Стендаль говорит:       — Ты проспала два дня.       — Стендаль…       — Это было близко, Лани, но такая красота не должна умирать.       Лани хочет возразить — да какая из неё красота, но слабо улыбается, потому что Стендаль такой Стендаль, всем женщинам говорит об их притягательности и красоте. Он, взяв её за запястье, беззвучно отсчитывает пульс, а после поглаживает Нисимуру по волосам.       — Интересная была пуля — пропитана ядом. Скажи, было ощущение, что ты не могла пошевелиться и будто сгорала заживо?       — Было. Стендаль, он… Он этим же ядом и убил мою маму.       Лани говорит медленно, растягивая слова, и каждое из них даётся ей тяжело, она заставляет себя произнести то, что может пригодиться врачу.       Он кивает.       — Из-за специфики моей способности ты будешь несколько дней чувствовать слабость, поваляешься в кровати. Вроде я разобрался с ядом, но надо за тобой понаблюдать — неприятных последствий не очень бы хотелось.       — Спасибо, Стендаль. За всё.       Она хочет сказать больше — спасибо за то, что согласился и полетел в Нагою, как ему и сказала Юки. Хочется ещё, чтобы он поблагодарил от её имени и Като-Морган, но сил нет это сказать, но, однако, Мари-Анри без слов её понимает.       — Отдыхай, — говорит он и покидает комнату.       Лани со спины осторожно переворачивается на бок. Она осматривается: кажется, её положили в спальне Рио, оборудовав под палату. Окно не задёрнуто, и она видит летающего туда-сюда лебедя.       Анна.       Анну в Нагое она не ожидает увидеть. Сначала списывает всё на помутнение сознания, но она слышала её голос и ощущала прикосновения Коно. Даже перо видела у Акихито на полу в кабинете. Анна приехала. Та самая Анна, что невзлюбила её с первой встречи. Наверное, посчитала непутёвой ученицей, поэтому и не смогла бросить.       Лани вновь впадает в сон. Ей снится большой и светлый дом с сакурой, точнее, дом в окружении цветущих сакур. Она снимает обувь, шагает по коридору, под ногами забавно кряхтит мопс, надеясь заполучить внимание своей хозяйки. Нисимура улыбается и, наклонившись, треплет его за ухом, гладит по спинке и приговаривает, какой у неё хороший ребёнок.       Вновь просыпается она от прикосновения — над ней склоняется заплаканная Кико.       — Ты чуть не умерла, — шепчет она.       — Прости.       — Как себя чувствуешь?       — Лучше. Уже лучше.       — Всё же этот Стендаль интересный мужчина, — шмыгая носом, говорит Кико. Она садится в ногах Лани. — Надо будет попросить повысить ему жалование. Ему явно недоплачивают.       — Как дела? — Лани намекает на компанию дяди.       — Есть недовольные, что теперь там буду я, — пожимает плечами, обтянутыми тканью голубого свитера, Мидзухара. — Мол, какая-то пигалица вдруг возглавляет компанию… Но мы с Рио решаем этот вопрос. Анна неплохо нам помогает.       — Да?       — Одному особо недовольному она коленные чашечки прострелила. Вроде пока остальные притихли.       — В стиле Анны, — слабо улыбается Лани.       — Ещё Мори звонил, планирует приехать. Он и о тебе спрашивал. Точнее, о твоих планах.       — Без понятия. Пока я, как видишь, прикована к кровати.       Кико кивает. Несколько секунд подумав, она неожиданно подаётся вперёд и с жаром шепчет:       — Оставайся со мной и Рио. Ты нашла меня, а я — тебя. Вместе мы всё преодолеем и с управлением компанией справимся, — Кико звучит умоляюще. — Лани, пожалуйста…       Лани, напрягшись, медленно поднимает руку и проводит пальцами по волосам Мидзухары. Кико — хорошая, но вынесла слишком много боли. Вместе они «починить» друг друга смогут — сил не хватит. Обе поломанные, обе слишком похожи и, вдобавок, Кайлани убила её отца, оставив круглой сиротой.       Она тихо шепчет:       — Это не то, чего я бы хотела.       — Тогда просто останься. Живи в Нагое, ты ведь хотела нормальную жизнь. Вот она. Бери её.       Кико чуть ли не плачет.       — Я смертельно устала, Кико. Мне восемнадцать, а я чувствую себя древней мумией. Я исполнила то, что хотела, и теперь я не знаю, есть ли в моей жизни смысл.       — Есть, — с жаром говорит Мидзухара. — В любой жизни есть смысл. Он у каждого разный, но он есть.       — Посмотрим. Я пока в поисках своего.       Мидзухара кивает. Её глаза наполняются слезами и, пожелав Лани выздоровления, она пулей покидает комнату. Нисимура вздыхает — ранить Кико она не хочет, но она не обещала ей, что после всего они останутся вместе. Лани вновь прикрывает глаза и засыпает. Спустя какое-то время она вновь чувствует, как её лица касаются (интересно, почему именно лицо, думает она), пальцы тёплые, и это не мужские ладони, не Стендаль; не Кико — от неё лимонами пахнет, к тому же, она недавно у неё была и ушла в расстроенных чувствах; но и не Рио точно.       — Дазай, Дазай… — шепчет, ворочаясь на кровати. На ней одёргивают рубашку от пижамы и поправляют одеяло.       Полтора дня спустя она встаёт на ноги. Медленно передвигаясь, подходит к висящему на стене зеркалу и расстёгивает рубашку, осматривая себя — похудела, видны рёбра. Но взгляд её приковывает виднеющийся в ложбинке между грудями шрам от пули. Она аккуратно касается его пальцами и прикрывает глаза.       Вот он — единственное напоминание о произошедшем.       — Стендаль его не убрал.       Лани открывает глаза и смотрит в зеркало — позади стоит Анна, скрестив руки на груди. Волосы у неё распущенные и пушистые, и так она выглядит мягче.       — Я бы тоже не стала, — Нисимура застёгивает рубашку.       — Неплохо выглядишь.       — Ты мне льстишь.       — Делать мне нечего, — насмешливо фыркает женщина.       — Зачем ты здесь? — так же медленно Лани проделывает обратный путь. Анна дёргается было, чтобы помочь ей сесть на кровать, но Нисимура качает головой — она справится.       — Приехала по делам Мори, связанными с компанией Кико. Потом с ним и уеду.       — Могла бы приехать чуть попозже. Компания бы никуда не делась, — намекает ей Лани на невысказанный вопрос. Анна дёргает плечом.       — Предчувствие у меня было дурное, — нехотя признаётся Коно. — Нюх у меня, видимо, на суицидников. Грешу тем, что набираю их к себе в ученики.       Лани поднимает голову, глядя на неё.       — Спасибо, Анна. Ты спасла мне жизнь. Ты и Стендаль, вы…       — Не за что, — бросает она и добавляет: — Не проеби её.       — Постараюсь.       — Во сне ты звала Дазая, — Анна, по всей видимости, щадить её не собирается. — Почему?       — Не знаю. Честно — не знаю. Вроде всё кончено, но…       — От него ничего не слышно, — перебивает её Коно. — Как в воду канул.       Лани, натягивая одеяло, кивает. Кинув на неё взгляд и убедившись, что с Нисимурой всё в порядке, Анна разворачивается и покидает комнату. Для неё это слишком.       Кайлани без понятия, что ей делать дальше, но она решает поступать так, как поступают нормальные люди — обращаться к мелочам в жизни и начинать гулять. Так она, вооружившись помощью Рио, находит выставку, где есть работы Ринко. Обрадовавшись этому, Нисимура с удовольствием покупает несколько снимков. По телу разливается тепло, и она улыбается, когда видит на стене любимую мамину фотографию, где ей, Лани, несколько часов от роду.       Далее она, Рио и Кико едут на кладбище. Маму похоронили в Нагое, где она и прожила большую часть своей недолгой жизни. С букетом гортензий Лани идёт мимо могил, направляясь к одной единственной, что ей нужна. Положив букет, выпрямляется. Кико приобнимает её за плечи, Рио стоит поодаль под раскидистым деревом и курит. Его все эти поездки к мёртвым нервируют, но ради них он пошёл на это.       Перед тем, как навестить могилу матери Кико, они заглядывают к Кёе и без цветов его тоже не оставляют. Кико берёт Кайлани за руку, и они направляются к Мако, рядом с которой Акихито хоронить не стали. Мидзухара крепко сжимает букет глициний.       Через неделю приезжает Мори, и им уже не до сожалений и грусти — нужно организовывать приём.       — Что нравится Мори? — интересуется у Анны Кико.       — Всё величественное, — пожимает плечами Анна. — Много вина и шампанского.       Рио суетится, помогая Кико, а Лани, невзирая на хлопоты, испытывает умиротворение. Она воспринимает приезд Огая как появление старого доброго знакомого.       «Наверное… Наверное Стендаль лечил меня чем-то не тем».       Мори улыбается, заметив Лани в чёрном платье в пол. Она выглядит вполне здоровой (остаются лишь бледность и немного болезненная худоба, но он не сомневается — вскоре этого не будет), живой и смотрит вполне себе с надеждой.       Подойти он к ней, однако, не успевает — Кайлани ловко теряется в толпе, поэтому он обращает своё внимание на Кико. На ней платье на тонких бретелях из стекляруса, макияж — яркий и броский, но взгляд у неё не детский — взрослый.       Они обе теперь выглядят старше.       — Кико-чан, — он кивает ей. Кико стоит под руку с Рио и тоже кивает ему, улыбаясь.       — Мори-сан.       — Чудесно выглядите.       — Спасибо. Самое моё нарядное платье.       — Я видел здесь Лани-чан, но она куда-то подевалась.       — Вышла на балкон, — поясняет Мидзухара.       — Благодарю.       Кико провожает Огая взглядом. Потом, помолчав, говорит Рио:       — Папочка мёртв, стало быть, ты больше ему не подчиняешься. Рио, ты можешь начать новую нормальную жизнь.       — Ты просто так меня отпустишь?       — Ну я же не отец — убивать не стану. Он ведь в тебя вкладывался: ты много чему обучался, например, экономике, политике, бизнес-планированию, английскому. Ты не пропадёшь.       — Я хочу остаться с тобой, — упрямо произносит он.       — Главой компании я буду лишь формально — Мори теперь её владелец. А я буду кем-то вроде управляющей.       — Я знаю. Я не уйду.       Кико улыбается и смаргивает слезы.       Мидзухара стоит в отцовском кабинете, засунув ладони в карманы толстовки. Лани обходит стол.       — Здесь много чего произошло, но если вдохновить жизнь в этот дом... — тянет Кико, подходя к столу и касаясь его.       — Здесь я его убила.       — Здесь меня лишили девственности, изнасиловав. Кровь за кровь.       — Кико…       — Спасибо, Лани. Теперь я свободна. Если есть что-то, что я могу для тебя сделать…       — Я поняла.       Мори открывает дверь, ведущую на балкон. Лани оборачивается, держа в руке бокал с шампанским. Нисимура ему слабо, но тепло улыбается. Огай подходит к ней: ветер треплет распущенные волосы, по рукам у неё ползут мурашки.       — Что теперь, Лани-чан?       — Мне тоже интересно, Мори-сан.       — Неужели не знаешь?        Лани поворачивал голову и смотрит Мори в глаза. У неё взгляд Юки, и у Огая пересыхает в горле. Като-Морган понравилась ему, потому что была другой. Сильная и волевая женщина, не лебезившая ни перед ним, ни перед другими мужчинами. Случай с Каваками её, бесспорно, закалил. Она не была нежна, напоминала ему колючего ёжика, но он сумел подобрать к ней ключ.       Ненадолго, но всё же.       У него была Юки, а у Дазая — Лани. Они оба повлияли на них, что-то привнесли и оставили в их сердцах.       — Пытаюсь осознать то, что произошло. И то, что я хотела бы сделать.       — Поделишься?        Лани допивает шампанское и ставит бокал на балюстраду.       — Я… Я хочу покинуть Портовую мафию. Иногда меня посещали такие мысли, я фантазировала об обычной жизни. Но после случившегося с Акихито… Я хочу устроиться на обычную работу, снимать квартиру и жить нормально.       Мори внимательно на неё смотрит.       — Это из-за него? — осторожно уточняет он.       — Нет. Это потому, что я, ещё, оказывается, надеюсь. Я всё ещё верю, что могу стать лучше. Не быть хорошей или плохой, а просто лучше.       Огай кивает и достаёт из кармана пиджака конверт с деньгами и протягивает его удивлённой Лани. Он догадывался, когда собирался в Нагою, чем могла закончиться вся история.       — Там не миллионы, но на начало новой жизни хватит. Если не спустишь всё на шляпки и платья, как Триш любит делать, то тебе хватит.       Лани кивает, неуверенно забирая конверт.       — Спасибо, Мори-сан.       — Мне будет тебя не хватать — ты упрощала мне работу с людьми, скрывать не буду.       — Думаю, Вы и сами неплохо справляетесь.       Он смеётся.       — У тебя это лучше получается — ты моложе и красивее. Не спорь со мной, Лани-чан.       — И не думала.       — Удачи тебе в твоих начинаниях. Уверен, что ты со всем справишься, — напоследок Огай одаривает её внимательным взглядом и тихо, как и пришёл, покидает балкон.       «И я на это надеюсь», — мысленно отвечает ему Нисимура. Вспомнив, что она сжимает в руках конверт, Лани решает в него заглянуть и не удерживается, чтобы не присвистнуть — денег на неё Мори не пожалел.       И ей не стоит жалеть.       Она впервые за всё время счастливо улыбается.