Эпизод одиннадцатый

      Разбирая по косточкам расписание дяди, Лани бросает взгляд на лицо Кико. Вспоминает ли она, что он с ней делал, вчитываясь в знакомые строчки? Дядя вписывает в некоторые дни посещение борделя, и у Кико дёргается правое крыло носа.       Отвратительно. У неё и Лани на двоих очень плохо с положительными примерами мужчин в жизни. Нисимура хочет назвать Огая, вроде бы ничего плохого не сделал, но затем вспоминает, как первые полтора года она постоянно оказывалась на всяких приёмах и вечерах, где перетрогала множество мужчин за лицо, шею и руки, применяя свою способность «Прощай» (тогда они утрачивали знание, что они —люди со свои мнением и желаниями, подчиняясь Кайлани). Лани видела разных мужчин, и приятного в них было мало.       Лани кидает взгляд в окно — оно плотно занавешено шторами, кажется, Рио так пытался обезопасить их, но она знает, что сейчас идёт дождь. Он мерно барабанит по стеклу каплями, и нормальные люди бы поддались, погрузились бы в дремоту, но не кузины.       Когда такой дождь, Нисимура невольно вспоминает тот вечер, когда убили Оду. Она прикрывает глаза и как сейчас видит, как собирается уже переодеваться в домашнюю одежду и ложиться спать, но звонит Дазай. Голос у Дазая глухой и сам на себя не похожий.       — Приезжай ко мне, Нисимура.       Даже если бы хотела, не смогла бы ослушаться — он имеет над ней определённую власть, а ещё Лани по-человечески волнуется за него.       Дазай открывает ей дверь, и под его взглядом ей хочется обхватить себя руками за плечи — неуютно себя чувствует. На ней джинсы, футболка и куртка.       — Одасаку умер, — говорит Осаму едва слышно, но Лани разбирает его слова, входя в квартиру.       — Что?..       Как только за ней закрывается дверь, пружина разжимается, и Лани накрывает эмоциями Дазая. Он сразу же целует её, притянув к себе тем, что дёрнул за низ её куртки, проходится языком по губам, нагло вторгаясь в чужой рот и перехватывая инициативу, припечатывая — сегодня точно будет так.       Он грубо хватает её за волосы, наматывая их на кулак и заставляя Лани запрокинуть голову. Она сталкивается с ним взглядом — в свете комнаты глаза Дазая кажутся чёрными, хватка пальцев на затылке усиливается, и она сглатывает.       — Не волнуйся, топить в ванной не буду.       — Я и не боюсь.       Применить способность к Дазаю она не может — он тут же обнулит, да и весовые категории у них разные. Ей с мужчиной не тягаться, тем более с мужчиной, который вызывает у неё определённые чувства.       Осаму груб с ней — грубо толкает на кровать, грубо стаскивает обувь, куртку, джинсы, тянет футболку. Движения механические, словно он не здесь, а находится где-то далеко со своими мыслями. Лани позволяет ему грубовато и небрежность, потому что думает — так он вымещает злость из-за того, что потерял Одасаку; так он переживает его смерть; так он отвлекается.       Руки у неё остаются свободными, поэтому Лани притягивает к себе Дазая, вплетая в тёмные мягкие пряди пальцы. Пальцы второй сжимают его плечо, но не сильно, чтобы он не сбросил руку. На бёдрах останутся отметины его пальцев, и она знает, что он после будет не сводить глаз с бёдер, обтянутых тканью чёрных брюк — может, будет чувствовать себя чуть виноватым, а, может, вспоминать о ночи.       Она не строит иллюзий на его счёт. От Дазая не стоит ждать шёлковых простыней, роз, зажжённых свечей и льющейся на всю комнату приятной музыки. Нежности особой она от него тоже не получает, но он и не бьёт её по лицу, в отличие от той же Анны. Для неё остаётся загадкой — почему?       — Ты красивая, Лани-чан, — как-то говорит он ей, пристально смотря на неё.       Нисимура вскидывает брови.       — Наверное. Ты ведь лицо не трогаешь, — пожимает она плечами. — От того и красивая — ни синяка, ни разбитого носа или губы.       Он на это смеётся.       — Не особо хочется.       — Лучше ударить Акутагаву.       — Ему полезно будет — глядишь, начнёт давать отпор кулаками.       Дазай поворачивает её к себе спиной, наверное, думает Кайлани, чтобы не видеть её лица, но это её не устраивает. Она изворачивается в его руках, и он удивлён.       — Повернись.       — Нет. Я хочу видеть твоё лицо. Твои глаза, — упрямо говорит она.       — Приятного мало, — он изламывает губы в усмешке.       — Знаю, — кивает Лани. — Мне жаль, Дазай.       — Знаю, — повторяет Осаму, откидывая ей волосы на спину. — Хотел бы я не помнить этот день.       Хорошая она всё-таки девчонка, думает он, резко входя в хрупкое тело и наблюдая, как она сжимает пальцы на его плече. И секс у них тоже такой — резкий, глубокий и болезненный. Оргазм накрывает её первой, и Дазай хмыкает, шепча ей на ухо:       — Нравится, когда грубо, Нисимура?       Она не отвечает, решив не говорить, что нравится, когда он. Оргазм накрывает и его, он кончает следом, наваливаясь на неё, но удерживая себя на одной ладони — помнит, что под ним девушка, которой будет тяжело от его веса на себе.       Лани, когда Осаму ложится рядом, переворачивается на бок и поджимает ноги под себя, прикрывая глаза. Она ставит себе условие — полежит несколько минут и начнёт собираться домой.       Но Дазай удивляет её — разворачивает к себе за плечо, заботливо целует в лоб и, взяв свою рубашку с пола, отдаёт её Лани. Когда она, недоумевая, берёт её, целует ещё и ладонь.       Нисимура на автомате садится и, натянув рубашку, хочет встать с кровати, но её хватают за руку.       — Ты куда?       — К себе, — удивляется она.       — Спи со мной.       «А сейчас что было?» — хочет поинтересоваться Лани, но молчит, всё ещё глядя на его пальцы на своём запястье. Она никогда не оставалась у него после секса, как и он у неё, они принимали душ и расходились, словно ничего и не было. С чего такой приступ галантности и нежности, она не может понять.       — Но…       — Не спорь, — устало произносит он, поудобнее устраиваясь на кровати и утягивая за собой Нисимуру. Лани, всё ещё удивлённая, осторожно устраивает свою голову на его плече.       — Душ…       — Потом. Давай для начала поспим.       — Потом будет не очень прия…       — Мне снова стоит тебя трахнуть, чтобы ты молчала?       Она мотает головой.       — Нет. Я устала. И я молчу.       — Вот и умница, Нисимура.       Лани слишком устаёт, чтобы дальше спорить, поэтому прикрывает глаза.       — Вот этот день можно, — вырывает её из воспоминаний голос Кико. Кико тыкает пальцем в одну из ближайших дат. — Тут у него никаких встреч, целый день будет дома. А то всё пытается, я смотрю, подобраться к Портовой мафии Нагои, — хмыкает она.       — Пойдёт.       — Мне точно не стоит идти с тобой?       — Точно, — кивает Лани. — Будь здесь, Кико. Если ты пострадаешь, я себе этого не прощу.       — А если…       — Рио о тебе позаботится. Ты тогда точно начнёшь новую жизнь где-нибудь не в Японии. И не спорь, — добавляет Кайлани, видя, что Кико хочет открыть рот и что-то сказать. — Тебе придётся.       — Нет, тогда я его сама прикончу. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Умру, но утяну ублюдка за собой в могилу.       Лани не спорит, кивает — Мидзухара уже всё решила, отговаривать не будет. Кико менее терпелива, чем она, но Лани считает, что с возрастом кузина может научиться себя лучше контролировать.       Вот она, Лани, терпеть умеет.       А Акихито — нет.       С утра у него всё валится из рук, поэтому достаётся всем, кто работает у него в доме. Он нервно приглаживает и без того прилизанные гелем волосы и уходит в свой кабинет, рявкнув, чтобы ему принесли чай. Его не покидает предчувствие, что сегодня что-то должно произойти.       Да ещё проклятая Кико как сквозь землю провалилась — он, кажется, обыскал всю Нагою и затронул Йокогаму, а девчонки всё нет и нет. Он решает, что спустит с неё шкуру, когда доберётся, не иначе, но перед этим она встретится с несколькими его партнёрами, что были недовольны отсутствием Кико.       Акихито смотрит на часы — горничная уже пятнадцать минут несёт ему одну несчастную чашку чая.        — Минни! — кричит он. — Где тебя носит?! Я долго буду ждать чай? Ушла и пропала! Если не понимаешь, что от тебя требуется — увольняйся и проваливай!       За дверью он слышит приближающиеся женские шаги и немного расслабляется — сейчас он получит свой травяной напиток и успокоится. Отодвигает бумаги на столе, когда в этот момент дверь открывается и, держа поднос, в комнату входит… Ринко.       Он опускается на стул и не верит своим глазам — перед ним стоит младшая сестра, что умерла тринадцать лет назад. Платье, причёска, взгляд — всё одно к одному.       — Ринко?.. Не может быть… Нет, ты ведь мертва!       — Мертва, — подтверждает «Ринко», но голос у неё не такой, как у сестры.       — Ты не Ринко… — Акихито вытирает выступившие на лбу капли пота. — Прекрати издеваться, Минни. Сними всё это и возвращайся к работе, если не хочешь отсюда…       — Вот мы и встретились, дядюшка.       Девушка ставит поднос на столик около двери и, пройдя вперёд, сокращая дистанцию, снимает парик. По плечам и рассыпаются чёрные волосы, и теперь уже Лани смотрит на Акихито. Он скашивает глаза в сторону, на монитор, где по камерам видит, что его охрана на первом и втором этажах лежит на полу без движения. И как только она?..       — Что тебе нужно?       — Ты не видел меня столько лет. Не спросишь, как у меня дела? — она отшвыривает парик в сторону. — Как моя жизнь? Чем занимаюсь?       Он сглатывает.       Применяя способность на охране, Кайлани думает, что пока она хочет поговорить и выяснить всё, что ей нужно. И дать ему шанс раскаяться за то, что он сделал, она ведь понимает, что Кико — дочь Акихито.       Пустить пулю в лоб она ему всегда успеет.       Пока она готова подарить ему надежду (которую он, однако, у неё отнял).       Лани ведь ебанутая и хорошая.       — Кайлани…       Её глаза расширяются, когда дядя открывает рот, потому что то, что он говорит, мало смахивает на раскаяние. Дядя начинает давить на жалость, рассказывая, как несправедливо все с ним обходятся, начиная своим несчастным детством и заканчивая настоящим, где единственная дочь сбежала от него и спряталась где попало, лишь бы не возвращаться домой. Лани невольно фыркает, осознавая — ему не жалко, что он сделал, он себя жалеет.       Устав это всё слушать, Нисимура его перебивает.       — Расскажи мне о том дне.       — У Ринко всегда всё было, — цедит Акихито. — А какой красивой она была… Ты очень на неё похожа — у тебя её глаза. Лисьи. Чёртовы лисьи глаза, — выплёвывает он. — Я ненавидел, когда она на меня смотрела. Словно в самую душу заглядывала.       Ни черта он не раскаивается, думает Лани, ощущая привкус горечи во рту. Даже сейчас, зная, что она появилась не для того, чтобы выпить с ним чашечку чая, дядя продолжает гнуть свою линию. Мог бы хотя бы попытаться сказать, что ему жаль, Кайлани бы раскусила, что его слова — ложь, но она бы их услышала.       — Я спросила не об этом, — напоминает она, подходя чуть ближе. — В тот день к нам кто-то приходил. Мама никого не ждала, удивилась, когда в дверь позвонили, но сказала мне оставаться в комнате, она сходит и посмотрит, кто пришёл. Стало быть, это был кто-то ей знакомый, потому что я хоть и была увлечена игрой, но я не слышала криков. Это ведь был ты, дядя?       Лани даёт ему шанс рассказать то, что и так знает, но Акихито труслив. Его глаза, совсем не похожие на глаза Ринко, бегают из угла в угол. Он тянет:       — Я много лет с ней не общался…       — А я думаю, что это был ты, — продолжает гнуть свою линию Лани, думая, что разговаривает с глухим, — а не твои ребята. Ты пришёл и пришёл для того, чтобы самому убить её.       — Да что ты такое…       — Не ври мне! — Лани теряет терпение и срывается на крик. — Я всё знаю! Я, блядь, в курсе всего! Видела липовое заключение о смерти, знаю, что ты подкупил полицию! Хватит лгать! Я прошу от тебя честности! Больше мне ничего не нужно! Ты убил её! Как? Я помню её, когда увидела в гробу — она не выглядела мёртвой! Что это было?       Достаточно любезностей с новоявленной родственницей — Акихито резко встаёт со стула и выхватывает пистолет, но и Лани не отстаёт, они делают это синхронно.       Она понимает — больше надеяться не на что и не на кого.       Либо он, либо она.       — Редкий парализующий яд, — говорит он, не испугавшись пистолета в её руке. — Перед смертью она хорошо помучилась. Знаешь, Кайлани, — тянет и смакует, — это были лучшие минуты моей жизни.       — Ублюдок!       Они стреляют одновременно, и оба также заваливаются на пол. Акихито смеётся, как сумасшедший, довольно улыбаясь, пока Лани хватается ладонью за грудь, втягивая воздух, но дышать становится невозможно. Кайлани корчится, чувствуя на губах солоноватый привкус крови.       — Бабуля… — буквально выталкивает слова. — Бабуля… Тоже не сама… Ушла?       — Сама, — у Акихито и самого кровь на губах, но глаза — шальные. — К сожалению.       Он тянется к пистолету, но у Лани нет сил. Если пристрелит, то так суждено.       Хочется умереть.       — Жить тебе недолго осталось. Прямо как мамаша.       «Дазай».       Распахивается дверь, и перед лицом Кайлани падает знакомое белое перо. Кутаясь в пальто, надетое на голое тело, Анна смотрит на Нисимуру, а после переводит взгляд на Акихито — тот не двигается. Так и умер с блаженной улыбкой. Сощурившись, Коно пускает ему пулю в лоб, а после бросается к Лани.       — Анна…       — Нет-нет, ты не откинешься у меня на руках… Лани!       Кайлани теряет сознание, и Коно, прижав ладонь к её груди, по ткани на которой видно, как кровь покидает тело Нисимуры, кричит что есть сил.       — Стендаль! Стендаль!       В кабинет вбегает Стендаль, которому становится не по себе от увиденной картины.       — Вот это в видении Юки и было! Боже мой…       — Спасай жизнь, а не причитай! — рявкает она. — Ты же у нас тут врач! Да что ж такое с моими ученицами!       — Способность: Красное и чёрное!       Анна от кроваво-красной вспышки закрывает глаза.       — Бедная девочка…       Коно сжимает ладонь Лани под причитания Стендаля: «Зачем стрелять? Ненавижу резать женщин! Особенно молодых и красивых!»       Нет родственников, думает Анна, помогая расчистить стол и перенести туда Нисимуру, нет проблем.       Надо будет донести эту мысль до Кайлани, как очнётся.       А если не очнётся, то она всё равно её достанет и скажет.