5. Волшебный шар, скажи мне правду

Цири нервно переминалась с ноги на ногу, и пол скрипел под ее мысками. Время шло, а ответа все не было... «Но ты же сама назначила время для этого разговора», – обиженно думала гриффиндорка. Она могла бы сесть за рабочий стол и мирно ждать, вглядываясь в стеклянную поверхность шара, но тревожность брала верх над телом. Хотелось мерить спальню шагами, трогать волосы, грызть ногти, что угодно, лишь бы двигаться. Йеннифэр умудрялась опоздать даже на созвон с собственной дочерью. Больше всего на свете она берегла свое время, и потому все делала, когда ей было удобно. Может, стоит у нее поучиться? Цири нависла над стеклянным шаром, ожидая, когда в туманной дымке появится лицо ее матери. Они не разговаривали уже больше двух недель. Перед началом учебного года Йеннифэр вызвали на совет чародеев в Аретузу, и ей пришлось спешно покинуть дом. Геральт не удивился, но Цири, отбывавшая в Хогвартс в последний раз, расстроилась. Расстроилась, что мать не проводит ее в школу, ведь другого шанса уже не будет. Она села в малиновый поезд в последний раз, и больше не придется махать ей с перрона. – Как всегда, – вздохнула гриффиндорка, желавшая поскорее получить ответ. На Йен тяжело положиться. Она всегда выбирает кого-то другого, кого угодно... Кто не ее единственная дочь. Цири поджала губы, в очередной раз вспомнив о том, что она – лишь разочарование для собственной матери. Проклятое дитя, не принесшее ей радости. Цири, как и все подростки, умела драматизировать, и череда неприятных событий сложились для нее в весьма печальную картину. «Меня никто не любит». Сиреневый туман в магическом шаре начал распадаться на мелкие кудрявые облачка. Он разошелся в стороны, образовав рамку, и в середине ее показалась Йеннифэр. Длинные черные волосы лежали в идеальной укладке, губы оказались подкрашены ярко-красной помадой, и чародейка улыбалась, демонстрируя отличное настроение. Белая рубашка не была застегнута до конца. – Цири! Я так рада тебя увидеть, – говорила Йеннифэр. – Сова принесла мое письмо вчера, все в порядке? – Все хорошо, мам, не переживай, – отмахнулась гриффиндорка. – Я тоже тебе очень рада, – она заговорила быстро-быстро, будто времени оставалось мало. – Все хорошо, – повторила чародейка, выгнув тонкую черную бровь. – Тогда к чему эта срочность? – Просто хотела поговорить с тобой... Увидеть тебя, – заметила Цири тихо. В голосе Йеннифэр слышалось лёгкое раздражение, но взгляд ее фиалковых глаз смягчился, едва Цири произнесла последнюю фразу. Она чувствовала вину перед дочерью, боялась давить на нее слишком сильно, и, все же, переживала о ее будущем. Йен мягко улыбнулась, слегка подавшись вперёд. Цири поняла, что мать находится в каком-то кабинете, сидит за рабочим столом. Ее явно оторвали от дел, от очередного магического исследования, что совсем скоро будет опубликовано от имени Академии. – Ты хотела поговорить о чем-то конкретном? – Об одном человеке, – тут же подхватила Цирилла. – Нет, нет, – Цири замахала руками, когда на лице матери возникла хитрая улыбка. – Это не о мальчишках, а о нашем новом профессоре. Кажется, он знает меня. – Очередной друг семьи, – Йен закатила глаза, очевидно, намекая на профессора Аваллак'ха. – Ну, Геральта знают многие, а ты – его любимая дочка. – Но этот профессор все больше говорит о тебе. – А это уже интересно, – чародейка улыбалась, скрестив руки на груди. – Что-то хорошее? – она спросила, но тут же цокнула языком. – Хотя не уверена, я многим мальчишкам разбила сердца, а мужчины долго таят обиду. Они ненавидят то, что им недоступно, но так желанно. Цирилла улыбнулась, услышав. Она почувствовала, как сердце дрогнуло от внезапно накатившей печали. Цири скучала по маме, по отцу, по их летним беседам до самого рассвета. Йен любила поддразнить Геральта какой-нибудь колкостью, отец сперва отвечал ей тем же, но быстро терял контроль… Он обижался, замолкал и уходил, но всегда возвращался обратно. Йен целовала его в щеку и обнимала, словно ребенка. Цирилле отчаянно захотелось домой. Профессор Эредин превращал обучение в настоящий кошмар, и поддержки близких не хватало особенно сильно. – Как его зовут? – спросила Йен, подавшись вперёд, ближе к шару. – Профессор Эредин Бреак Глаас, – поведала Цири. Ей не нравилось произносить это имя вслух. Стоило вспомнить о профессоре, как образ его появлялся перед глазами. Высокий, все в той же приталенной черной рубашке, и взгляд его метает молнии. И конечно в нее… Ненависть, питаемая им к Цири, была ощутима почти физически. Ее можно было сжать в ладони и уколоться, словно иголками оборотня-ежа. Странно, но после урока он ей приснился. Йен снова вскинула тонкую бровь на том конце хрустального шара. Она сжала свои тонкие губы и откинулась на спинку кресла, взгляд фиалковых глаз был направлен к потолку. Гриффиндорка поняла, что мать впервые слышит это имя. Но... Но он так много о ней говорит... Цири поджала губы, чувствуя, как краснеют ее щеки. Она чувствовала злость, злость и смятение, не знала, что теперь думать. Может ли профессор испытывать ненависть не к ее матери, а к ней самой, к своей ученице? Ненависть с первого взгляда. – Лучше тебе поговорить об этом с отцом, – коротко проговорила Йен. – А если он достает тебя, то с Аваллак'хом. – Хочешь, чтобы я пожаловалась профессору? – спросила Цири тихо. – Почему нет? От Кревана же должна быть хоть какая-то польза. Если этот преподаватель причиняет тебе дискомфорт, мешает учиться, – заговорила Йен, но Цири тут же ее перебила. – Нет, нет! – воспротивилась она. Чародейка замерла на том конце шара. Цири поджала губы, чувствуя, что нервничает все сильнее. Йеннифэр отчаянно хотела забрать дочь из Хогвартса и отправить на обучение в Аретузу, свою родную школу. Они могли зачислить ее уже сейчас, заменить Каэр Морхен… Даже если Цири при этом потеряет год, Йен не смущало упущение. Гриффиндорка испугалась, что мать может воспользоваться ситуацией и пойти к директору, забрать ее документы под предлогом некомпетентных педагогов. Неподобающее поведение учителя может стать причиной для ее перевода. Цири почти слышала, как матушка говорит ей: «Это тебе же во благо». – Все в порядке, он отличный препод... Говорил о каких-то твоих исследованиях… Просто было интересно, вот и все! – Цири громко закрыла книгу, что лежала перед ней, она пыталась поставить точку в этой теме. – Как твоя конференция? Ты задержишься ещё на пару дней? – Да. Я бы хотела остаться в Аретузе как можно дольше, – улыбнулась матушка. – И тебя здесь не хватает, – она бросила в сторону дочери неоднозначный взгляд. Цири знала, как увести разговор. Стоит заговорить о чародейской школе, как Йен забывала все на свете. Может, Цири все же стоило учиться в Аретузе? Нет. Нет... Гриффиндорка прикрыла глаза, слабо улыбнувшись. Она вспомнила всех своих друзей и замерла на мгновение. Сильно бы изменилась ее жизнь, не будь в ней кого-то из этих дурачков? Мама явно спешила, но не желала заканчивать разговор слишком рано, чтобы не показаться Цирилле грубой. Пришлось попрощаться самой, сославшись на несуществующие дела, что требуют пристального внимания. Гриффиндорка прикусила губу, посмотрев в пустой хрустальный шар на прощание. Туман развеялся, не оставив после себя ничего. Вопросов стало лишь больше. Может стоит связаться с отцом? Если Эредина не знает Йеннифэр, может, его знает Геральт? Цири вспомнила слова матери, и мысли ее устремились к кабинету профессора Аваллак'ха. Стоит ли ей поговорить с ним? Последнее время он вел себя странно, даже ученики замечали, что профессор нервничает и дёргается, а при виде Цири Креван и вовсе старался сбежать. Будто ему стало тяжело смотреть в ее сторону, будто их ждал неприятный разговор, и чародей откладывал его все дальше и дальше… Цири тяжело вздохнула, поднимаясь с места. Ей нужно узнать правду. Гриффиндорка плотнее стиснула зубы, выходя из спальни. Она махнула рукой друзьям, но не задержалась на разговор об учебе и тренировках. «Поговорю с профессором и вернусь», – думала та. Все эти разговоры о ее матери никак не желали покидать ее голову. Может ли Йеннифэр врать? Цири улыбнулась, этот вопрос рассмешил ее. Конечно же может... Но для чего на этот раз? – Как все прошло? – голос Кагыра заставил Цири подпрыгнуть на месте. Староста поймал ее на лестнице в астрономическую башню, как раз на пути в профессорский кабинет. Она вытянулась, словно гитарная струна, и замерла на месте. Казалось, что приятель застал ее на месте преступления. Занятий сегодня уже не будет, и потому Кагыр позволил себе слегка расслабить галстук. На фоне других слизеринцев, переодевшихся в домашние свитера, он выглядел весьма представительно. Кагыр улыбнулся, и Цири улыбнулась в ответ, позволив волнению отступить на второй план. – Ты про профессора Эредина и его занятия? – спросила Цирилла, и приятель кивнул. – Нормально. Я была у него вчера, мы говорили об оборотнях. – А кто ещё был на отработке? – Только я, – с грустным смешком ответила Цири. – Странно, – Кагыр сел на холодную каменную лавку, и небольшой холл внезапно опустел. – Ещё двое моих ребят должны были прийти, – задумчиво произнес он. – И я подозреваю, что это не все. Другие факультеты тоже должны были в чем-то провиниться. – На самом деле даже отлично, что я была одна, – поведала Цири, присаживаясь рядом. – Если бы он орал на меня в присутствии других людей, как тогда на уроке... Над собеседниками нависло молчание. Цири не чувствовала неловкости, она вспоминала взгляд, которым ее частенько одаривал новый профессор. В нем читалась ненависть, и природа ее возникновения была девушке непонятна. Эта неприязнь словно шла изнутри, зрела под его ребрами, чтобы проломить кость и стрелой из гадких слов вонзиться в несчастную гриффиндорку. Кагыр же отчего-то не смог продолжать сидеть спокойно. Он закинул ногу на ногу, а после снял, сложил руки замком и подался вперёд. Слизеринец хотел сказать ей о чем-то, но никак не мог сформулировать мысль. Кудрявые черные волосы его были тщательно уложены в этот вечер, и в сиреневом свете искусственного звездного неба отливали синевой. Цири вздохнула, понимая, что ничего не может сделать с поведением профессора Эредина, ей остаётся только грустить и жаловаться. Друзьям, родителям, профессору Аваллак’ху… – Прости, если обидел тебя на обеде, – выпалил Кагыр. – Мы так и не говорили после того дня… Я не хотел тебя расстроить. По тону его голоса было понятно, что Кагыру тяжело дались эти слова. Цири мягко улыбнулась, она ценила усилие, но, честно признаться, совершенно забыла о произошедшем. Подняв взгляд к лицу своего собеседника Цирилла заметила, что тот слегка побледнел. Она вскинула бровь, собралась выпалить какую-нибудь унижающую достоинство шутку, но притихла, заметив, что мимо идёт профессор. Эредин, как и прежде, не носил профессорскую мантию. Он шел мимо в приталенной черной рубашке, подчёркивающей ширину его груди. Цири живо представила, как мужчина открывает гардероб, а на вешалках висят лишь эти рубашки, парад одинаковой униформы на каждый день. Гриффиндорка опустила взгляд, когда темно-зеленые глаза остановились на ее лице. Сердце пропустило удар, и Ласточка уже приготовилась выслушать очередную колкость, но профессор прошел мимо. Словно ее и не было. Каменные стены словно защищали от звука, удерживали его снаружи. Внутри звенела тишина. Кагыр проследил за профессорским взглядом. Он положил ладонь на коленку гриффиндорки, и та не стала останавливать друга. Страх победил, пусть и на краткое мгновение, но он взял верх над гордостью. Цири нужна была поддержка, а других людей рядом не было. Слизеринский староста улыбнулся, когда собеседница заглянула ему в глаза. – Меня от одного его вида тошнит, – пожаловалась она, театрально высунув язык. – Куда он направляется? – Наверно, к профессору Аваллак'ху. – Почему ты так думаешь? – тут же поинтересовалась Цирилла. – Да он постоянно к нему ходит. Навещают друг друга весь день, – рассказал Кагыр. – И на ночных дежурствах я часто вижу их вместе, как старая семейная парочка. Вроде бы и устали друг от друга, а по отдельности не могут жить. – Я как-то слышала их ссору в библиотеке, – гриффиндорка размышляла вслух, она вовсе не собиралась обсуждать свои опасения с Кагыром. – Интересно... О чем они говорят... – Ссору? Не удивлен, – хмыкнул староста, поправляя галстук. – Они постоянно о чем-то спорят. Я слышал только «золотое дитя» и «все, что у нас осталось от Лары». Какая-нибудь книга? Лара… Лара Даррен? Цири почувствовала, как каждая мышца ее тела напряглась от звука этого имени. Лара... Это ведь... Цирилла прикусила губу, и плоть тут же разошлась, дав выход алой крови. Девушка не проронила ни звука, лишь утерла рот краем рукава. Кагыр заметил ее беспокойство, он вздрогнул, будто старосту ударило током. Лара – это имя ее биологической матери, ее псевдоним, известный в магических кругах. Гриффиндорка невольно бросила взгляд в сторону ошарашенного переменой Кагыра. Он не знал, что это имя значит, для него ссора профессоров не имела никакого смысла. – Мне нужно идти, – бросила Цири, не дав собеседнику даже возможности для возражения. – Увидимся! Она поднялась с каменной скамейки и ринулась прочь, не удостоив Кагыра прощальным взглядом. Профессор Эредин исчез из поля зрения, и Цири нахмурила брови. Каменный замок школы внезапно показался холодным и мрачным, будто логово древнего зверя. Пазл сошёлся идеально. Йеннифэр не знала об Эредине потому, что он и не был с ней знаком. Все эти колкости, все эти замечания, они были о Ларре Доррен, о той загадочной женщине, что подарила Цирилле жизнь. Сердце снова забилось быстро-быстро, и голова Ласточки пошла кругом. Она оперлась о каменную стену, пытаясь не потерять равновесие. О Ларе Цири знала не так много. Если быть честной, Цирилла и не пыталась о ней узнать. Любая информация приносила ей боль, мысль о матери неизбежно приносила за собой грусть и разочарование. Цири знала, что с ней поступили весьма дурно, и итогом беременности стала ее внезапная смерть. Проклятье то было или тоска... Этого не знал ни Геральт, ни Йеннифэр. Знала Ласточка и о том, что похожа на мать, словно ее же перерождение. Цирилла прикусила губу, мысль ее обратилась к Кагыру. Не то, чтобы происхождение гриффиндорки держали в тайне... Просто зачем об этом говорить? Да и как? За все эти семь лет не нашлось повода для рассказа о настоящей матери, истории ее жизни и трагической смерти. Цири – приемная дочь Геральта и Йеннифэр, вот и все. Но Цири и не могла рассказать много... Может Эредин. Он явно знал больше! Девушка остановилась у огромной деревянной двери, круглая арка которой венчалась каменным драконом. Змей посмотрел на Цири с неодобрением, и из ноздрей его пошел пар. Хвост чудовища поднялся вверх, когтистые лапы задергались, и существо демонстративно отвернулось. Если гриффиндорка приходила к Аваллак'ху в кабинет, разговоры их всегда были тяжёлыми. Сегодняшний вечер не должен стать исключением. Цири не стала стучаться, она толкнула деревянную преграду и вошла так, будто была здесь хозяйкой. – Он знает! Он знает мою маму! – закричала она, увидел профессора за письменным столом. – Знал ее. И он ее ненавидел! Аваллак'х, явно не ожидавший такого напора, поднялся с места. Серебряная брошь в виде стрекозы блестела на его груди. Профессор подпрыгнул весьма быстро, будто одним движением мог унять волнение Цириллы и не дать ей сказать лишнего. Девушка шагнула вперёд, и под ногами скрипнула обложка какой-то книги, выпавшей с полки. В кабинете профессора обычно царил идеальный порядок, и подобный бардак встречать не приходилось… Похоже, это не первая его ссора на сегодня. – Я все это время думала, что он говорит о Йеннифэр! Я звонила ей, чтобы узнать... – Что ты ей рассказала? – спросил Аваллак'х, нахмурив брови. – Это не имеет значения! – Цири снова повысила голос, совершенно забыв о том, что находится в школе, в кабинете профессора. – Я знаю, что вы причастны! Знаю, что вы с самого начала были в курсе, что из-за него у меня начнутся проблемы, но не предупредили меня. – Я не предупредил тебя потому, что... – Потому что твоя реакция была бы именно такой, мисс Цирилла. Детская истерика... Гриффиндорка услышала, как за ее спиной закрылась дверь. Деревянная громадина с оглушительным стуком коснулась дверного проема, а рядом с ней оказался он. Профессор Эредин. Мужчина ухмылялся, он радовался, будто сидел на своем любимом спектакле. Их взгляды встретились, две пары зеленых глаз, и Цири шагнула назад, в сторону профессора Аваллак'ха. Теперь этот мужчина не просто пугал ее, он внушал трепет, заставлял сердце биться так быстро, что ребра вот-вот дадут брешь. – Вам давно следовало рассказать ей о Предназначении и растить ее соответственно. Изничтожить инфантильность в зачатке, – профессор не отрывал взгляда от ее лица. – Я бы справился лучше. – Тебя не было здесь, чтобы рассказать нам, как следует себя вести, – ответил Креван, на мгновение отвернувшись от Цириллы. – Не по моей вине. Цири лишь плотнее сжала губы, услышав. Она не понимала, о чем именно ведётся беседа, не знала, как в этом замешана ее мать, не знала, причем тут сама Цирилла... Ласточка понимала одно: Аваллак'х не предупредил ее о чем-то весьма важном. Он всегда прикидывался ей другом, наставником, если выбрать более подходящее слово, но вот чем обернулась его «доброта». Профессор все это время имел на нее какие-то планы, и сейчас за ее же спиной советовался с Эредином об их воплощении. К глазам подступили слезы, обида туманила разум, и Цири почувствовала, как у нее задрожала губа. Она отвернулась, не желая проявлять слабость перед врагом. Палочка сама выскользнула из кармана, она легла Ласточке в руку, и та занесла оружие над головой. Эредин не сдвинулся с места даже перед лицом прямой угрозы. Он не изменил выражения, но в зеленых глазах его мелькнуло что-то… Зловещее. Мурашки прошлись по плечам гриффиндорки, Цирилла прикусила губу. Она слышала, как мерзкий жестокий голосок шепчет ей дурные мысли. Аваллак’х, напуганный этим жестом, двинулся вперед, он намеревался остановить Цириллу от фатальной ошибки, но не успел даже коснуться ее плеча. Ласточка уже читала заклинание. – Алохомора. Гриффиндорка выскользнула в открытую дверь.