III. Беспамятство белого журавля: люди настоящего и прошлого.

      Только мысли могут по-настоящему обдать испугом его владельца.       Игра моего воображения — настоящая напасть, требующая сил для того, чтобы в кошмарном сне помешать мне сделать хотя бы шаг. Она тянется тонкой нитью, которая никогда не порвётся и не изломится.       Следующая ночь неприятно удивила меня. Ещё одна, ещё, с каждым заходом солнца одно и то же место не покидает меня. Жар неприятно греет ступни: горячие угли неизвестности побуждают наконец сделать шаг. Движения, одно за другим...       Не составляет труда перейти на бег, что контрастирует с предыдущими попытками передвинуться на сантиметр. Я ускользаю от того, чего никогда не видела в лицо и, теперь я думаю, никогда не избегу. Здесь, в тёмном лесу, где лишь луна — моя подруга и спутница в бегстве, нет шанса на то, чтобы остаться одной.       — Беги... беги... — этот голос вновь, словно со звёзд шепчет на ухо. Даже те, пусть и яркие сами по себе, в этом лесу испускают последний свой свет.       Но от чего бежать? Не зная врага в лицо, побежав кругами меж деревьев, я наткнусь на него же. Звуки становятся громкими, отчего я обостряю слух — неспешной походкой ко мне тянется серый волк, а затем и вовсе следует за мной.       Острые когти и тёмные зрачки. Вряд ли не темнее, чем само небо. Я слышу клацанье зубов позади и не рискую обернуться. А тем временем я увеличиваю скорость, подозрительно замечая, как грудь не начинает подниматься или опускаться, как из горла громким кашлем не выходит усталость.       Нет конца и края, либо это я своими глазами не могу разглядеть открытое поле в темноте. Сердце бьётся, как бешеное, стоит только остановиться, и вот оно уже не выдержит резкого скачка. Сновидение обрывается тогда же, когда я падаю в яму, которую по собственной невнимательности не замечаю.       Что-то ледяное и одновременно обжигающее кожу. Открывая глаза, я понимаю, что уснула прямо на рабочем перерыве: повар склонился надо мной, держа в руках уже опустевший стакан. Я чувствую, как с носа и подбородка капают холодные капли.       — Чего раскричалась? — спрашивает мужчина недоумённо, и я понимаю, что стала тревожным нарушителем спокойствия на получасовом отдыхе коллег. Не отвечая, я встаю и вытираю лицо полотенцем, — Тебя не разбудишь...       Спать больше не хочется, не после такого креативного пробуждения. От скуки и безделья я прохожу по постоялому двору, быстро окидывая помещения, пока ноги меня не приводят к двери, ведущей в тот самый двор, где мы гуляли с генералом. Открыв дверь, я едва ли не сталкиваюсь с хозяйкой, чудом не впечатавшись в её грудь.       — Госпожа! — выдаю непроизвольно и даже немного громко, останавливаясь в паре сантиметров от неё и поднимая взгляд на бледное точёное лицо, — Прошу прощения.       — Ты слишком часто просишь его у тех, у кого, может, и не должна, Минчжу. — проговаривает Вэй Цзяин, окинув меня быстрым взглядом зелёных, а с этого ракурса — отдалённо напоминающих солнце жёлтых глаз.       — Судить не мне... я неосторожна.       — Так что же ты, просишь прощения за то, чего даже не случилось? — госпожа спрашивает про столкновение с ней? Должно быть, мои слова действительно показались ей нелепыми.       — Даже если так, у меня выдалась свободная минутка... разделишь со мной небольшую трапезу, Минчжу? — спросила она, и я тут же кивнула. Во рту с утра маковой росинки не было, а я в свою очередь молилась о том, чтобы Вэй Цзяин не услышала, как предательски громко урчит мой живот.       Уже через пятнадцать минут мы устроились за столом на веранде постоялого двора. Снега быстро таяли, начало марта принесло с собой резкий перепад температур. В плотной одежде мне было жарко, оттого я расправила ворот старой норковой накидки и впустила немного прохладного воздуха к вспотевшей шеи.       — Не стоит. Заболеешь. — знаю я это и без того, но очень уж хотелось прочувствовать на себе долгожданное весеннее тепло, пусть и по большей части морозящее тонкую кожу.       Впрочем, госпожу вряд ли беспокоил холод. Её пышная шуба, фэнлин, мехом не давала холодку протиснуться в голову, и даже если ветра щекотали её нос и щёки, она лишь немного зябко морщилась.       Я сделала глоток зелёного чая, отводя пристальный взгляд от Вэй Цзяин. Кажется, времена года постепенно передавали друг другу место в провинции, так что праздник морских фонарей через несколько дней предвещал пышные праздники на каждом углу. Снег спешно таял, кое-где уже виднелись мелкие зелёные травинки, живая изгородь из бамбука закрывала вид на остальную часть постоялого двора. Здесь же я почувствовала то самое приятное одиночество, хоть и разделяемое с человеком, от которого я была так близко и далеко одновременно: госпожа никогда не отказывала в помощи, но создавалось у меня впечатление, будто бы я чем-то обязана ей за проделанную заботу.       — Хозяйка, как вы чувствуете себя перед Праздником? — спросила я, ненароком наслаждаясь всплывающими в голове воспоминаниями о красных ярких фонарях и танцах драконов и львов.       — Как обычно. Всего лишь праздник, который я проведу на работе, — сказала она тихо, палочками захватывая немного запечённого лосося со своей тарелки и отправляя в рот, — А ты, Минчжу?       — Я... — не знаю, что и сказать. Именно это и хотелось выпалить: предстоящих планов у меня не было. Бабушка Киао наверняка бы осталась дома, отправляя меня на рынок или главную площадь, чтобы насладиться представлениями и вкусной едой, — Думаю, я буду на празднике.       — И славно. Время — ценный ресурс, и если ты будешь посвящать его исключительно работе на постоялом дворе, то вмиг загнёшься. Ты и сама это знаешь после своей болезни.       — О, это было вовсе не утомление, госпожа... — сказала я, лишь отчасти соврав. Но ложь, тем более самая маленькая, вряд ли будет заметна для хозяйки.       — Любая болезнь не имеет под собой фундамента если нет усталости.       Остро и метко, хозяйка. Как обычно.       Я лишь кивнула, соглашаясь с её словами. Дальше какое-то время мы ели в тишине. Моя порция риса казалась мне слишком пресной, а чашка чая давно опустела. Зато Вэй Цзяин с лёгкой улыбкой всё ещё наслаждалась рыбой, растягивая удовольствие.       — Госпожа, мне любопытно узнать о вас кое-что...       Она кивнула, желая услышать мою реплику.       — Вы кажетесь более обходительной со мной, нежели с другими работниками двора... на это есть причина?       Не знаю, насколько этот вопрос уместен и стоит ли такое говорить о негласно объявленной заботе. Мне хочется верить, что тон, с которым я спросила госпожу об опеке, не слишком резок.       — Ты знаешь, Минчжу, мне сложно уступить собственным слабостям, когда дело доходит до одного вопроса... — тихо говорит она, с некой грацией делая простое движение — пьёт чай из бокала, — ты напоминаешь мне кое-кого. Не только внешне, но и поступками, движениями и... жизненным путём? Назову это так.       Я заметила, с какой запинкой ответила Вэй Цзяин. Также, как и блюда, она смаковала каждое слово, которое должно было вылететь из её уст. Интересно, именно поэтому она выглядит такой взвешенной?       — Я была очень близка с этим человеком. Но, кажется, что именно из-за моих ошибок я её упустила и не сказала самое важное, о чём всегда забывала из-за работы и повседневной суеты.       Мне дорожить этим кусочком воспоминаний, что подарила мне хозяйка, открываясь также, как цветок дурмана, или же позабыть о том, что вообще услышала такое редкое откровение?       Я кивнула, не находя слов. Скорее всего, так и нужно было: просто позволить кому-то опекать меня, пока я понимаю, что не всецело выросла, пусть и будучи ребёнком в теле взрослой девушки.       Остаток перерыва мы провели в молчании. Я отнесла грязную посуду на кухню, а затем принялась мыть её и досуха вытирать. День прошёл быстро, а затем ещё и ещё, пока наконец не наступил Праздник фонарей. Точнее, его суетливое преддверие: прежде чем плясать и пить, стоило и поработать...       — Выше! Ещё выше! Да что ж такое... — ворчала женщина, смотрящая наверх, на высокие ворота двора. Она указывала рукой левее: стоящий на деревянной лестнице юноша едва ли держался на носочках, удивительным образом удерживая равновесие. Он посмотрел вниз, тяжело вздыхая от постоянных поручений, а затем повесил фонарь, вытянув руку как только мог.       — Никогда прежде не видел его тут... — сказал один из поваров, тот самый, что больше всех радовался моему выздоровлению. Сэйсуань Баньшао, как оказалось, негласно обозначался главным поваром на кухне во времена подготовки к праздникам. Он хитро ухмылялся, глядя на незнакомца.       — Я тоже. А ты, сплетник, мясо пережарил. — сказала я недовольно, глядя на поднос в своих руках. Еда для солдат была сносной, хоть и сытной: воинам требовалось явно больше энергии, чем мне или Баньшао.       — Надо было доверить эту работу всемирно известному повару Минчжу. — сказал парень писклявым голосом с явной пародией на мой. Я закатила глаза, неся поднос в зал и оставляя приятеля в одиночестве.       Компания работников быстро сменилась группой воинов. Они, как обычно, отчуждённо глядели то на скатерть, то на чирикающего зяблика за окном. Вероятно, те были в большем напряжении из-за обильного количества работы на празднике.       — Приятного аппетита, господа. — сказала я. В этом окружении я стала свободнее чувствовать себя именно благодаря знакомству в генералом, которого за столом сейчас не было.       Я стала раскладывать блюда, то и дело возвращаясь на кухню за новыми. Солдаты с аппетитом принимались за пищу. Даже закончив относить порции еды, я не заметила где-то господина Шена.       Через несколько часов всё было готово. Кое-где шумели постоянные и новые посетители двора, теперь же настал черёд поваров отдыхать. Баньшао развалился в гамаке снаружи, я удобно устроилась в мягком кресле, а остальные повара позволили себе расслабиться на стульях и пуфиках.       Глядя в окно на медленно опускающийся вечер, я увидела звёзды, которые видны настолько хорошо, насколько и мужская фигура на пустом дворе. Прищурившись, я узнала в нём генерала: он тяжёлыми шагами измерял периметр, глядя в пол и сжав руки за спиной. Его прежде всегда сплетённые в пучок тёмные волосы сейчас растрепались, спадая по плечам и спине.       — Засмотрелась на красавца. — Баньшао подкрался сзади, отчего я подпрыгнула на месте. Удобнее поставив локти на подоконник, я продолжила разглядывать Шен Цзифена, не обратив никакого внимания на подкол повара.       — Красавца? Стоило глазком взглянуть, уже засмотрелась...       — Признайся себе, Минчжу-у-у. Или ты меня так стесняешься?       — Тебя? Почему? — от этого вопроса я не могу не усмехнуться, глубоко вздыхая. Не могу я выглядеть, как влюблённая дурочка, какой видит меня Баньшао, хотя бы потому, что любви никогда не испытывала.       — А разве скажешь кому-то открыто о том, что кто-то нравится? — вдруг серьёзно сказал повар, пожав плечами. Он тоже стал смотреть на генерала, будто бы становясь моей немой компанией в наблюдении за воином.       — Ну... не знаю. Тебе бы сказала может быть. Если вести себя хорошо начал.       — Понял. У меня нет шансов. — сказал он, выдав смешок. Я перевела взгляд с генерала на своего коллегу.       Не нужно много ума, чтобы разглядеть хорошего человека во всех остальных среди тех, кого считаешь посредственным. И пусть я раньше не шибко забивала голову другими людьми, часто вертящимися возле меня, с Сэйсуанем я поняла, что это было ошибкой.       Я не знаю его хорошо, но приятель он отличный.       — Не без изъянов... — сказала я вслух, сама того не замечая. Генерал всё продолжал задумчиво блуждать, а Баньшао тут же подхватил мои тихие слова.       — Кто, он? Как и все. Один я хороший.       — Ты. Ты не без изъянов. Дурак.       Он по-доброму рассмеялся, пусть и не слишком громко, как привык. Слегка мозолистые пальцы почесали затылок, прежде чем зацепились за фартук и привычно одним движением убрали ткань, вот-вот планирующую упасть с пояса.       — А он? — сказал повар, кивнув в направлении воина, — Правда ведь заглядываешься, неужто хорош сердцу, Минчжу?       — Генерал... он интересный, но не настолько, чтобы я, как маленькая девочка, за ним повсюду таскалась.       И это было чистой правдой.       — А я бы на твоём месте, будь девушкой... — сказал он опять игриво, с пародией на девичью улыбку ухмыляясь, поднимая мечтательный взгляд наверх, — тут же пошёл за ним. Ему скучно, того гляди, сплетней наберёшь, мне расскажешь.       — Ты — слабое звено нашей кухни, Баньшао. Ворона неправильно каркнет — всем расскажешь, — проворчала я, с этими же словами и оставляя его в компании остальных. Встав с кресла и выпрямившись, я направилась к лестнице, ведущей во внутренний двор.       Я потратила несколько секунд на то, чтобы просто с расстояния нескольких метров понаблюдать за господином. В приглушённом свете фонарей и луны его образу придавалась определённая особенность, которую я и планировала выяснить. Шен Цзифен в это же мгновение приобрёл ещё более таинственный ареол.       — Минчжу, ты? Идём. — сказал он тихо: я не сразу расслышала, что он сказал, стоя ко мне спиной. Я немного озадачилась, но сделала шаги по направлению к нему. Увидев моё выражение лица, он поспешил объясниться, — Я услышал шаги.       — И вы сразу узнали меня?       — У каждого человека шаги разные. — сказал Шен Цзифен, а затем задумался, повернув голову в сторону, и, кажется, избегая моего взгляда?       Стоя несколько секунд в тишине, я подняла голову наверх, разглядывая звёзды. Молчать с таким человеком казалось в разы правильнее, чем произносить множество ненужных слов, подобно россыпи звёзд, что быстро взорвутся.       — У тебя шаг лёгкий и быстрый, будто бы у маленького ребёнка. У меня же — совсем наоборот.       Немного по-детски это — объяснять мне такие вещи на пальцах, хоть и те, о которых бы я не задумалась без чьего-то напоминания. Лёгкий и быстрый шаг...       — Как проходят дни? Я не видела вас сегодня на обеде. — после этих слов я не могу не заметить его неприкрытую усмешку. Господин Шен потирает запястья, прежде чем ответить.       — Я тренировался до и после обеда. Пропускать приём пищи — проваленная миссия солдата, но я пренебрёг этим. Оттачиваю новое оружие, привыкаю к нему...       — Какое оружие вы осваиваете, господин? — спрашиваю немного рассеянно и тихо, сосредоточив внимание на переплетении ярких созвездий.       Я уже хотела переспросить из-за слишком долгого молчания вновь, но заметила боковым зрением, как воин перебирает верные слова: чёрные глаза бегали по мраморной плитке на полу, мозолистые пальцы то и дело чесали подбородок.       — Тешань. Он слишком лёгок, но мне пришлось трудно в его освоении.       — Тогда... зачем же его осваивать?       Шен Цзифен усмехнулся. Пока я глядела на небо, он достал тот самый веер. Острые края контрастировали с его раскраской — белый журавль в полёте распростёрся на чёрном фоне. Пришлось ненадолго отвлечься от россыпи белых точек на небе.       — Прошлое всё отчётливее показывает мне, что не всё то моё, что удобно, Минчжу. Враг не будет ждать, когда я вытащу мечи и ножи. Если под рукой окажется веер, им и придётся действовать.       Я решила умолчать о моём владении копьём, которое уже давно не практиковала. Однако этого я вслушалась в голос генерала: вместо привычно строгого и сурового тембра я слышала тихий бархатный говор. Такой же тон был и у Вэй Цзяин утром: заботливо-наставнический, отчего я почувствовала себя комфортнее.       — ... Рвения было бы куда меньше, не будь у меня поучительный урок из-за одного случая, который наставил меня на путь изучения этого оружия. Хочешь, это станет темой нашего следующего разговора?       — Вы... достаточно разговорчив сегодня. Почему не сейчас? — спросила я. Господин Шен сложил веер, пряча его обратно.       Он промолчал. Впрочем, самая важная часть диалога осталась позади. Он пошёл дальше, уходя вглубь двора. Я задумалась лишь на секунду, идти за ним или пойти обратно к Баньшао, и всё же выбрала первое.       — Это был бы долгий и поучительный рассказ. Уверена, что хочешь так долго слышать нотации старого воина?       — Разве это плохо?       — Нет. — он вздохнул и посмотрел вглубь двора прежде чем продолжить, — Но и задерживать тебя на всю ночь было бы невежливо.       Услышав такое, я сразу отстала от солдата: было ясно, что пока он был не готов делиться чем-то, и я приняла это с уважением. Мы шли в тишине опять, и только чуть позже я поняла, что мы просто обошли часть постоялого двора, сделав круг.       — Не смею тебя задерживать ещё больше. Я хотел проверить свой отряд перед сном, но не могу не проводить тебя до входа, Минчжу.       Я сделала лёгкий поклон, окинув взглядом сначала резную дверь в здание, а затем и самого генерала, что улыбался мне лишь своими уголками губ. Сзади шумели сверчки, тихие фонари и луна одаривали последними проблесками света перед тем, как мы вновь разойдёмся.       — Спокойного сна, Шен Цзифен.       — И тебе, Минчжу. Пусть духи берегут твой сон.       Мы кивнули друг другу, а затем разошлись в разные стороны. Конечно, как только я зашла на кухню, Баньшао осыпал меня многочисленными вопросами. Я знала, что в ближайшее время он не отстанет, а потому не дала ответ ни на один из них, скинув всё на завтрашний день, где пообещала рассказать ему основные детали разговора.       Придя домой и убедившись, что с тётушкой Киао всё в порядке, я заварила себе чай. Горячий напиток, тёмная ночь и та же луна, что встречала меня пару недель назад — прекрасные встречные спутники сонливого состояния. Осталось выяснить, какие сны поджидали меня в уголках собственной головы.