Глава 2

7 июля 1916 года. Франция, город Лион       Я открыл глаза и какое-то время пытался осознать, где оказался. Помещение без окон освещалось лишь единственной керосиновой лампой, которая норовила вот-вот погаснуть. В воздухе витал едва уловимый аромат сырости. Это, вероятно, подвал, но ухоженный и аккуратный. Кто-то использовал его для жилья: в углу разместились хороший деревянный стол, обитый тканью стул, рядом полка с книгами, две кровати, на одной из которых лежал я. У противоположной стены виднелась узкая каменная лестница, видимо, выход из подвала. Его плотно прикрыли деревянной крышкой. Впрочем, не удивительно, что помещение обжили. С началом войны многие обосновались в подвалах.       Несмотря на тусклое освещение, все предметы четко видны. Даже слишком четко. Кроме меня никого не было, но стойкое чувство чьего-то присутствия неподалеку не отпускало. Хотя чему я удивляюсь, что ни день, то каждую секунду стоило ожидать пулю в лоб или нож у горла. При такой жизни было бы чудом не стать параноиком. Я попытался встать, но со стоном рухнул обратно, легкие обожгло от резкого выдоха, в горле неприятно запершило. Тело отдалось тупой болью, но не той, которая ощущается после пуль или на местах избиения. Скорее казалось, что я просто чертовски устал и не двигался неделю.       Под пальцами ощущался приятный материал, ворсистый и мягкий. Не то, что твердость ледяной земли или жестких больничных кушеток. Лежать довольно удобно. Наверное хозяева подвала позаботились обо мне.       «‎Воспользоваться моментом и наконец-то поспать? Судя по всему, убивать меня не собираются».       Эта мысль закралась в мою голову так внезапно, что я сам удивился. Но вслед за удивлением по телу разлились дрожь и неописуемый страх.       — Нет… Нет… Никому нельзя верить. Нужно найти припасы и сбежать отсюда.       Но откуда «отсюда»? Как я вообще здесь оказался? Где я? Последнее воспоминание — разорвавшаяся граната. Или что это было? Чьи голоса я тогда слышал?       Голова загудела от навалившихся мыслей и воспоминаний, а дрожь от страха усилилась.       Я прикрыл глаза и шумно втянул воздух. Грудь вновь обожгло болью. Тут же возник удушающий кашель. Думал, что выблюю не только легкие, но и остальные органы. От каждого спазма все внутри словно сжималось и разрывалось. Неужели я так умру? Не справившись с собственным телом, забыв как дышать? Глаза застлали слезы, и я не сразу заметил чье-то появление, легкие прикосновения к плечам. Кто-то сел рядом.       — Ты должен дышать, даже если больно. — Раздался незнакомый мужской голос.       Кто это?!       От страха я, как слепой котенок, рефлекторно попытался достать свой нож из-под подушки. Конечно же, его там не оказалось, ведь не оставлял его там. Вместо этого наткнулся на что-то другое, наверное, руку, и с силой стиснул ее.       Холодная. Крепкая.       Я боялся отпустить чью-то ладонь. Схватился за нее, как утопающий за травинку, отчаянно вцепился с крохотной надеждой, что не умру от этой самой руки. На помощь даже надеяться не смел. Мои пальцы дрожали, а сердце заколотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку и вырваться на свободу. Когда я почувствовал, как ладонь начала выскальзывать из моих пальцев, сжал ее ещё сильнее, пытался удержать. Вдруг эта самая рука сейчас убьет меня.       Жгучая боль в груди и приступ кашля затмили мысли. Малейшее усилие было невыносимым, а каждый спазм приносил нестерпимые муки. Хотелось закричать от боли, но даже этого не получалось сделать.       — Успокойся. Не собираюсь я тебе вред причинять. Если бы хотел, давно убил. — Незнакомец наклонился ко мне и заговорил, — дыши медленно. Тебе нужно привыкать к изменениям в теле.       Я задыхался, но не мог вымолвить даже простое «Помогите!».       — Говорю же, старайся дышать! Я тебя второй раз с того света не вытащу! — голос строгий и раздраженный, доносился будто сквозь пелену. Слова ударили по сознанию, пробуждая инстинкт выживания.       Отчаяние начало бороться с разумом. Я понимал, что нужно успокоиться. Это всегда был первый шаг к решению любой проблемы.       Выжить. Выжить. Выжить. Я должен выжить.       Выжить сейчас — моя главная задача. Ради себя. Ради Лиама. Нужно выжить, несмотря ни на что. Эти слова, как мантра, звучали в моем сознании, отдаваясь эхом в каждом уголке разума. Словно заклинание, я повторял их снова и снова, пока смысл не стерся из памяти. Постепенно ощутил едва уловимое облегчение. Сердце все ещё билось, как трепыхающаяся птица, но его ритм стал ровнее. Когда паника отступила, постарался сосредоточился на себе. Чужую руку я так и не отпустил. Мало ли, вдруг незнакомец все же захочет меня придушить, а так хоть что-то сделать успею. Наверное… Но в тоже время чужая ладонь, как это ни было странно, дарило мне крошечное чувство безопасности. Даже если это ощущение сейчас было иллюзией, я цеплялся за него. В комнате было тихо. Только мое дыхание нарушало мертвую тишину. Тело все ещё дрожало. Дыхание выходило обрывистым. Когда мне показалось, что все стало налаживаться, к горлу вдруг подступил ком желчи, да такой, что сдерживать его внутри себя было попросту невозможно. Я попытался закрыть рот руками, но почувствовал, как меня грубо схватили за ворот одежды и волосы и подтащили к краю кровати. Меня вырвало где-то за ее пределами. В нос тут же ударил неприятный запах.       — А теперь давай ещё разочек.       Не успел я нормально сплюнуть остатки рвоты, как кто-то засунул мне в рот пальцы по самые гланды. Страх объял меня. Я с силой стиснул челюсть.       — Прекрати, иначе зубы пообломаю! Я тебе помочь вообще-то пытаюсь!       Незнакомец рядом засуетился, но вырвало меня быстрее, чем он успел что-либо предпринять.       Голова закружилась. Появилось чувство облегчения, как после похмелья. Меня уложили обратно на спину, вытерли лицо.       Я не мог справиться с дрожью в теле. Кашель начал отступать, однако боль в груди все ещё отдавалась огнем. Словно легкие сжимали под прессом. Показалось, что мир остановился, время замедлилось. Будто бы я оказался в каком-то своем собственном огненном пузыре. Я не знал, что будет дальше, но был уверен — я буду бороться до последнего вздоха. Мне потребовалось время, чтобы, наконец, успокоиться. Мягкие поглаживания по волосам помогали понемногу прийти в себя. Когда стало легче, я, наконец, поднял взгляд и посмотрел на незнакомца.       — Ты… ты кто? — слова с трудом вырывались изо рта. Язык едва шевелился, словно был ватным. Дико хотелось пить.       — Можешь называть меня маменькой. — Усмехнулся темноволосый юноша. По виду примерно моего возраста или немного старше. На его лице играли тени от лампы, придавая некой загадочности. Он наклонился куда-то за кровать. Послышался звук полоскания в воде, а через секунду в его руках оказалась мокрая тряпка.       — Что? — не понял я.       — Или папенькой. Да хоть наседкой. Ухаживаю за тобой, как за ребенком, убираю, — его голос был одновременно ироничным и добродушным. — И вообще, я ожидал хотя бы спасибо услышать — Улыбка юноши стала шире и он нарочито медленно похлопал мокрой рукой по моим волосам.       Да что он себе позволяет! Я попытался оттолкнуть его, но вышло неуклюже. Я даже не смог поднять нормально руку, отчего выглядело, будто я пытаюсь отмахнуться от мухи.       — Не стоит так переживать, все самое страшное уже позади. Сейчас тебе следует побольше лежать и дышать. — Парень принялся вытирать мою рвоту. В госпитале я почти ежедневно занимался подобным, но быть в качестве пациента почему-то было стыдно. Это естественный процесс, но другим это доставляло неудобства.       — Жаль окон нет. Не проветрить, — парень кинул тряпку в воду и выставил ведро наверх, за пределы подвала.       Я только сейчас заметил выразительный французский акцент. Слова незнакомец произносил мягко, особенно букву «‎р». Будто мурлыкающий кот. Кто-то из союзников спас меня…       — Что это за место? — Я приложил усилие, приподнялся, и, воспользовавшись моментом, осмотрел незнакомца. На военного он точно не похож. Обычная одежда: простая бежевая рубашка и темные брюки. Но что гражданский забыл у Соммы?       — Я понял, «спасибо» ты говорить не умеешь. — Юноша вытер мокрые руки об одеяло, под которым лежал я, и вальяжно расселся на стуле. На секунду призадумавшись, он пожал плечами. — Это подвал. Или ты хотел, чтобы я сказал… — он вскочил, развел руки в стороны и с широкой улыбкой объявил, — самый великолепный подвал во всей Франции!       С трудом поборов желание закатить глаза, я задумался. Франция — уже хорошо. Не так далеко утащили. Всяко лучше, чем услышать «‎Германия». Но нужно поскорее вернуться, пока не записали в дезертиры.       — Спасибо, — сказал я, понимая, что без его помощи мне было бы намного хуже. Слова прозвучали тихо, но искренне. — Но мне нужно идти. Как далеко до деревни Гоммекур? — Я завозился на перине, силясь встать. Безуспешно.       — Ага, значит «спасибо» ты говорить всё-таки умеешь. Пожалуйста. — Ирония так и лилась из рта незнакомца.       Он что-то ещё говорил, но я не слушал, прилагая все усилия на то, чтобы просто встать с кровати. Тело отказывалось подчиняться. С каждым движением внутри зарождалось чувство злости из-за собственной беспомощности. Как будто гранатой оторвало все конечности, их пришили обратно, но они уже не функционируют как прежде.       — Так зачем тебе в Гоммекур? Обстановка там сейчас не располагает, — спросил юноша с легкой улыбкой. Его взгляд напомнил отца. Он так смотрел на нас с Лиамом, когда мы задавали глупые вопросы, на которые непременно получим отрицательный ответ.       — Обратно, на фронт. Если не вернусь, меня объявят дезертиром и расстреляют.       — Какая ирония. — Протянул он. — Вернешься — отправят в битву, где можешь погибнуть. Не вернешься — поймают и расстреляют. Безвыходная ситуация, не находишь?       Я тихонько вздохнул, чтобы не напрягать легкие лишний раз. Что тут ответить? Все так и есть. Я чудом остался жив, но должен вернуться обратно в цепкие лапы смерти, которая итак забрала слишком много людей. Но из-за моих действий может пострадать брат.       — Это мой выбор. Я отправился на фронт, чтобы…       — Спасать жизни? — закончил за меня парень. — По твоей форме было понятно, что ты медик, и, судя по тому, что видел, весьма неплохой. Но теперь сосредоточься. Прям сосредоточься, откинь все ненужные мысли и закончи предложение: «‎Я хочу вернуться на фронт, чтобы…».       «‎Чтобы что?» — пронеслось в моей голове.       Я прикусил язык и отвел взгляд. Ответ всегда был на поверхности, но мне никогда не хотелось думать об этом. Сослуживцы восхищались моим рвением в любое время дня и ночи заботиться о больных. Даже насильно отправляли отдыхать и делились своими скудными запасами еды. Да, когда-то я стал врачом, чтобы спасать жизни, но… Кого сейчас пытаюсь обмануть? Самого себя? Незнакомого парня передо мной? Меня призвали на фронт. Заставили пойти туда. Я знал, что раненые солдаты нуждаются в помощи. Я помогал им, как мог, не жалея сил, пока служил в госпитале. Но хотелось ли мне умирать самому? Оказаться на передовой? Точно нет, если это не касалось моей семьи. Мне каждую секунду хотелось бросить все и оказаться на другом конце света, лишь бы не находиться на поле боя, не видеть куски трупов, которых в коридорах госпиталей было больше, чем живых. Или сутками лежать в окопах, голодным, с лихорадкой, и надеяться, что меня не заденет случайным снарядом. Я не хотел ничего из этого, но терпел ради брата, ведь за дезертирство негласно наказывали родственников.       Признаться в своей трусости было стыдно. Как и смотреть в глаза незнакомца, которые, казалось, видят меня насквозь.       — Мне нужно идти туда.       — Вижу, ты немного поразмыслил. — Юноша ткнул пальцем мне в лоб. Улыбка исчезла с его лица, темные брови сошлись к переносице. Он повысил голос. — Я вытащил тебя из самого пекла, а ты хочешь вернуться? Не ты ли молил спасти тебя? Между прочим, стоило больших трудов притащить твое почти мертвое тело к себе и не попасться.       — На фронте погибают люди. — Пришлось приложить усилие, чтобы отбросить руку наглеца от моего лица. — Такие же парни, как я или ты. Разве они не достойны спасения? Они умирают, пока мы с тобой разговариваем!       Я продолжал нести этот бред, пытаясь убедить скорее себя, чем юношу перед собой.       — Брось это. Всех не спасти.       Я стиснул зубы, но не нашел ничего другого, кроме как отвести взгляд. На большее сил не хватило. Он прав. Всех не спасти. Даже в мирное время умирает много людей. Болезни, разбой, несчастные случаи — никогда не знаешь, какая секунда станет для тебя последней. Но война другое. Людям не оставляют выбора, не позволяют повернуть назад, убежать и спастись. Так или иначе, солдата смерть ждет как впереди, так и позади. Дезертиров расстреливают, а за ними и их семьи внезапно начинают попадать в неприятности и загадочным образом исчезать.       Я врач. И всю свою жизнь с малых лет, как и отец, всего себя отдал спасению людей. Но от одной только мысли вновь идти в бой и видеть очередные оторванные конечности, тело бросало в дрожь от страха. Снова переживать этот ад, видеть, как кто-то умирает на моих руках, чувствовать запах крови повсюду.       Крови…       Почему-то от этой мысли разум затуманился. Рот заполнили слюни, словно я подумал о сочном куске поджаристого мяса. Перед глазами встала картина с вытекающей алой жидкостью из раны… Или переливающаяся по трубкам от одного раненого к другому. Или…       Мне отчего-то захотелось слизать хоть капельку крови, чтобы почувствовать металлический вкус. А лучше выпить целую кружку! Неужели я схожу с ума? Кто в здравом уме будет мечтать о глотке горячей крови?       Словно осуществившаяся мечта, во рту действительно откуда-то появился этот приятный вкус. И он оказался лучше любого вина, которое я только пробовал в своей жизни.       — Все. Кончай думать об этом и возьми себя в руки.       Меня с силой оттянули за волосы, как ненасытного котенка от миски молока. В голове вновь зазвенело. И только сейчас я понял, что вцепился зубами в руку незнакомца. Юноша как-то раздосадовано смотрел на меня, будто бы не от него сейчас пытались оторвать кусок плоти.       Я отпрянул, рухнул обратно на кровать и испуганно уставился на рану, из которой стекали струйки крови. Точно схожу с ума. Наверное сильно приложило взрывом, раз желаю такого. Что дальше? Каннибализм?       — Я… Не хотел… Нужно обработать рану… — Руки затряслись. В голове будто бы опустело. Все мысли из нее выбил один единственный вопрос «Почему?». Что это за странная тяга к крови? Жажда? Голод? Юноша же, напротив, сидел спокойно, но о чем-то глубоко задумавшись. Он не отрывал взгляда от раны. Она уже почему-то не кровоточила, но все ещё выглядела уродливо и, в то же время, притягательно.       — Будет тяжело, Винс. Я предупреждала. Советами помогу, но взращивать его будешь сам. Удивительно, что сразу не накинулся. — В проеме показалась женщина в простом светлом платье. Красивая, ухоженная, с каштановыми волнистыми волосами и пышной фигурой. Такую даже в мирное время не встретишь, не говоря о военном. Ребята с отряда уже бы слюни во всю пустили на нее. Она подошла ближе и присела на край кровати. Ее карие глаза внимательно изучали меня.       — Как себя чувствуешь, малыш. — Она обворожительно улыбнулась и похлопала меня по щеке. Легкие прикосновения раздались звоном в ушах. Как и парень, эта женщина явно была француженка, но акцента почти не было в ее английской речи. — Ах да, можешь обращаться ко мне мадам Флёр.       — Я благодарен вам за помощь, мадам Флёр, но попрошу воздержаться от такого обращения. Мне уже третий десяток идет. Винс, как назвала его женщина, очнулся от задумчивости и прыснул от смеха.       — Боже, вы слышали его? Третий десяток! — но его смех внезапно оборвался. Он скрестил руки на груди и уставился на меня с удивлённым недовольством. — Значит я тебя протащил до самого Леона от Гоммекура на собственном горбе, а спасибо пришлось выпрашивать? Зато как увидел красотку, так сразу благодарностями рассыпаешься?       — Полно, Винс. Ты же не изнеженная леди, чтобы обижаться на такое. Вспомни себя после обращения, чуть ли не в любви клялся…       — Обращения? О чем вы? Это какая-то секта? — Слышал я об этом. Ярые религиозники, часто верящие во что-то свое. Им ничего не стоит промыть человеку разум и влить в него свои убеждения. Кому они поклоняются? Сатане? И что, если моя тяга к крови связана с этим? Хотя на моей памяти не было ни одного лекарства или вещества, которое могло вызывать подобное. Винс залился смехом, мадам Флёр улыбнулась. Стало неловко. Я тут же стушевался под их взглядами.       — Такого я ещё не слышал. — юноша усмехнулся. — Но ты прав. — Улыбка исчезла с его лица, как будто сильный порыв ветра унес последний лист с дерева. — Ты в секте «‎Святого клыка». Расскажешь кому-нибудь, и наши послушники прикончат тебя. Мы приносим жертвы в темных подвалах, пьем кровь девственниц и устраиваем танцы и оргии под полной луной.       — Винсент, прекрати. Посмотри на него, малыш уже начал продумывать пути бегства. Потом будешь его ловить. Юноша вновь залился смехом. Я смотрел на него и почему-то не мог отвести взгляд. Не помню уже, когда видел, чтобы кто-то так искренне смеялся. Война забирает не только жизни, но и радость. В кабаках, конечно, тоже звучали смех и сальные шутки. Но они неизменно были приправлены горечью и болью. Люди под улыбками и в алкоголе пытались скрыть израненные души. Винсент же смеялся так, как смеются дети, ещё не познавшие всей этой боли и трагедии. Так когда-то смеялся и мой брат.       — Не воспринимай слова Винса всерьез. — Проговорила мадам Флёр. — Никакая это не секта. Сперва тебе нужно восстановиться, все вопросы потом. Отдыхай, малыш. Мадам Флёр улыбнулась и встала с кровати. Винсент направился за ней. Очень скоро их голоса стихли под громкий звук опускающейся крышки подвала.