Глава 3

8 июля 1916 года. Франция, город Лион       Сон, на удивление, пришел быстро. Впервые за долгое время мне не снился фронт или госпиталь, и я хоть ненадолго вылез из этого ада. Но мозг решил с головой окунуть меня в другую бездну. Бездну моего прошлого, которое хочется с корнем выдрать из памяти.       — Хью! Давай же, поднимай свое ленивое тело. Образ Оливера, моего соседа по комнате из школы, маячил перед глазами. Худощавый парнишка с вьющимися густыми каштановыми волосами часто не давал мне покоя. С одной стороны, меня такое поведение раздражало, но с другой — за это я любил своего друга. Он вносил смуту в мою унылую школьную жизнь.       — Что такое? — язык с трудом шевелился во рту. — Чего тебе надо?       Я похлопал себя по щекам, чтобы сбросить наваждение, но картина передо мной сделалась только реалистичнее.       — Это произойдет уже сегодня! Слышишь? Хью! — Оливер спрыгнул с кровати и принялся трясти меня за рубашку. С каждым резким движением моей головы раздражение стремительно нарастало. Даже во сне Оли не давал мне покоя. Вечно у него ночью начиналась активная деятельность — обязательно нужно было понаблюдать за звездами. Потом весь день ходил вялый и сонный.       — Что ты делаешь?       Я грубо оттолкнул его. Оливер не удержался и с глухим стуком приземлился на задницу. Но его было уже не остановить. Он тут же подобрался и снова приник к моей кровати, уставившись своими восторженными зелеными глазами.       — Оли, ну чего тебе? Третий час ночи. Нам вставать через пару часов. А сегодня на естественных науках будет химия! Хи-ми-я! Ты же знаешь профессора Джонса!       — Да черт с ней, с этой химией! Хью, все случится уже сегодня!       — Да что случится?! — сорвалось тогда с моего языка.       Я уже знал ответ, но тело не слушалось, двигалось само по себе, повторяя в деталях события десятилетней давности.       — Затмение! Полное солнечное затмение! Хью, я так этого ждал! Уже сегодня увижу его собственными глазами!       — Ах, ты про это…       Оливер что-то активно рассказывал, но я его уже не слушал. Этот эпизод моей жизни иногда преследовал меня, выныривал из глубин души и скребся острыми длинными когтями по совести.       Ещё тогда я знал, что не для него военная школа, не для него. Оливер был создан для чего-то другого. Он чаще думал о звездах, чем об учебе. Постоянно витал в облаках, тянулся к чему-то далекому и неизведанному, к небосводу. У меня же были совсем другие цели. Меня не сослали в школу родители, потому что обязывал статус или на перевоспитание. Я сам захотел стать врачом как отец. Помогать другим бороться с болезнями. Спасать жизни. А Оливер… Оливера ждал другой путь. Во сне химия настала стремительно. Хотя время всегда неумолимо несется вперед, будь то мир Морфея или явь. Вместе с годами стираются память, чувства, но тот день лег на мое сердце тяжелым бременем. Тогда, в свои тринадцать лет, я только и делал, что учился. В тот момент меня не волновали слова Оли. Я думал лишь о том, как пережить естественные науки с мистером Джонсом, как смешать нужный раствор, как я могу применить полученные знания в будущем, когда стану врачом.       Оливер, кажется, ни о чем тогда не переживал. Впрочем, как и всегда. Он безмятежно смотрел в окно и ждал солнечного затмения в этот теплый весенний день. Весь его вид просто кричал, что до естествознания, химии, ему нет ровным счетом никакого дела.       Занятие началось также неожиданно. Лишь моргнул, а на столе уже выстроились аккуратным рядом колбочки.       — Перед вами на столе представлены растворы. Все они подписаны. — Даже во сне учитель Джонс говорил властно, громко, четко, так, что инстинктивно хотелось сжаться в комочек, лишь бы его зоркий взгляд не коснулся меня. — Сейчас я озвучу каждому задание. Работать будете в парах, как сидите за столами. Каждый из вас смешивает свою часть раствора, а в конце соединяете воедино. По реакции вы должны будете понять, какое вещество получилось. Все процессы каждый из вас позже расскажет мне. Пока голос учителя Джонса эхом отдавался в моей голове, я взглянул на Оливера. Он все также смотрел в окно и, кажется, совершенно не слушал профессора. Мое сердце ускорило свой ритм. Я не хотел опять это видеть! Почему я запомнил все в мельчайших деталях? Это точно мое наказание за все грехи.       Задание озвучено. Все засуетились, приступили к работе, и только Оливер даже не шелохнулся. Мистер Джонс видел это и лишь ухмыльнулся. Он давно заметил, что у Оли нет стремления изучать естественные науки, но вместо того, чтобы пробудить интерес, помочь, как это делал мой отец, он только сильнее топил друга в заданиях. Иногда доходило до порки. Доставалось и мне, «‎подсказчику», как называл меня учитель.       — Остальные уже начали работать, — я коснулся плеча друга, пока учитель Джонс отвернулся. — Нам тоже пора.       Тело вторило воспоминаниям, и я не мог им противиться, не мог сказать Оли не притрагиваться к растворам. Не мог предложить прямо сейчас сбежать из кабинета на невысокий холм у школы, чтобы получше рассмотреть солнечное затмение. И плевать, что потом получим очередные удары указкой. Уж лучше они…       — Все-все, я смешиваю, — нетерпеливо взъелся Оливер.       «‎Нет! НЕТ!» — мольба рвалась из моей души. Но тринадцатилетний я думал о другом.       — Погоди. Ты услышал свое задание? — Меня волновало только то, что Оли, совершенно ничего не смысля в химии, испортит не только свою часть, но и мою.       — Нет на это времени. Уже начинается! Давай скорее закончим! — Оливер выхватил пробирку у меня из рук и просто смешал все, что попалось под руку.       «‎Нет… Прошу, только не снова. Не делай этого!».       — Оли! — Тогда я ничего не успел предпринять, а сейчас просто не мог. Жидкость в пробирке забурлила, стекло не выдержало и с громких хлопком разлетелось в стороны.       — А-а-а! — закричал Оливер и прижал руки к окровавленному лицу. Кровь была везде.       Подбежал профессор и кто-то из учеников. Очень быстро наш стол обступили плотным кольцом. Люди суетились, пытались чем-то помочь Оливеру. Что-то говорили и мне, зачем-то прикладывали ткань к лицу. Я просто смотрел на происходящее и не мог пошевелиться. Снова. Ужас сковал мое тело. Почему-то начало темнеть. Я перевел взгляд и уставился в окно, где луна пожирала солнце. Это так мечтал увидеть Оливер, но из его глазниц текла кровь.       Если бы тогда я остановил его…       Оли в тот день утратил возможность видеть, а вскоре он потерял интерес и к звездам, и к жизни. За полгода неунывающий юноша завял, словно цветок, перестал общаться с кем-либо, покинул школу.       Одним пасмурным осенним днем я навестил Оливера.       — Ты мог помочь мне тогда, — единственное, что я услышал от него. Мне до сих пор больно вспоминать его отрешенный вид, осунувшееся лицо.       Я не понимал, почему он так говорит, почему винит меня. Он ведь сам… Своими руками намешал тот раствор. Но в тот момент принимал его обвинения. Винил себя за случившееся. За мою глупость, нерасторопность. За то, что лучший друг никогда не сможет увидеть солнечное затмение, россыпь звезд в ночном небе. Я был готов принять вину. Хотел все взять на себя, чтобы хоть немного облегчить его жизнь. Надеялся помочь найти ему новую мечту.       На следующий день я узнал, что Оливер расстался с этим миром. Мое путешествие из родного Ноттингема в Лестер, чтобы помочь другу вновь обрести цель в жизни, закончилось похоронами.       Воспоминание, наконец, отпустило меня. Я разлепил глаза, однако грусть никуда не пропала. На щеках чувствовались мокрые дорожки. Некоторое время я лежал, уставившись в потолок.       Почему это так больно? Почему я все помню в мельчайших деталях? Спустя столько лет я все ещё вспоминаю ту оболочку, что осталась от моего друга. И чувство вины до сих пор не остывало. Почему я детально помню все, что связано со смертью близких, но какими-то мутными обрывками запоминаю счастливые моменты?       Я огляделся. Уже знакомый подвал, мягкая перина.       — Значит… Меня действительно кто-то спас и выходил. Но можно ли им доверять?       Я приподнялся на локтях, а затем медленно сел. В глазах потемнело. Пришлось облокотиться на колени, чтобы не упасть. Дышать было уже не так больно, хотя все равно неприятно. Все ещё ощущалась вялость, но таким отдохнувшим я чувствовал себя последний раз года три или четыре назад, до того, как началась война.       Я не торопился вставать. Меня, скорее всего, заперли. Поэтому решил пользоваться возможностью, обдумать все. Обратно на фронт я не хотел. Сон про Оливера в очередной раз доказал, что я не хочу видеть искалеченных людей, не хочу слышать отвратительный запах горелого мяса, горьковатый запах смерти. Не хочу каждый день чувствовать, как смерть преследует меня по пятам. Возможно, лучше податься в гражданскую медицину, попробовать перевестись обратно в тыл?       — Бесполезно… — я поник. Два месяца назад уже пытался перевестись. К чему это привело? Из госпиталя в тылу меня перекинули в полевой госпиталь на фронте, чтобы не повадно другим было. Идиоты, которые собственными руками отправляют в лапы смерти тех, кто может из них вытащить. Как итог, я теперь непонятно где и непонятно у кого. Сижу запертый в подвале. Чудо, что вообще живой.       Я медленно поднялся и осмотрел свое тело. Руки стали тоньше, исхудали. Старые шрамы остались, но кроме них не было ни царапинки. Боль в груди почти не ощущалась. Как много времени я провел без сознания? Из одежды на мне оказалась чья-то рубашка, чуть великоватая, да нижнее белье. На стуле рядом с кроватью кто-то аккуратно сложил черные брюки. Они тоже оказались больше на размер, но пришлось надеть их и затянуть ремнем. Полуголым расхаживать не хотелось, особенно, в случае побега.       Я не торопился. Словно мышь, аккуратно и медленно обошел подвал, рассматривая обстановку и предметы. Во время войны многие обосновались под землей. Подвалы обжили, превратили в жилые помещения не хуже, чем наверху. Кромешную тьму разбавляла тусклая керосиновая лампа. Но отчего-то я все отчетливо видел. Может глаза привыкли к темноте?       Я присел на стул. Боль ушла, разум прояснился. Неосознанно принялся постукивать пальцем по столешнице, так, почему-то, думалось лучше. Привычка, доставшаяся от отца.       — Этот Винсент… Он не похож на военного. И, кажется, сказал, что видел меня в деле.       Что-то не складывалось. Гражданских не было на фронте, так какого черта неизвестный парень оказался в самом эпицентре событий?       — Новый медик со стороны французов? Нет, точно нет. — Эту мысль откинул сразу.       Я занимал далеко не низкое положение в полевом госпитале. Хирургов можно было пересчитать по пальцам, а списки новеньких часто проходили через меня. Тем более, если это касалось медиков из других стран.       — На раненого в отставке не похож, руки, ноги на месте. В ином случае не комиссовали бы.       Потолок скрипнул, видимо, кто-то прошелся на этаже выше. Я посмотрел наверх, как взгляд вдруг наткнулся на тонкую, едва уловимую дорожку света от крышки подвала у противоположной стены. И как я раньше не заметил ее? Меня все же не заперли. Я на носочках прокрался по крутой каменной лестнице и заглянул в узкую щель. Приоткрыть не рискнул. Вдруг скрип привлечет ненужное внимание.       Увиденное поразило меня. На полу лежал хороший паркет, пусть и сильно отдающий запахом сырого дерева. Где-то в противоположной стороне комнаты горела лампа, излучая мягкий, теплый свет. Он мерцал, отбрасывая причудливые тени на стены. До ушей доносились слабые отголоски слов, разобрать которые не получалось. Разглядеть комнату не представлялось возможным: она находилась где-то позади крышки подвала, но на стене, куда падал мой взор, в тусклом освещении виднелись картины с красивыми обнаженными женщинами. Такие произведения искусства простые люди позволить себе не могли. Дом точно принадлежал кому-то из дворян.       — Малыш, хватит подглядывать. Вылезай, познакомимся, — донесся до меня женский голос.       Сердце пропустило удар. Я тут же отпрянул от крышки, подвернул ногу на лестнице и с грохотом свалился. Не чувствуя боли, вскочил на ноги. Как они поняли, что я проснулся? Ведь старался ступать осторожно, ни одна половица не скрипнула. Может они все это время следили за мной? Поэтому никто не запер подвал? Они уверены, что я не смогу сбежать?       Послышались шаги. Не в силах отвести взгляда от узкой щели, тело инстинктивно попятилось. Сердце билось так громко, что отдавалось в ушах. Куда бежать? Чем могу себя защитить?       Крышка широко распахнулась, на мгновение ослепив меня. На пороге показался уже знакомый силуэт. Точно такой же видел там, в Гоммекуре, перед тем, как потерять сознание. Это точно он вытащил меня из того ада.       — Ну, здра-авствуй! — протянул Винсент с лучезарной улыбкой. Неторопливым шагом он спустился в подвал и навис надо мной, будто скала. Я попятился, пока не уперся бедрами в стол. — Хватит здесь прятаться, как крыска. Поверь, кроме подглядывания в твоей жизни теперь будет гораздо больше интересных вещей. Мы с тобой как неразлучники на ближайшие десятилетия, пока мой птенчик не оперится.       — Винсент! — послышался строгий голос женщины. — Незачем пугать и без того напуганного ребенка! Ты себе не домашнего питомца завел. Будь добр, неси ответственность как полагается.       Винсент состроил недовольную гримасу и закатил глаза со словами: «‎Ну началось‎». Видимо, подобные упреки были для молодого парня привычными.       — Ты меня вечно будешь учить? Сама же сказала, что не станешь помогать его взращивать! Вот и не лезь! — любопытный взор юноши упал на мои руки. — Если ты хочешь меня этим убить, то вынужден разочаровать. Не поможет.       Я проследил за его взглядом. В руке до побеления костяшек сжимал перьевую ржавую ручку. Видимо схватил, когда в панике отступал. От Винсента почему-то не чувствовалось угрозы, но что-то внутри подсказывало, что не стоит рядом с ним расслабляться.       — Я покрепче сжал ручку. Пусть думает, что не поможет. В руках медика даже собственные пальцы могут стать смертельным орудием, если знать, куда целиться. Парень лишь рассмеялся.       — Да брось! Если бы мы хотели тебе навредить, то не стали бы ждать больше недели, пока ты придешь в себя! — Винсент сделал ко мне стремительный шаг и схватил за запястье. Я рефлекторно дернулся в сторону лестницы, но сильная хватка не дала мне и шанса на побег. Юноша выдернул из моих одеревеневших пальцев перьевую ручку и, не глядя, отбросил ее в сторону.       — Пусти! — только и смог выкрикнуть. Изо всех сил пытался выдернуть руку, но ничего не получалось. Вокруг моего запястья будто сомкнулись кандалы. Этот парень очень силен. Разница в росте в полголовы ощущалась сейчас так, будто передо мной возвышалась несокрушимая скала.       Я прицелился и замахнулся ногой в пах.       — Воу! Грязные приемчики используешь. — Винсенту не составило труда ладонью оставить мое колено. — Перестань упираться! Идем!       Парень за шиворот потащил меня наверх к выходу из подвала. Я ощутил себя беспомощным насекомым, которое оказалось в цепком клюве хищной птицы. Как не извивайся — вырваться не получится. Хватка была настолько сильной, что казалось, будто меня тащат несколько грузных мужчин, а не юноша не сильно крупнее меня.       — И ты пытался убедить нас, что давно не ребенок? Мне уже третий десяток! — Спародировал он высоким голосом произнесенную мной фразу. Из его уст она действительно звучала незрело. На мгновение стало стыдно за самого себя. — А ведешь себя как дитя, не можешь услышать, что тебе говорят.       Меня выволокли на паркет первого этажа и отпустили. Я поднялся и отпрянул в тот момент, когда ко мне вновь потянулась рука. Что-то позади меня ударилось о стену. Послышался звон.       — Винсент!!!       За спиной юноши скрипнула неприметная бордовая дверь в цвет стен. В комнату вошла женщина. Она опустила взгляд сперва на разбитую вазу, затем строго уставилась на юношу точно таким же прожигающим взглядом, как моя матушка, когда была разгневана.       — Это не я, мадам, это все он. — Винсент поднял руки, будто сдавался в плен.       — Не испытывай мое терпение, малыш. Ты знаешь, что меня злить не стоит.       — Я виноват, что он такой дерганый?!       «‎Сейчас!» — пока странная парочка отвлеклась, я рванул к ближайшему окну. Тело казалось невероятно легким. Я двигался так, словно скинул пару тонн груза со своих плеч. Сколько он сказал? Больше недели ждали моего пробуждения? Не припоминаю, чтобы пациенты после недельного нахождение в постели были способны так прытко передвигаться. Я буквально перелетел белый диванчик, ловко обогнул какой-то комод, на котором покоилась керосиновая лампа, и в два шага оказался около окна.             Оставалось только оттолкнуться, чтобы оказаться снаружи, но этому не суждено было случиться. Меня схватили сзади за рубашку так, что швы затрещали, несколько пуговиц отлетели в стороны. Из легких будто выбили воздух. Я почувствовал, что ещё мгновение, и мой кадык переломится от давления ворота. В глазах потемнело. Кажется, меня затащили в ту комнату, из которой вышла женщина, и усадили на невысокий стул. Винсент пару раз хлопнул по моему плечу и вальяжно сел напротив, закинув ногу на ногу. Юноша выглядел расслабленным, но взгляд выдавал раздражение. Я же, пыхтя то ли от досады, то ли от злости и страха, вжался в стул, будто он мог меня спрятать.       В отличие от предыдущей комнаты, эта сильно контрастировала и своим внешним видом, и атмосферой. Она была похожа на плохо обжитую кухню: стулья, скамеечка, деревянный стол со свечой, множество ящиков и тумбочек. В противоположном углу виднелась ещё одна дверь. Стул, на котором я сидел, был жестким, расшатанным. Под ногами ощущалось что-то липкое, а до носа доносился отдаленный запах крови. Пришлось взмолиться, что ступнями я сейчас не сидел в багровой луже. Вдруг они пытают и убивают здесь людей? Тусклое освещение от приоткрытой двери. Мы лицом к лицу с Винсентом. Где-то за спиной, куда не падал мой взор, словно охрана, стояла женщина. Я не видел ее, но чувствовал всем своим нутром. Невольно возникло ощущение, что меня привели на допрос. Они для меня никогда не заканчивались хорошо. В лучшем случае отделывался парой синяков. Тело объял холод и страх.       — Ну что, не съели же тебя! — от внезапного голоса Винсента я вздрогнул, будто от пощечины. — Успокойся и хватит трястись.       На мгновение во взгляде парня промелькнуло какое-то волнение, но на его место быстро пришла ухмылка. Винсент явно что-то задумал, а от этого мне ещё больше стало не по себе.       Я уставился на руки, беспокойно сжимая исхудавшими пальцами ткань брюк. Было даже непривычно, что сейчас кисти не скованы, как это бывало.       — Итак, с чего же мне нача-ать… — парень схватил меня за подбородок, покрутил голову в разные стороны, грубо осматривая. Ему даже зубы мои зачем-то понадобились, будто бы на продажу готовил. Затем заставил посмотреть в глаза. — Не дурно. Восстановился быстро.       Меня, наконец-то, отпустили, но давление от пальцев все ещё ощущалось на челюсти.       — Ты красавчик. Ну, в целом. Немножко посредственный, но блондинов с серыми глазами во Франции не много, так что никто ничего не заподозрит, если будешь жить в борделе.       Чувство страха внутри сильнее распалилось. Видел я всякие бордели и как в них обходятся с работниками. Работать в таких местах, сродни смерти. Хотя я же сам мечтал жить хоть в концлагере, лишь бы просто жить. С другой стороны… Может это не такое уж и плохое предложение? Тут и крыша над головой будет, и, вероятно, какое-либо пропитание. Всяко лучше фронта. Парень снова залился смехом, глядя на меня.       — Все, Винс, прекращай, — мои плечи мягко обняла женщина. Я практически вскрикнул от неожиданности. Она настолько тихо подошла, будто подплыла, что я не заметил даже дуновения ветерка. Мадам Флёр присела рядом на недлинную скамейку, продолжая обнимать меня:       — Давай познакомимся. Как тебя зовут?       Я промолчал.       — Хьюго Бейтс, — вместо меня ответил Винсент. — Ты же видела его шеврон.       Мадам Флёр раздраженно уставилась на юношу:       — Гораздо приятнее, когда человек сам представляется.       Я вновь промолчал, переводя немигающий взгляд с женщины на юношу и обратно.       — Хьюго, — женщина принялась поглаживать меня по волосам. — Мы тебе не враги. Винсент буквально с того света достал тебя и выходил. Не обращай внимания на его поведение сейчас, иногда он бывает невыносим. Задай вопросы, которые тебя беспокоят, мы постараемся на все ответить.       — Я всегда выносим, если меня не раздражать глупыми поступками.       — Где я? — голос прозвучал хрипло, но уверенно.       — Во Франции. Город Лион, улица Сен-жан. Дом, в котором ты оказался — бордель, а я его владелица.       Они в ожидании молча смотрели на меня. Видимо, ждали следующего вопроса. А я пытался понять, зачем я здесь.       — Как… и зачем ты меня спас? — я посмотрел Винсенту в глаза. — Мы ведь даже не знакомы.       — Можно подумать, ты не рад этому. Сам ведь молил о спасении!       — Если я вам не враг, почему тогда меня удерживаете?       Винсент сложил руки на груди, будто пытался отгородиться от моих вопросов.       — Здесь тебе никто не навредит, то ли дело на фронте.       — Хватит юлить! — я не выдержал и резко поднялся со стула. — Зачем предлагать задать вопросы, если не собираетесь дать на них ответы?!       Мое раздражение чуть поубавилось, когда я заметил, как напряглись мышцы Винсента под тонкой рубашкой. Он в любой момент был готов ринуться ко мне и схватить своей железной хваткой. Не знаю, можно ли как-то сбежать от такого человека, как он.       — Хью, тебе нужно успокоиться. Присядь. — Женщина потянула меня легонько за рукав. Я опустился на расшатанный стул. — Понимаешь, не так просто ответить на такие вопросы. Нужно время, чтобы ты все понял… и принял.       — Я не понимаю. В чем сложность дать мне ответы? Я не спрашиваю ничего такого, что могло бы поставить вас в неловкое или затруднительное положение. Мне нужно просто знать, как я здесь оказался и почему вы не даете мне уйти. Мадам Флёр и Винсент переглянулись. Женщина кивнула. Юноша молча залез в самый крайний ящик около себя. Раздался звон посуды. В тот же миг он выудил из него что-то.       — Вот, подкрепись. — юноша протянул мне высокий стакан, от которого я отпрянул так, как не избегал прокаженных в госпитале. Стул с грохотом упал.       — Подкрепиться? Этим?! — я замотал головой, не веря собственным глазам. — Ты сумасшедший. Вы оба сумасшедшие…       Последние слова я еле прошептал. Они застряли где-то в глотке и с трудом вырвались оттуда. Меня обуял ужас, с которым я не мог справиться. Мне не почудилось, в прошлый раз, когда я только очнулся, было тоже самое. Я пил кровь Винсента, а они спокойно отнеслись к этому, как к чему-то обыденному. Неспроста мне показалось это странным. Ни один нормальный человек не будет предлагать другому пить кровь, да ещё целый стакан!       — Хьюго, присядь. Мы все тебе объясним.