15. Давай покончим с этим

— Мисс Грейнджер, мы готовы вас принять! — торжественно произнёс целитель Смитерс. Нервничая, Гермиона встала со стула в холле отделения отравлений больницы Св. Мунго и последовала за мужчиной в смотровую. Она рассеянно убрала в сумку книгу о связывающей магии, которую читала, ожидая своей очереди, и нерешительно присела на кушетку. Долго ждать ей не пришлось. — Мисс Грейнджер, я очень рад этому дню. С гордостью Смитерс достал маленькую бутылочку настойки и протянул ей, словно это был алмаз из коллекции королевских драгоценностей. — Мистер Малфой и я неустанно работали над деконструкцией яда, который вы принесли. Нам потребовалось перепробовать несколько вариантов, но я совершенно уверен, что он сработает и удалит ваши шрамы. Вы готовы попробовать? — Да, — улыбнулась Гермиона, и волна облегчения затопила всё её тело. Целитель Смитерс убедил девушку сесть в смотровое кресло и с помощью отработанной беспалочковой магии наколдовал латексные перчатки. — Давайте начнем с того шрама, что на шее. Процедура будет простой. Я применю настойку, которая нейтрализует яд, препятствующий заживлению, и воспользуюсь базовым заклинанием для заживления ран. Гермиона наколдовала зеркало и наклонила шею, чтобы посмотреть, как он наносит несколько капель. Жидкость была прохладной и приятно пахла мятой, а через мгновение кожа вокруг её шрама зашипела и испустила фиолетовый пар. Она ожидала почувствовать хоть что-то, но боли не испытала вовсе. Может быть, они добавили обезболивающее? Это объяснило бы, почему при нанесении противоядия кожу приятно холодило. С прерывистым выдохом Гермиона наблюдала, как пар рассеивается, и целитель Смитерс пробормотал простое «Эпискей». Шрам тут же исчез, а кожа разгладилась, словно никакой раны никогда и не было. Чтобы обезопасить себя, целитель стёр остатки противоядия ватным диском, прежде чем отодвинуться назад, чтобы позволить девушке насладиться результатом. — Ух ты, — просияла Гермиона, проведя пальцами по коже на шее. От шрама не осталось ни следа. Вообще ничего. — Это… это так удивительно! — она ухмыльнулась Смитерсу и захотела обнять его в ту же секунду. Вместо этого она повернулась к зеркалу и продолжила смотреть на чистую кожу. Из её уст вырвался смешок. — Я не знаю, как вас отблагодарить. Это так много для меня значит. — Сделаем то же самое со шрамом на вашей руке? — спросил Смитерс, и Гермиона услышала гордые нотки в его голосе, когда он вновь взял в руки банку с противоядием. Внезапно ведьма подумала о Драко, который помог в создании этого волшебного эликсира. — Подождите, не надо! Целитель встретился с ней взглядом, но остановился, вопросительно поднимая бровь. — Удаление шрамов кажется довольно простым делом, и… будет ли нормально, если я сделаю это самостоятельно за пределами больницы Святого Мунго? — Зачем вам это делать? Безопаснее всего провести процедуру здесь, под присмотром. — Для меня это важный момент — избавиться от него, — улыбнулась Гермиона. — Думаю, я хочу сделать это с друзьями, чтобы отпраздновать нашу победу. Мне кажется, что не честно будет сделать это без них. Смитерс смягчился и кивнул. — Конечно, мисс Грейнджер. Возьмите флакон с собой. Мы не найдём ему другого применения. — Ещё раз спасибо за все ваши исследования. Я никогда не думала, что начну новый год без этих шрамов. Это был первый раз, когда она увидела улыбку своего целителя. Гермиона положила в карман противоядие и покинула его кабинет, дружелюбно помахав рукой.

***

Вернувшись домой, она подумывала немедленно аппарировать в поместье Малфоев, чтобы рассказать Драко об успехе с настойкой-противоядием, но потом ей стало неловко. Она могла избавиться от своего шрама в любой момент, а вот над его меткой нужно было ещё работать и работать, поэтому Гермиона поумерила свой пыл. Ей нужно было найти способ свести это чёртово клеймо с его руки. Гермиона ничего не могла с собой поделать. Но всякий раз, когда она закрывала глаза, она снова и снова видела, как Нагайна кусает того мальчика в живот. Она видела это во сне прошлой ночью и могла только представить, что чувствовал Драко, видя это ночь за ночью. И всегда этот ужасный шипящий змеиный шёпот… Зачем кому-то понадобилось заводить змей в качестве домашних животных, было выше её понимания. Почему именно змеи? Чёртовы слизеринцы. Что случилось с Салазаром Слизерином в детстве, что он выбрал змею вместо любого другого… Ох. ​​Ох. Конечно. Слизерин владел парселтангом! И Волдеморт тоже владел парселтангом. Разве не так он неоднократно показывал своё превосходство? Свою уникальность? Он часто пользовался редкостью этого навыка. Парселтанг был нужен, чтобы получить доступ к Тайной комнате, чтобы открыть Медальон Слизерина, чтобы контролировать Нагайну. Почему бы ему было не воспользоваться этим для создания Тёмных меток? Почему она не подумала об этом раньше? В порыве нахлынувшего прилива энергии Гермиона левитировала Омут памяти из своего шкафа в бисерную сумку, стараясь не наклонять её. Затем она побежала в ближайший магазин электроники, чтобы купить диктофон и батарейки — игнорируя замешательство маггловского продавца, когда она засунула руку по локоть в свою бисерную сумку, чтобы выудить свой кошелек. Наконец, она аппарировала все в лес Дин, подозревая, что её квартира слишком пестрила магией для того, что электрический диктофон смог сработать. Там Гермиона установила Омут памяти, извлекла свои воспоминания о памяти Драко — по крайней мере, те части, где Волдеморт разговаривал со своей змеёй, — в жидкость и сделала один оборот. Она молилась, чтобы эта затея оказалась успешной. Взволнованная, Гермиона призвала два Удлиняющих Уха и окунула их в Омут Памяти, держа одну струну у своего уха, а другую — у микрофона диктофона. Таким образом, она слушала воспоминания, не видя образов, и всякий раз, когда слышала шипение, то нажимала кнопку воспроизведения на диктофоне. Ей потребовалось три попытки, чтобы записать все важные части. Смеясь, она разобрала конструкцию и снова аппарировала. В этот раз на площадь Гриммо. — Гарри! — крикнула она, как только встала у входа, заставив портрет Вальбурги проснуться и закричать. Через несколько секунд Гарри и Джинни выглянули из своей комнаты. — Всё в порядке? — крикнул Гарри с лестничной площадки, пытаясь перекричать оскорбления матери Сириуса. — Да! — крикнула девушка в ответ и ухмыльнулась. Магия, исходившая от неё, была такой сильной, что ей не составило труда наложить на портрет заглушающие чары, достаточно мощные, чтобы заставить женщину замолчать. Взволнованная Гермиона взбежала по лестнице и встала перед Гарри, потянув его за рукав. — Могу ли я использовать твои мозги для нашего проекта по Тёмной метке? Мне нужны твои знания парселтанга. Может быть, её взволнованный тон так действовал на людей или же Гарри действительно решил помочь Малфою — она не знала, но он просто кивнул и последовал за ней вниз по лестнице к порогу входной двери, откуда можно было аппарировать. Не предупредив его, Гермиона перенесла их в лес Дин, проигнорировав все вопросы, что кричала вслед Джинни. — Чёрт, холодно. Я не взял пальто. Зачем мы здесь? — Гарри вздрогнул. Гермиона скинула с себя пальто и отдала его ему. Ей и так было слишком жарко из-за волнения и адреналина в крови. — Слишком много магии на площади Гриммо. Можешь послушать это и перевести для меня? Гермиона достала диктофон, нажала кнопку воспроизведения и поднесла его к уху Гарри. Пока он слушал, она зависла ручкой над каким-то пергаментом и с нетерпением ждала. — Что это? — спросил Гарри в замешательстве. — Ритуал по созданию Тёмной метки для Драко. — Зачем тебе нужна маггловская запись этого момента? — Это отрывок из воспоминания, которое он показал мне через Омут памяти. Я подумала, что он не захочет, чтобы я делилась его воспоминаниями и слабостями с кем-то ещё. Вероятно, ему не понравится идея, что я дам послушать эту конкретную аудиозапись и тебе, но я не знаю других людей, которые могут говорить на парселтанге, — пожала плечами Гермиона. — Итак, о чём они разговаривают? Будь точным, пожалуйста. Гарри просто кивнул и с видом полной сосредоточенности снова прослушал запись, несколько раз нажимая на паузу и прокручивая её вперёд и назад. Наконец, он, будучи уверенным в своём переводе, заговорил в унисон с записью, пока Гермиона всё записывала: — Там в основном какие-то заклинания. Но точные слова: Иди сюда, Нагайна, да, ближе. Семпер анхорае… Крио круциатус…. Затем пауза. Круцио. Ещё одна пауза. Обмотай его, покажи ему, кто его хозяин…. Нигрум верто но силарум, Серпенс торкуэтум семпитернус вольво… Ты можешь съесть его, если он потерпит неудачу, съешь его, как и всех остальных. Он обязательно потерпит неудачу, но его жизнь всё ещё может быть полезна… Локус юбеу, Дамнатус эстинго… Морсмордре! Эм… здесь запись останавливается и начинается следующий фрагмент. Нам больше не нужны магглы, можешь их есть, завтра я принесу тебе ещё еды. Да, вот именно так. На мгновение Гермиона уставилась на слова на своей бумаге. Услышанное повергло девушку в шок. Казалось, она должна была радоваться, что расшифровала заклинания Волдеморта, но слова волшебника не подарили причин для счастья. Его жизнь всё ещё может быть полезна… Дети вроде Драко были для него не больше, чем пушечным мясом. Люди вроде неё — не больше, чем солдаты на войне. Завтра принесу тебе ещё еды… Магглы — не более чем скот. Отходя от шока, Гермиона выхватила диктофон из рук Гарри и положила его обратно в сумку, засунув пергамент прямо за ним. Она сделала несколько шагов, а затем почувствовала руку Гарри на своей спине. — Гермиона, ты в порядке? Я понимаю, что ты хочешь помочь Малфою, но ты уверена, что это не помешает тебе оставить тёмные времена позади? — Гарри звучал искренне обеспокоенным, гораздо больше обычного. Может быть, именно это придало ей смелости ответить гораздо честнее, чем она обычно отвечала. — Большую часть времени я действительно не в порядке. Но становится лучше. Драко мне очень помогает в этом. — Мы… Рон, Джин и я… мы не дарим тебе ощущение, что с тобой всё в порядке? — осторожно спросил Гарри. — Нет, но… иногда трудно быть единственной, кто так много борется, когда вы с Роном заплатили гораздо большую цену, чем я. И я знаю, что нельзя меряться горем, я знаю это, но всё же… Гарри молча стоял перед ней, когда она продолжила: — Но мне нравится, что ты можешь быть счастливее меня. Ты продолжаешь жить, занимаешься тем, что тебе нравится. Ты не подвёл меня как друг. Я бы не хотела, чтобы ты был другим рядом со мной. — Но это одна из причин, по которой ты проводишь так много времени с Драко? Потому что он тоже большую часть времени не в порядке? — Да. Ты не представляешь, как он добр ко мне. Он заботливый. — Её удивило, что Гарри назвал Драко по имени. Возможно, он даже не заметил этого. — Спасибо, что помог с записью, Гарри. Это много для меня значит. Конечно, я делаю это для Драко, но, честно говоря, он даже не просил меня помочь. Просто приятно помогать исправить хоть что-то. Гарри тихонько убрал несколько прядей волос с её лица и торжественно поклялся: — Я знаю, что раньше не смог показать это в полной мере, но… если я могу чем-то помочь, дай мне знать, ладно? Гермиона улыбнулась и обняла его. — Ладно. Ты тоже обращайся, если что-то будет нужно. Как и всегда. Может, вернёмся? Джинни будет волноваться… и любопытствовать. — Кстати, прости, что рассказал ей о тебе и Драко и… ну, обо всем этом. Мне не следовало этого делать. — Всё в порядке. Я не хочу, чтобы ты хранил секреты от людей, которых любишь, и, очевидно, это было что-то, что взорвало тебе мозг, — рассмеялась Гермиона. Гарри виновато улыбнулся ей, и вместе они аппарировали обратно на порог перед дверью на площади Гриммо. Как и ожидалось, Джинни ждала их, полностью собранная и готовая отправиться за покупками. Только когда Гермиона пообещала сама рассказать ей, что они делали, она радостно помахала Гарри на прощание. Обе девушки шагнули в камин и отправились по каминной сети к мадам Малкин в Косом переулке. Покупки платья заняли целую вечность, но не потому, что Гермиона не могла определиться, а потому что Джинни заставила её примерить почти каждую парадную мантию в магазине. Перед тем как раздеться в примерочной, Гермиона убедилась, что зачаровала свой шрам на предплечье, как она делала каждый раз, когда её заставляли обнажать руки. В конце концов, они остановили свой выбор на одной мантии, которую Гермиона заметила с самого начала, и, наконец, перешли к выбору одежды для самой Джинни. Удивительно, но у Джинни было гораздо более чёткое видение своего образа, и она намеренно выбрала бирюзовое платье, которое чудесно контрастировало с её рыжими волосами. Затем она заставила Гермиону рассказать, куда же подруга утащила Гарри этим утром и зачем всё это было, когда они направились в магазин Джорджа. У Джинни было много вопросов и идей, но Гермионе очень нравилось в ней то, что она была прекрасным слушателем. Она как раз закончила говорить о проекте Тёмной метки, когда они добрались до Волшебных Вредилок, и Гермиона открыла дверь, пропуская Джинни вперёд. — Я бы хотела, чтобы они зарыли топор войны, все они, — заговорила Джинни. — Я бы предпочла сплетничать о скандалах или любовных историях, чем о вражде, и я так устала слушать, как Гарри ноет о Малфое. Это невыносимо скучно. Можно было бы подумать, что Поттер был одержим Малфоем, если бы он не был очень-очень не геем, — подмигнула она Гермионе, которая подавила стон. — Кто не гей? — спросил Джордж, встречая девушек у входа. — Мальчик-Который-Выжил, мой дорогой братец. — А-а-а-а-а, я передумал, я не хочу ничего знать, — простонал Уизли и пошёл в дальний конец своего магазина, а Джинни пожала плечами и начала просматривать новые дизайны зачарованных блокнотов. — Подожди, Джордж! — заговорила Гермиона и последовала за ним. — Я хотела спросить, могу ли я заказать у тебя фейерверк? — Да, конечно. Какой именно ты хочешь? Гермиона объяснила ему, и Джордж расплылся в улыбке. — Конечно, я сделаю это — естественно, за счёт заведения — это в конце концов очень соответствует нашим основным ценностям. Я отправлю его тебе сегодня вечером. Гермиона покачала головой, но всё равно поблагодарила его и пошла обратно к Джинни, которая подумывала купить ещё одного карликового пушистика, чтобы просто позлить Гарри, который их терпеть не мог. В конце концов, она отказалась от этой затеи и перешла к стенду с волшебной косметикой. Джордж, который сам стоял на кассе, когда они подошли платить, просто подметил, увидев макияж сестры: — Джинни, ты уже привела домой Избранного, я думаю, тебе не нужно ещё больше подчеркивать свою неземную красоту. Она просто шлепнула его и заплатила, заявив: — Мы ещё не женаты. Где ты планируешь быть в канун Нового года? Джордж пожал плечами и, перебирая деньги в кассе, тихо сказал: — Навещу Фреда в Хогсмиде. Но вы двое развлекайтесь, вы этого заслуживаете, правда.

***

На следующий день в канун Нового года Гермиона почувствовала себя глупо, готовясь к вечеринке в Министерстве. Корпоративы были… неуместны и скучны. Даже после стольких месяцев походов на вечеринки или любые другие мероприятия она всё ещё чувствовала, что проявляет неуважение к жертвам войны, празднуя и веселясь. Рационально Гермиона понимала, что люди заслуживают веселья, но мысль о том, чтобы потратить целый день, чтобы сделать себя как можно красивее и втиснуться в элегантное платье и туфли на каблуках с ремешками, казалась ей такой тщетно бессмысленной. Как будто у Волшебного мира не было более серьёзных проблем. Но сейчас, в настоящее время, у мира не было больших проблем, с которыми нужно было бы иметь дело, по крайней мере, не в таких масштабах, как раньше. Ничего, что нельзя было бы остановить на день. Может ли Гермиона забыть о своём горе на день и попытаться быть счастливой? Возможно, она должна была сделать это ради себя, по крайней мере, попытаться. Спустя час, наложив на свой шрам скрывающие чары, она стояла перед зеркалом и сравнивала своё нынешнее состояние с тем, когда ей было пятнадцать лет и она с радостью готовилась к Рождественскому балу на четвёртом курсе под ручку с Виктором Крамом. Определённо нашёл тебя чертовски горячей на Рождественском балу. Отличный ход, кстати, с Виктором Крамом. Уверен, все парни рты позатыкали, когда увидели тебя с ним. Гермиона не знала, когда именно слова Драко проскользнули в её голове, но это случилось. Посчитает ли он её горячей в этом платье? Она рассеянно провела рукой по волосам, размышляя, не пригладить ли их с помощью геля. Но потом она поняла, что её это не волнует. В конце концов, Гермиона выбрала туфли на низком каблуке в тон платья, взяла с собой бисерную сумочку и надела парадную мантию под зимнее пальто. С грустью она вспомнила, что у неё нет никаких драгоценностей и украшений, и у неё больше нет матери, у которой она могла бы что-то одолжить. Подавленная волной скорби, которая накатила слишком внезапно, Гермиона решила отказаться и от макияжа и отвернулась от зеркала. Ей ещё нужно было сегодня занести одну вещь к Драко, и сейчас было самое время. Повернувшись вокруг своей оси, Гермиона аппарировала к входной двери вестибюля поместья и, прежде чем Драко успел подойти к балюстраде, отправила содержимое пакета, который ей отправил Джордж, за входную дверь в сад. К счастью, дверь как раз закрылась за ней, когда Драко появился на балконе. — Грейнджер, — любезно поприветствовал он и спустился по лестнице, как обычно. — Извини, я не смогу остаться на Новый год сегодня вечером, — сказала девушка, когда он встал перед ней. — Мне нужно появиться на корпоративе в Министерстве. — Я так и подумал. Ты действительно собираешься идти в таком виде? — спросил Драко, приподняв бровь, пристально рассматривая Гермиону. Его слова ранили сильнее, чем она могла предположить. — У меня под ним парадная мантия, — пожала она плечами и сняла свое слегка потёртое пальто. Драко окинул её беглым взглядом и улыбнулся: — Фиолетовый тебе идёт. Но ты не можешь… пожалуйста, позволь мне хоть немного тебя приукрасить? — Я не чувствую, что… Я достаточно хороша такой, какая я есть, — возмутилась Гермиона, но Драко уже схватил её за локоть. Это было единственное предупреждение, которое она получила, прежде чем он аппарировал её в комнату, в которой она никогда раньше не была. Похоже, это была какая-то гардеробная, заставленная белыми шкафами и ящиками, и с одним креслом с высокой спинкой перед зеркалом. — Это не имеет никакого отношения к тому, достаточно ли ты хороша или нет. Важно, как ты сама будешь чувствовать себя, когда наденешь что-то красивое, — утешительно сказал Драко. С усмешкой он добавил: — Ты всё равно будешь выглядеть горячо даже в ночной сорочке Хагрида. Гермиона не смогла найти в себе силы рассмеяться. Если Драко и заметил, то не показал виду, а вместо этого открыл пару ящиков. С раздражением она обнаружила, что все они заполнены драгоценными камнями и браслетами. Была ли здесь вообще одежда или это были только украшения? Через два шкафа Драко взял ожерелье, а на противоположной стороне комнаты — декоративный гребень. Он вернулся к ней и протянул его ей. Оба предмета были золотыми и украшенными фиолетовыми камнями, но она не знала достаточно о геологии, чтобы понять, какие они. Когда Гермиона не взяла их, Драко отпустил руку, державшую драгоценности, и положил ожерелье и гребень на столик. Затем он вернулся к ней и осторожно потянул за один из её локонов, подталкивая её встретиться с его взглядом. — Грейнджер? Почему ты такая грустная? Гермиона просто пожала плечами. Она пыталась сказать, что не сможет объяснить, даже если бы захотела. Но вместо того, чтобы надавить ещё сильнее, он сомкнул пальцы вокруг её подбородка, заставив её поднять на него глаза. Это был поразительно интимный жест. Драко не заставлял её говорить, а просто наблюдал за её лицом, бровями, щеками и губами и отражал её печальное выражение. Затем он, казалось, что-то заметил, и его тёплые пальцы на её челюсти спустились ниже к стороне шеи, где пульсировала сонная артерия. — Твой шрам исчез, — пробормотал он с улыбкой, всё ещё касаясь пальцами её лица. Другая его рука легла ей на плечо и медленно скользнула вниз по внешней стороне руки по локтю, вызывая тёплую дрожь у Гермионы. Когда его пальцы достигли её запястья, он повернул его, чтобы взглянуть на зачарованный шрам на её предплечье, где кожа казалась розовее, чем на остальной части руки. — Но этот всё ещё тут. Почему? Когда он осторожно провёл по её коже своими бледными длинными пальцами, чары исчезли (было ли это его беспалочковой магией или её, она не могла сказать), и слово «грязнокровка» вновь проявилось. — Ты совершенно прекрасна и с ним, и без него, но почему он всё ещё здесь, если у тебя есть возможность его удалить? — спросил Драко, пронзительно глядя на девушку, пока его большой палец левой руки раз за разом поглаживал её шею. Гермиона сглотнула, чувствуя его пальцы на своей коже. Это ощущалось слишком прекрасно. — Я… — начала она, — я не хотела, чтобы Смитерс вылечил его в больнице Святого Мунго. Это казалось… неправильным. И он сказал мне, что именно ты помог найти противоядие. — О чём ты говоришь, Грейнджер? — он всё ещё смотрел на неё, не отводя взгляда. — Я помогаю тебе удалить твой шрам, а ты помогаешь мне удалить мой. — Но мой нельзя удалить, по крайней мере пока что. — Тогда я подожду, — прошептала Гермиона. Выражение лица Драко стало жестким. — Нет. — В последние дни я очень старалась узнать как можно больше о Тёмной метке, но, извини, я ещё не закончила, — начала Гермиона и отступила на пару шагов назад, вырвавшись из плена его рук. Драко смущённо посмотрел на неё, поэтому она продолжила: — Я прочитала соответствующие разделы около двадцати книг в твоей библиотеке о Порталах, Заклинаниях Поиска, Связывающей Магии, Чарах Гламура, Заклинаниях Боли и Магических Чернилах. Я посетила библиотеку Министерства и прочитала все файлы Пожирателей смерти, чтобы сопоставить их опыт ритуала с Тёмной меткой. Я искала местонахождение твоего бывшего домового эльфа, Роффи, он теперь живёт в Инвернессе, ты знал об этом? Он кажется счастливым. В любом случае, я навестила его там и убедила его вспомнить о книгах, которые пропали тридцать лет назад. Нам повезло, что он смог вспомнить каждую из них и дал мне список. Но я знала, что не могу просто заказать их, как обычные книги, поэтому я пошла к Боргину. После того, как я показала ему твоё кольцо, он согласился найти и продать мне книги, но этого пока что недостаточно, я ведь ещё не получила их. А вчера я нашла способ извлечь звук из твоих воспоминаний или, более того, моих воспоминаний о тебе в Омуте памяти в твоей бывшей квартире. Я использовала маггловский микрофон, чтобы записать, как Волдеморт говорил с Нагайной, и, это довольно умно, он использовал парселтанг, чтобы скрыть заклинания, которые использовал. Но я разобралась и показала запись Гарри — только аудиозапись парселтанга Волдеморта, обещаю, ничего твоего… боли — и он перевёл её для меня. Для меня и тебя, я полагаю. Но это было только вчера, и времени было недостаточно. Я… я была бы рада, если бы ты мог начать новый год без этой Тёмной метки на руке, но я ещё не разобралась во всём до конца, так что прости, но как-то так идут дела. Драко молча смотрел на неё и на несколько мгновений словно завис. Слеза скатилась по её щеке, но она вытерла её, прежде чем та успела коснуться земли. Почему она всегда была такой чертовски эмоциональной? — Ты… ты сделала всё это за пять дней? — выдохнул он и покачал головой. — Ты не должен носить это клеймо на себе. Драко фыркнул. — Чёртов целитель в Св. Мунго и я просто должны были сварить противоядие, которое мог бы сделать любой приличный студент шестого курса, и это заняло у нас месяц, а ты… только что разгадала половину загадки избавления от Тёмной метки за считанные дни, которую Снейп, Каркаров и горстка других Пожирателей смерти пытались решить десятилетиями, Грейнджер. Теперь он ходил перед ней взад-вперёд, качая головой. — Ты сумасшедшая, ты знаешь это? — рассмеялся он. — Абсолютно сумасшедшая зубрила. Неудивительно, что ты выиграла войну. Это были ты и Поттер. Вы сумасшедшие. Вы оба! Подняв руки, он встал перед ней, взъерошивая свои идеально уложенные волосы. — Иди сюда. Ты избавишься от этого кровавого шрама на руке. Сейчас же! Смеясь, он потянул её к стулу и с силой усадил на него. Прежде чем Гермиона успела возразить, он отобрал у неё бисерную сумку и направил внутрь свою палочку. — Акцио противоядие. Ты ведь позволишь мне сделать это для тебя сейчас, не так ли? — полуспросил он, но звучало, словно приказал. Она не смогла выдавить из себя ни звука, просто пожимая плечами, а в уголках её глаз всё ещё стояли слёзы, когда он открыл бутылочку. Затем Драко опустился на колени рядом с ней, а не перед ней. На мгновение Гермиона задумалась, почему, но затем он церемонно попросил её посмотреть в зеркало перед ними. Её щёки были красными, она была взволнована, но счастлива, и Драко рядом с ней выглядел более весёлым, чем она когда-либо его видела. А затем Гермиона смутилась. Парень нежно провёл пальцами по шраму, а затем прислонился к нему губами, оставляя невесомый поцелуй на коже. Всё это время он не отрывал взгляд от Гермионы. — Храбрая девочка! — пробормотал он с ухмылкой, и это перевернуло что-то внутри неё. Драко, казалось, даже не заметил этого. Когда он держал палочку с настойкой над шрамом на её руке, она посмотрела на вырезанные буквы. И, возможно, в последний раз в жизни он использовал слово «грязнокровка» по отношению к ней, когда тщательно обводил буквы противоядием. Знакомая прохлада приятно покалывала кожу, а затем фиолетовый пар испарился, пока не осталось ничего, кроме раны. Гермиона пристально наблюдала за процессом через зеркало. Драко протянул ей свою палочку. — Сама хочешь убрать его или позволишь мне? — Сделай это, — сказала она и увидела, как он улыбается. — Хорошо. Драко снова наклонился и направил палочку на то, что осталось от шрама. — Эпискей, — а затем раны наконец затянулись, и Гермиона не могла в это поверить. Драко вытащил из кармана носовой платок и вытер остатки противоядия, прежде чем снова поцеловать её руку и посмотреть на них обоих в зеркало. — Храбрая Гермиона. Несколько минут никто из них не говорил. Гермиона взглянула на свою руку, которой он всё ещё касался. И когда она смогла оторвать взгляд от безупречно чистой кожи и его тонких пальцев на её руке, она увидела, что Драко всё ещё смотрит на неё в зеркало. Это что-то с ней сделало: её внутренности скрутило, когда её взгляд упал на него, и Гермиона не могла истолковать его выражение лица. И почему он всё ещё касался её? Она ничего не сделала. Гермиона должна была гордиться им. Но вместо этого она чувствовала себя беспомощной, как рыба, вытащенная из воды, наблюдающая за ним через отражение. Что-то должно было произойти сейчас, что-то важное, что-то грандиозное, хотя она пока не знала, что именно. Они не могли оставаться в таком положении вечно, хотя время как будто остановилось. Гермиона чувствовала, словно не имела права вот так спокойно сидеть рядом с ним. Поэтому она заговорила, просто чтобы положить конец молчанию: — Ты будешь следующим. Её слова прозвучали угрожающе, поэтому она рассмеялась, и слеза скатила по её щеке. Драко ухмыльнулся и встал, убрав пальцы с её предплечья. — Хорошо, что ты не накрасилась. Слёзы бы полностью испортили твой образ. Вздох облегчения наполнил её легкие. Они словно вернулись на нейтральную территорию. Немного шуток и пара милых улыбок, невинный флирт и умиротворение. — Ну, твоя причёска тоже пошла коту под хвост, — поддразнила она и указала на его взъерошенные волосы. — Возможно, но у единственной ведьмы, с которой мне удалось пофлиртовать, причёска выглядит так, будто бобёр построил плотину на её голове, так что какое это имеет значение? — Драко ухмыльнулся и спрятал в карман противоядие и платок. Это была та самая «нейтральная территория», хотя на самом деле это не было так, потому что воздух между ними словно был наэлектризованный. — Кстати, — проворчала Гермиона, игнорируя его оскорбление, — ты не можешь со мной флиртовать, я просто пока не нашла способ тебя остановить. Я знаю, что политика согласия может быть слишком современной концепцией для средневекового придурка вроде тебя, но вам, чистокровным, пора бы уже выучить это. Драко фыркнул и закатил глаза, совершенно не замечая, как напряглась девушка. — О, пожалуйста, мне не нужно устное согласие, когда я вижу, как ты краснеешь и хихикаешь над всем, что я делаю или говорю. — Что за… Я не хихикаю. Разве это похоже на то, что я хихикаю? — прорычала Гермиона в ответ. — Нет, но это выглядит как очаровательная попытка надуть губки. — Тебе действительно стоит перестать флиртовать со мной, — предупредила она его. — Почему? — Драко пожал плечами, смеясь. Её сердце забилось чаще, а слова изо рта вылетали быстрее, чем она успевала думать: — Потому что однажды я могу сказать «да», и тогда мы перейдём черту, и ты будешь в шоке от этого или будешь вести себя как придурок, и тогда наша дружба закончится. Пуф, — она сделала характерное движение рукой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Драко наклонился вперед, его взгляд был затуманенным, а глаза блестели от предвкушения. — Или… секс может быть абсолютно умопомрачительно хорош, и ты никогда не захочешь закончить это. Его слова словно столкнули её со скалы, и она свободно падала, с грохотом мчась к земле. Гермиона не могла остановить это чувство, пока Драко не принёс гребень и ожерелье и не призвал пару сережек из другого ящика. — Не будь такой занудой и позволь мне принарядить тебя, принцесса, — ухмыльнулся он. — Да, очень по-современному. Хватит играть со мной! — Гермиона закатила глаза, и было такое чувство, будто она притворяется, играя хорошо отработанную роль в их пьесе, но она не начала жаловаться, когда Драко сунул ей в руки серьги. Пока она надевала их на себя, он подошел к ней со спины. Подцепляя верхнюю часть её волос длинными пальцами, он скрутил их один раз и заколол на затылке инкрустированной драгоценными камнями расчёской. Это движение отдалось мурашками по позвоночнику. Всё ещё стоя за её спиной, Драко повернул девушку за плечо, чтобы снова посмотреть на них обоих в зеркало. Он встретился с её восхищенным взглядом, и игра в гляделки вновь захватила обеих. Не торопясь, Драко ласково провёл руками по её плечам и откинул волосы набок, чтобы надеть фиолетовое ожерелье. Он ловко застегнул его, не отрывая от неё глаз ни на секунду, пока делал это, а его пальцы скользили по коже на её шее. Дрожь пробежала по телу Гермионы, когда он озорно наклонился и медленно провёл линию вниз по её плечу к руке, где раньше был шрам. Еле слышно он прошептал ей на ухо: — Всё ещё чертовски горяча. И эта фраза сломала что-то в ней. Её решимость, или достоинство, или немного того и другого. Гермиона повернулась и положила руки ему на грудь. Драко просто улыбнулся ей. — Ладно, хорошо, Малфой, — поддразнила она, словно это был всего лишь очередной ход в сценке, которую они разыгрывали, и каким-то образом в её голосе прозвучала уверенность в себе, которой у неё определённо не было. — Тогда давай покончим с этим. Ты и я. Секс. Прямо сейчас. Лучше бы это было сногсшибательно. Лучше бы это того стоило. Драко наклонил голову, удивленный её реакцией, а затем время замедлилось. Молчание тянулось, по ощущениям, вечность, но на деле не больше секунды, когда Малфой раздумывал над ответом. Волшебный момент, когда всё ещё было возможно и его решение могло уничтожить или вознести её. Под его испытующим взглядом Гермиона чувствовала себя так, словно спрыгнула со скалы ради острого ощущения полёта, и в секунду свободного падения, в состоянии неопределённости Драко прищурил глаза, словно рассчитывая каждый её шаг. Гермиона ждала своей участи. Она хотела взять свои слова обратно, отменить, рассмеяться и сделать вид, что она шутит, но, прежде чем она смогла придумать достойный ответ, он ухмыльнулся. — Не играй со мной, потому что я сделаю это. Это изменит твой мир. Он намеренно поднял её подбородок пальцами, не давая ей отвести взгляд. Драко дышал ей в рот, а затем, после нескольких болезненных вдохов, медленно проговорил ей в губы: — Готова? В голове Гермионы зазвонили тревожные колокольчики, но она обнаружила, что не способна ни на что, кроме как кивать. Её пульс барабанами отзывался в ушах, когда его руки снова рисовали линии на её шее, а дыхание Драко опаляло её губы. Это казалось нереальным, выдуманным. Сладостным сном. Каким был следующий ход в этой игре? Где был её достойный ответ? Гермиона сглотнула и попыталась прочитать ухмылку на его лице, но затем, когда их взгляды на мгновение встретились, её дыхание замедлилось. Это окутало её настоящей страстью, настойчивой, давящей и всепоглощающей, и это было заразно, захватило каждую клеточку её кожи. Драко нетерпеливо обхватил её лицо обеими руками, его пальцы скользнули ниже её ушей, и затем они поцеловались. Они поцеловались! Первые несколько секунд он был нежным, но затем стало понятно, что Драко не собирался церемониться. И это уже не казалось выдумкой или сном, это не было похоже на игру. Потому что это был Драко, и он был тем мужчиной, который приносил ей еду, словно домашний эльф, он был тем мужчиной, который обнимал её во сне и плакал перед ней. Это был Драко, который целовал её с такой яростью, с какой её никогда не целовали раньше. Как будто она была водой, воздухом и всем тем, что поддерживает в человеке жизнь. Его руки на её щеках были горячими и притягивали её ближе, и они дрожали, и если это не было признаком того, что это было по-настоящему, то что это было? Стон вырвался из горла Гермионы, и она почувствовала, что его руки были единственным, что удерживало её прямо в этот момент, так как все чувства улетели куда-то далеко, сконцентрировались на кончиках пальцев. Его губы страстно двигались, сминали её губы, и это было приятнее, чем дышать. Приятнее, чем жить. Внезапно Гермиона поняла, что её никогда в жизни не целовали по-настоящему, не так. И Драко целовал её прямо сейчас. Она понимала, что потеряла каждую каплю контроля, без раздумий позволив ему контролировать процесс. Гермиона отчаянно хотела прикоснуться к его телу, к его волосам, прижаться к нему поближе, так что она решила не отказывать себе в этом удовольствии. Драко не остановил её, застонал прямо в губы, когда она коснулась его. Его мышцы были твердыми под её пальцами, тёплыми, а его волосы были мягкими и пушистыми. Его кожа была более гладкой, чем она могла себе представить: безупречной, идеальной, в отличие от всего, к чему она когда-либо прикасалась. Её пальцы вцепились в ткань его рубашки, торопясь от желания. Гермиона прижалась к нему, подтянулась к его шее, пока Драко не схватил её за задницу и не прижал к зеркалу позади неё. И пока они целовались, ещё одно осознание пришло к девушке. Гермиона хотела этого, она хотела этого уже долгое время. Его. Конечно, она хотела. Драко заботился о ней и заставлял её чувствовать себя в безопасности, улыбаясь ей каждый раз, когда они проводили время вместе. Каждый день её мысли возвращались к нему, её сердце билось быстрее, когда она его видела, теперь он был частым гостем в её снах. Не в кошмарах, а в тех, которые заставляли её двигаться вперёд. Те, которые приземляли, которые заставляли её волноваться от встречи с ним во сне. Улыбка скользнула по её лицу, наполняя поцелуй новыми красками. Счастье победило все остальные эмоции, и заезженной пластинкой в голове крутилась всего одна мысль: Вот как это должно быть. С Драко. Драко зарычал и углубил поцелуй, жёстко, почти агрессивно, его пальцы вновь зарылись в её волосы. Ещё один стон вырвался из его рта, и теперь его руки опустились на гладкую поверхность зеркала по обе стороны от её лица, по ощущениям слишком далеко от её тела — он действительно должен был её касаться! Но Драко этого не сделал, и мгновение спустя Гермиона почувствовала, как он нахмурил брови, словно от боли, и поцелуй замедлился, а затем внезапно закончился. Он оттолкнулся от зеркала и от неё, сделав шаг назад, потом ещё один, выглядя огорчённым, затравленным. Ничто, абсолютно ничто не могло подготовить Гермиону к этому зрелищу. — Мне жаль, — прошептал он, — мне так чертовски жаль. Это… я… я не могу этого сделать — ты была права. Я не могу этого сделать. Ты мой друг, а не предмет и не игрушка. Гермиона поднесла руку ко рту, пытаясь понять, что происходит, пытаясь найти хоть какой-то смысл в его словах. — Нет, я хотела этого, правда, — сказала она, пытаясь подобрать слова, хоть какие-то оправдания, но её разум всё ещё не мог прийти в себя от происходящего. — Мерлин, ты мой единственный друг, — сказал Драко, вновь взъерошивая свои волосы. — Единственный чертов человек на этой планете, которому не всё равно на меня. Мне так жаль, я сейчас веду себя как придурок. Я не могу этого сделать. Ты — мой друг! Что? Гермиона не понимала. Что происходит? Они целовались, и это было похоже на чистейшую магию, а теперь нет… Её мозг медленно осознавал, даже когда её тело всё ещё гудело, трепетало и теряло сознание от необузданного счастья, которое затопило её полностью. Была ли она когда-нибудь в своей жизни так счастлива? Этого не должно было случиться. Они никогда не должны были целоваться. Никогда. Никогда. Никогда. Ну, вот и всё. Свободное падение было волнующим, но теперь её кости с грохотом опустились на дно колодца. Поцелуй был опьяняющим, а теперь её губы были щедро смазаны ядом. Всего мгновение назад она грелась возле огня, а теперь осталась сожженной. Без одного шрама на руке, но с новым на душе. Отвержение. Его слова причиняли такую ​​боль, так сильно жалили, но каким-то образом из её рта вылетели слова, которые собственное сердце не признавало за правду. — Всё в порядке, Драко… Теперь ты знаешь. Теперь она тоже знала. Теперь она знала, что это не было пустяком. Теперь она знала, что его отказ ранил сильнее, чем любое оскорбление, которое он когда-либо бросал ей в глаза в школе. Это было свободное падение, закончившееся раздробленными на асфальте костями. Чувствуя, как тошнота поднималась к горлу, Гермиона прогоняла в голове сотню мыслей, каждая из которых ранила сильнее предыдущей. Драко не хотел того же, что и она сейчас, и это не его вина. Не его вина. Просто так оно и есть. Гермиона обернулась, отворачиваясь от него, но затем увидела себя в зеркале, и всё стало ещё хуже. Пытаясь найти в себе хоть какое-то подобие самообладания, она отступила от него на пару шагов. Реально Гермиона знала, что это не так, но она чувствовала, что её сердце никогда не билось так быстро, её нервы никогда не были более напряжёнными, а самоконтроль покидал её со стремительной скоростью. Дуэль. Битва за Хогвартс. Вот когда она в последний раз чувствовала что-то подобное. Но она не ожидала, что почувствует такую ​​боль после поцелуя с Драко Малфоем. Поцелуй Драко Малфоя… — Грейнджер, ты в порядке? — Что?.. Да, — прохрипела она и заставила себя успокоиться: она даже не узнала свой собственный голос. — Извини, просто это было… ну, ты знаешь. Ты поймал меня в момент слабости, не так ли? Смех вырвался из её уст, настоящий, но звучавший как-то наигранно, и Гермиона попыталась не сорвать ожерелье с шеи в порыве что-то сделать. Ей хотелось вылезти из собственно кожи, исчезнуть и никогда больше не видеть его. — Блин, — сказал он. — Я никогда не должен был этого делать, целовать тебя, флиртовать с тобой. Я всё время веду себя как придурок, а ты постоянно возвращаешься сюда. Ты помогаешь мне, ты прощаешь меня… и вот как я тебя благодарю. Пожалуйста… Я никогда не хотел причинить тебе боль, и каким-то образом я всегда это делаю… — Нет. Всё. Я пас. Хватит на сегодня американских горок. — Гермиона готова была расплакаться, она знала это наверняка, но не могла позволить ему увидеть её слёзы. Только не сейчас. — Что такое американские горки? — мучительно спросил он. — Не сейчас! — болезненный вздох вырвался из её горла, и Гермиона наклонилась к полу, чтобы поднять сумку и повесить её на плечо. — Я… думаю, мне может понадобиться минутка… Мне нужно идти в Министерство, я уже опаздываю. Она неуверенно поправила платье и заставила себя хотя бы на секунду взглянуть на Драко, который, по-видимому, печально наблюдал за ней. Да, сейчас она заплачет. Определённо. — Всё в порядке, Драко, — сказала Гермиона, когда он протянул руку в её сторону. — Я просто… Скоро увидимся. Да. Затем она повернулась и вышла из комнаты в коридор, который она не узнала. — Выход? — пробормотала она ряду портретов, и некоторые из них указали направо, будучи достаточно любезными, чтобы промолчать и провести её. В отчаянии она прошла мимо открытой двери пустой спальни Драко, мимо гостевой комнаты, в которой она спала всего дважды, мимо всё ещё празднично украшенной гостиной, где рядом с рождественской ёлкой стоял телевизор с её игрушками, и поспешила вниз по лестнице в фойе, прежде чем успела поддаться слезам.