22. Ни черта себе, ну ты и Шерлок!

Из камеры вырвался фиолетовый дым, прервав их молчаливое приветствие и на мгновение загородив девушке вид на Драко. Фотоаппарат выплюнул фотографию, которую Гермиона тут же спрятала в карман, а затем взмахнула рукой, чтобы развеять дым. Только когда он рассеялся, она увидела, что выражение лица Малфоя стало настороженным. — Ты только что меня сфотографировала? Гермиона хихикнула и с помощью магии подняла камеру в воздух рядом с собой. Затем она быстрым шагом подошла к Драко и сказала: — Я делала небольшую перестановку дома, и мне нужно твоё фото на память, — как будто это что-то объясняло. — Нет, — запротестовал Драко. — Ты не можешь просто ворваться сюда и сфотографировать меня без разрешения. Я не был готов, — пожаловался он и пригладил свои и без того идеально уложенные волосы. — Это не моя вина, если ты не был готов. Постоянная бдительность! — бросила она ему в ответ те же слова, что он говорил Джинни раньше. — Давай, улыбнись, тщеславный павлин! Гермиона наклонилась, взъерошила ему волосы, как хотела раньше, и снова щёлкнула камерой. Снова вырвался фиолетовый дым, и ещё одна фотография молча выплыла из фотоаппарата. Глубоко возмущённый тем, что она испортила его внешний вид, Драко оттолкнул ведьму от себя и уставился на неё испуганными глазами. Однако мгновение спустя его рот озарился лукавой ухмылкой, и он повернулся к камере, из которой на пол выпала фотография. Ведомая его игрой, Гермиона призвала фото к себе с помощью Акцио, прежде чем он успел до неё дотянуться. Фотография мгновенно исчезла перед его руками и снова появилась в её собственных. Смеясь, Гермиона увидела, как Драко с угрожающим видом поднялся с пола и метнулся к ней, но она дезаппарировала, кинув быстрое «Пока», обратно в свою квартиру, прежде чем он успел её схватить. Дома Гермиона посмотрела на обе фотографии, и вторая заставила её рассмеяться. Шок и возмущённое выражение лица Драко, когда он почувствовал её пальцы в своих волосах, пока Гермиона смеялась рядом с ним, — это было божественно, правда. Ухмыляясь, она увеличила обе фотографии и приклеила их к фотостене. Затем, просто чтобы подразнить Драко, она сфотографировала стену целиком и принесла это фото с собой, когда аппарировала обратно в библиотеку Малфоев. — Ты! — сказал Драко и направился к ней широкими шагами. Он вырвал фотографию из её рук и замер. Драко сразу понял, что она пришла без камеры, без своей бисерной сумки и без других фотографий. — Ну же, ты прекрасно выглядишь, — заявила она. — Не будь таким тщеславным! — сказала она, на мгновение забыв, что им нужно поговорить. — Нет! Если хочешь фото для своей коллекции, я могу тебе его подарить, по-настоящему хорошее фото, — пожаловался он плаксивым и в то же время разочарованным тоном. — Хм, не знаю, мне эти очень нравятся. И, должна признать, цвет твоих щек действительно дополняет тему малинового цвета моей комнаты. — Отвали! На этом фото у тебя слишком густые волосы, да и освещение тебе не идёт, и… — Извини? Я выгляжу просто отлично! И знаешь, в этой стране есть люди, которые не считают мои волосы густыми, они считают их дикими! — Цепеш? Ты и вправду сейчас ссылаешься на своего румынского трусливого любовника? Потому что, принцесса, я читал его мысли, этот конкретный знаток практически всё портит. — Тебе обязательно нужно испортить мне и это? — прошипела Гермиона, на этот раз по-настоящему раздраженная. — Ты действительно знаешь, как заставить женщину почувствовать себя хорошо. — Я действительно так думаю. Не то чтобы ты знала… — По крайней мере, я нашла того, кто занимается со мной сексом, а ты? Это не я тут застряла. Драко угрожающе приблизился и направил на неё палочку: — Если бы я не был под домашним арестом, ты бы сейчас была мертва! — Что теперь, Малфой? — она подняла брови при виде его палочки. — Ты собираешься проклясть меня? Из-за пары фотографий? — Ты… — кипя от злости, он возвышался перед ней. — Ты всё портишь! — Что именно я порчу? — Всё хорошее, что есть во мне, — прорычал Драко и сделал ещё один угрожающий шаг в её сторону. — Я весь день был в плохом настроении, так что не заставляй меня выплеснуть свой гнев наружу. — Верно… Я так давно не видела ворчливого Малфоя, — сказала Гермиона, закатив глаза и игриво замахав руками. — Я вся дрожу от страха. Невесомая ухмылка расползлась по его лицу, сверкая злобой. — Ладно, если хочешь играть, давай играть. Драко схватил её за воротник и с грохотом толкнул её к ближайшему стелажу. Полка загрохотала над ней, заставив ведьму инстинктивно крепко схватиться за палочку, и не одна книга вонзилась ей в плечо. Это была определенно та его сторона, которую она никогда раньше не видела. — Плохой Малфой, а? Ну, если ты напрашиваешься, — выдохнул Драко ей в губы. В его взгляде мерцали искры, и, возможно, в этот момент она ему поверила. — Если ты используешь против меня мой домашний арест, не жалуйся, если я использую против тебя своё превосходство в магии! На мгновение Гермионе показалось, что она чувствует его присутствие, давящее на её разум, а затем она ослепла. Ничего, кроме темноты и его кулака, прижимающегося к её груди под ключицами. Страшно дезориентированная, девушка попыталась удержаться на ногах, когда он вырвал палочку из её рук. Драко был намного сильнее её. Как только он забрал её древко, он отпустил её, ещё раз толкнув её в книжную полку, и затем комната снова обрела краски. Покрутив обе их палочки в руке, он ухмыльнулся: — Повеселись в поместье Малфоев без этого, — прежде чем засунуть обе палочки в свой магически расширенный карман брюк. Затем он галантно поднялся по лестнице, схватив письмо со стола, когда проходил мимо. — Какой у тебя теперь план? — закричала Гермиона, следуя за ним к первой площадке. — Мы просто развлекались! У тебя по всему поместью развешаны мои фотографии, лицемер! — Ну и что? Ты получишь свою палочку обратно, если пообещаешь вернуть мне мои фотографии. — У меня их даже нет с собой, придурок! — закричала девушка. — Я поверю тебе на слово. Ты же гриффиндорка, — усмехнулся Драко и, размахивая письмом над головой, прошёл через дубовые двери, выходя в коридор. — Ты собираешься держать меня взаперти в этом поместье? — громко спросила Гермиона, бросаясь за ним. — Это действительно зависит от тебя, я бы сказал, — сказал Драко, не замедляя шага. — Я буду в совятне, если захочешь поговорить. Мне нужно отправить письмо. Затем он повернул направо и поднялся по ещё одному лестничному пролёту. — Все это из-за твоей фотографии с растрёпанными волосами? — закричала она. — Придурок! Ты такой тщеславный, я удивлена, что Выручай-комната умудрилась показать тебе что-то, кроме зала, полного зеркал. — Не говори о Выручай-комнате, принцесса! — прошипел он с лестницы сверху. — Ты невыносим! И НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ПРИНЦЕССОЙ! — крикнула Гермиона в ответ. Не зная, что ещё делать, и явно слишком упрямая, чтобы дать Драко то, что он хотел, она фыркнула и пошла обратно в библиотеку. Это длилось около минуты, пока её ярость снова не взяла верх и она снова не обернулась. Ей потребовалось три попытки, чтобы найти совятню, но, когда она вошла туда, Драко нигде не было видно. Вместо этого она обнаружила только знакомую сову Драко, которая ухала в знак приветствия рядом с двумя другими совами и тремя соколами. — Эй, — обратилась Гермиона к знакомой сове, — у меня в кабинете всё ещё лежит та форма жалобы, если ты так же устала от Малфоя, как и я. — Я тебе окончательно надоел, а? Поэтому ты хотела поговорить со мной? — прошипел голос позади неё, и Гермиона так испугалась, что чуть не перелетела через перила. — Ради Христа, Драко! Мы на высокой башне, не пугай меня так. — Тебе потребовалось три попытки, чтобы найти мою совятню? — усмехнулся он. — Я ожидал большего от Самой Яркой Ведьмы Этого Поколения. Разъярённая Гермиона толкнула Драко к колонне точно так же, как он толкнул её к стелажу раньше, и потянулась к карману брюк, чтобы выудить палочку. Но он оказался гораздо быстрее, схватив её за запястья и поменяв местами так, что она оказалась прижата к колонне. — Жалко, правда, — прошептал Драко ей на ухо, и Гермиона попыталась убедить себя, что она вздрогнула из-за холода, а не из-за его дыхания, щекочащего её шею. — Но, если ты чувствуешь себя неловко, я могу раздеться, чтобы облегчить обыск. Ну конечно, он не играл с ней. Гермиона почувствовала, как кончики её пальцев покалывают, магия хотела вырваться наружу, поэтому она удвоила усилия и без палочки послала искры и синее пламя на его одежду, сжигая его мантию везде, где та касалась тела. — Или я просто сожгу все вещи на твоём теле, идёт? — прошипела она. Встревоженный, Драко отпустил её и взволнованно пошарил по карманам в поисках палочки, чтобы потушить огонь. Гермиона воспользовалась возможностью побороться с ним за древко, одновременно посылая ещё больше искр через кончики своих пальцев. Выругавшись, он оттолкнул ведьму и выставил между ними щитовые чары, а его волосы окончательно растрепались. Он тяжело дышал, и на его лице медленно расползалась зловещая улыбка. — Это… — сказал он, впечатлённый и слегка запыхавшийся, — было лучше. Никто не держал её в напряжении так, как Драко. Так разве не жалко, что она чувствовала, как её гордость расцветает подобно цветку по весне от намёка на его похвалу? Иногда Гермиона ненавидела, какую власть он, казалось, имел над ней. И всё, что он делал с этой властью, — это заставлял её лезть на стены от переполняющих чувств. — Ты просто продолжишь этот цирк? — рявкнула Гермиона, заставив птиц возмущённо разлететься из совятни с недовольным ухканьем. — Как в извращённой версии Красавицы и Чудовища? Ты не можешь найти себе друзей, поэтому запираешь меня в своём поместье, пока я не перестану обижаться? Ждешь, пока я стану к тебе мягче? — Кто из нас красавица, а кто — чудовище? Я что, должен быть чудовищем? Потому что, честно говоря, твои волосы выглядят гораздо чудовищнее моих. Даже на той фотографии. К тому же ты уже стала мягче ко мне. Ты уже подрочила на воспоминания обо мне! Ты мне почти сказала. Гермиона покраснела, хотя ей этого совсем не хотелось. — Да женись ты уже на себе, это будет брак, заключённый на небесах. Красавица и чудовище — магловская сказка, тупица. Мерлин, мне стоит просто сбросить тебя с этой башни и вытащить свою палочку из твоего трупа. Он поднял брови в одобрительном жесте. — Это, безусловно, подарит пять очков Гриффиндору за креативность. Я уверен, что никто раньше не думал об этом. Ты можешь попробовать, если хочешь, я уверен, что у тебя получится. С высокомерной ухмылкой Драко поднял обе палочки над балюстрадой, а когда Гермиона протянула руки, чтобы дотянуться до них, он их уронил. — Играть с тобой стало моим любимым занятием. Чувствуешь, как это выбиват почву из-под твоих ног, принцесса? — ухмыльнулся он, когда её глаза проследили за падающими древками. Это просто иллюзия, сказала она себе. Гермиона обернулась, чтобы похлопать его по пальцам, рубашке и карманам брюк, чтобы нащупать очертания палочек, но их не было, и, вероятно, именно поэтому он ухмылялся так хитро. Он действительно уронил их через балюстраду. — Ладно, — фыркнула ведьма и уже собиралась развернуться, чтобы спуститься по лестнице на первый этаж, когда краем глаза увидела, что он запрыгнул на балюстраду и стоя балансирует на поручне. — Подожди, что? — только и успела сказать она, пока он, махнув рукой, не упал спиной в бездну. В отчаянии Гермиона бросилась к балкону и обернулась. У Драко даже не было палочки, так что это не могло быть иллюзией? Верно? Какого чёрта? Неужели он действительно только что спрыгнул с чёртовой совятни? — Драко? — крикнула она, но буквально минуту ничего не происходило. — Позади тебя, — сказал он, и она обернулась достаточно быстро, чтобы запутаться в собственных ногах и чуть было не упасть. Драко же прислонился к балюстраде, рассматривая манжеты рубашки, как будто ничего не произошло, крутя две палочки в руке. Как? Как? Как? — Ты заводишься от этого, да? От того, что играешь со мной? Разве мы не закончили с этим, когда я была здесь в последний раз? — выплюнула Гермиона. Как он мог играть на ней, как на скрипке, каждый раз, когда ему становилось скучно? Он знал, как это делать, с тех пор, как им исполнилось одиннадцать. — Отдай фотографии, и ты получишь свою палочку обратно. В чём дело? — спросил Драко, скрестив руки на груди. — Это не тебе решать… ой, просто отвали, ладно? — сказала Гермиона и бросилась обратно вниз по лестнице башни, стараясь в спешке не споткнуться вновь. — Прекрасно, Грейнджер, — сказал он, следуя за ней по узкой лестнице. — Не проси меня быть плохим Малфоем, если не сможешь с этим справиться. — Не называй себя так, как будто Малфой — имя суперзлодея. Это звучит жалко, чертовски жалко! — прошипела она через плечо. — Как и запирать меня в мэноре. Разочарованная, Гермиона продолжила спускаться по лестнице, пока не оказалась на первом этаже. Узнав знакомые обои, она повернула направо и вошла в коридор, в котором находилось большинство комнат, которые она уже знала. Драко всё ещё шёл следом за ней. — Ой, ну и пожалуйста, — ухмыльнулся слизеринец. — Тебе нравится здесь, со мной, в этом поместье. Ты просто не можешь найти этому оправдание, проводя здесь всё своё свободное время, потому что сама мысль о том, что ты хочешь быть здесь, пугает тебя. Гермиона покраснела. Ей очень, очень не хотелось слышать это. Просто игра, просто игра, просто игра, подумала она. — Видишь, я прав, — продолжал Драко, следуя за ней как тень. — Тебя легко читать. Держу пари, тебя это даже заводит, что кто-то хочет запереть тебя, что кто-то хочет держать тебя рядом так сильно, что играет с тобой в эту игру. Тебе нравится быть желанной, тебе нравится, когда тебе бросают вызов. Это заставляет тебя чувствовать себя живой, не так ли? Эти слова пронзили её, словно кинжалом. Воспоминание о том, как близко они иногда были. Но вместо боли Гермиона почувствовала себя наэлектризованной, магия покалывала кончики пальцев, сердце забилось чаще. Усмехнувшись, она поняла, что чувствует себя слишком живой прямо сейчас. Злой, да, но также… такой взволнованной. Драко нахмурил брови, глядя на её выражение лица, на её ухмылку, и ведьма рассмеялась над тем, как всё происходящее было ненормально. Она не смогла остановить истерический хохот. Продолжая идти по коридору, она держалась за живот и смотрела на ряд открытых дверей. Они прошли мимо спальни Драко, но никто из них не обратил на неё внимания. Они прошли мимо гостевой комнаты: кровать была заправлена, простыни аккуратно сложены. Идеально сделано, как и всё в этом доме. Аккуратно и изящно. Они прошли мимо маленькой бордовой гостиной, и Гермиона на мгновение запнулась, обнаружив там их рождественскую ёлку, всё ещё украшенную её игрушками, её телевизор в углу и стаканы, из которых они пили тем вечером. Её смех стих. Господи, на дворе был март! Зачем он это сохранил? Этот визит был не о фотографиях, совсем не о них. Он был о том, о чём они должны были говорить. И на самом деле Гермиона не знала, что чувствовала. Раздражение и гнев, и ей хотелось рвать на себе волосы. Что-то, похожее на разряд тока, пронеслось по её венам, и сердце забилось невероятно быстро. Если бы она не знала себя, она бы описала это чувство как панику, вызванную адреналином. Гермиона повернулась и посмотрела на Драко, указывая на одну из своих фотографий на стене. Взгляд Драко метнулся к изображению, на месте которого раньше висел портрет его предка. На ней была изображена взволнованная Гермиона, кланяющаяся Драко, беззвучно произносящая слова, которые она слишком хорошо помнила, и подписывающая акт о передаче его собственности после их дуэли. — Ты никогда не спрашивал у меня разрешения на это. Почему ты прикрепил это фото на стену? Почти на всех стенах висят мои фотографии. Драко закатил глаза и засунул руки в карманы брюк, когда она помахала рукой в ​​сторону коридора, чтобы доказать свою правоту. — А как насчёт этого? — девушка взволнованно повернулась, указывая на гостиную с рождественской елкой. — Ты оставил всё в точности до детали. Почему ты можешь хранить воспоминания о приятных временах на своих стенах, а я нет? Что это, чёрт возьми, значит? Что всё это значит? — Тебе не понять, — грубо отрезал Драко. — Да, потому что у меня репутация тугодума, — саркастически ответила она. — Вот что я тебе скажу: ты вернёшь мне мои рождественские украшения и снимешь со стен эти воспоминания обо мне, а я верну тебе фотографии, которые я сделала сегодня. — Нет! — резко сказал Драко и вытащил одну руку из кармана, чтобы без палочки захлопнуть за ней дверь. — Нет. Ты не отнимешь у меня и этого! Оставь меня, если хочешь, но не то, что у нас было! — Забери и это? ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ДРАКО! — закричала Гермиона. — Я никогда ничего у тебя не брала, не так ли? Боже, это вызывает у меня эмоциональный шок, когда я общаюсь с тобой. Я ничего из этого не понимаю. Я не понимаю тебя. Ты давишь на меня, просто чтобы увидеть, когда я наконец сломаюсь пополам. Когда я наконец развалюсь навсегда. Боль проскользнула во взгляде Драко. Первая фраза из их ссоры, которая, казалось, тронула его. Но вместо ответа он вытащил палочку Гермионы из кармана и протянул ей. Она смущённо посмотрела на него, словно опасаясь попасть в ловушку. Но Драко просто взял её за руку и положил палочку на ладонь, прежде чем снова отпустить. Неужели игра уже закончилась? Это было разрешение покинуть поместье? — Ты не поймёшь, — чопорно заявил он, — потому что ты никогда не спрашивала. — Ну, я сейчас спрашиваю! Почему ты так зол на меня? — Ты спрашиваешь, почему я на тебя злюсь? — воскликнул он раздражённо и дёрнул себя за рукав рубашки, покачав головой и выглядя немного виновато. — БЛЯДЬ! Ты… Ты причинила мне боль! И… Мерлин… Ты такая хорошая. Но иногда это не позволяет мне показать тебе истину в те моменты, когда ты… неправа. Я имею в виду, что ты закончила войну и помогла мне с Тёмной меткой, и ты такая храбрая и сильная… Но… это не значит, что ты идеальна, понимаешь? — Ни черта себе, ну ты и Шерлок! — фыркнула Гермиона и ударила его ладонью по груди, заставив отступить на пару шагов назад. — Конечно, я не идеальна. Я человек. Так что перестань боготворить меня, придурок! — Шерлок? — переспросил Драко в замешательстве. — НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ! — закричала она, и из кончиков её пальцев снова вылетели горячие искры, сильнее прожигая его одежду. — Хватит меня поджигать! Я как раз собирался объяснить! — крикнул он ей в ответ и снова оттолкнул ведьму от себя к стене, чтобы потушить пламя на своей одежде. Гермиона была уверена, что к этому моменту воздух между ними накалился, но Драко удивил её своими словами. Ему словно причиняло боль что-то, что девушка не могла заметить. — Новогодняя ночь! Ты хотела, чтобы я тебя трахнул, а я тебя отвёрг, — резко сказал Драко и прищурился. — Я знаю, что ты, вероятно, позволила бы мне трахнуть тебя в тот вечер, если бы я не остановился. Я знаю, что это было больше, чем просто вызов мне. Ты не просто хотела посмотреть, сломаюсь ли я под твоим натиском, ты была полностью за! Гермиона застыла на месте, её сердце ушло пятки. Он знал? Драко только приподнял брови, увидев её выражение лица, и снова закатил глаза: — Ты думаешь, я не знаю, что ты любишь, когда я с тобой флиртую? Что ты уже давно любишь меня? Что тебе нравится, когда я играю с тобой в эти игры? Что это повышает твою уверенность в себе и заставляет тебя чувствовать себя желанной? Я знаю, ясно? Гермиона моргнула несколько раз, и, если бы она уже не была прижата к стене, она бы уже отступила от него на несколько шагов, но Драко лишь сделал ещё один шаг к ней. Конечно, он фыркнул: — Ты действительно удивлена, что я знаю? Честно говоря, тебя так легко прочитать, если ты не Уизли, бегающий вокруг, как близорукий барсук. Нет, Грейнджер, это не какой-то трагический случай недопонимания. Я не слепой! Я вижу, как ты волнуешься, когда я говорю тебе такие вещи. Думаешь, ты можешь поставить любого мужчину на колени одним лишь взглядом твоих чудесно-тёплых шоколадно-карих глаз? Драко наклонился, выглядя сердитым и, к её удивлению, искренне обиженным. Зачем ему сейчас нужно было говорить о шоколадно-карих глазах? Что это значило? Ладно, да, по-видимому, Гермиона была более прозрачна, чем подозревала, и, возможно, Драко был более наблюдателен, чем она считала. Но он всё это начал, он разозлил её, а затем изменил своё мнение. Драко уже с тех пор не относился к ней как к другу, не так ли? Но Драко, по-видимому, не закончил. — Ты думаешь, я не знаю, в чём дело? Дело в том, что я отвёрг тебя, а ты чувствуешь себя презираемой, — воскликнул он. — Я облажался, я знаю это. Я обманываю тебя. Я флиртовал с тобой месяцами, так что я понимаю, что это был дерьмовый ход с моей стороны, когда я передумал и прекратил всё это. — Я взволнована твоими словами! — воскликнула Гермиона и шлепнула его по руке, которую он держал между ними. — Ты предложил мне секс! Я просто не остановила тебя тогда. И с тех пор ты флиртуешь со мной. Неужели моё желание подыгрывает тебе? Поэтому ты на меня злишься? На мгновение Драко, казалось, хотел ударить стену, но потом он фыркнул: — НЕТ! Но ты никогда не давала мне возможности объяснить! Ты никогда не задерживалась достаточно надолго, чтобы спросить. Нет, ты просто ушла и отказалась разговаривать со мной после этого. И я подумал, что всё в порядке, что тебе просто нужно несколько дней. Но потом прошел месяц. Ты встречалась с Крамом, Ногучи и чёртовым Цепешем и трахалась с ними. И я не осуждаю тебя за это, ни в малейшей степени, на самом деле. Но… — Ты думаешь, я сделала это, чтобы наказать тебя? — НЕТ! ПРОСТО ДАЙ МНЕ ЗАКОНЧИТЬ! Можешь трахаться с кем хочешь! Но я не хочу быть одним из них, ясно? — Я знаю, ты ясно дал это понять! — воскликнула Гермиона с явным возмущением в голосе. — И ты продолжаешь наказывать меня за это! — закричал Драко, глядя на ведьму словно на заклятого врага. — После Нового года ты целый месяц меня игнорировала. Ты не хотела ничего слышать от меня по этому поводу. Вместо этого ты просто ушла. Я знаю, что причинил тебе боль, я знаю, что это в основном моя вина, но всё равно! Я даже не смог сам прийти к тебе, чтобы всё объяснить. Драко отвернулся от неё, стиснул челюсти, а затем повернулся. — Ради всего святого. Все эти месяцы я мог сосредоточиться только на том, как я облажался. Но я думал… я думал… ты оценишь, если я прекращу поднимать эту тему. Потому что я имею на это право, я не хочу быть тем самым человеком для тебя. И не только это. Последние месяцы я всё время думал не только о своей вине. А ты… тебе нравилось флиртовать со мной. Я не слепой! Ты смущалась, краснела и ругала меня, но это всегда заставляло тебя улыбаться, каждый раз. Я думал… я думал, что мы отлично проводим время. Вот почему я продолжал, вот почему я никогда не прекращал флиртовать с тобой. Потому что я даже не знаю, как ещё с тобой разговаривать. Я не знаю, как быть просто добрым, как нормальный человек, как обычный друг. Медленно его гнев перешёл во что-то вроде разочарования, и Гермионе было трудно уловить ход его мыслей. Поэтому на секунду она закрыла глаза, отодвинула свой гнев в сторону и решила притвориться, что Драко в данный момент тёплый и нежный, каким он был в последний раз, когда она была здесь, потому что именно это помогало ведьме держать себя в руках, когда он был расстроен или злился. — Я прекрасно провела время! — призналась она без тени язвительности в голосе. Его лицо мгновенно исказилось от печали, и, когда он снова заговорил, в его голосе звучало скорее отчаяние, чем обвинение: — Тогда почему ты не вернулась после? Неужели она действительно так сильно его ранила? Его веки дрогнули, прежде чем Драко закрыл глаза, а уголки его рта опустились в красноречивом знаке того, что чувства переполняли его. Прежде чем Гермиона поняла это, она подняла руки, чтобы обнять его и разгладить морщины беспокойства на его лбу, но, прежде чем она успела, он снова отвернулся от неё и начал мерить шагами холодный коридор. — И когда ты вернулась на прошлой неделе в первый раз после долгих недель, это было потому, что ты напилась посреди ночи. Ты ушла всего через несколько минут, не успев ответить ни на один из моих вопросов. Как ты думаешь, что я почувствовал? Хм? А на следующую ночь, когда ты пришла во второй раз, это было потому, что всё пошло наперекосяк с твоим магглом. Магглом, который находил твои волосы очаровательно дикими и которого ты не смогла заколдовать самостоятельно. Очень обнадёживает! Я искренне не возражал против того, чтобы помочь тебе, и было здорово снова видеть тебя здесь. Но я также знаю, что ты бы не пришла, если бы тебе удалось наложить Обливиэйт, так что не притворяйся. Я прочитал это в твоих чёртовых мыслях, — прошипел Драко. — Извини, — только и смогла выдавить из себя Гермиона, и ей захотелось наконец-то сбежать из этого коридора, сделать это где-нибудь ещё, усадить его на диван. Им всегда было хорошо на диване, не так ли? Они всегда находили там общий язык. Но Драко просто спрятал лицо между пальцами, прекратил шагать и прислонился к стене напротив неё, в нескольких шагах от девушки. Он вздохнул от усталости, а когда снова опустил руки, то разочарованно уставился на неё. — Так почему ты здесь, если ты не хочешь тут находиться? — устало спросил Драко. — Ты оказала мне услугу. Ты обещала помочь мне избавиться от моей Тёмной метки, и ты это сделала. Ты подтолкнула меня на путь искупления, и я последовал. Ты позволила мне извиниться и простила меня. Твоя работа сделана. Ты мне ничего не должна. Так что просто покончи с этим, ладно? Потому что я не могу тебя остановить. Даже если бы ты ушла прямо сейчас и не вернулась, я бы восхищался тобой до самой смерти, и ты должна это знать. Вся власть в этих отношениях у тебя, ты хоть знаешь об этом? Я застрял здесь! Ожидание этого убивает меня уже несколько месяцев! Она увидела слезу в его глазах, но та так же быстро исчезла, как и появилась. — Ожидание чего? — спросила Гермиона, делая шаг навстречу, но он лишь покачал головой. Взволнованный, он сжал оба кулака и ударил по стене позади себя с такой силой, что рамы картин задрожали. — Я жду, когда ты наконец-то ОСТАВИШЬ МЕНЯ! — вскрикнул он. — Оставь меня и всё остальное позади. Чтобы ты могла двигаться дальше, найти себе кого-то, с кем можно встречаться и наконец-то быть счастливой без меня. Ты исцелилась. Ты разобралась с прошлым. Тебе больше не нужно иметь дело со мной. Вот почему ты хотела поговорить, да? Чтобы сказать мне, что ты больше не хочешь приходить сюда? Драко, стоя напротив неё, тяжело вздохнул, словно только что вытащил своё сердце из груди и небрежно швырнул его об стену. Не потребовалось многого, чтобы почувствовать, как эхо его разочарования просачивается через комнату, и оно было достаточно заразительным, чтобы наполнить помещение горько-сладким желанием безусловной любви, которой просто не существовало. Через мгновение Драко откинул голову назад, прислоняясь к стене, явно борясь с непредсказуемой силой вырвавшихся наружу откровений. И прежде чем Гермиона смогла встретиться с ним взглядом, он снова закрыл лицо руками, скрывая любые эмоции, которые могло выдать его лицо. Поэтому Гермиона вместо этого уставилась на его пальцы. На нём по-прежнему не было перстня-печатки Малфоя, он по-прежнему был одет только в безликую чёрную одежду, а единственным ярким цветом в его образе было его раскрасневшееся лицо, выглядевшее бесконечно уставшим. И впервые Гермиона поняла, что каждый раз, когда она приходила к нему, он выглядел как скорбящий человек, посещающий свои собственные похороны, день за днём, без конца. Её сердце разрывалось, когда она видела его таким. Но иногда… иногда это было всё, на что она была способна в его присутствии, не так ли? Разбивая ему сердце, пока он не склеивал его снова в украденные ночи, когда она держалась за него во сне. Впервые Гермиона поняла, что он тоже способен разбить её сердце в ответ. Мерлин, он заслужил, чтобы кто-то обнимал его сейчас, обнимал каждую ночь. Он заслужил безусловную любовь, которую никогда не получал в прошлом. И разве у неё не было более чем достаточно любви, чтобы отдать безвозмездно? Гермиона подошла к Драко и осторожно потянула за руки, закрывавшие его лицо. — Драко? Могу я взять твоё кольцо с печаткой? — сказала она тогда дрожащим, но ласковым голосом и подождала, пока он не взглянёт на неё. — Что? — спросил он, и, как только он опустил руки, она увидела, что его глаза тоже покраснели. — Твой перстень с печаткой, — настаивала она и нежно провела по пальцу, на котором он носил свой перстень на шестом курсе. Если Драко и сомневался в ней, то не подал виду, а лишь смущённо щёлкнул пальцами. Реликвия появилась откуда-то из поместья, опустившись прямо в её ладонь. Дрожащими пальцами она полезла в карман джинсов и достала оттуда ожерелье с фиолетовым камнем, которое он подарил ей в канун Нового года, и положила его на ту же ладонь. Драко, по всей видимости, узнал украшение и тут же запротестовал: — Нет! Оставь себе! Я не хочу, чтобы ты возвращала что-либо из того, что я тебе когда-либо дарил. Они твои навсегда. Если тебе не нужны мои драгоценности, отдай их кому-нибудь другому, но не мне. Гермиона с благодарностью улыбнулась ему, но не ответила. Вместо этого она пробормотала несколько заклинаний своей палочкой, пока драгоценность не засияла ярко. Чары были настолько похожи на протеевы чары, что ей потребовалось не больше нескольких секунд. — Сожми его в руке, — ободряюще сказала она и вернула Драко его перстень с печаткой. Послушно Драко сжал пальцы на металле и крепко сжал кулак, все ещё настороженно глядя на ведьму. — Ожерелье светится и нагревается, — сказал он с ноткой удивления. — Почему? — Потому что ты был прав, — прошептала она — они наконец-то снова были достаточно близко, чтобы она могла шептать, а он всё ещё мог её слышать: — О боже, я была такой эгоисткой, не так ли? Я так часто приходила, когда чувствовала себя неважно, без предупреждения, в любое время дня, прерывая всё, что ты делал, и я даже никогда не спрашивала, подходящее ли это время или нет. Драко посмотрел на неё с удивлением в глазах. — Мне так жаль! — продолжала она. — У меня нет ни малейшего желания покидать тебя. Мне жаль, что я отгородилась от тебя. Мне жаль, что я оставила тебя. За то, что не спросила, как ты себя чувствуешь. За то, что не обратила внимания на то, насколько одиноко тебе здесь, и по-прежнему ничего не сделала. Мне жаль… — Я всё простил, — выдохнул Драко и подошёл к Гермионе ещё ближе, подняв руки, чтобы положить их ей на плечи. Она почувствовала, как его пальцы сомкнулись на её ключицах. — Что? — спросила она. — Всё прощено. Я имею в виду это! — выражение его лица было искренним, и он одарил её застенчивой улыбкой, такой чистой и полной надежды, что она снова наполнила её сердце теплом. Это было так заразительно, что она улыбнулась ему в ответ. Он кивнул на фиолетовый камень в её ладони. — Что с ожерельем? — Я буду носить его. День и ночь, пока не кончится твой срок, — торжественно заявила Гермиона и доказала свою правоту, тут же поцепив его себе на шею. — Ты позовёшь меня, и я приду. Даже когда я злюсь на тебя или обижена, я обещаю. Это справедливо, потому что ты не можешь аппарировать в мою квартиру, не так ли? Я буду приходить днём ​​и ночью, когда я не на работе и… Прежде чем она успела закончить свою бессвязную речь, Драко уже крепко обнял её, сжимая рёбра. — Спасибо! — его голос звучал надломленно и полным благоговения. Несколько секунд они ничего не говорили, просто стояли очень близко друг к другу. И несмотря на их жаркие споры раньше, Гермиона чувствовала себя так спокойно сейчас. Как дома. Он пах так, как пах всегда — безопасностью и свежевыстиранным бельём. — Я вообще не хотела уходить от тебя в январе, ты знаешь? — пробормотала она ему в шею и прижимая его к себе. — Я никогда не хотела уходить. Просто было тяжело возвращаться. Мне жаль, что мне потребовалось время. — Всё в порядке. Всё в порядке. Мне жаль, что я накричал на тебя и украл твою палочку, — сказал Драко и отпустил её. — Прости, что подожгла тебя дважды, — застенчиво ответила Гермиона и тоже отпустила его. — Ты шутишь, это была лучшая часть этого дня! — усмехнулся Драко и заправил несколько прядей волос ей за уши. — Можем ли мы теперь, наконец, уйти из этого проклятого коридора? — Да, пожалуйста! — рассмеялась она. — Хорошо, — сказал он, внезапно снова расслабившись. Драко провел девушку в ближайшую к ним комнату, в которой она никогда раньше не была. Та была бирюзового цвета с шелковыми обоями и роялем в углу. Возможно, они называли её музыкальной комнатой, кто знает этих аристократов. Он жестом пригласил её сесть на один из синих диванов. Наконец-то снова диван, Гермионе очень нравились диваны! Драко старательно отряхнул чёрную опаленную мантию, которую носил, снял и аккуратно сложил её на подлокотнике, прежде чем наколдовать два стакана воды и предложить один Гермионе. Благодарная, она выпила свой сразу, её горло совсем пересохло от всех этих криков, и она увидела, что он сделал то же самое. После того, как Драко сел на приличном расстоянии около неё, он обратил внимание на перстень-печатку Малфоев на своей ладони, прокручивая его между пальцами. Ей было приятно, когда он решительно надел его на безымянный палец и сложил руки на коленях. К тому времени, как он снова встретился с ней взглядом, он улыбнулся. — Помнишь тот день, когда мы принимали Веритасерум? — Думаешь, я могу это забыть? Этот обычный заурядный день? Каждый день ведь пью сыворотку правды со своим заклятым врагом. Он усмехнулся. — Я хотел сказать, что мы хорошо поговорили в тот день. Никаких криков, никаких ругательств. Ничего, кроме правды. — Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, — ответила Гермиона. Это был такой хороший день. И он завёл их так далеко. На мгновение она погрузилась в свои мысли, пока Драко не подтолкнул её колено ногой, чтобы вывести из этого состояния. Когда она подняла глаза, он одарил её весёлой улыбкой. — Драко? — начала Гермиона, надеясь, что он ответит так же, как в тот день, когда они принимали Веритасерум: — Какова настоящая причина, по которой ты не хотел, чтобы я повесила твою фотографию на стену? — Потому что твоя жизнь была бы лучше без меня, и я думал, что это прощальное фото, — ответил он, не теряя ни секунды. — Я не вписываюсь в твою картину жизни на этой стене вместе со всеми другими замечательными людьми рядом. Этот брутально честный и уязвимый ответ удивил её, но теперь, когда она его услышала, всё стало более чем понятно. Они встречались только за закрытыми дверями, никто не понимал, почему они вообще дружат. — Какие фото вешать на свою стену, это только мне решать, не так ли? Если ты не хочешь, чтобы это видели другие, я повешу их в спальне, туда никто не зайдёт, никогда больше. — Ох… эм. Нет, оставь фото там, где хочешь. Ты права, оно твоё, — ответил Драко хриплым голосом, возможно, вспомнив их прошлые беседы. Означало ли это, что вернулся тот тёплый Драко? Тот, в которого она влюбилась? Тот, который так умело держал её в напряжении? Он добавил: — И однажды тебе захочется, чтобы в этой спальне был другой человек, ты не можешь вечно оставаться одна. Теперь у Гермионы был шанс спросить его, почему он её отверг. Из-за внешности? Или из-за характера? Она выбрала следующее: — Почему тебя так интересует моя сексуальная жизнь? Драко беззвучно рассмеялся и покачал головой. — Потому что у меня её нет. — Я тебе не верю. Это не настоящая причина. Помнишь? Ничего, кроме правды. Драко моргнул несколько раз и выдохнул, признавая поражение. Только тогда он поднял взгляд, который оставил Гермионе тысячи невидимых ожогов. Уязвимость в его глазах показала, насколько хрупкой была его душа, несмотря на его обычную броню, которую он носил каждый день. — Это потому, что я не могу перестать представлять это. Как бы это было, если бы я не остановил нас в канун Нового года. Ты не знаешь, как часто я… Видеть тебя с другим мужчиной и читать твои мысли — это только всё усложнило. Гермиона замерла. И если бы она не увидела искренности в его взгляде, она бы подумала, что он издевается. — Почему? Я думала, ты не хочешь заниматься со мной сексом? Он фыркнул и закатил глаза. — Я никогда так не говорил. Конечно, говорю, ты… ты! Я не «не хочу» переспать с тобой, меня беспокоят последствия, которые это может принести. — Последствия? Так, значит, дело не во внешности? Или в том, что я зануда, или… Драко нахмурил брови, и на его лице отразилось негодование. — Нет, конечно, нет! Ты… ты правда так думала? Что ты недостаточно хороша для меня? Чёрт, — выругался он. — Это совсем не так! — Тогда почему ты отвёрг меня в канун Нового года? — спросила Гермиона дрожащим голосом, не уверенная, сможет ли вынести правду, но, тем не менее, вынужденная спросить. — Гермиона… Она поморщилась, когда он назвал её по имени, и уставилась на свои колени. — Ты больше не хочешь, чтобы я тебя так называл? — спросил Драко, внезапно испугавшись. — Конечно, хочу. Просто… ты никогда меня так не называешь. И я всегда начинаю размышлять, что это значит, когда ты так делаешь. Драко был очень тихим, очень ясно и напряжённо размышляя. Но затем он прошептал: — Большую часть времени я не чувствую, что заслуживаю произносить твоё имя. — Не заслуживаешь? Драко, чего именно ты боишься? Он не ответил, но отвёл взгляд. — Драко… — прошептала Гермиона, желая протянуть руку, но опустив её через секунду. Он заметил движение и провёл пальцами по растрёпанным волосам. Гермиона достаточно хорошо его знала, чтобы понять, что ему было нелегко. — Я боюсь причинить тебе боль! Я боюсь потерять тебя, каждую минуту каждого дня, что ты здесь, я боюсь потерять тебя, как и всех остальных, кого я потерял в своей жизни, — сказал он с болью в голосе. Взволнованно он опустил плечи. — Ты мой единственный друг. И это нездорово. Я нездоров. Мне негде… Большую часть времени я даже не могу произнести твоё имя. Гермиона… Я все порчу и всегда в итоге причиняю тебе боль. Я вижу это каждый раз, когда мы разговариваем, ты относишься ко мне по-другому, более отстранённо, чем раньше, чем в прошлом, — тихо сказал Драко. — Я не знаю, что ответить тебе. — Гермиона опустила взгляд в пол. — Возможно, это было здорово с твоей стороны — держаться от меня на расстоянии. Я не хочу, чтобы ты снова пострадала. Со мной нелегко находиться рядом. — Это неправда. С тобой… очень легко общаться, — тихо сказала она. Он посмотрел на неё, недоверчиво и в то же время с тоской. — Тогда… что изменилось? Доверие исчезло? — Нет, это… — прошептала Гермиона едва слышно, — полагаю, на этот раз всё наоборот. Это я себе не доверяю. Драко придвинулся к ней поближе, пока не сел прямо перед ней. — Почему, чёрт возьми, ты не доверяешь себе? — взмолился он. — Драко… — Я просто не понимаю, — умолял он, беря её руки в свои, хотя это никак не успокаивало её невероятно быстро бьющееся сердце. — Единственный, кого тебе нужно бояться, — это я. Я — обуза в наших отношениях. — Потому что ты не чувствуешь того же, что и я? — возмущённо воскликнула Гермиона. — Потому что ты меня не любишь? Это не значит, что ты облажался, Драко. Это не твоя вина. Гермиона вырвала руки из его хватки и сделала пару шагов от дивана, пытаясь собрать воедино осколки своего сердца, разбросанные по пространству между ними, не в силах смотреть на него. Однако она почувствовала, как слизеринец встал и подошёл к ней медленными уверенными шагами. Тепло, которого не должно было быть, разлилось по её телу, когда он положил руку ей на плечо и повернул её лицом к себе. — Гермиона, — сказал он недоверчиво, обхватив её подбородок пальцами, совершенно неожиданно, пристально и чисто глядя на неё. — Разве ты еще не поняла? Ты, возможно, единственная, кого я люблю! Ты единственная, кто что-то значит для меня на всей этой планете! Гермиона могла поклясться, что её сердце на мгновение остановилось, и она замерла в его руках, не зная, играет ли он с ней снова или же он имел в виду то, что сказал. С тоской он провел пальцами по её ушам и по линии челюсти, щекоча подбородок, пока она с трудом могла сформулировать хоть одну мысль. Мерлин, Гермиона желала, надеялась, жаждала, чтобы он имел это в виду. Прежде чем она была готова что-либо сделать, он наклонился и нежно, словно она была сделана из фарфора, поцеловал её в макушку, вызвав дрожь по телу. — Никогда не думай, что я тебя не люблю, потому что я люблю. Я правда люблю, — прошептал он. — Вот почему я не могу себе этого позволить. Я просто не могу. Я не могу быть одним из них. Я не могу этого сделать, — вспомнила она его слова. Это было именно то, чего она боялась, не так ли? Мы с Грейнджер просто друзья, — пронеслось в её голове его фраза. Но не было похоже, что он отвёрг её. Не совсем. Это не ранило, это не обжигало. Нет. Это наполнило её до краёв чем-то вроде жидкой удачи. Его присутствие, его голос, восхищение в его тоне. То, как Драко сосредоточил свой взгляд на ней, глядя прямо в её душу. Но потом… Медленно он отпустил ведьму, ласково погладив её скулу ещё раз, прежде чем выйти из комнаты, оставив её стоять посреди комнаты, прежде чем ее мозг наконец смог догнать. Он сказал… люблю? Призрак его прикосновения всё ещё холодил щеку, когда Гермиона повернулась к двери, но он уже ушел. Она неуверенно последовала за Драко, её тело двигалось полностью по собственной воле. Она не была уверена, контролирует ли она что-либо еще, но это было важно. — Драко! — крикнула она ему вслед в коридор. Он был уже на полпути. Полностью одетый в черное, мерцающие огни позади него освещали только его силуэт и заставляли его бледно-светлые волосы светиться. Сломанным — вот как он выглядел, когда повернулся к ней. Сердце Гермионы забилось сильнее. Вот оно. Гермиона была храбрым человеком, разве не так все о ней говорили? Храбрость, не сравнимая ни с каким инстинктом самосохранения. Но, если она была приговорена к этой жизни, она хотела сгореть. Возможно, это было эгоистично, возможно, это была жадность и, безусловно, нездоровая доза мазохизма, но она была бы проклята, если бы не попыталась. Гермиона хотела этого для себя, в этот раз только для себя. А Драко всё ещё стоял посреди коридора, наблюдая за ней с печалью, не смея пошевелиться. Он сказал, что любит её. Что любит её. — А что, если это ты? — спросила Гермиона, сделав несколько шагов в его сторону. Ещё больше печали разлилось по радужкам его глаз, и он проглотил смятение, просто дышал и твёрдо стоял на ногах, словно ожидая приговора. — Ты сказал, что я должна иметь всё, что захочу. Если тебе что-то нужно, всё, что угодно, это твоё, — это ты сказал в тронном зале, перед тем как мы с Гарри ушли на прошлой неделе, не так ли? Драко кивнул. — А что, если я хочу именно тебя? — прошептала Гермиона, вкладывая в эти слова всю свою любовь и готовясь к удару. Она видела боль, что-то ломалось в его душе. Возможно, она попросила слишком многого, возможно, она просто заставила его выполнить невинное обещание. Драко медленно шагнул к ней, но остановился как вкопанный, покачав головой. Гермиона продолжила, не вынося разрушительного молчания, во время которого эмоции захлестнули её: — Потому что я так чувствую. Я хочу тебя всем сердцем. Ничего другого. Никого другого. Тебя. Все остальные меркнут на твоём фоне. Ноги несли её к нему. Вот. Всё было кончено, всё, что она могла сделать, она уже сделала. Сейчас было не время для сожалений, ещё нет. Возможно, позже Гермиона будет плакать в своей постели в одиночестве. Она остановилась в нескольких метрах от Драко — если он отвергнет её, она хотела остаться на расстоянии, чтобы собрать своё достоинство — и разве он не заслужил личное пространство тоже? Когда она остановилась, то увидела, как он потянулся к ней, поднял левую руку, а затем его взгляд стал тоскливым, отчаянным, а затем… пылающим. Три длинных шага — и Драко встал перед ней, поднял руки, длинными пальцами коснулся её шеи и поднял её подбородок, встречаясь с ней взглядом, настойчиво, умоляюще. Его глаза в течение нескольких долгих секунд изучали глаза ведьмы, и, возможно, того, что он нашёл, было достаточно. — Ты должна получить все, что хочешь, — прошептал Драко ей в губы, и Гермиона растаяла. Её глаза горели, и она вмиг потеряла способность ясно мыслить, просто стояла в его объятиях, слушая стук своего сердца. Гермиона провела пальцами по его волосам, и, словно это был знак, которого он ждал, Драко поцеловал её, осторожно прижавшись губами к её губам, словно ожидал, что мир загорится от прикосновений. Но единственное, что загорелось, была сдержанность Гермионы. Его поцелуй был сладким и болезненным, но её — нет. Её поцелуй был жадным. Гермиона эгоистично притянула Драко к себе и поднялась на цыпочки, и если бы она осмелилась, то подпрыгнула бы, чтобы обхватить его тело ногами. И Драко подчинился. Когда он чуть-чуть приоткрыл рот, она укусила его нижнюю губу, и он застонал в ответ. Её телу не потребовалось никаких усилий, чтобы снова окунуться в привычную близость с ним. Как наркоманка, Гермиона помнила, чего именно ей не хватало последние три месяца. Драко лелеял её, не торопился, никуда не тянул, а просто обнял и углубил поцелуй, отчего внизу живота Гермионы сладко заныло. Она открыла рот, чтобы сделать вдох, и Драко жадно выдохнул. Он лизнул её верхнюю губу, и Гермиона могла только вздыхать в экстазе. Это было идеально… это было хорошо, это было хорошо, это было всем, что ей было нужно. Непринуждённо, нерешительно, их языки соприкоснулись, и именно это заставило Драко взять инициативу в свои руки. Его руки бродили по спине Гермионы, спускались вниз к её ягодицам, а затем крепкие пальцы сжались на её заднице. Он поднял Гермиону, постанывающую от удовольствия, и обнял её за талию, как она и хотела изначально. — Отнеси меня в постель, — прошептала Гермиона, обвивая руками его шею, и Драко с радостью повиновался. Она не знала, как он нашёл дорогу в свою спальню, если они не переставали целоваться, но она почувствовала, как он положил её на свои шелковые простыни, уложил под себя, осторожно заключив в объятия. И тут воздух наполнился шёпотом признаний. — Ты не представляешь, как часто я мечтал об этом, — выдохнул Драко ей в губы. — Правда? — Конечно, — сказал он, качая головой в недоумении. — Идиот. Я мог только кричать на тебя, чтобы не поцеловать тебя прямо там, в библиотеке, когда ты позволила мне прижать тебя к той книжной полке… — Я не совсем тебе позволяла… — Или в совятне, когда ты подожгла мою мантию. Или в любую секунду между… — Боже, Драко, ты даже не представляешь, как ты горяч был на той дуэли в ноябре. — Ты шутишь? Когда ты пришла на Рождество в моём зелёном свитере… Я не мог представить себе ничего прекраснее. — Я иногда надеваю его вместо пижамы. — Слишком горячо! — И когда ты показал мне свою фантазию о ванной… — Я изводился всю неделю с тех пор, как ты позволила мне увидеть, как ты голышом скачешь на том маггле. Я не мог думать ни о чём другом. Это сводило меня с ума. Я был в полном беспорядке, когда ты пришла… Застонав, Драко толкнул её на матрас, и Гермиона почувствовала его твёрдый член на своём бедре, прижимающийся к её бёдрам. Зарывшись руками в его волосы, ведьма покачала бёдрами навстречу ему, вызвав ещё один стон. Трение привело её в экстаз, и она опустила руки ему на грудь, расстёгивая верхнюю пуговицу на воротнике его рубашки. — Блядь, Грейнджер… — простонал Драко и приподнялся на руках, чтобы посмотреть на девушку сверху вниз. — Ты меня погубишь, ты знаешь это? Вместо ответа Гермиона притянула его назад, чтобы поцеловать. Довольная, она поцеловала его в шею и принялась теребить другие пуговицы его рубашки, сгорая от желания ощутить тепло его кожи своим телом. Гермиона наслаждалась тем, что могла теперь без смущения позволить своим рукам бродить по его спине, чувствуя каждый мускул, ребро и позвонки под тонкой тканью. Она наслаждалась тем, что могла теперь пробовать его на вкус, чувствовать, как его дыхание струится по её шеё, а его пальцы запутываются в её волосах. — Просто заткнись! — простонала ведьма, едва успев глотнуть воздуха перед очередным поцелуем. На улице было темно, и звёзды сияли над их головами на зачарованном потолке, но Гермиона не смотрела на них. Она думала о том, сколько же времени они потеряли, разговаривая в этой кровати, засыпая в объятиях друг друга, но не касаясь больше допустимого. Какая пустая трата времени. Поцелуями Драко спускался к шее, прикусывая и оставляя едва видимые засосы, и как раз в тот момент, когда Гермиона вытащила его рубашку из брюк, он замер. — Нет, подожди… — резко сказал Драко, отстранившись. — Я хочу тебя. Так. Сильно, — пробормотала она, целуя его теперь уже обнажившиеся ключицы. — О, Мерлин, нет. Это неправильно, — пробормотал Драко, но голос выдал его: из горла вырвался ещё один стон, когда Гермиона лизнула его шею. — Ты неправ, — возмущённо сказала она. — Это очень, очень, очень правильно! — Стой, стой, стой, — сказал он надломленным голосом. Это вывело Гермиону из оцепенения. — Что? Драко закрыл глаза, и его лицо исказилось от боли, когда он покачал головой, тяжело дыша. — Нет, я не могу… Нет… Это слишком… Чёрт! Он оторвался от неё и упал в сторону, увлекая ведьму за собой. Единственное, что успокаивало её вспыхнувшую панику, — это то, как пристально он смотрел ей в глаза, лёжа лицом к лицу с ней на чёрных простынях, выталкивая все ненужные мысли из её головы. Драко нежно поглаживал её густые волосы, глядя на неё с грустью и тоской. — Мне очень жаль, правда. Но… мы можем поговорить? — Поговорить? О чём? — прохрипела она. Драко кивнул. — О нас. — Хорошо… — Грейнджер… — Нет… не называй меня так, не сейчас, не так, — взмолилась Гермиона, подавляя страх, который злобно хихикал между строк в её голове. — Гермиона… — кивнул Драко, слабо улыбнувшись, и поцеловал её в лоб. — Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу. Как… счастлив я сейчас. — Но? — прохрипела она. С ним всегда было «но». — Но я в полном беспорядке. Я уже говорил тебе это. — А кто нет? — возмутилась Гермиона. Драко позволил себе упасть обратно на подушки, уставившись в ночное небо над собой. — Ты не понимаешь. Я в полном беспорядке. Целовать тебя… это как видеть рай на земле. Но это значит пообещать тебе что-то, чего у меня нет, но отчаянно хотел бы подарить тебе в любом случае, если бы мог. Я не доверяю себе. Я понятия не имею, что я чувствую большую часть времени, какие чувства я должен испытывать, что я должен искоренить, потому что это мерзко, что я должен оставить, что эгоистично, а что нормально. Я не могу этого сделать… Ты слишком важна для меня. Она положила руку посередине между ними, стараясь уважать его границы, но желая быть рядом с ним. — Я не прошу тебя ничего мне обещать. Я… Ты… Ты раздуваешь из мухи слона, это не так уж и важно. Ты попросту накручиваешь себя. — Гермиона… — всё ещё слыша, как он произносит её имя, девушка вздрогнула. — Для меня это очень важно. Так что я не собираюсь всё испортить, потому что не могу удержать член в штанах. — Я не хочу, чтобы ты держал его в штанах, — пробормотала Гермиона с возмущением, а Драко только закрыл лицо руками, тихо посмеиваясь. — Правда, мне следовало сказать «да» ещё тогда, в декабре, когда ты пригласил меня принять с тобой ванну. Ты бы тогда переспал со мной, не так ли? Она почувствовала, как его тело сотрясается от смеха. — Возможно. Тогда я не так уж старался быть хорошим парнем. Гермиона ухмыльнулась. — Хороший парень? Ты думаешь, что отказывать отчаянно нуждающейся женщине в лёгкости освобождения — это правильно? Я думала, ты не пытаешь людей. — Не искушай меня, — усмехнулся Драко. — Или что? Поддашься слабости? — поддразнила Гермиона и взобралась верхом на него, вытирая его глаза от слёз и снова целуя его в губы. Когда Драко одобрительно посмотрел на неё, она наклонилась, чтобы расстегнуть ещё две пуговицы на его рубашке. — Разве ты не читала мне лекцию о согласии в канун Нового года? — спросил он с ухмылкой, но ничего больше не сделал. Он бы мог остановить её одним словом, но вместо этого Гермиона почувствовала, как он вздрогнул под её прикосновением, кусая губы в искушении. — Да, и, если я правильно помню, мне это тоже не очень-то помогло, — ухмыльнулась она. — Ты всегда можешь меня остановить, понимаешь? — добавила она очевидное, просто чтобы убедиться. — Я действительно должен это сделать, — вздохнул Драко и закрыл глаза, когда она расстегнула четвёртую и пятую пуговицы, не пошевелив и пальцем, чтобы остановить ведьму. Вздох вырвался из его рта, когда она провела пальцами по коже под его рубашкой и повозилась с последней пуговицей. Только его пальцы дернулись, а ресницы на мгновение затрепетали. Последняя пуговица тоже была расстёгнута, и теперь её рука лежала под его рукой на его твёрдом, горячем животе. Вздохнув, Гермиона провела по линиям его пресса и почувствовала, как его пульс бьется под её пальцами. Она осторожно приподнялась и поцеловала его ключицу. — Грейнджер, — прошипел он. — Не называй меня так. Думаю, мы уже прошли это. — Гермиона продолжала целовать его грудь и медленно переместила руку, чтобы скользнуть по его животу к штанам. — Гермиона, — выдохнул Драко, прогибаясь под ней и крепко сжимая её руку. Она тут же прекратила попытки раздеть его. — Что это значит? — выдохнул он и поцеловал её в губы, лаская шею пальцами свободной руки. — Что это значит? В его голосе было столько уязвимой благодарности, когда он со страхом признался: — Я не хочу начинать это, если это должно закончиться. Это уничтожит меня. Ты даже не представляешь, какую власть имеешь надо мной. — Это не должно заканчиваться, — ответила Гермиона. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Это касается нас с тобой, и я полностью за! Он закрыл глаза и покачал головой, словно неверующий. Именно это заставило Гермиону прохрипеть следующие слова, слова, которые прозвучали неуверенно, неопределённо и немного жалко: — Но я тебе тоже нравлюсь? Я тебе тоже нравлюсь так? Драко улыбнулся и заговорил так, словно это были самые лёгкие слова, которые он когда-либо произносил: — Я люблю тебя, Гермиона, я глубоко и бесповоротно влюблён в тебя. Он разбил её на миллион кусочков и склеил обратно в ту же долю секунды. Он расплавил её до основания и превратил в пламя, он заставил её взорваться и утонуть, и всё это произошло в самом большом приливе экстаза, который Гермиона когда-либо испытывала. И Драко пропустил это, потому что его глаза были закрыты. — Тогда хватит, — сказала ведьма, как будто это был хоть какой-то подходящий ответ на его признание, и Драко наконец открыл глаза, чтобы посмотреть на неё, возвышающуюся над ним. Он тепло ей улыбнулся. — Не могу поверить, что ты здесь, не могу поверить, что ты ворвалась в мою жизнь и… осталась. Такое чувство, что… лучшее, что мне когда-либо удавалось, — заставить тебя навещать меня, заставить тебя волноваться и смеяться, заставить тебя вернуться. Гермиона улыбнулась ему в ответ, больше не заботясь о своих страхах. Они продолжали держаться за руки некоторое время, просто глядя друг на друга в темноте, улыбаясь, освещённые звездами над ними. Драко ласкал её пальцы своими, нежно разминая их, рисуя круги, не отрывая взгляда. — Держи меня! — прошептала Гермиона, потому что он был всё ещё слишком далеко. Улыбка Драко не выражала ничего, кроме облегчения, когда он протянул руки в ответ, чтобы притянуть её к себе. Гермиона быстро прижалась и обвила руками его шею, положив голову на обнажённую кожу у его плеча, такую ​​невероятно интимную и тёплую. Как часто Гермиона думала, что его улыбка заставит её сердце разорваться, и всё же, вот она здесь, и это превзошло всё в стократ. Ощущая тепло его тела, она чувствовала себя самой счастливой девушкой на всей планете. Как будто это было то место, где было изобретено счастье, центр Вселенной, единственное место, которое когда-либо имело значение. Посреди Малфой-мэнора, в его постели, любимая Драко Малфоем. — Я не могу поверить, как ты не догадывалась, что я влюблён в тебя, — сказал Драко, благоговейно перебирая пальцами её волосы. — Ты завладела моим сердцем с тех пор, как проявила истинную веру в меня после всего, что я сделал. Любовь. Это было такое огромное слово. Такое очень чуждое между ними, но Драко, похоже, так не думал. Возможно, он знал это дольше. Это кружило ей голову, когда она думала об этом, она пылала, когда думала об этом. — Драко… Я не просто хочу спать с тобой, — сказала Гермиона и села ровно, чтобы заглянуть ему в глаза, пылающие эмоциями. Он встретил её взгляд, но его брови изогнулись от страха, от её вида, всегда ожидая худшего. И тогда, потому что она не сказала этого, не так, не так прямо, Гермиона сглотнула и открыла своё сердце так широко, как только могла. — Это гораздо больше, чем просто секс. Я… я тоже люблю тебя. Он моргнул несколько раз. — Что? — Я тоже тебя люблю, Драко. Не веря своим ушам, он широко раскрыл глаза, полные удивления и изумления, и поднял руки, чтобы обхватить её лицо, словно ему нужно было прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что она реальна. — Я люблю тебя, Драко, — снова сказала Гермиона, просто потому, что он заслуживал слышать это каждый день. Его глаза загорелись, а затем его стена рухнула, и, прежде чем она поняла это, он перевернул её, прижимая к простыни своим телом, целуя её, жадно впиваясь в её губы, соприкасаясь языками. Драко прижал её руки к мартасу, пальцы переплелись. Гермиона почувствовала, как несколько слезинок скатились с его щеки. — Я так сильно тебя люблю, — снова сказала Гермиона между вдохами, и улыбка, которую он ей подарил, была самой честной, какую она когда-либо видела. В ней не было ничего скрытого, никакой сдержанности, никакой фальши, только чистое блаженное восхищение и счастье. И когда всё это стало слишком, он закрыл глаза. — Я не могу поверить, что ты существуешь, и я потратил столько времени, причиняя тебе боль, — прошептал Драко. — Я хочу ударить себя в молодости, и единственная причина, по которой я бы не убил его, если бы мог, в том, что тогда меня бы сейчас не было рядом с тобой. Гермиона… Она хихикнула. — Если бы меня не пытали в этом поместье, я бы сюда не вернулась. Если бы тебя не заставили стать Пожирателем смерти, ты бы не был настолько отчаянным, чтобы выпить со мной бутылку огневиски и станцевать на могилах. И мы бы не влюбились. — Да, да, мы можем зажечь свечу за мою семью утром, — пошутил он. — Но сегодня вечером я просто попытаюсь заставить себя поверить, что это реально! Скажите мне, что это реально! — Это реально! — улыбнулась Гермиона и поцеловала его. — Ты сводишь меня с ума. — Она осыпала его губы поцелуями. — Ты делаешь меня такой чертовски счастливой. — Она поцеловала его ещё раз. — Ты заставляешь меня чувствовать себя такой… любимой, — прошептала она, и Драко посмотрел на неё, словно не мог поверить. — Что? — ухмыльнулась она. Драко вздохнул и поцеловал её в щеку. — Ты не представляешь, как я сейчас счастлив. Это похоже на сон. Часто за последние полгода я боялся, что ты — всего лишь плод моего воображения, что я так одинок, что просто выдумываю тебя ради самосохранения, чтобы выжить. Но даже мой разум недостаточно хорош, чтобы сделать такое. — Ты действительно мог бы представить меня, Гермиону Грейнджер, из всех существующих девушек? Разве ты не выбрал бы кого-то… кто был бы тебе менее неприятен в прошлом? Драко рассмеялся. — Принято. Но, может быть, да, я бы представлял Гермиону Грейнджер, горячую, дерзкую ведьму с шоколадно-карими глазами, которая всегда побеждала меня, спасительницу волшебного мира. Может быть, мой разум желал, чтобы я был одним из тех, за кого ты сражалась. — Ну что ж, миссия выполнена. Я буду бороться за тебя, пока ты не станешь моим! И ты справился лучше остальных, ты оказался единственным, кому удалось украсть моё сердце! Драко закусил губу и, очарованный, зарылся руками в её волосы. — Это было труднее, чем ограбить Гринготтс, если я правильно запомнил. Гермиона посмотрела вниз и увидела, что его рубашка всё ещё была на нём, пусть и расстёгнутая, открывая вид на его худощавую, мускулистую фигуру, которую она никогда раньше не видела вживую. Тонкие белые линии пересекали его торс по диагонали, ей хотелось прикоснуться ко всем этим шрамам. Вместо этого Гермиона сунула руки под подушку, чтобы удержаться от желания исследовать его тело. Девушка нерешительно прикусила губу, пока Драко наблюдал за ней, а затем пробормотала: — Ты… ты хочешь, чтобы я ушла? Я бы хотела остаться, но… — Я ни за что не позволю тебе уйти! — решительно заявил он. — Никаких шансов. — Думаю, теперь я могу это признать, — прошептала она ему в губы с лукавой усмешкой. — Признать что? — Что я полностью и бесповоротно мысленно отдалась тебе, — сказала Гермиона. Драко усмехнулся. — Ты хоть представляешь, какой ты горячий? То есть, конечно, представляешь, ты чертовски тщеславен, но всё равно! Ты выглядишь как северный полубог, посланный с небес! Драко навалился на неё всем телом, и он рассмеялся. — Как… Ты… Ты станешь моей погибелью, — рассмеялся Драко и отпустил её руки, чтобы на мгновение коснуться её носа одним пальцем. И если быть честной с собой, Гермиона хотела, чтобы он замолчал, сдался. Просто взял её, без лишних слов и ограничений. — Я хочу прикоснуться к тебе! Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе! Драко всё ещё крепко прижимал её руки к матрасу, пока наклонялся, чтобы поцеловать, закусив её нижнюю губу, и ухмыльнулся её признанию. — Нет! Ты будешь милой маленькой ведьмой и будешь держать свои руки при себе, пока я буду целовать тебя всю ночь напролёт. Потому что я не собираюсь спать с тобой сегодня ночью, и тебе придется просто жить с этим. Гермиона застонала и снова поцеловала его, пытаясь вырвать свои руки из его крепкой хватки. — Скажи это! — приказал он с улыбкой, дразняще облизывая её верхнюю губу. — Скажи, что ты подчинишься моим желаниям хоть раз. — Ладно, — вздохнула Гермиона и позволила ему ещё раз поцеловать её в шею. Драко ухмыльнулся и снова перевернул её на спину, возвышаясь над ней с ухмылкой на лице. — Но я намерен выполнить своё обещание целовать тебя всю ночь. — Ты обещаешь? — спросила Гермиона, улыбаясь, и наблюдала, как он возвышается над ней, опираясь на локти по обе стороны её лица и медленно наклоняясь. Когда он заговорил, это был не более чем шёпот на её губах, на вкус греховно-сладкий и запретный. — О, принцесса, я обещаю!