23. Легилименция

Они, на самом деле, не целовались всю ночь, но Гермиона не смогла бы вспомнить, кто уснул первым. Единственное, что она знала, так это то, что Драко разбудил её посреди ночи, когда она кричала от кошмара о пытках Беллатрисы. Разум ведьмы всё ещё отказывался принимать реальность, но Драко быстро вывел её из этого состояния, успокаивая, шёпотом отвлекая от последствий сна. Гермиона осознала, что они оба всё ещё были одеты в уличную одежду: она в неудобных джинсах и бюстгальтере, он в брюках и рубашке, которую так и не застегнул. Они даже не успели укрыться одеялом. Но вместо того, чтобы исправить это, девушка снова уснула в его объятиях. Когда Гермиона проснулась во второй раз, солнце уже светило высоко в небе, сквозь щели в ставнях лучи света пробивались в комнату. Но на этот раз Драко не обнимал её. Сонная, Гермиона обернулась и увидела, что он лежал рядом с ней на спине, уставившись в потолок над собой, нахмурившись. — С тобой всё в порядке? — потирая глаза, спросила она. Драко только кивнул и провёл пальцами по волосам. Капля за каплей события прошлой ночи возникли в её сознании, и улыбка расплылась по её лицу. Теперь Гермиона могла без смущения проявлять привязанность. Потому что её чувства были взаимны! Девушка взволнованно перекатилась к его стороне кровати, чтобы прижаться к нему, но затем почувствовала сквозь одежду, что он потный и липкий. Вероятно, это был кошмар, который она проспала. На этот раз Гермиона даже не проснулась. Но прежде, чем она успела спросить, Драко скользнул к краю кровати, поставив ноги на пол. — Я собираюсь принять душ, — пробормотал он, поворачиваясь к ней спиной. Это было так не похоже на последний раз, когда она спала здесь, когда слизеринец позволил ей увидеть последствия своих кошмаров. Казалось, его тщеславие снова взяло верх. Он когда-нибудь придёт в себя, оправится от событий прошлого, и всё наладится. Заметив, что солнце близилось к зениту, Гермиона решила принять душ сама. Только тогда она вспомнила, что не взяла с собой свою бисерную сумку. Поэтому она обошла кровать и крикнула в сторону ванной: — Я аппарирую домой, чтобы принять душ, я не взяла с собой никакой сменной одежды. Я ненадолго. Тут же Драко снова появился в дверном проёме, на нём были только штаны. — Но ты вернёшься? — спросил он, и в его тоне явно звучала паника. Гермиона, однако, была полностью отвлечена зрелищем перед ней. Она никогда не видела его практически голым среди бела дня. Проигнорировав вопрос, ведьма сделала шаг навстречу. Драко не двинулся, а только наблюдал за ней, когда её пальцы потянулись, чтобы коснуться серебристых линий на его торсе — шрамов от Сектумсемпры, как она предположила, — но на его теле были и другие. Розовые полосы на правом плече, Тёмная метка на предплечье левой руки, и на чётко очерченном прессе она увидела синие шрамы в форме молний, ​​разветвляющиеся по левой стороне его живота вниз по бёдрам под штаны. Драко, должно быть, заметил её отстранённость, потому что Гермиона, бесспорно, слишком долго медлила, чтобы ответить на его довольно простой вопрос. И когда она подняла глаза, она заметила вспышку внезапной неуверенности на его лице. Гермиона подняла пальцы и смело провела по линиям одного из его синих шрамов. Она была удивлена, что он не остановил её, поэтому только пробормотала: — Ты такой красивый… — прежде чем снова отдёрнуть руку, слегка покраснев. Она имела это в виду — он был красив, — но что ещё важнее: он был горяч. И девушка не могла сдержаться, когда сцены прошлой ночи промелькнули в её голове. Драко трепетал под её прикосновением, когда она оседлала его. Ощущение, как его бедра врезаются в неё, пока она лежала под его тяжёлым телом. Воспоминание о том, как он прижимал её к матрасу и возвышался над ней. Так что не было странно, что жар пронёсся по её телу, концентрируясь внизу живота, подпитываемый отсутствием разрядки прошлой ночью. Драко же, с другой стороны, всё ещё с нетерпением ждал ответа на свой вопрос, глядя на неё сверху вниз и нахмурившись. — Эм, да, я вернусь, — сказала Гермиона, не в силах встретиться с ним взглядом. — Я просто приму душ и заберу кое-какие вещи. Встретимся в библиотеке? Да. Эм. Хорошо, я пошла. Она спрятала руки в карманы, чтобы не испытывать искушения притронуться к мужчине вновь, и повернулась к двери. — Возвращайся быстрее, — было последнее, что она услышала, прежде чем повернуться вокруг своей оси и аппарировать в свою квартиру. Её щеки пылали от внезапно накатившего смущения. Однако дома Гермиона вообще проигнорировала запланированный поход в душ и разделась, решив сначала сбросить напряжение. Полностью обнажённая, ведьма позволила себе упасть в бывшую кровать Драко, под зачарованным небом, и окунулась воспоминаниями в прошлый вечер. В голове проносились картинки того, как он говорил, что любит её, его поцелуи, его слова, его любовь. Гермиона чувствовала фантомные прикосновения его рук на своей коже, его губы на своих, его запах. Позволяя себе расслабиться, не подпуская никаких других мыслей, кроме как о Драко, его изукрашенного шрамами пресса, тонких линиях прикосновение её пальцев по пути к его боксерам… Гермиона кончила за абсолютно рекордное время и подумала про себя, что, вероятно, это стоило ожидания в несколько месяцев. А затем она кончила во второй раз… и в третий. Три раза, представляя, как он будет себя чувствовать, глубоко входя в неё, шепча её имя с благоговением, запутывая пальцы в её кудрях. Когда дыхание сбилось окончательно, а сама девушка чувствовала себя потной и изнурённой, она задалась вопросом, должна ли она чувствовать себя плохо из-за этого. Но Драко бы обрадовался, если бы узнал, что она делала прямо сейчас, не так ли? После того, как Гермиона встала и наконец приняла душ, в котором она отчаянно нуждалась к тому времени, она переоделась в чистую одежду и схватила свою бисерную сумку, а также почту, которая пришла утром. Она дала Аделаиде несколько совиных лакомств, и к тому времени, как она аппарировала обратно в библиотеку Малфоев, она чувствовала себя очень, очень воодушевлённой. — Эй, ты не торопилась, — пробормотал Драко, увидев её. — Долго принимала душ? Она увидела, что он уже поставил на стол два подноса с завтраком, и Гермиона быстро подошла к нему. — Что-то в этом роде. — Она покраснела и села на второй стул. Драко внимательно рассматривал её разгорячённое лицо и пробормотал: — Что-то вроде… О! Затем, как и ожидалось, он ухмыльнулся — или улыбнулся — и налил ей чаю. — Ну, кто-то же должен это сделать, — возмущённо пробормотала Гермиона и схватила тост с тарелки. — Я ничего не говорил. Но… возможно, я тоже долго принимал душ. — Драко хитро усмехнулся. — Мы могли бы принять душ вместе. Просто так, к твоему сведению. Экономит воду, время, достоинство… — она откусила кусочек своего тоста и наблюдала, как он с удовлетворением покраснел. — Что это за письма? — перевёл тему Драко, указывая на стопку писем, которую она принесла из своей квартиры. — Утренняя почта. Не успела прочитать их дома, — ты сказал, надо поторопиться, — так что я принесла их с собой. Гермиона намазала тост маслом и джемом, съела его вприкуску к чаю, который Драко ей налил. Затем она просмотрела обратные адреса писем и решила открыть их сейчас, пока сам Драко, казалось, довольствовался тем, что просто наблюдал за ней и неспешно завтракал. Одно письмо было от Виктора, доставленное его собственной совой, и это не ускользнуло от напряжённого взгляда Драко, пока Гермиона читала рассказы Виктора о его последнем путешествии в Боснию. Закатив глаза, ведьма бросила письмо на колени Драко, чтобы тот прочитал, одновременно открывая второй конверт. Это было от Джинни, которая планировала устроить девичник, когда Рон и Гарри уедут на учения, которые продлятся до утра воскресенья. Третье письмо было от Билла и содержало список литературы по закону о собственности гоблинов, который ему порекомендовал его друг. Драко тоже было любопытно, поэтому она дала ему список, чтобы проверить, есть ли у него какие-нибудь книги в библиотеке. А затем было четвёртое письмо без обратного адреса, и Гермиона уже почувствовала, что это было. Она увидела, что оно поначалу было отправлено в Министерство, откуда его переслали ей на квартиру, потому что была суббота. Она привычно наложила несколько чар обнаружения, пока Драко заинтересованно наблюдал за её действиями, и, как только чары показали отсутствие опасности, ведьма вскрыла конверт. Беглый взгляд между строк подтвердил её подозрения, и, пожав плечами, Гермиона положила бумагу в стопку прочитанных писем и намазала маслом ещё один ломтик тоста. — Акцио письмо, — пробормотал Драко и призвал его в свои руки прежде, чем Гермиона успела его остановить. — Что это? — резко спросил он, быстро вчитываясь в слова. — Да ничего особенного, я уверена, ты тоже их получаешь. Письма с угрозами, они безобидны, — девушка пожала плечами и даже не нашла в себе сил отругать его за нарушение тайны её переписок. — Ты… ты получаешь такие письма? — прошипел Драко, его тон сочился ядом. — Но… почему? — Ты серьезно? — спросила Гермиона с набитым ртом. — Я магглорожденная, а в нашем мире осталось много фанатичных чистокровных, которые с радостью обрадовались бы моей кончине. — Но… но вы ведь выиграли войну? — было мило видеть, как недоверчиво он выглядел. — Где ты был весь прошлый год? — конечно же, запертым в мэноре. — Извини, я имею в виду, ты был здесь, я понимаю, но ты ведь читаешь газеты? Моя работа — говорить многим чистокровным не относиться к своих домашним эльфам как к рабам, не пытаться превратить их жизнь в ад. Я пытаюсь протолкнуть законодательство, чтобы отнять у них права, репутацию, статус. Конечно, они злятся. — Ты должна относить эти письма к мракоборцам, — возмущённо сказал Драко. — Они уже знают о них. Что они могут сделать? Письма анонимные. Гарри и Рон тоже их получат. Остальные Уизли тоже. Предатели крови и всё такое. В них ничего страшного, правда, зачастую это кричалки. Письма с гноем, которые я получала в школе, были намного хуже. Драко сглотнул. Было ясно, что она говорила о чётвертом курсе Хогвартса после того, как Рита опубликовала эти отвратительные статьи о ней, подогретые ложью и клеветой Драко, переданными журналистке. Он уставился на письмо, и она увидела, как дрожат его руки. — Драко… — начала Гермиона и положила руки на них, чтобы они не двигались. — Они всегда находят что-то неправильное в том, что я делаю, над чем я работаю. Над чем я не работаю. С кем я встречаюсь, с кем не встречаюсь. Всё в порядке. Я в безопасности. Я счастлива. — Я думал, что всё кончено. Но ведь так никогда и не бывает, правда? С отвращением он бросил письмо обратно на стол, и на мгновение она забеспокоилась, что его стошнит прямо здесь. Очнувшись от своих мыслей, он тихо спросил: — Могу ли я научить тебя драться на дуэли так же, как я? Гермиона замерла, не донеся чашку чая до рта. — Зачем? Это твой билет к победе. — Это ведь не будет лишним, правда? Если ты будешь знать, как защитить себя… на всякий случай? — Я… всё в порядке, я в порядке. Теперь я в безопасности. — Это был огромный знак доверия, если Драко был готов раскрыть свой главный секрет ей. — Гермиона… — взмолился он, и снова дрожь пробежала по её спине, когда он произнёс её имя. — Ладно, — ответила ведьма, прежде чем успела об этом подумать. Драко только кивнул, взял чашку из её рук и поставил ту на стол. — Сейчас! — сказал он и, прежде чем она успела возразить, аппарировал их в большую, почти пустую комнату, в которой она никогда раньше не была. Ну, Гермиона почти наелась, но ещё одна чашка чая была бы не лишней. Она вздохнула и оглядела комнату. Судя по расстоянию до деревьев, Гермиона поняла, что они были где-то на третьем или четвёртом этаже. — Что это за место? — спросила она, обведя рукой пространство вокруг себя. — Комната для дуэлей, в ней защищённые стены и мягкие полы на случай, если кто-то из нас упадет. Но мы не собираемся устраивать такие дуэли. — Хочешь показать мне трюк с твоими иллюзиями? — Да, — сказал он. — Но тебе это, вероятно, не понравится. Вероятно, ты даже рассердишься на меня. — Почему? — спросила она, скептически прищурившись. — Потому что они работают с магией разума. Легилименцией, — вздохнул Драко, ожидая, когда она поймёт, что он хотел сказать. — Подожди? Ты хочешь сказать, что читал мои мысли, когда мы сражались на дуэли, ты… ты изменил мои мысли? Вторгся в них? Заставил меня поверить, что я видела вещи, которых не было на самом деле? Ты… ты проник в мой разум без разрешения? Чёрт возьми, она была зла на него. — Чёрт возьми, Драко? Я никогда не позволяла тебе этого делать. — Как он мог это сделать? Чтение чьих-то мыслей было нарушением приватности и вторжением в личную жизнь. Гермиона помнила, как позволила ему один раз, и это стоило ей многого. — Гермиона… — Нет! Я доверяла тебе! Ты сказал, что никогда этого не сделаешь. Просто чтобы выиграть чёртово пари и продемонстрировать своё превосходство? — вскрикнула ведьма, и её палочка теперь бесконтрольно испускала красные искры. — Я не… — начал Драко, но она уже была слишком взбешена. — Ты хотел, чтобы я тебе доверяла! А потом ты взялся читать мои мысли? — фыркнула она на него, направив палочку ему в грудь. — Я не читал твои мысли, когда мы сражались! — крикнул ей Драко в ответ. — Ни единой мысли, я ничего не прочитал. Я не подорвал твоего доверия. — Но ты сказал, что использовал легилименцию… — Да, и как в тронном зале, когда мы были там с Поттером, я не использовал её для чтения мыслей, — прорычал Драко. Гермиона попыталась вспомнить, что он объяснял в тронном зале о легилименции. — Но ты заставил меня увидеть образы? Ты проник в мой разум? — Да, но я просто подложил тебе в голову образы, которые были нужны мне. Это фокус с твоим сознанием, но не чтение мыслей. Гермиона терялась, пытаясь понять, стало ли ей от этого хоть немного легче или нет. Драко продолжил: — Если бы ты была настоящим врагом, мне было бы легко прочитать твои мысли, предугадать твой следующий шаг, увидеть, что ты думаешь, чувствуешь, чего боишься. Как боггарт, я мог бы показать тебе, чего ты боишься, если бы это было то, что приходило тебе в голову во время битвы. Я сражался так. Но… я бы никогда не сделал этого сейчас. Не без страха за свою жизнь. И уж точно не для того, чтобы выиграть глупое пари или поставить Поттера на место. — Но ты мог бы, и я бы не заметила разницы, не так ли? — прошептала Гермиона, отступая от него на несколько шагов, внезапно испугавшись. Она не чувствовала чужое присутствие, когда он накладывал чары Легилименции, она знала об этом только потому, что наблюдала, как он колдует. — Да. И даже больше того. Я мог бы использовать это в каждом нашем разговоре, и ты бы, вероятно, тоже не заметила. Манипулируя тобой, искажая то, что ты думала и видела, я заставил бы тебя доверять мне, говоря только то, что ты хотела услышать. Гермиона смотрела на него со страхом в глазах, разглядывая его свежим взглядом, взглядом человека менее увлечённого, недоверчивого. — Кто… кто тебя научил этому? Драко заколебался и моргнул пару раз, но потом всё же заговорил: — Моя мать. Гермиона замерла, и внезапное осознание накатило на неё лавиной. — Она делала это с тобой? Читала твои мысли, не спрашивая разрешения? Боль и сожаление отразились на его лице, и Гермионе ничего не хотелось так сильно, как довериться ему, разгладить морщины беспокойства на его лице, обнять так, чтобы рёбра затрещали, но что-то не позволяло ей сдвинуться с места. — Да, — ответил Драко пустым голосом. — До того, как я научился Окклюменции у тети Беллы, моя мать могла предвидеть всё, что я чувствовал. Долгое время я думал, что она просто хорошо читает людей, особенно меня, её единственного сына. Она всегда знала, о чём я думаю, какие сладости мне нравятся, что я хочу на Рождество. Я думал… я думал, что она знает меня, потому что она заботилась обо мне, проводила так много времени, наблюдая за тем, как я расту, чего я хочу в жизни. Но… она украла это, взяла то, что хотела, влезла в каждый уголок и щель, незаметно и рассчётливо. Теперь я знаю, как это работает, я знаю, насколько это может быть легко. Гермиона подошла к нему, и секунду спустя она обвила руками его шею и поцеловала. — Мне так жаль, мне так чертовски жаль, — прошептала она, ощущая под пальцами, насколько напряжено его тело. Драко медленно выдохнул и обнял ведьму в ответ. — Я бы никогда так с тобой не поступил, — устало заявил он. Гермиона крепче сжала обьятия и повторила: — Я знаю, я знаю, конечно, я знаю. Прости, я не должна была сомневаться в тебе. Я доверяю тебе. Драко отпустил её первым, и когда она отошла, то увидела, что он слабо улыбнулся. Было здорово, что они могли делать это сейчас: обниматься и целоваться, когда им того хотелось. Он намотал прядь её волос на пальцы, а затем отошёл, чтобы встать в обычную дуэльную стойку. Гермиона решительно кивнула и продолжила: — Значит, ты открыл дверь в мой разум с помощью легилименции и послал по каналу отвлекающие образы, вместо того чтобы на самом деле создать в комнате настоящие иллюзии? — Да. — Кто научил тебя этому? Ты нашёл это в книге? — недоверчиво спросила Гермиона. — Это, собственно, всецело моя идея. Фальшивые воспоминания замученного Сириуса Блэка, которые Волдеморт послал Поттеру на пятом курсе, э-э-э… вдохновили меня, — застенчиво объяснил Драко, ожидая реакции Гермионы. — Это… это… — девушка недоверчиво уставилась на него. — Это невероятно, безумно, чертовски гениально! Ты гений! Я знаю, ты издевался надо мной за это, но ты прав, я далеко не так изобретательна, как ты, когда дело касается творческого подхода. Боже, кажется, теперь я могу это признать. Это так привлекательно, когда ты в чём-то меня превосходишь! Пожалуйста, никогда не останавливайся! — Спасибо! — сказал Драко, и, конечно же, на его губах мелькнула лёгкая ухмылка, прежде чем он смог снова взять себя в руки и превратить её в гордую улыбку. — Как же ты это делаешь? Отправляешь изображения в мозг? Я хочу научиться! — Я могу показать тебе. Сначала открой мой разум. — Что? — Примени ко мне легилименцию, — заявил он как ни в чём не бывало. — Но… нет. Я не эксперт, я не хочу читать твои мысли. Я могу ошибиться, я имею в виду. Я не могу… — Ты ничего не увидишь, я установил свои окклюменционные стены сразу за входом в разум, ты не увидишь ничего, что тебе не следует видеть. Поверь мне. Гермиона посмотрела на него и действительно не увидела на его лице ничего, кроме доверчивой улыбки. Она сглотнула и подняла палочку, и лицо Драко тут же стало холодным и сдержанным, он тщательно скрывал эмоции и мысли. Это выражение было ей уже очень знакомо. — Хорошо. Готов? — спросила Гермиона, а затем: — Легилименс. Драко поморщился и поднял руку к виску, прищурив глаза и скривив губы, словно съел что-то кислое. Для Гермионы это ощущение было просто жутким: открыв невидимую связь с его мозгом, она распахнула высокие ворота, а за ними было что-то вроде каменной стены, непроницаемой, гладкой, безупречной. Она мысленно бросилась к ней и тыкнула в неё, с любопытством разглядывая. — Стой! — внезапно закричал Драко и поднял руки, ещё больше скривившись, затем её вытолкнули из ворот, и связь с разумом прервалась. Гермиона тут же бросила палочку и побежала к нему. — Драко? Ты в порядке? Он просто пренебрежительно махнул рукой и рассмеялся: — Чёрт, ты просто ужасна в этом! — Почему? Что я сделал не так? Я сделала тебе больно? — Нет. Но ты так же хитра, как мантикора. — Он поморщился ещё больше, крутя головой, чтобы стряхнуть с себя неприятное ощущение. — Это не было больно, просто было похоже на визит тролля в посудную лавку, что трудно сделать с настоящей убежденностью и доверием. Все инстинкты подсказывали мне вытолкнуть тебя. — Он вздохнул, когда пришёл в себя, и добавил: — Извини. Это не твоя вина. Иди сюда. Когда Гермиона встала перед ним, он подошёл к ней и показал ей движение своей палочки. — Это гораздо тоньше, изящнее, маленькая спираль запястьем. Чем ты более искусна, тем легче сделать это движение. В конце концов, это будет едва заметно твоему противнику. Я предполагаю, что книга, которую ты прочла, описывала гораздо больший радиус движения палочки. Но это используется только на допросах, когда человек готов, что к нему будут применять легилименцию. Хитрость дуэли в том, чтобы сделать это скрытно, незаметно, тебе нужен только небольшой зазор, чтобы залить изображение, а не взломать врата ада. Драко заставил ведьму повторять движение палочки, пока он не был доволен. Однако его слова заставили её погрузиться в воспоминания. — Драко? Я причинила боль своим родителям, когда сделала это? — внезапно спросила она тяжёлым голосом. Он задумался на мгновение над её вопросом, прежде чем осторожно ответить: — Нет. Они магглы. Нет, я не думаю, что они даже заметили это. У них нет магии, которая бы противостояла любому ментальному вторжению, поэтому я предполагаю, что они не чувствовали боль, а их разум не сопротивлялся. Ты бы заметила, если бы причинила им вред. Но… я не эксперт по магглам. Гермиона кивнула, но не могла не почувствовать себя немного дурно, прокручивая в голове воспоминания о родителях в поисках любой боли, которую она могла вспомнить. — Тебе нужна минутка? — спросил Драко и нежно поцеловал тыльную сторону её ладони. Но ведьма просто покачала головой и отступила назад. Ей было полезно отвлечься. Это всегда помогало ей в такие моменты — заменять болезненные чувства новыми. — Попробуй сделать это легко, — объяснил Малфой. — Попробуй коснуться моего разума как пёрышком, тебе не нужно торопиться, тебе не нужен импульс, чтобы пройти через барьер сейчас. Я приглашаю тебя войти. — Он ободряюще кивнул ей. — Легилименс, — пробормотала Гермиона и действительно не торопилась. Сначала почувствовала заклинание, как облако перед собой, прежде чем позволить ему приблизиться к разуму Драко, позволить его краям коснуться его. Оно было лёгким, но он уже открыл свой разум. Гермиона почувствовала большой зазор, и вместо того, чтобы пройти сквозь него, она представила себя крошечным пёрышком, плывущим по ветру к нему. Едва переступив барьер, она почувствовала это, оказавшись внутри его разума, снова не видя ничего, кроме каменной стены перед собой. Но вместо того, чтобы потрудиться прикоснуться к этой стене, Гермиона позволила перу упасть на пол и просто остаться там, просто сидеть там, невинно, и ждать. Когда Драко улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ и осторожно вышла из его разума снова. — Это было здорово! Я всё ещё мог чувствовать тебя, но я хорошо знаю это ощущение. Кто-то невежественный мог бы даже не заметить этого, особенно в поединке, где эмоции обостряются, а порыв стирает несущественное. Гермиона облегчённо вздохнула и ждала продолжения. — В поединке тебе нужно, чтобы противники были немного напуганы или рассержены, тебе нужно, чтобы они были отвлечены, тебе нужно, чтобы картинки менялись достаточно быстро, чтобы они не замечали неровностей, небольших ошибок, когда иллюзии не совсем соответствуют их другим чувствам. Рассеянный ум — слабый ум. — Как ты играл со мной, когда мы дрались на дуэли. Я аж вся вспотела. — Наверное, мне не стоит тебе этого говорить, но, Мерлин, это было весело. Гермиона послала в его сторону щекочущее заклинание, которое он со смехом отразил. — Когда-нибудь ты отплатишь мне за это. Ухмыляясь, Драко нарисовал палочкой большой прямоугольник на стене напротив окна, и, как только линии встретились в углу, с которого он начал, воздух зашипел, и в воздухе появился идеально белый холст, не закреплённый ни на чём конкретном, но устойчиво парящий над землёй. — Визуальная часть похожа на Хартио Симулякр. Ты представляешь, что должен увидеть человек, а затем, вместо того, чтобы проталкивать это на бумагу, ты проталкиваешь это в его сознание. Это не должно быть тонким, потому что на этот раз ты хочешь, чтобы они поверили, что это реально, что это срочно, угрожающе. Драко притянул её к себе лицом к холсту рядом с собой. — Я покажу тебе, как проталкивать образы в сознание. Думаешь о том, что хочешь, чтобы они увидели, а затем заливаешь это через связь между разумами. Тебе даже не нужно входить в их сознание, просто отправь это изображение в их направлении. Он прошептал Хартио Симулякр, и на холсте появились знакомые образы, сцены из их предыдущей дуэли. Бушующий чёрный океан, зеленоватая, мутная вода с крошечными серебристыми рыбками, плавающими по волнам. Океан исчез, и чёрные ониксовые статуи в форме инферналов покрыли белую поверхность. Гермиона моргнула, и затем появились верёвки, превращающиеся в змей, скользящих по полу. — Попробуй, — сказал Драко и нежно подвёл её за талию к себе. — Вызывай образы в моём сознании, и я отражу их на холсте, тогда ты увидишь то, что вижу я. Первые попытки Гермионы были жалкими. Края всего, что она хотела ему показать, были размытыми, всё было не в фокусе, не получалась правильная перспектива. Она пыталась заставить его поверить, что они плывут в космосе, показывая лишь внешнее пространство вокруг них, но звёзды больше напоминали пятнышки краски, чем далёкие огни. Поэтому вместо этого Гермиона попыталась заставить его поверить, что они стоят на лугу, но зелень была слишком размытой, один взгляд на землю и отсутствие отдельных травинок выдали её попытку создать идеальную иллюзию. С любопытством Драко прошёлся по комнате, обнаруживая фальшь и пробелы там, где она не подумала добавить деталей. Сцена изменилась, и ведьма решила показать ему Тайную комнату, её каменные стены и украшения в виде змей, скелет мёртвого василиска на полу и водоросли, покрывающие землю. Эта картинка получилась лучше, но Драко сделал пару шагов, и углы иллюзии не изменились вместе с ним, а остались статичными. — Прогресс на лицо, — улыбнулся он. — Давай начнём с чего-нибудь попроще. Просто заставь меня увидеть тьму. Забери мои чувства. — Ты это делал! — внезапно воскликнула Гермиона. — Вчера! Когда ты украл мою палочку. Я думала, ты применил заклинание временной слепоты, но это тоже была всего лишь иллюзия. — Да, — усмехнулся Драко. — Меня вдохновил перуанский порошок мгновенной тьмы. Попробуй. Гермиона не думала ни о чём, кроме чёрного цвета, и пожелала, чтобы это было всё, что он мог видеть. Взгляд на холст показал ей, что она делает не совсем правильно: было больше похоже на то, что каждая поверхность в комнате, их лица, их одежда были покрыты ониксовой краской. Один за другим Гермиона удаляла отражения и очертания фигур, думая о делюминаторе Рона, пока всё не стало совсем тёмным. Закончив, она обошла Драко, чтобы посмотреть, последует ли его взгляд за ней — она была рада видеть, что глаза Драко не шевелились. — Это хорошо, — сказал он, ухмыляясь, бросил в её сторону щекочущее заклинание, которое она едва успела отклонить. — Но я всё ещё могу тебя слышать. Забери и звуки тоже. Гермиона думала о тишине, о полной тишине, но это было трудно, в её голове постоянно слышался скрип, капание воды в трубах, крики птиц, она не могла вспомнить ни одного по-настоящему тихого места, где она когда-либо была. Поэтому ведьма сдалась и поступила наоборот: она подумала о шуме, рёве драконов, визге колёс тележки в Гринготтсе, скрипе рельсов, о звуках корабельных гудков в портах, пожарных сиренах и свистках поездов, она подумала о звуках жестоких взрывных заклинаний и шипящем, всепоглощающем Адском пламени в Выручай-комнате, обо всём сразу. Застонав, Драко закрыл лицо руками и согнул колени, прежде чем выбросить её из головы. — Это… черт. Это было громко… — он покачал головой. — Аргх… мои уши. Это было блестяще. Типичный гриффиндорский ход, грубость мантикоры вместо изящности. Но ты можешь сделать это своим козырем. Врываться с громкостью и визуальным насилием вместо обмана. — О, спасибо, — улыбнулась Гермиона, и на этот раз, когда он сравнил её неэлегантность с мантикорой — возможно, эквивалентом слона в посудной лавке для волшебников, — она поверила, что это мог быть настоящий комплимент. — И всё же, есть преимущества в освоении деталей. Я могу показать тебе, если хочешь? Гермиона кивнула, и с лёгким поворотом его запястья её образ изменился. Но она всё ещё могла ясно видеть его перед собой, говорящего так, как будто ничего не случилось. — Ты можешь изменить гравитацию, заставить своего противника думать, что ему нужно отойти в сторону, чтобы избежать укуса, удара, броска, проклятия — это может быть способом заставить его переместиться в определённое место. Вид вокруг изменился, и знакомый наклон земли заставил девушку поднять руки в воздух, чтобы стабилизировать своё тело. — Ты можешь слегка повернуть комнату вокруг своей оси, — продолжил Драко. — Так что противники потеряют понимание того, в каком направлении они смотрят и, следовательно, куда им следует направлять свои заклятия, чтобы поразить тебя. Слегка, едва заметно, комната вокруг Гермионы повернулась, но положение Драко в ней было прежним. Её инстинкт подсказывал ей снова повернуться к нему лицом, но, слушая его слова, она знала, что этот Драко был иллюзией. И правильно, потому что он улыбнулся, а затем фальшивый Драко исчез, и настоящий Драко снова встал перед ней. — Ты можешь отвлечь их, чтобы заменить их палочки палками. Она тут же посмотрела вниз и обнаружила, что держит в руках веточку дерева. Но Гермиона никогда не теряла связь со своей палочкой. Когда она ощутила её форму, то обнаружила, что она по-прежнему ощущается как её палочка, и иллюзия замерцала и растворилась. — Ты можешь узнать о своих противниках, найти их слабости и поиграть с тем, как они реагируют на определённые образы. Ты можешь изменить их эмоции, вызвать страх, спровоцировать гнев, посеять отчаяние, — проговорил Драко ей прямо в ухо. С криком она отскочила в сторону — откуда он вдруг взялся? Драко, или, возможно, его иллюзия, прошёл перед ней, позволил пальцам своей левой руки упасть ей на грудь и медленно погладил её живот, прокладывая дорожку к пуговицам джинсов. Дрожь пробежала по её коже, когда она почувствовала, как кончики его пальцев коснулись тонкой полоски кожи между её джемпером и брюками. Его указательный палец зацепился за пуговицу джинсов и внезапно потянул её вперёд. Задыхаясь, Гермиона споткнулась, но вовремя спохватилась, прежде чем врезаться в него, но затем этот Драко растворился, и она увидела настоящего Драко там, где он стоял раньше, улыбаясь, ухмыляясь. — Тебе никто не говорил не играть с добычей? — улыбнулась она в ответ и покачала головой. — С добычей? — Да. — Тебе нравится, когда я играю с тобой. Я вижу, как пульсирует сонная артерия у тебя на шее, как ты сжимаешь свою палочку, как ты вздыхаешь, когда думаешь, что я тебя коснулся. — Придурок, — пробормотала она и взмахнула палочкой. — Легилименс. Она чувствовала, как он рушит свои стены, но ей было всё равно — она ворвалась в его разум, и сцена, которую она показала, была такой же яростно яркой и живой, как та, что затопила её собственные мысли. Гермиона бросилась к нему через комнату, обвила руками шею, целовала его, сбрасывая с него одежду и свою вместе с ней, чтобы прижать своё обнаженное тело к его. Со стонами она касалась языком шрамов на его плечах, груди, спускалась вниз по его животу. Стягивая его боксёры и опуская пальцы вниз, чтобы коснуться его твёрдого… Внезапно Гермиона была вытолкнута из его мыслей, и он застонал. С большим удовлетворением она увидела, что член Драко действительно стал твёрдым в его брюках. Не слишком скрытно он поправил ткань и покачал головой над её хитрой ухмылкой. — Блядь. Принцесса… что ты делаешь с моим самообладанием, — пробормотал он. — В эту игру могут играть двое, солнышко. Ты сам начал. — Мы здесь, чтобы научиться драться на дуэли, а не… — Я бы сказала, что обман человека и подмена образов считается дуэлью. — Блядь… — снова пробормотал Драко, и Гермиона увидела, как он снова поднял свои стены окклюменции, вдыхая и выдыхая раз за разом. — За это я запру тебя в этой комнате, и ты будешь практиковаться в создании сцен. Ты, шалунья… Затем он аппарировал, и Гермионе не нужно было проверять, что он действительно запер двери в дуэльную комнату. Закатив глаза, она наколдовала стул и села перед белым холстом, практикуясь как послушная девочка, которой она определённо не была. Однако Гермиона всегда была ревностной ученицей, жаждущей овладеть любым магическим навыком, который попадался ей на пути, так что её амбиции играли прямо на руку Драко. Она решила, что Окклюменция и её аналог — Легилименция — немного похожи на маггловскую медитацию. Оба были похожи: оба требовали сосредоточенности и неразделённого внимания, первый предназначался для защиты разума от вторжения, второй — для игнорирования всего, кроме вторжения. Возможно, навыкам было легче научиться, когда что-то было поставлено на карту, подумала Гермиона, личные мысли, которые нужно было сохранить, жизнь, которую нужно было защитить. Но даже Гарри не справлялся с навыком, когда всё было поставлено на карту. Это требовало высоко уровня мастерства, который даже ведьма находила пугающим. Однако осознание того, что Драко освоил что-то, чему ей ещё предстояло научиться, пробудило в ней внутреннее упрямство. Гермиона неоднократно пыталась перенести сцену из дома Виктора на холст, исправляя то, что было неправильно, и ощущение отвлечения от остальных было одновременно тревожным и придавало сил. Чем больше она сосредотачивалась, тем больше чувствовала контроль над своим разумом, и это приносило неожиданное спокойствие. Когда сцена её удовлетворила, Гермиона стерла её и наложила заклятие снова и снова, пока не смогла заставить изображение появиться щелчком пальцев. Она попыталась заставить её двигаться, чтобы запечатлеть скорость метлы, устойчивость далёкого неба, изменение цветов луга под ней и то, как дом вырос, когда они подлетели ближе к нему. В конце концов, это было гораздо меньше похоже на трансфигурацию, когда приходилось думать о разнице между текущим состоянием и тем, которого хотелось бы достичь. Гермиона задавалась вопросом, использовал ли Драко реальную память, чтобы визуализировать статуи и тёмный бушующий океан, или же он использовал свою фантазию, чтобы создать их. Он сам плавал под водой с серебряными рыбами? Он взял воспоминания из чьего-то разума? Ему когда-нибудь приходилось сражаться с монстрами? В какой-то момент Драко вошёл в дверь и принёс ей поднос с обедом. Но Гермиона выгнала его, заявив, что она практикуется, и он в негодовании снова исчез, оставив поднос на полу. Чем больше воспоминаний Гермиона переносила на холст — сцены леса Дин, её квартиры, кабинета Министерства, побережья, куда они с родителями ходили в поход, — тем больше она уходила в свою собственную пещеру воспоминаний, далеко-далеко от поместья. Как будто ей удалось запереться в тайном мире, куда никто другой не мог получить доступ, кроме них, смотрящих на картины, которые она набрасывала на белое полотно. Это принесло новое чувство контроля над собственным разумом, контроля, который был одновременно освобождающим и пугающим. Гермиона цеплялась за воспоминания, которые нахлынули на неё, как за спасательный круг в бурном море, и чем более эмоциональной она становилась, тем больше она копалась в воспоминаниях своих родителей, которые она у них забрала, накладывая их на холст с закрытыми глазами. В конечном счёте, ей даже не нужно было проверять, появятся ли они, она чувствовала их так близко к своему сердцу, что она почувствовать запах своего дома детства, печенья, которое пекла её мать, и цветов из сада. Она могла чувствовать ветер, проносящийся по её волосам, слышать крик чайки в воздухе над ними и рыжий мех Живоглота под её пальцами. Когда Гермиона достаточно сосредоточилась, она даже могла наклониться, чтобы подобрать перья и камни с земли воспоминаний, и это не так уж и отличалось от Омута памяти, до краёв наполненного её собственными впечатлениями. Гермиона могла слышать смех своих родителей, а на берегу моря её мать махала рукой, чтобы она присоединилась к ней искупаться. Её отец объяснял ей, как работают машины, и от него пахло мятой и имбирным элем. Они махали вдалеке, когда она сидела в поезде, который отправлялся в Хогвартс, становясь всё меньше и меньше, пока поезд не свернул за поворот, уносясь прочь от них. — Гермиона, — услышала она голос. Отец потряс её за плечи, нежно разбудив и вытирая слёзы с её лица, о которых она и не подозревала. — Гермиона, — снова сказал он с ещё большим отчаянием, и его лицо исчезло из её сознания, когда она моргнула. Кто-то потёр её плечо в темноте, и, возможно, это был Гарри, разбудивший её от кошмара в холодной и замерзающей палатке. Но теперь было тепло, и его руки были слишком большими. — Грейнджер! — сказал голос, и это заставило ее напрячься, Гарри не называл её «Грейнджер», только Драко. С громким вздохом Гермиона открыла глаза, не в своём сознании, а в дуэльной комнате, и затем она почувствовала, что Драко сидит, преклонив колени перед ней. — Грейнджер, ты в порядке? — снова заговорил он, настойчиво глядя ей в глаза и ища что-то. — Да… — сказала она, и её голос дрожал, — я немного… отвлеклась. — Я видел. На холсте. Я не хотел подглядывать, я просто хотел увидеть, где ты окажешься. Это были твои родители? Гермиона кивнула, а затем Драко притянул её к себе и обнял. — Всё в порядке, — пробормотал он ей в волосы, — всё в порядке, я не должен был тебя оставлять, я должен был подумать об этом. Остальные её чувства вернули ведьму в комнату, и, наконец, она почувствовала, как её колени болят от слишком долгого сидения без движения, и её охватило желание воспользоваться туалетом и сильный голод. Обед всё ещё стоял нетронутый на подносе, а теперь рядом с ним стоял поднос с ужином. Как только Гермиона увидела, что на улице темно, она наложила чары Темпуса, которые подсказали ей, что уже девять часов. Ей пришлось дважды призадуматься. Девять часов? Как долго она здесь сидит? — Драко, мне нужно в туалет. Извини, сейчас вернусь, — крикнула она и поспешила выйти из комнаты. Третий этаж, вспомнила она и, попробовав пару дверей, нашла гостевую комнату с прилегающей ванной. После этого она встала перед зеркалом и сделала несколько вдохов и выдохов, пока не почувствовала себя лучше. Затем на её лице расплылась улыбка. Ну… никто ещё не ставил перед ней задачу, с которой она не смогла бы справиться, не так ли? Люди думали, что это просто природный талант, но она винила в этом непреклонную решимость истинного гриффиндорца и своё огромное упрямство, чтобы доказать другим, что они неправы. Окклюменция и магия разума были… совершенно захватывающими. Гермиона понимала, как Драко был привлечён к этому и даже почему это заставляло Волдеморта чувствовать себя таким непобедимым. Сколько она себя помнила, её мысли мчались со скоростью сто миль в час, никогда не давая ей полностью отдохнуть, заполняя её голову заботами, проблемами и вызовами. Это было волнующе большую часть времени, но также и изматывающе. Это, окклюменция, магия разума, это могло изменить всё! Смеясь, она вернулась в дуэльную комнату, где Драко сидел в её кресле, выглядя подавленным и пристыженным. — Эй, ты, можно я попробую ещё раз? Легилименс? — весело спросила Гермиона, и Драко только наблюдал за ней с растерянным выражением лица. Когда она не отступила, он кивнул. — Легилименс, — прошептала она без усилия и почувствовала, как крылья заклинания расправились над пространством между ними. Как только туман коснулся его разума, она наполнила его воспоминанием о том, как она парила над домом Виктора. Солнце ещё не совсем село, но небо уже было слегка оранжевым. По прихоти она вычеркнула Виктора из сцены, так что на метле была только она, или в сознании Драко только он сам. Она понесла их над болгарским пейзажем над холмами и реками к морю. Воздух пах травой и лесом, а холодный зимний ветер щекотал её щеки, мех в перчатках согревал её пальцы, и она медленно снова изменила воспоминание. Как учил её Виктор, она отпустила метлу, вытянула обе руки в стороны, обнимала ветер перед собой и устремилась к горизонту под небом, которое с каждой минутой становилось всё розовее и краснее. Гермиона услышала, как её собственный смех вырвался изо рта, когда она это почувствовала. Она была счастлива, так счастлива, наконец, разделить этот момент с ним как следует, лучше, чем в Омуте памяти, но с настоящим ветром, запахами, звуками птиц вокруг них. Гермиона вспомнила Аделаиду, и мгновение спустя птица уже парила рядом с ней в воздухе, и ведьма протянула палец, чтобы коснуться её рыжевато-коричневого оперения. Сова радостно ухнула и устремилась вперёд, чтобы обогнать хозяйку. Затем, после некоторого времени полета, когда Гермиона подняла подбородок, чтобы посмотреть на небо, она заставила солнце зайти, пока не стало достаточно темно, чтобы появились звёзды. Вспомнив, что она видела той ночью в небе, спустя недели после того, как она в последний раз видела Драко, скучая по нему, сканируя небо в поисках его созвездия, она решила показать ему и эту часть своих воспоминаний. Её сердце открылось, и она одну за другой добавила звёзды созвездия Дракона, расположенного между Лирой, Лебедем и Большой Медведицей, чувствуя желание разделить этот момент с Драко, даже тогда. Как часто она смотрела на это созвездие к настоящему времени? Теперь это стало рутиной. Когда бы Гермиона ни ложилась спать, она наблюдала за небом над бывшей кроватью Драко в квартире в Ноттинг-Хилле. Как часто она лежала там, скучая по нему? Как часто она задавалась вопросом, что именно вертелось у него в голове во время войны, когда он лежал там в гораздо более тёмные времена? Как часто она хотела, чтобы он мог лежать там с ней вместе хоть раз? Итак, по прихоти Гермиона снова изменила сцену, так что она лежала на своей кровати, глядя на то же ночное небо в своей квартире, которая когда-то принадлежала Драко. Но на этот раз, вместо того, чтобы только желать, впервые в сценах своего разума, она могла положить его рядом с собой на кровать, и они оба были там, держась за руки, создавая новое воспоминание, полное любви и утешения. И показывая эту сцену Драко сейчас, Гермиона уже составила план, что, когда бы он ни освободился из-под домашнего ареста, она притащит его туда и сделает это реальностью. Ведьма едва могла этого дождаться и всё же знала, что время до этого, тем не менее, будет заполнено до краёв счастьем, потому что она разделит его с ним здесь, в этом поместье. Драко, как она надеялась, никогда больше не будет лежать в этой квартире один, напуганный. Внезапно что-то отвлекло её от происходящего, и её крепко обняли. Это был Драко, который целовал её в губы, пристально и в реальной жизни, рычал и хватал её за волосы без капли трепета. Гермиона никогда не чувствовала его таким диким и необузданным, и это наполнило её волнением. Даже вчера он не навалился на неё с такой силой и решимостью, и она не могла ничего сделать, кроме как вспыхнуть и поддаться навстречу его поцелую. Гермиона понятия не имела, что случилось, что заставило его сделать это, но она точно знала, что не будет жаловаться. Драко страстно поднял её, пока она не обхватила его бедра, и прежде, чем она это осознала, позади неё оказалась стена, к которой он прижимал её, и девушка не могла ничего воспринимать, кроме нарастающего всепоглощающего жара. Всё ещё крепко сжимая палочку, она едва осознавала, что, вероятно, всё ещё проталкивает образы в его разум, но всё, о чем она могла думать, — это как его бёдра и его напряженный член тёрлись о её промежность, и как безумно хорошо это ощущалось, и как чувствовала себя лишённой какого-либо освобождения. Внезапно её утренняя эскапада в той самой кровати в бывшей квартире Драко показалась очень, очень далёкой. И, конечно, теперь Драко мог видеть её воспоминания о себе, лежащей голой в его постели. Ох… ну… — К чёрту Грейнджер! — простонал Малфой и ещё сильнее прижал её к стене позади. Гермиона качнула бёдрами по его бёдрам, и трение заставило её увидеть звёзды. Если бы она могла… если бы только она могла… больше, больше, больше — это было её единственным постоянным желанием, и Драко подчинился, двигаясь сильнее и быстрее с каждым толчком. Она безумно лизнула его язык и подтянулась к его шее, чтобы подтянуться выше, и о… о… это был рай. Каким-то образом они упали на пол, который, конечно, всё ещё был амортизирован для неудачных дуэлей, но, прежде чем Гермиона успела всхлипнуть из-за потери приятных ощущений, Драко оказался на ней и неловким движением пальцев расстегнул пуговицу и молнию на её джинсах. Но, когда Гермиона потянулась к пряжке его ремня, он оттолкнул её руку и зарычал достаточно громко, чтобы она прекратила. Тем не менее, он поцеловал её шею, мочку уха и снова положил руку на низ живота. Жаждущий стон вырвался из её уст, когда он просунул руку ей под трусики, чтобы коснуться её именно там, где она хотела, и сразу же начал поглаживать клитор с той же скоростью, с которой его бедра покачивались до этого. — Драко… Ещё! — вздохнула Гермиона и выгнула спину под ним, чувствуя, как его твёрдый член трется о её бедро с каждым рывком её тела. Вот оно, вот оно, вот оно, подумала она, и желание прикоснуться к нему тоже, почувствовать его внутри себя, позволить ему трахать её до беспамятства заставляло ведьму приближаться к краю с каждым рывком его ловких пальцев. Либо он мог читать её мысли, либо… конечно, он всё ещё читал её мысли, она практически кричала это в его разуме, не так ли? — Да, — ответил он на её вопрос. — Брось палочку, если не хочешь. Но Гермиона ничего подобного не сделала. Вместо этого она позволила страсти и экстазу заполнить всё её существо, и с каждой судорогой она проталкивала свой пыл в его разум, отдавая каждую каплю контроля его ловким пальцам, губам и бёдрам. С громкими стонами ведьма позволила себе упасть, доверяя ему, желая его, любя его, а затем жара внизу живота практически достигла своего пика. — Драко, — подумала она, но его имя звучало недостаточно громко, недостаточно правдиво, поэтому она позволила всему своему восприятию его тела течь по каналу между их разумами, пока он продолжал тереть её клитор уверенными пальцами. Между ними плавала его привлекательная элегантность, как безумно красиво он выглядел в свете Луны, каким он был преданным и верным, как он держал её, спасал её, любил. Это наполняло её до краев. И когда он благоговейно прошептал ей на ухо: «Гермиона», она поняла, что никогда не слышала, чтобы кто-то говорил это с такой преданностью и любовью, она позволила себе отпустить всё остальное. Гермиона бурно кончила, содрогаясь под его пальцами, извиваясь под его телом, прижимая его к себе и слыша, как он тяжело дышит, как и она. Затем медленно всё сошло на нет, и комната снова стала просто комнатой, а воздух — просто воздухом. Наконец, она уронила палочку, и та со стуком упала на пол, разорвав её связь с его разумом. Это было просто сногсшибательно. Прежде чем Гермиона успела почувствовать, как её сердце в груди замедлило свой мучительный ритм, Драко скатился с неё и сел, отвернувшись к двери. — Это было безумно хорошо, — прошептала она и села, чтобы положить руку ему на плечо. Но он быстро встал, уклоняясь от её прикосновения. — Извини, мне… мне нужна минутка, — пробормотал он и закрыл лицо руками. — Драко? Ты в порядке? Ты… — Мне жаль, — сказал он и покачал головой. — Это не из-за тебя, правда. Поклянись, что поверишь мне! Я… я должен идти. Я… я скоро с тобой поговорю. Мне очень жаль, ты заслуживаешь лучшего, чем это. Фыркнув, Драко махнул рукой в ​​сторону двери и, прежде чем Гермиона успела отреагировать, аппарировал прочь. Поместье было большим, и никто не знал его лучше, чем он. Если бы он не хотел, чтобы его нашли, мэнор бы помог ему в этом. Поэтому Гермиона позволила себе упасть на пол и дышала, пока не почувствовала себя нормально, стараясь не пугаться его реакции. Это не из-за тебя, правда. Поклянись, что поверишь мне! Драко так и не объяснил ей, почему он не хотел спать с ней накануне, он так и не объяснил, почему он не хотел идти до конца, но он звучал так честно, так полон любви к ней, что ей просто пришлось ему поверить. Доверие — это когда ты веришь кому-то, даже если это приведёт тебя к самой большой боли в твоей жизни, подумала она, и поверила. Поэтому она написала своей палочкой в ​​воздухе «Я верю тебе», надеясь, что он увидит это, когда она уйдёт домой.