24. Разбей меня, моя любовь

Прошло несколько дней, которые Гермиона провела в ожидании ответа Драко через зачарованный пергамент. Но мужчина по-прежнему молчал. Она написала ему несколько осторожных сообщений, но в конце концов попыталась дать ему время, о котором он просил. В конце концов, было бы крайне эгоистично злиться на Драко за то, что он попросил у неё всего несколько дней, после того как Гермиона оставила его одного на несколько месяцев. Но ведьма всё равно боялась того, что принесёт в итоге эта тишина, это время, проведённое на расстоянии. Чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что не злилась и не была разочарована Драко, а только беспокоилась о нём и их отношениях и были ли они обречены. И больше всего Гермиона скучала по нему. Итак, она проводила время, пытаясь отвлечься, работая днём ​​и практикуя магию по вечерам. Гермиона медитировала в своей квартире, изучала Окклюменцию и практиковала иллюзии, пока не почувствовала себя слишком уставшей, чтобы продолжать. В то же время она отчаянно хотела поделиться всем накопившимся хоть с кем-то. Она не могла понять, что делать, кем быть и как защитить Драко от любой боли. Гарри и Рон должны были вернуться только в воскресенье на следующей неделе после их обучения на авроров, но ведь Гермиона так и не успела рассказать им о том, что произошло. Мысль о том, чтобы поделиться свой не-секскападой с их бывшим заклятым врагом — ну, возможно, вторым по значимости заклятым врагом после Сами-Знаете-Кого — заставила ее съёжиться. Она могла поговорить с Джинни, и Гермиона собиралась это сделать, но Уизли была слишком настойчива и требовала ответов, которых у неё еще не было. Кроме того, Гермиона не могла вынести мысли о том, что подруга может высмеять Драко за его неспособность или отсутствие желания заняться с Грейнджер сексом. Тем не менее, в какой-то момент её беспокойство взяло верх, и в четверг вечером она аппарировала на площадь Гриммо, где обнаружила Джинни в гостиной. — Эй, привет, — мрачно представилась Гермиона, и Джинни тут же уловила её настроение. Отложив журнал в сторону, рыжая спросила: — Проблемы на работе или проблемы с парнем? — Драко. — Хочешь, чтобы я была грубой или заботливой? — просто заявила Джинни. — Заботливой, пожалуйста, — ответила Гермиона. — Или… может быть, просто понимающей. Я не знаю. Джинни села на диван и похлопала по месту рядом, будто приглашая Гермиону присоединиться. — Что случилось? — Я сказала Драко, что люблю его. — Чёрт, — сказала Джинни, вероятно, вспомнив истерику Гермионы в канун Нового года, наблюдая за ней скептически, ища в чертах её лица обречённость. — Нет, это не самое неприятное. Видимо, это чувство взаимно. — Ох… подожди… разве это не хорошо? — осторожно спросила Джинни. — Да, это так, но он сказал… Я даже не знаю, как это передать, не подрывая его доверия, но мне кажется, я сойду с ума, если не поговорю с кем-нибудь. Он… он сказал, что не может быть со мной. Он сказал, что он — полный отстой в плане отношений, плохой партнёр для меня, и, хотя мне всё равно, он говорит, что мои суждения о нём неверны, и… Я не знаю, что сказать, чтобы он изменил своё мнение. — Может, тогда не стоит? Или ты попробуешь переубедить его? — О. Точно. Ты ведь не хочешь, чтобы я была с ним, я знаю. — Нет, — вмешалась Джинни, — я не это имела в виду. Но… я вроде как понимаю. Отношения — это довольно большая ответственность. Твой партнёр зависит от тебя гораздо больше, чем ты можешь подумать. Помнишь? Гарри тоже не хотел быть со мной во время войны. — Но мы больше не на войне, — настаивала Гермиона. — Да ладно, она всё ещё в головах каждого из нас, не так ли? И даже сейчас, после войны, Гарри немного такой же, как Драко, — иронично, на самом деле, — но… Гарри трудно подпускать людей к себе. Двое людей, которые были ближе всего к нему в прошлом, ты и Рон, в конечном итоге сражались на войне рядом с ним, подвергались пыткам и едва не погибли. Я знаю, что его чувство вины — чепуха, но он всё ещё чувствует себя ответственным за это. Я имею в виду, Гарри не признал бы этого, но он боится позволить себе быть счастливым и принять любовь, которую он заслуживает. Разве не это ты мне говорила несколько недель назад? — И ты думаешь, то же самое происходит с Драко? — Мерлин, я не знаю. Этот парень — загадка. Весь такой ледяной, ворчащий и с нелепо привлекательной задницей — прости, я должна была это сказать. Но… есть вероятность, что он действительно имеет это в виду, когда говорит, что он — полный отстой в отношениях. Я бы не удивилась, учитывая все ужасные вещи, через которые ему пришлось пройти. Просто то, о чём ты упомянула, когда мы аппарировали в его поместье… — Так что же тогда помогло Гарри? Чтобы он позволил тебе быть с ним после войны? — спросила Гермиона. — Я плыла по течению, тем не менее любила его, не позволила ему утонуть в пучине вины и ненависти к себе. В конце концов, мы, Уизли, умеем пробираться в чужие сердца и жизни, — сказала она и похлопала Гермиону по колену в ободряющем жесте. Гермиона улыбнулась ей и продолжила свой рассказ: — Он сказал, что не может быть со мной, быть со мной по-настоящему. Но мы признались, что влюблены друг в друга. И вот уже несколько месяцев мы с Драко спим вместе, — не секс, я имею в виду, — а специально засыпаем в его постели в объятиях друг друга. А теперь мы еще и целуемся, как это делают любовники. Это не похоже на дружеские отношения, это кажется романтичным, — тихо призналась Гермиона. А потом, вспомнив, как он довел её до оргазма в дуэльной комнате, она покраснела. — Э-э! Что-то случилось, да? — с усмешкой прощупывала почву Джинни. — Кое-что, о чём я пообещаю никому не рассказывать. Но щёки Гермионы всё равно не переставали краснеть. — Мы… Или, скорее, он… Эм… — вздохнула она и начала снова: — Итак, мы были в середине… эм… нет, не в середине этого… Джинни сочувственно подняла бровь, и Гермиона прочистила голос, заставляя себя говорить полными предложениями, как взрослая женщина. — Ладно. Так вот. Мы позавтракали, а потом он научил меня одному из своих коронных заклинаний — этот жест был огромным знаком доверия, на самом деле. И в процессе… я поделилась с ним некоторыми своими мыслями — трудно объяснить. Тем не менее, что бы Драко ни увидел в моём сознании, это его ошеломило, и мы поцеловались, — нет, он поцеловал меня — он начал это, — и одно привело к другому… а затем он как бы заставил меня кончить на полу дуэльной комнаты своими пальцами. Джинни очень старалась сдержать ухмылку, но в итоге потерпела неудачу. Но Гермиона проигнорировала подругу и уставилась на свои руки. — Затем он ушёл. Я имею в виду, он извинился и сказал, что я заслуживаю лучшей реакции, чем то, что он может сейчас показать. Но он всё равно ушёл, явно в отчаянии, и с тех пор не ответил ни на одно из моих сообщений. И я боюсь, что если я буду давить на него, то потеряю его окончательно. Драко установил чёткие границы, или, ну, они вообще не чёткие, потому что он не мог толком объяснить. Но границы существуют, где-то, возможно, и я хочу их уважать. Но тогда он абсолютно из тех людей, которые теряются в глубине самокопания и чувства вины, как ты и сказала в разговоре о Гарри, и… некому спасти его. В жизни Драко есть только я. — Это напрягает тебя? — тихо спросила Джинни, игнорируя бессвязное бормотание Гермионы. — Эта ответственность, которую ты чувствуешь за него? Знать, что если тебя не будет рядом, то и никого другого не будет? Потому что это очень давит, не так ли? — Нет. Это… это совсем не сложно, это самая лёгкая вещь в мире — проводить с ним время. Это почти единственное, что я хочу делать в свободное время. Быть с ним, не чувствовать себя такой одинокой больше. И я знаю, что я не одна, у меня есть ты, Рон, Гарри и все остальные, но всё это похоже на то, что единственное время, когда я не чувствую себя по-настоящему одинокой, — это с ним, — закончила Гермиона свою речь, и, о, это было правдой. Всё это. — Если ты действительно так думаешь, может, тебе стоит съездить в поместье и проверить его? Скажи ему, что нормально продолжать быть тем, кем он является сейчас, даже если границы между вами слишком размыты. Иди туда сейчас. Может, он тебя и отправит домой, но ты ведь не узнаешь, пока не попробуешь. — Да, наверное. О Гарри и Роне. Ты бы им рассказала… ну, знаешь, обо мне и Драко? — спросила Гермиона. — Ты увидишь их завтра, да? Ты всегда ходишь к ним на обед, если можешь. — А разве не должна? — Нет, пожалуйста, сделай это… возможно, будет лучше, если они узнают об этом от кого-то другого, а не от меня, потому что им это точно не понравится. Они были против того, чтобы я дружила с ним, и вряд ли будут рады, услышав о чём-то большем… Возможно, услышав это от тебя, они воспримут эту информацию проще. — Гермиона, — сказала Джинни с усмешкой, — они уже знают. Ты очень открыта в своей привязанности. То, как ты говоришь о нём, то, как он борется за то, чтобы ты была в его жизни… Они же мракоборцы, даже они понимают, как читать людей. — Они знают? Даже Рон? — удивлённо переспросила Гермиона. Джинни рассмеялась и заявила: — Они знают с Нового года. Не беспокойся о них. Рону, конечно, не понравится, что теперь это официально, а Гарри будет настроен скептически, беспокоясь о твоей безопасности, как он всегда это делает, но они изменят своё мнение. Я заставлю их. — Джинни улыбнулась и, когда Гермиона не пошевелилась, крикнула: — Иди. Сейчас же! Иди к любовнику, ему нужна его принцесса! — и столкнула подругу с дивана. Гермиона рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать её в щеку. — Спасибо, Джин. Ты действительно отличная подруга. Но, если ты скажешь Гарри или Рону, что Малфой струсил от секса, я заколдую тебя до невозможности. Драко научил меня нескольким новым трюкам. — Гермиона подмигнула и ухмыльнулась рыжей, прежде чем аппарировать в поместье. На этот раз она выбрала вестибюль — он показался ей менее навязчивым, чем библиотека, — но Драко не появился, хотя, судя по прошлому разу, он должен был знать о её прибытии. Однако Гермиона не хотела так легко сдаваться. Она могла найти его, даже если ему это не нравилось. Мысли ведьмы кружили вокруг него, запутавшегося и совсем одинокого, тонущего без кого-либо рядом, кто мог бы вытащить его обратно. Это подтолкнуло Гермиону взбежать вверх по лестнице в коридор, ведущий в его спальню. Когда она обнаружила, что та закрыта, она поняла, что нашла мужчину. — Драко? Ты в порядке? Можешь отправить меня домой, если хочешь, но… Я просто хочу убедиться, что ты в порядке. Он не ответил, но она услышала скрип его кровати. Минуту она ждала, что Малфой откроет дверь, но он этого не сделал. — Я… я беспокоюсь о тебе. Я не буду пытаться выломать твою дверь, но и не уйду, пока ты не скажешь мне, что всё в порядке… или не в порядке. Я буду спать всю ночь на коврике у твоей двери, если придётся. Мне будет холодно и неуютно, но я… Дверь приоткрылась, и в проёме появился Драко с растрёпанными волосами и в мятой пижаме. В его комнате было темно, но коридорный свет был достаточно ярким, чтобы выставить на обозрение его красные глаза. Испуганная, Гермиона подарила ему момент, чтобы оттолкнуть её и выгнать из дома, но он только вздохнул и открыл дверь немного шире. Гермиона тут же обняла Драко за шею и сцепила руки крепче, чем когда-либо. — Скажи мне уйти, и я уйду. Но, если ты этого не сделаешь, я останусь здесь на всю ночь, в единственном месте с единственным человеком, с которым я хочу быть, — прошептала она ему в плечо. И затем она почувствовала, как он дрожит в её объятиях, всхлипывая. Что-то было не так. Это было ненормально. — Скажи мне остаться. Будь эгоистом. Скажи мне остаться, Драко. Он всхлипнул ей в шею и сжал девушку крепче. — Пожалуйста, останься. Пожалуйста… останься. Гермиона с облегчением захлопнула дверь каблуком и вытащила палочку из кармана. — Пойдём спать. Выпустив Драко из объятий, ведьма преобразила свою одежду в пижаму и почистила зубы заклинанием, прежде чем отвести мужчину на его сторону кровати. Затем она забралась под одеяло сразу за ним и крепко обняла его сзади. — Я люблю тебя, Драко, позволь мне любить тебя. Если ты не доверяешь себе, тогда поверь мне, я скажу тебе: ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь счастья. Рыдания стали громче, и он прижался лицом к подушке, чтобы заглушить их. Терпеливо, но с разбитым сердцем, Гермиона погладила его виски и лёгкими движениями помассировала его плечи, прижавшись лбом к его пижаме. Произошло что-то ужасное. Прошло ещё несколько долгих минут, прежде чем Драко решился. — Вчера был день рождения моей мамы, — сказал он с явной болью в голосе. Ох. — И она бы тебя ненавидела, — продолжил Драко, — даже сейчас, хотя я так счастлив с тобой. Она бы назвала тебя грязнокровкой и была бы уверена, что ты запятнаешь нашу родословную. Чёрт, она была готова позволить Беллатрисе убить тебя однажды. Даже несмотря на то, что она убила себя, даже несмотря на то, что я пытался убить других, чтобы уберечь её, я всё ещё так сильно по ней скучаю. Это на самом деле многое объясняло. Это объясняло, почему он не позволял ей видеть себя таким. Это не объясняло, почему он оставил Гермиону на полу в дуэльной комнате. Но это была отдельная тема для другого дня. — Драко, ты можешь скучать по ней. Ты можешь любить её. Тебе просто не позволено ненавидеть меня, как она делала. Но ты никогда не должен скрывать от меня свою боль. Меня это нисколько не ранит. — Блять, — сказал Драко, и Гермиона понятия не имела, что это значит. Она даже не могла видеть его лица. — Я так её ненавижу, так ненавижу, что даже не могу прикоснуться ни к чему из того, что она мне когда-либо дарила. — Хочешь поговорить о ней? — не осталось незамеченным, что он назвал ее мамой, а не матерью. — Я никогда не хочу говорить о ней, — вздохнул он. — И я не заслуживаю тебя. Ты не должна быть здесь и утешать меня из-за женщины, которая могла бы… — Мне всё равно, вбей себе это в голову, придурок, — вздохнула Гермиона. — Она больше не сможет причинить мне вреда. И тут она вспомнила слова человека, которого полюбила. Разве они не подошли бы сейчас? — Сириус говорил, что мир не делится на хороших людей и Пожирателей смерти. У всех нас внутри есть и свет, и тьма. Я уверена, что твоя мать могла быть Блэк по фамилии, но не чёрной в душе. Я уверена, что она любила тебя. Я уверена, что она была очень заботливой во многих аспектах своей жизни. И ты не умаляешь того плохого, что она сделала, признавая, что она принесла красоту и любовь в твой мир. Драко молчал. Поэтому Гермиона поцеловала лопатку, взяв его руку в свою и переплетя их пальцы. — Я надеюсь, что однажды ты расскажешь мне всё о ней, — тихо добавила она. — Я надеюсь, что однажды ты сможешь это сделать. И когда этот день настанет, я обещаю, что тоже начну любить её понемногу. Ты просто подожди. Потому что, если ты её любишь, я уверена, что она достойна того, чтобы её любили. Сделав ещё несколько вдохов, она почувствовала, как Драко положил её руку на своё сердце и сжал её пальцы. — Ты — лучшее, что случилось со мной после войны, — пробормотала девушка и прижалась к нему ещё сильнее. — Ты. Любящий меня. Твоя дружба. Наши поцелуи. Ты заставляешь меня чувствовать себя живой. Ты заставляешь меня чувствовать себя совершенно не сломленной. Давай просто поспим, ладно? Завтра всё будет казаться светлее. Она терпеливо заставила себя не спать и ждала, пока Драко не перестал плакать, а его дыхание становилось спокойнее и ровнее с каждой минутой. Только тогда Гермиона снова прижалась к нему и уснула, обнимая его так сильно, словно он мог уплыть во время её сна.

***

Зачарованный будильник разбудил ведьму, и она сонно застонала в подушку. Ещё несколько минут… здесь было так тепло и уютно. Гермиона мечтала о зачарованных потолках, полётах на метле и созвездиях… Драко откашлялся, и внезапно Гермиона полностью проснулась. Неловким движением пальцев она отключила чары будильника и осмотрелась. Почему Драко сидел с другой стороны кровати? Почему он выглядел так, будто собирался порвать с ней? Одно было ясно: идти на работу сегодня было совершенно, совершенно невозможно. Поэтому, всё ещё держа палочку в руке, она сосредоточилась на нескольких счастливых мыслях и пробормотала: «Экспекто Патронум». Удивлённый Драко наблюдал, как появилась выдра, а Гермиона сказала ей: — Джинни? Не могла бы ты взять больничный вместо меня? Я сейчас не могу. Моего руководителя зовут Мартин Сэлинджер, Департамент по контролю и регулированию магических существ. Спасибо! Серебристо-голубая выдра пролетела сквозь пространство и исчезла. — Ты не можешь этого сделать, — устало заявил Драко. Гермиона подняла подбородок и ухмыльнулась. — Посмотри на меня. Через несколько секунд в комнате появился патронус Джинни в виде величественного арабского скакуна, объявив: — Конечно, дорогая, скоро увидимся. Драко в гневе схватил палочку, бросил свой патронус — он мог это сделать? — и появился сокол. С пронзительным взглядом тот вылетел из палочки и лениво описал круг по комнате, прежде чем приземлиться на плечо Драко, ожидая указаний. — Джиневра, если ты скажешь, что Грейнджер заболела, ты пожалеешь об этом. Не заблуждайся, я приду на Гриммо и заколдую тебя, и мне будет плевать, что я под домашним арестом. Я найду, как это сделать. — Ты не можешь угрожать моим друзьям, Драко! — крикнула Гермиона, когда он приказал своему соколу взлететь и передать его сообщение. — Посмотри на меня, — устало сказал он. И действительно, ответ Джинни не заставил себя долго ждать. Лошадь снова появилась в комнате, бросилась на Драко и встала слишком близко, прямо перед его бледным лицом. — Тогда я с нетерпением жду этого, — прошипела Джинни с едва слышной ухмылкой. — И ещё, пожалуйста… Почему твой патронус не хорёк? Какое разочарование. Гермиона рассмеялась, лёжа на своей стороне кровати. Но, когда лошадь исчезла, а Драко остался угрюмо стоять позади, она сползла на его сторону. — Ты можешь попросить меня уйти, но тогда я просто проведу день в своей квартире. Всё кончено, я не пойду на работу. — Что ты будешь делать, если они узнают? — Кто? Мой босс? — Нет. Твои друзья. — Уизли? — растерянно спросила Гермиона. — Да. О… — Драко провёл рукой в ​​воздухе между ними. — Это… О нас… В прошлую субботу. — Они уже знают, — просто заявила Гермиона, вспомнив слова Джинни. — Я имею в виду не подробности, а… суть. Они знают с Нового года. Драко в замешательстве уставился на неё, качая головой. — Они всё равно пришли в поместье и вели себя хорошо? И Поттер всё равно помог мне решить проблему с Тёмной меткой? — Да. — Ради тебя? — спросил он. — За искупление. За возможность того, что я могу быть права насчёт тебя. Они хорошие люди, умеющие прощать, понимаешь? Гермиона осторожно присела перед ним, взяв его руки в свои, но Драко покачал головой и снова переложил их ей на колени. — Ты… ты собираешься порвать со мной сейчас? — со страхом спросила Гермиона. — Может быть… — голос его звучал очень, очень устало. — Я определённо должен это сделать. — Нет! — возмущённо воскликнула Гермиона, она была не прочь умолять. — Нет! Ты не оставишь меня. Скажи мне, ты не оставишь меня! — Я не могу тебя оставить, но… — Не надо… пожалуйста, не делай этого. Устанавливай правила, устанавливай принципы, которым я смогу следовать. Никакого секса, никаких поцелуев, я смогу с этим жить. — Я не думаю, что смогу, хотя, — добавил он несколько вдохов спустя, — жить без этого, я имею в виду. Я не думаю, что смогу жить без поцелуев с тобой и без того, чтобы держать тебя в своих объятиях, когда ты… прямо здесь. Грустно улыбнувшись, точно так же, как несколько дней назад, когда признавался ей в любви, Драко поднял руку и провел по её скуле. Гермиона посмотрела в его опухшие глаза и сказала: — Я… сейчас тебя поцелую. Потому что ты не можешь просто так говорить такие вещи и ожидать, что я тебя за это не поцелую. Сжав руки на мгновение, она снова их отпустила и медленно взяла его голову между своих рук, давая ему достаточно времени, чтобы оттолкнуть её. Драко этого не сделал. Вместо этого его взгляд просто стал тоскливым, и он сократил расстояние между ними и поцеловал её первым. Толкнул ведьму на спину и поцеловал, как будто она была путём к его спасению. — Я не думаю, что смогу это остановить, — пробормотал он ей в губы. — Хорошо, — рассмеялась Гермиона. — Джинни тогда была права. Она сказала, что мне просто нужно будет пробраться в твоё сердце, и ты… останешься. — Хитрая рыжая лиса, — простонал Драко. Однако обнял её и потянул обратно. — Я думаю, нам следует поговорить, — сказала Гермиона через некоторое время. — Больше никаких разговоров! — сказал Малфой, но его нарочито весёлый тон выдал то, как он напрягся от страха, услышав её слова. — Нет, не делай этого, Драко. Я ничего не… отнимаю. Я не хочу будущего, в котором мы будем меньшим друг для друга, чем сейчас. Только больше. Только ближе. Только реальнее. Это, казалось, немного его расслабило, и он тихо спросил: — Ты на меня злишься? За то, что я придурок? — Нет. Я просто хочу лучше тебя понять. Я беспокоюсь за тебя, вот и всё. Что с тобой происходит? Почему ты такой… противоречивый? Это больше, чем просто день рождения твоей мамы, да? Сначала наступила тишина, а потом он выдохнул: — Я в полном беспорядке. — Ты продолжаешь это повторять. — И я продолжаю это иметь в виду. И каждый день, когда я позволяю тебе приблизиться, я знаю, что ты узнаёшь об этом больше. Это пугает меня. Вот почему он так испугался? — Я знаю тебя уже довольно давно. Ты позволил мне увидеть, как ты плачешь, и я осталась. Ты боролся со мной, и я осталась. Ты признался мне во всех своих грехах, и я осталась. — Это неправда. — Что? — Я не исповедовал все свои грехи. Я исповедал все свои преступления. Разница огромная. Мой список грехов намного, намного длиннее. — Ну и что? Я и раньше знала, что ты придурок. Я не влюблена в тебя прошлого, я влюблена в тебя настоящего. Драко только покачал головой и вырвался из её объятий, чтобы сесть перед ней. — Моё прошлое — часть моего настоящего! Я не совершенно новый человек, даже если ты даёшь мне второй шанс. Возможно, я просто змея, которая сбросила старую кожу и отрастила новую. Это всё та же сердцевина. Я всё та же змея. И я клянусь тебе, я делаю всё, что могу. Но, возможно, я всегда буду придурком, не полностью, не всё время, и я пытаюсь измениться, но я — это просто я. В его голосе снова прозвучала грусть, хотя всего несколько дней назад он заявлял о своём невероятном счастье. — Ты правда думаешь, что я этого не знаю? — возмутилась Гермиона. — Не волнуйся, я всегда буду как следует злиться на тебя, если ты будешь мудаком. Я каждый раз буду устраивать тебе хорошую взбучку и говорить с тобой. И ты пожалеешь об этом и приползёшь ко мне, и всё снова будет хорошо. — Приползу обратно к тебе? — пошутил Драко. — Да, как джентльмен, у которого нет других друзей. — Возможно. Гермиона подумала, что слышит улыбку в его словах. Но потом Драко сглотнул, и она увидела, как слёзы снова навернулись на его глаза. — Ты не можешь себе представить, какая буря у меня в голове каждую секунду каждого дня. Я знаю, что у тебя есть своя боль и травмы, и я не хочу сравнивать. Но с моей точки зрения — и я могу ошибаться — твои выглядят такими… простыми. Болезненными… но простыми. С тобой поступили неправильно, и ты злишься, грустишь и скорбишь. У меня всё по-другому. Драко снова сглотнул и осмотрел каждый мускул на лице ведьмы, пытаясь понять, не сказал ли он что-то не так, не потерял ли он её, но Гермиона лишь улыбнулась ему, призывая продолжать, пытаясь понять его точку зрения. Драко сжал её руку вновь. — Когда я думаю о своём прошлом, я не чувствую себя невиновным. Я участвовал в причинении боли невинным людям, и боль была причинена мне. Это делает всё очень запутанным. В те же минуты, когда я чувствую стыд и вину, я чувствую себя оскорблённым и жертвой того, что они все сделали со мной, и это чувство находится на противоположном конце шкалы, края которой — это жалость к себе и ненависть к себе. Имеет ли это какой-либо смысл? Гермиона кивнула, и Драко продолжил: — Это злит меня, и мне хочется кричать, что во многом не было моей вины, но так много я допустил сам. Это размыто и неразделимо. Я хочу пожалеть себя, но затем не могу позволить себе этого в следующий момент, потому что моя вина кажется мне справедливым наказанием. Но, когда я чувствую себя виноватым, часть меня хочет защитить эти мысли, наброситься на моих мёртвых родителей, тётю и предков за то, что они заставили меня пройти всё это, за то, что сделали меня тем, кто я есть, и я хочу сказать, что я был всего лишь ребёнком, что я не знал, что делаю. Но я знал, какие последствия будут у моих действий. Он сжал губы от боли, снова сжав её руки. — В результате я изо всех сил пытаюсь найти нужную меру вины — достаточную, чтобы предостеречь себя от повторения прошлого, чтобы с полной ответственностью отнестись к своим ошибкам, но с другой стороны, не настолько сильную, чтобы она меня раздавила, сделала меня совершенно бесполезным и парализованным. Как это было в последние несколько дней. Драко никогда не делился этим с ней, но да, Гермиона видела эту его сторону. Горячий и холодный, цепкий и отстранённый в следующую секунду, тоскующий и затем безнадёжный, никогда не способный полностью принять решение. Да, по сравнению с его муками, её боль была очень оправданной, она была жертвой во всех отношениях. Он был… не таким. Драко плакал прямо перед ней, слёзы текли быстрее, чем он успевал их утирать. Это заставило Гермиону загрустить. Она приподнялась на локте и поцеловала его в лоб, нос, щеку, прежде чем погладить пальцами его мягкие волосы. — Но какое отношение это имеет к нам с тобой? — спросила она. — Я простила тебя очень давно. Чистый лист. Я знаю, что ты сожалеешь о своём прошлом, этого для меня более чем достаточно. Драко покачал головой и уткнулся в подушку. — Ты не представляешь, насколько я сломлен, насколько я потерян, — сказал он. — Я действительно, действительно не в порядке. И не думаю, что буду в порядке в ближайшие годы. — Тебе не обязательно быть таким. Я тоже большую часть времени не в порядке, Драко. — Это… без обид, но мы с тобой сломлены в совершенно разных масштабах. Ты так чертовски сильна, что это почти оскорбительно. Я сам виноват в своих несчастьях, не во всех, конечно, но… я в полном беспорядке. Я даже не знаю, как начать это описывать. Ты держишь меня в целости и сохранности гораздо лучше, чем я мог мечтать. И ты даже не знаешь об этом. — Это не соревнование, — фыркнула Гермиона, молча не соглашаясь с его оценкой силы. По её мнению, он справлялся со всем этим невероятно хорошо. — Я не хочу умалять твои усилия, твои трудности или что-либо, что ты делаешь. Я просто хочу описать, почему я не могу этого сделать. Я подавлен практически всем. Я подвергаю сомнению каждое решение, которое я когда-либо принимал, каждую черту характера, каждую склонность, которую я когда-либо проявлял, в настоящем и прошлом. Я даже отдалённо не близок к тому, чтобы доверять себе, на что я способен, чего я хочу и чего я должен хотеть. — Именно поэтому ты меня отвергаешь? — Если бы мы были… если бы мы были вместе, однако, это выглядело бы так, что ты была бы затронута моими ошибками: прошлыми и теми, которые я собираюсь допустить, когда снова потеряю контроль. Я не могу держать тебя так близко, когда всё снова пойдёт коту под хвост — и попомни мои слова, так или иначе. Возможно, не ещё одна война, не ещё один психопат, пытающийся заставить меня следовать за ним, но мелочи, которые всё равно ранят. — Даже если и так. Ты тоже был в полном беспорядке последние шесть месяцев, не так ли? Но я никогда не была счастливее за последние шесть месяцев, чем когда была с тобой. Я исцелилась, нашла новые цели, больше надежды… У нас были ссоры, и ты отвергал меня и… всё равно я лежу здесь, с тобой, и мне трудно быть униженной из-за чего-либо. — Ты не была счастлива. Я заставлял тебя плакать. Ты не могла выносить моего присутствия. Я продолжаю отвергать тебя. Я… — Важен не масштаб. Я не иду по жизни, избегая боли. Я иду, собирая счастье. Я не против страданий, если взлёты между ними того стоят. А взлёты с тобой… они заставляют меня чувствовать себя непобедимой. Взлёты с тобой достаточно высоки, чтобы компенсировать боль целой войны. Драко встретился с ней взглядом, и на его губах появилась лёгкая улыбка: — Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду. Непостижимо, что сейчас, под домашним арестом, назначенным мне Министерством, в заключении я счастливее, чем когда-либо прежде. Но вот я здесь. — Ты обязательно будешь в порядке, Драко, — тихо проговорила Гермиона. — Ты обязательно должен позволить мне любить тебя. И ты должен любить меня в ответ. Ты должен принять меня, свободно, без извинений. Не сейчас, но когда-нибудь, возможно. Потому что мы с тобой этого заслуживаем. Он вздохнул. — Я могу дать тебе любовь… но я заперт здесь. На очень долгое время. Мы не сможем никуда выходить, я не смогу водить тебя на свидания, не смогу присоединиться к тебе на балах, на ужинах с твоими друзьями и семьёй, я никогда не общался с магглами по-настоящему, я никогда не смотрел телевизор. Есть так много вещей в твоём мире, о которых я совершенно не подозреваю. — Мне всё это безразлично, — ответила Гермиона и притянула его к себе, углубляя целомудренный поцелуй. — Но я даже о себе не могу позаботиться, — продолжал он. — Как я могу позаботиться о тебе? — О, пожалуйста! — ухмыльнулась она ему. — Я Гермиона Грейнджер, мне не нужно, чтобы кто-то обо мне заботился. А если и нужно, то у меня есть Избранный и его помощники. Драко усмехнулся, что было забавно, потому что он одновременно пытался вытереть слёзы. — Могу ли я спросить? В чём разница? — внезапно спросила Гермиона. — В том, чтобы… целоваться, как мы, и… быть парой и заниматься сексом? Я не хочу сейчас на тебя давить. Думаю, мне просто хотелось бы понять. Драко некоторое время размышлял над ответом, но когда он ответил, то это прозвучало очень честно: — Я не знаю, смогу ли я быть с тобой в романтических отношениях. Я ещё не закончил меняться. Возможно, этого достаточно для твоих стандартов, но не для моих. До тех пор… мне просто нужно время. Любой выбор, который я сделаю, я хочу сделать осознанно. Потому что спонтанные необдуманные поступки не срабатывали у меня в прошлом. — Это имеет смысл, — признала Гермиона. — А как насчёт этого? — она встретилась с ним взглядом. — Мы не пара, мы не любовники. Мы друзья, которые любят друг друга. Мы засыпаем в объятиях друг друга. Мы друг с другом, когда нам одиноко. Мы верим друг в друга, когда мы сами не можем этого сделать. Потому что, даже если это всё, что мы когда-либо сделаем, я думаю, что это всё равно благословение. — Тогда пообещай мне кое-что, — прошептал Драко. — Что? — Пообещай мне, что ты бросишь меня, если появится кто-то, на кого ты сможешь опереться. Встречайся с Крамом, встречайся с оборотнем, встречайся с Уизли или с кем-то новым. Я бы умер внутри немного или даже много, но… в конце концов я смогу с этим жить. Я жил с этим. Альтернатива, что я буду тем, кто может сделать тебя несчастной… мне будет слишком тяжело с этим жить. Блять. Держу пари, тебе не пришлось умолять Крама трахнуть тебя или вытирать ему слёзы. Гермиона не могла не усмехнуться, пока Драко не продолжил: — А если ты расскажешь Уизелби… я буду отрицать это до последнего вздоха, но он хороший парень. И даже если он не в твоей лодке, а магглы вроде Цепеша слишком напуганы, чтобы оценить твоё безумное величие, есть так много других мужчин, которые держат себя в руках и знают, как доставить удовольствие женщине. — Виктор и я просто друзья, у нас был секс только на День святого Валентина, потому что я была убита горем из-за тебя, а он из-за своей бывшей девушки. А Влад… мы просто хотели немного невинного веселья, я никогда не хотела вовлекать тебя в это. К тому же я никогда не ходила на свидание с Асахи, мы просто ходили в паб всем нашим отделом, так что Рон тоже ошибался. Честно говоря, у меня нет ни малейшего интереса встречаться с кем-то, кроме тебя, — вздохнула Гермиона и поцеловала его в щеку. — Не тогда, когда я знаю, что ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе. — Не говори так, — пробормотал Драко, но в конце концов позволил ей забраться к нему на колени и крепко обнять его, а через некоторое время снова расслабился.

***

Они провели всё утро в постели. Завтракали, призывали книги из библиотеки и целовались, много целовались. Около полудня они пошли гулять по территории, как крестьяне, так как Драко не переставал жаловаться, но Гермиона, тем не менее, наслаждалась этим, держа его за руку, словно они были самой настоящей парой. — Что ты будешь делать, если об этом станет известно общественности? — спросил Драко, когда они свернули за площадку для квиддича. — Ты имеешь в виду, когда газеты неизбежно напишут о нас неправдивую статью? — Да. Именно так. — Меня называли хуже, чем Пожирательница смерти и Шлюха Гриффиндора. — Драко поморщился, но Гермиона просто рассмеялась. — Важные люди в моей жизни примут мой выбор и будут любить меня, несмотря ни на что. Остальные могут засунуть своё мнение себе в задницу. Честно говоря, я не боюсь потерять кого-либо или что-либо важное. — Она ткнула его в бок. — А ты? Ты боишься за свою репутацию? Любитель грязнокровок? Предатель крови? — Не шути об этом! — заявил он, закатив глаза. — Пожалуйста! Я твёрдо верю, что единственная причина, по которой ты стал Пожирателем смерти, — это то, что это был самый большой клуб «Я ненавижу Гарри Поттера», который ты смог найти! Это вызвало громкий, безудержный смех, который распространился по всему поместью, и разве это не был самый замечательный звук: слышать, как Драко снова становится самим собой? Возможно, Гермиона потратит остаток своей жизни, пытаясь сделать его счастливым. — Они отказались носить мои значки Поттер-Вонючка, — пошутил он с улыбкой. — Я правда старался! Но им они не понравились. Гермиона громко рассмеялась. — Ой, заткнись! — Я заставлю тебя заткнуться, — ухмыльнулся Драко и прижал её к дереву. Откуда взялось это дерево? Но затем её мысли были прерваны его поцелуем, и они заткнулись. Обед прошёл тихо, и скорее рано, чем поздно, они оба вернулись в его спальню, читали и обнимались на кровати. Этого стоило ждать и за это стоило бороться. — Мне нравится быть здесь с тобой, в этом поместье, — сказала Гермиона днём. — Ты делаешь пребывание здесь очень терпимым, — улыбнулся Малфой. — Удивительно, как это место может быть адом, когда тебя нет, и раем, когда ты здесь. — Нигде я не чувствую себя в большей безопасности, чем здесь, в этом отгороженном поместье с тобой. Нигде я не чувствую себя счастливее. Держу пари, никто из нас не подумал бы, что мы можем чувствовать себя такими счастливыми в месте, где нас так сильно пытали. Теперь это моё убежище. Ты — моё убежище. — Не говори так! — Почему бы и нет? Это ведь правда, — заявила она и, прежде чем продолжить читать книгу, добавила: — Разве это не прекрасно, что мы существуем только в этом пространстве, в этом поместье? Здесь есть только мы, больше не на кого опереться, больше никто нам не поможет. Справимся мы или нет, зависит только от нас. Только магия, стены и наша собственная фантазия, чтобы развлекаться. — Это заставляет меня верить, что всё вокруг реально, — признался Драко. — Моя фантазия никогда не могла представить, что я чувствую с тобой. До тебя я даже не мог вызвать патронус. — Сокол? — Да. Сокол, — вздохнул он. — Это иронично, правда, — сказала она, — Я была самой одинокой, когда ложилась спать. Рон и Гарри делили общежитие, а я делила своё с Парвати и Лавандой, которые меня не любили. Вот почему у меня всегда были книги для чтения на ночь — это заставляло меня забывать, насколько я одинока. Даже когда мы жили в палатке во время войны… я всегда чувствовала себя одинокой. Но с тех пор, как я живу в твоей квартире, под твоим зачарованным ночным небом, или теперь, когда мы спим рядом друг с другом… я чувствую себя такой… умиротворённой. Хотела бы я, чтобы всегда была ночь. Драко выгнулся и призвал ставни окон закрытыми с помощью своей палочки. — Тогда давай сделаем так, чтобы ночь оставалась до тех пор, пока тебе снова не придётся уйти. Мне плевать на солнце. Мне плевать на течение времени или циклы сна. Каждый раз, когда ты уходишь, я просто надеюсь, что ты скоро вернёшься. Гермиона ухмыльнулась. — Сегодня вечером мы планировали устроить вечеринку с Джинни, а в субботу я встречаюсь в Хогсмиде с профессором МакГонагалл по работе. — А нельзя ли мне тогда просто запереть тебя? Эта идея мне очень понравилась. В последний раз, когда я пытался, случались хорошие вещи. — Попробуй — и столкнёшься с моим гневом, — хихикнула она. — Или я могу раздеться, полностью обнажиться и соблазнить тебя сделать то, о чём ты пожалеешь. Драко простонал, утыкаясь лицом в подушку. — Не говори так.