Третий курс: Глава 7

В первую очередь, естественно, надо было попытаться создать контейнер для полуразумного меча возрастом в несколько веков. Типа да, публичная казнь животного, серийный убийца на выгуле и всё такое, но, по мнению Рона, первостепенной задачей было сделать безопасным большой ебейший волшебный меч, пропитанный смертельным ядом, что лежал на расстоянии проткнутого пальца стопы от его сестрёнки. Проблема в том, что его трансфигурации — дно, и, если выражаться очень, очень мягко, он отнюдь не прирождённый строитель. Вместо этого во время своего «окна» перед травологией он заскочил на задний двор хижины Хагрида и подобрал одну из ненужных дощечек. Их держали для починки забора или теплоизоляции, или… чего-то. Рон не был до конца уверен — просто так вышло, что, по сути, за заднем дворе любого, кто занимается садовыми и строительными работами, всегда найдётся куча медленно разлагающейся древесины. (Это что-то вроде жизненно необходимых знаний каждого, кто вырос в сельской местности. А ещё, типа, как предсказать надвигающуюся грозу по тому, что переворачиваются листья.) Спустя несколько (нарастающих в бесявости) призывов чистящих чар сошла вся плешивая краска, а сами доски перестали быть такими занозистыми. Не бог весть что, что уже что-то — он отнёс их обратно в Башню Гриффиндора и уложил в спальне до окончания перерыва. Из-за, типа, геометрии замка и всего такого, ему пришлось нестись трусцой, чтобы успеть к травологии, но всё обошлось.

--

— Так вот, — сказала Гермиона, со стуком опуская огромную книгу на стол во время ужина, — я была в библиотеке в поисках других случаев, когда Министерство казнило магических существ, и, — начала она перелистывать страницы со множеством закладок, — их целая куча, но если исключить кентавров и оборотней, то в сухом остатке существенно меньше. Гарри уронил ложку в свою тарелку с пюре, отчего в размятый горошек устремилась река подливы: — Ты нашла учётную книгу волшебной службы охраны животных? Книге на вид было по меньшей мере лет сто, из доброй половины которых её, казалось, забыли на болоте. — Вот этот, например, — указала Гермиона на выделенный мелким шрифтом кусочек посреди страницы, — о домовом эльфе, который убил собственного хозяина и остался на свободе. Может… Рон слушал её вполуха. Она была полна надежды, и ему это нравилось, но иногда нужно идти другим путём. — Что, если мы просто отпустим Клювокрыла? Гермиона бросила на него сердитый взгляд. Должно быть, он её перебил или что-то типа того. — Рон. Когда гоблина Слаготара неправомерно наказали за поджог, он оспаривал это в суде, и ему удалось отстоять некоторые права для других гоблинов! — Ага, но… Но Клювокрыл действительно сломал Малфою руку, — взгляд Гермионы стал ещё более сердитым. — Без обид! Просто есть разница, вот и всё. Гарри проворчал: — Малфой заслужил это. И, типа, да, он был прав, но всё равно. Гермиона открыла ещё одну заложенную страницу и гневно в неё ткнула: — А когда Ромула Вольфенбаха осудили за мошенничество в том, что он утверждал, что излечил ликантропию, а на самом деле нет, ему удалось избежать наказания по формальным основаниям — видишь, в подавляющем большинстве случаев это было правдой, так что… — Стой, — Гарри наклонился вперёд и посмотрел ей в глаза. — Ты хочешь сказать, что мужик с таким именем чисто случайно стал оборотнем? — Просто совпадение, — отпила она тыквенного сока. — Такое же, как если бы… Если бы профессор Люпин был… — её глаза расширились, и она упала обратно на свой стул. — Всё в порядке? Она слабо улыбнулась: — Просто — просто замечательно. Правда. Я тут кое-что поняла, вот и всё. — Да ну? Гермиона отщипнула кусочек хлеба, приложив к этому чуть больше сил, чем требовалось: — Кое-что из домашней работы, вот и всё. Одно из тех заданий, что дал нам Снейп, когда преподавал защиту от Тёмных искусств в прошлом месяце, — сказала она так нарочито, будто в этом был какой-то двойной смысл, который должен быть очевиден для каждого. — То, про оборотней и всё такое. Рон моргнул: — В смысле, типа, про фазы луны и прочее? — Ага, — сказала она таким тоном, что было ясно, что он и близко не подошёл к правильному ответу. — Именно.

--

Вместо, типа, какой-то сложной трансфигурации, чтобы сделать понтовый сундук, Рон решил потратить утро следующего воскресенья на то, чтобы сделать всё по-простому. (Стоит признать, что для большинства практикующих волшебников «по-простому» была бы трансфигурация, и можно было бы избежать немало ступеней сложных заклинаний, но навыки трансфигурации Рона оставались ровно такими же надёжными, как и в прошлые годы.) То, что он сделал вместо этого, было гораздо больше похоже на то, как строят маглы, только с помощью чар вечного приклеивания и амортизирующих заклинаний. Он просто по очереди выкладывал доски и зачаровывал их так, чтобы они склеились в форме коробки. После этого он выстелил внутреннюю поверхность старыми рубашками, которые выменял у других жителей башни, наслоил несколько амортизирующих и защитных чар, а также кучу защитных заклинаний, которые он нашёл в прочитанной несколько дней назад книге, и отправился на поиски Джинни. (— Что ж, — сказал Симус, — значит, мы точно не получим их назад? — Ну, — пожал плечами Рон, — наверное? — Это ведь одно из тех «наверное», которые значат «нет»? — закатил Симус глаза. — Ладно, у Дина есть старый вратарский свитер, который он всё хочет выбросить, сейчас принесу. — …Он просто вот так разрешает тебе брать его вещи? — Рон бы ни за что не позволил Гарри подобной фигни, но Симус и Дин спелись вот настолько. — В смысле, он же не разозлится? Симус подошёл к сундуку у изножья кровати Дина и достал из него самый ужасающе цветастый вратарский свитер, которой Рону только доводилось видеть за всю его жизнь. — Это был подарок на день рождения от его… тёти, что ли? Троюродной сестры? — Хах, — сказал Рон, держа в руках один из самых ярких предметов одежды, которые ему встречались, — тогда ладно.) Так что ко всяческим разрозненным носкам, ставшим маленькими рубашкам в неудачных цветах и паре трагически выглядевших полотенец, стыренных из ванной, тех, что уже невозможно починить, добавился один чудесный футбольный свитер семнадцати цветов сразу, который занял почётное место сверху. Всё это увенчали всякие амортизирующие и сминающие заклинания, плюс пара водоотталкивающих до кучи, и Рон прицепил пару ремней, владельцы которых из них выросли, чтобы удерживать ещё одну доску сверху, как крышку.

--

— Ты прикалываешься, — сказала Джинни, когда посмотрела на, признать по правде, довольно уродскую коробку, которую он сделал для её крутого волшебного меча. — Это отвратительно. — …Значит, ты не хочешь её? — Рон подошёл, чтобы забрать коробку, слова его немного задели, но он всё понимал. В конце концов, она была уродской и занозистой, и полной одежды мальчиков-подростков — с ней в придачу шёл еле ощутимый мускус, который не могли вывести даже очищающие заклинания. — Ну, я мог бы её чуть почистить или… Джинни покачала головой: — Нет-нет, она мне нравится, и она полезная, но — ты же полный профан в трансфигурации. — Вообще-то я не… Я её построил. Ну, с магией, но всё равно. Джинни посмотрела на него, а затем на коробку. Снова на него. Снова на коробку. Она осторожно ткнула её палочкой: — Это… Ты же не добавил туда никакой, ну, знаешь, крови? — Э-э, нет, вообще-то, не особо, — Рон предпочитал не считать все беспорядочные обереги, которые он на неё наложил. Они были выгравированы на дереве с внешней стороны коробки и занимали бóльшую часть её поверхности. Возможно, он мог бы добавить туда что-то из магической философии, но Рон знал о ней только из книг настолько старых, что у них был свой собственный запах, и, честно говоря, его это не очень волновало. — Просто вроде как… склеил всё вместе. Сделал прочнее, водонепроницаемой, ну и всё такое. Она ткнула в коробку чуть сильнее, теперь уже не для лёгкой проверки магии, а прямо чтоб всё целенаправленно испытать: — Думаю, эта штука перенесёт даже падение с Астрономической башни. — Хах, — ткнул Рон в коробку пальцем и почувствовал разряд магии на коже, напоминавший статическое электричество. — Хочешь проверить? (Ответом было «да». Она осталась невредимой. Однако грязь, в которую она упала, напоминала кратер от противопехотной мины. — Ха! — воскликнула Джинни, отряхивая сухую грязь с рук после того, как они выковыряли её из земли. — Значит, пойдёт.)

--

— Мистер Уизли, — сказала Макгонагалл, даже не поднимая глаз от эссе, которое читала. — Вы же понимаете, что если в учебниках нет на этот счёт правил, это не значит, что это хорошая идея? — А если бы это был кто-то другой? — Рон рухнул в самое удобное кресло в её кабинете: плюшевое, сбоку от стола, на которое свет падал так, что оно было немного теплее, чем вся остальная комната. — Вы говорите это всем, кто врывается в ваш кабинет без стука? — Нет, только подросткам, у которых назначена встреча, — она посмотрела на него сквозь толстые очки формы «кошачий глаз». — Значит, Вы сбрасываете столярные изделия с Астрономической башни? — Ну, — сказал Рон, — технически никто не знает, кто это сделал, и произошло ли это на самом деле… — Магия, которой пропитан замок, должна была его замедлить, и всё же… — раздражённо вздохнула она и покачала головой. — А говорили, что с Вами будет легко. Рон моргнул: — …Я даже близко не так плох, как Фред и Джордж. — Нет, Вы гораздо хуже, — ласково посмотрела она на него. — Я удивлюсь, если до конца семестра Вы не окажетесь где-то на грани жизни и смерти. У Рона было такое чувство, что она и близко не шутила так, как ей самой казалось: — У нас ещё сколько, три месяца? Она странно посмотрела на него: — Шесть недель. — Как скажете, — заявил Рон. — Здесь странно идёт время, сначала долгие растянутые периоды ничего, а потом всё случается скопом в конце года. — Это потому что половина Ваших преподавателей не утруждают себя планированием дальше, чем первые пару недель семестра, — закатила она глаза и вернулась к написанному как курица лапой эссе. — Почему Вы думаете, только мы с Северусом регулярно задаём сочинения? Только мы оставили себе достаточно времени для того, чтобы их проверять. — Хах.

--

В качестве благодарности за предположительно неразрушимую коробку кто-то, кто совершенно точно не его младшая сестра, зачаровывает сумку Гермионы так, что она разрывается вдоль всего днища посреди коридора к кабинету истории магии. (Когда это происходит, её, конечно же, нет поблизости, ведь она очень удобно находится на другом конце замка на травологии и, вероятно, проделала всё в спальне девочек перед завтраком, но использовала заклинание стазиса, чтобы сглаз сработал лишь через несколько часов.) Содержимое сумки падает на пол, и по разлетающимся повсюду чернилам становится ясно, что Джинни также сняла чары прочности с её чернильниц. (Боги, Рон обожает свою сестру, и какой она иногда бывает подлой говнючкой-интриганкой. Потрясающе.) Гермиона издаёт звук рассерженной кошки и некоторое время просто смотрит на месиво, а крошечные осколки стекла почти незаметны на гранитном полу. Гарри слишком погружён в свои мысли, чтобы обращать на это внимание: с ним что-то не так с тех пор, как он узнал что-то о своём папе или что-то в этом роде, Рон не совсем в курсе, но тот весь в антисоциальных путах. В любом случае, он идёт впереди, так что это не так уж плохо. — Ты, э-э, — Рон пытается говорить успокаивающе, и ему, по крайней мере, удаётся попасть в общую зону. — Тебе нужна помощь? Из горла Гермионы раздаётся гневный звук, который на самом деле похож скорее на вокализ, чем на попытку произнести слово, и переворачивает рваные остатки своей сумки, чтобы осмотреть разрез. Он не слишком ровный, выглядит немного естественнее, чем стандартный разрезающий сглаз, но это всё равно, ну, знаете, внезапный разрез, случайно появившийся на сумке, которая до этого была в хорошем состоянии. — Дай-ка мне… — садится Рон на корточки и указывает палочкой на один из осколков, сияющих на полу. К этому времени коридор уже пуст, так что нет большой опасности, что кого-то заденет шрапнелью. — Репаро. Чернильница собирается заново, минус чернила, и Рон повторяет процесс с ещё одним осколком. — Боже, — Гермиона хмуро смотрит на чернила, которые медленно высыхают на полу. Он никогда не видел её такой уставшей, настолько, что она кажется старше. — Вот только этого мне не хватало. — Ты, э-э, ты в порядке? — Рон не смотрит на неё, а продолжает высматривать стекло на полу. — Всё прекрасно! — ядовито говорит Гермиона. — Просто прекрасно! — Она несколько жёстко проводит рукой по своим кудрям, не причинив особого вреда тому бешеному беспорядку, в который они превратились после каникул. — У меня всё прекрасно. Это настолько выше его сил, что даже не смешно. — Понял. У тебя всё прекрасно, — находит Рон тот неуловимый осколок. — Можно сказать, зашибись. Репаро. — Именно, — она снова смотрит на сумку в руках. — Её же нельзя починить? — Прости, не знаю ни одного швейного заклинания. Может, тебе поможет Перси? — Твой брат умеет шить? — она искренне удивлена, можно подумать, Перси не из тех, у кого может быть настолько требующее внимательности, утомительное хобби. — Или… Нет, он, наверное, знает заклинание, да? — Нет, он шьёт, — моргает Рон. — Не то чтобы много, потому что, ну, у него и учёба, и экзамены, и обязанности старосты школы, но он умеет штопать и подмётывать одежду, и всё такое, — проводит Рон пальцем по чернильной луже на полу, оставляя на граните длинный чёрный развод. — Рон! — Что? — Почему ты вечно это делаешь! — …Рисую пальцами по полу в коридоре? — прочерчивает он ещё одну линию на полу. Он вполне уверен, что она говорит не об этом, но ему хочется, чтобы она сама сказала. — Прожимаешь! — в её голосе столько раздражения, что Рон смотрит ей в глаза. Она готова расплакаться, и Рон чувствует, как у него сводит живот. — Ты же… ты же никогда не останавливаешься, да? — Э-э, — говорит Рон, — что? — встаёт он. — Давай отведём тебя обратно в спальню, может, тебе удастся вздремнуть или что-то такое. — Вздремнуть? — теперь она кажется скорее сердитой, что уже лучше. — Ты думаешь, что сон меня вылечит? — Не знаю! — вскидывает Рон руки. — Я просто подумал, что, возможно, выходной поможет тебе почувствовать себя лучше! Она как будто немного сдувается: — Я знаю, знаю, просто — аргх, не знаю, почему я сейчас такая чувствительная. Рон тоже не знает, но он точно знает достаточно, чтобы не озвучивать эту мысль. — Биннс никогда не отмечает прогульщиков, давай просто пробьём, ладно? Найдём тебе в спальне новую сумку, ты подремлешь в гостиной… — осекается он. — Тебе нужно расслабиться, понимаешь? Вот — вот и всё. — Ой, э-э… — она выглядит немного смущённой. — Я не могу, у меня сегодня днём древние руны. — А… — говорит Рон. — Понятно. Ну, мы всё ещё можем раздобыть тебе другую сумку… — Нет, всё в порядке, — пытается она улыбнуться. — Не волнуйся, я просто… — Она смотрит на разбросанные перья и листы пергамента, которые разлетелись по коридору. — Я просто всё это понесу, всё нормально, — заканчивает она не так уверенно, как начала, но Рон не стремится с ней из-за этого ругаться. — Ладно, — наконец встаёт Рон. — Если я тебе понадоблюсь, я буду в башне. — Но как же урок? Рон закатывает глаза: — Это история магии, Гермиона, если ты её пропустишь, это не конец света.

--

В следующие выходные Рон отправляется в Хогсмид один, потому что Гермиона была странной, усталой и раздражённой, и, вроде бы, она ему нравилась и всё такое, но проводить с ней время становилось всё противнее, учитывая, что она всё время держала оборону, настойчиво утверждала, что всё в полном порядке, и то и дело просто уходила от разговора. Типа, ему не всё равно и всё такое, но она ясно дала понять, что именно он может сделать со всей этой заботой, так что… Лучше пока оставить всё как есть. А Гарри был весь в своих суперсекретных уроках с Люпином и всей этой драмой с друзьями своего отца и всё такое, и в этом, конечно, нет ничего такого, но… Гарри всегда так делает: когда он о чём-то переживал, то как будто надевал шоры. И, честно говоря, Рон не может вынести ещё одного разговора о том, каким его отец был на самом деле, ну, знаете, на самом деле, и о заклинании Патронуса, и о том, как он не может его призвать, и, а что, если его отец и Сириус на самом деле не были друзьями. А Рону уже за глаза хватило разговоров о личной жизни лучшего друга отца Гарри, который был массовым убийцей, или о том, как он не может освоить это до идиотизма сложное заклинание, которое едва могут применить взрослые, и пора бы уделить время себе. Не то чтобы он собирается нарваться в Хогсмиде на драку, потому что, типа, для этого нужно обладать некоторой предусмотрительностью, но он отправляется туда, чтобы вырваться из бесконечного урагана подросткового ангста, в который превратилось общежитие Гриффиндора. Так что не то чтобы он идёт туда в поисках драки, но это совершенно не значит, что он её не находит, и он искренне рад принять в ней участие. Происходит это следующим образом. Драко Малфой — почему всегда Малфой, ну ёпрст, — выходит из магазина «Шапка-невидимка» с посылочкой летних мантий, потому что вот настолько он изолирован от остальной Британии, что предпочитает носить мантии круглый год, а Рон выходит из магазина сладостей с шоколадной лягушкой и парой пачек заныканных кислых конфет. Рон, возможно, проходя мимо, задевает его плечом, потому что Малфой — расистский урод, и теперь Рон на дюйм или два его выше. А чудесные летние мантии Малфоя, перетянутые лентой и украшенные тонкой зачарованной вышивкой вдоль подола, летят в лужу посреди мощёной улицы. — Уизли, — говорит Малфой с огнём в глазах. — Чтоб ты знал, это стоит три галлеона! Рону не нужно было заниматься подсчётами, чтобы знать, что у его семьи и близко нет таких денег. Они были скорее семьёй, которая затаривается на фабрике мантий Скраллингтона, и новое они покупали лишь изредка. — Да ну? Малфой прожигает его взглядом: — Да, — рычит он. — Но вы с семьёй слишком голоштанные, чтобы это даже понять. Рон без понятия, что это значит, но осознаёт, что это оскорбление. Дело в том, что Малфой очень похож на Гермиону, за исключением расизма. Но, типа, по характеру они очень, очень похожи: им всегда нужно доказывать, что они умнее в любом споре. У Рона такого желания не возникало. — И что ты будешь делать, поноешь папочке, что какой-то оборванец слишком сильно в тебя врезался и испортил твою мантию? Рука Малфоя всё ближе и ближе подбирается к карману. Вероятно, за палочкой. — Ты… Рон одновременно достаёт свою палочку: — Сукин… Тяжёлая ладонь опускается ему на плечи. Другая падает на Малфоя, соединившись с мясистой рукой, соединённой с… Маркусом Флинтом. Снова. — Что я вам, чиркашам, блядь, сказал о драках на людях? — закатывает он глаза. — Вас что, нужно выпороть? Может, тогда будет ясно? В «Шапке-невидимке», должно быть, найдётся измерительная лента, ёб вашу мать. Рон ослабляет хватку палочки: — Э-э, нет. Не… Эм, этого не надо. Малфой прожигает его ядовитым взглядом: — Если бы Уизли не испортил мои мантии… Флинт крепче стискивает руки на плечах у них обоих: — Они мокрые, ебучая ты королева драмы. Отнеси их обратно в магазин, их по-быстрому почистят и высушат. Ёбаный ад, как будто ты никогда ничего не покупал, — теперь он смотрит на Рона. — А ты за это заплатишь, потому ты, маленькое чмо, нарывался на драку и решил отыграться на моём хуевом говнюке-ловце. — Но… — Это всего пара кнатов, говнюшонок, и всё случилось по твоей вине, — Флинт снова закатывает глаза и отпускает их. — Клянусь, мы с Оливером и близко так себя не вели пару лет назад, — скрещивает он на груди свои мясистые руки. — А теперь идите туда вместе и объясните милой тёте, что случилось, чтобы она, блядь, постирала твои вещи для тебя, потому что ты слишком большая нюня, чтобы попросить ебаного домового эльфа о помощи. Малфой умоляюще смотрит на него: — Но как же… — А, так ты не хочешь сыграть в последней блядской игре сезона? Потому что мне как будто бы начинает казаться, что ты хочешь, чтобы Хиггс обосрался на нашей последней игре и проиграл кубок по квиддичу. Рон не может пропустить это мимо ушей. Честь факультета и всё такое. — Разве вы уже не проигрываете… Флинт закатывает глаза: — Мне поебать, я уже подписал контракт после выпускного, а вот Драко точно нет. У ловцов всегда этот ёбанный комплекс превосходства, они не могут пережить, если не могут что-то выиграть, — он слегка подталкивает их в сторону магазина мантий. — Шевелите поршнями, пиздюшата. Драко поднимает с земли промокшие мантии, и они с Роном вдвоём без единого слова заходят в магазин.

--

Озадаченная очень, очень скупым объяснением того, что произошло, милая тётя относит мантию в зону за прилавком, называет цену (два кната, не так уж плохо, но не те деньги, с которыми Рон жаждет расстаться) и начинает призывать заклинания. Они с Малфоем садятся в неудобные на вид кресла у окна, между прилавком и длинным рядом парадных мантий с нарастающей степенью свадебности. Они бы сели как можно дальше друг от друга, но кресел всего два, да ещё и с общим подлокотником. Уже через тройку минут Рону становится невыносимо скучно, и он начинает хрустеть костяшками — не самая вежливая привычка, но его не особенно заботит, что Драко грёбаному Малфою будет противно, так что вот. Отдать ему должное, он держится до тех пор, пока Рон не начинает хрустеть теми фалангами, что ближе к кончикам пальцев. От этого народ всегда дёргался. — Мерлинова задница, Уизли, может, хватит? Рон хрустит ещё одной костяшкой, потому что он говнюк. — Хватит что? — Вот это с грёбаными… пальцами. Бесит. — Нет, — хрустит Рон ещё одной. Если честно, у него заканчиваются суставы, которыми можно хрустеть. — Из всего… Почему ты такой? — шипит Малфой. Рон чувствует, как его губы расплываются в злобном гаденьком оскале: — Я не такой, я просто такой с тобой, — он хрустит ещё одной костяшкой. — Спроси Гермиону, она тебе скажет, какой я. — Спросить её? — Ах да, ты же упоротый, — Рон слегка разваливается в своём кресле и вытягивает перед ним свои ноги. — Ты же знаешь, что я бы перестал надирать тебе задницу, если бы ты перестал быть расистом? — Хорош, ты бы ни разу не «надрал мне задницу», если бы хоть одна из тех драк продолжилась… — Ты за это оправдываешься? — изумлённо смотрит на него Рон. — В этот момент положено говорить: «Но я не расист, я просто считаю, что все предатели крови и маглорождённые должны умереть» — или что-то в этом духе, — он даже не потрудился добавить передразнивающий тон своему голосу. — Им не нужно умирать, они должны просто… Свалить куда-то ещё. Пусть правильные люди занимаются настоящей работой, пока те резвятся на своих станциях подземки со своими комплутерами и научными методами. «А, — думает Рон, — Драко тупой, это многое объясняет». — И что же это за настоящая работа, а? Малфой смотрит на него: — Ну знаешь, придумывать законы, собирать налоги и заниматься исследованиями. Работа. — Моргана, с какой стати людям следовать твоим правилам, если ты исключаешь их из общества? Таких, как мы, больше, чем таких, как ты. — Потому что мы знаем лучше, чем… — Малфой моргает. — Что ты сказал? «Моргана»? — …Да?.. — Это же… Такие, как ты, обычно так не говорят. — Такие, как я? Драко осматривается по сторонам, проверяя магазин. — Светлые волшебники. Не то чтобы я что-то знаю о том, чем занимаются тёмные волшебники. Рон таращится на парадные мантии. На подавляющем большинстве слишком много кружева. — Не знаю, о чём ты. — Так вот почему от тебя такое странное чувство, о боги. Ты на самом деле… — Рон с силой пихает его локтем. — Ай! — Не говори об этом. — Но это значит, что ты на моей стороне… — Рон сильнее пихает его. — Какого чёрта? — Я не на твоей стороне, мы битый час обсуждаем то, насколько я не на твоей стороне, и я кучу раз надирал тебе задницу касаемо того, насколько я не на твоей стороне, — сердито смотрит на него Рон. — Да пожалуйста, Мерлин, ты заставишь всех грязн… маглорождённых любить тебя силой дружбы и тёмной магии, как скажешь, — смотрит он на женщину за прилавком, где она развешивает мантию для просушки заклинанием, чтобы та, видимо, не помялась. — Мама сказала, что я смогу начать только после четвёртого курса. — Логично, — говорит Рон. — Для этого нужно читать кучу скучной теории и всё такое. — Мама сказала, что если ошибусь, то в итоге свяжусь я с богом из другого измерения, и это ничем хорошим не закончится. — Не знаю, у меня пока всё в порядке, — не задумываясь, говорит Рон. — В смысле, не то чтобы я знаю, боги ли они или что, но… Драко издаёт резкий звук, напоминающий свист пара из чайника: — Что? — Ах да, в конце первого курса, когда я почти умер. Там была полноразмерная игра в волшебные шахматы, и… — Так вот… — слегка бледнеет Малфой. — Ох, Мерлин, так вот почему твоя магия иногда кажется такой… странной? — Фиг знает, — продавщица начинает возвращаться к прилавку с мантиями, и Рон поднимается со стула. — Хорошо поболтали. Никому не рассказывай. Давай больше никогда не будем этого делать. Малфой кивает: — Теперь я хочу проводить с тобой как можно меньше времени наедине, благодарю. Продавщица за прилавком весело смотрит на них: — Хорошего вам дня, дорогуши, — говорит она, передав мантии Малфою. — Приятно видеть здесь таких энергичных детей. — …Ага, — говорит Малфой. — Спасибо.

--

Той ночью после ужина Гермиона находит их с Гарри в гостиной и затаскивает в альков возле окна: — Я узнала, что суд над Клювокрылом будет завтра. — Ладно? — говорит Рон. — Значит, нам нужно пойти туда и ночью его выпустить, да? Она качает головой: — Нет, так он будет выглядеть ещё более виновным — нужно показать судебный прецедент министерству, и тут, — опускает она на стол стопку пергаментов примерно в два с половиной дюйма высотой с громким «бдыщь», — ключ ко всему. Нужно, чтобы Министерство признало его «нечеловеческим существом», так американцы говорят о китах. Поэтому я провела кучу времени в библиотеке, чтобы найти примеры того, как гиппогрифы ведут себя разумно, и… — Не думаю, что это будет подобного рода слушание, Гермиона, — с лёгкой грустью в голосе говорит Гарри. — Думаю, это будет что-то вроде того, как кого-то кусает чья-то собака, и тогда кого-то отправляют, чтобы поговорить с хозяином, а потом собаку усыпляют. — Ой, — грустно опускает Гермиона взгляд на свои заметки. — Но… — Знаю, и нам обязательно нужно поговорить об этом с Хагридом, но я считаю, что нам надо встретиться с ним завтра и выпустить Клювокрыла, — пожимает Гарри плечами. — Клёво, конечно, что ты проделала столько работы, но если мы докажем, что Клювокрыл умный, значит, он сделал это нарочно, и тогда его точно убьют. — …В чём-то ты прав. Про себя Рон думает, что тянуть буквально до дня казни, чтобы выпустить Клювокрыла, — оставлять всё на последнюю минуту, но что поделать. Тут его победило большинство.

--

В общем, оказывается, что Рон был прав на все сто процентов, и им действительно стоило со всем разобраться на день раньше. Чёрт побери, они бы избежали стольких проблем.