Третий курс: Глава 8

В общем, тусить возле хижины Хагрида и ждать, пока буквально не упадёт топор, по большей части… Очень скучно. По сути, они просто сидят и грустят, пока Гермиона постепенно становится всё более нервной, и от этого им всем ещё грустнее. А потом появляются мужики из Министерства, и всё скатывается в адище. Или, точнее, до него остаётся одно мгновение. Рон как бы счастлив, что к нему возвращается его крыса, но всё очень подозрительно. И, если подумать, наверное, Гермиона права в том, что обычные крысы так долго не живут, но… Эта мысль обрывается тем, что они спешат спрятаться под мантией-невидимкой и пытаются незаметно высунуться, пока заходят люди из правительства. По правде, Рон удивлён, что среди них нет Люциуса Малфоя, ведь топор этого правосудия занёс именно он, но, возможно, это слишком высокий уровень мелочности даже для него. А спустя несколько минут Рон ломает свою ногу тем же ёбанным деревом, от которого он получил сотрясение мозга почти два года назад, и в итоге не думает о Скабберсе, да и вообще несправедливой смерти животных, потому что он чуть-чуть слишком занят агонией и даже своего рода ненадолго выпадает из реальности.

--

Первое, что Рон осознаёт, — то, что он в кровати. В отвратительной кровати, одной из тех старомодных с верёвками под матрасом, что никак не помогает его сломанной ноге, но это лучше, чем лежать на полу, полагает он. Второе, что он осознаёт, — то, что он не один. С ним в комнате мужчина: костлявый, со спутанными волосами, на грани той излишней остроты, которая говорит о плохом питании, его взгляд совершенно безумен, а одежда уже даже не лохмотья, а скорее активно разлагается. Он кого-то ему напоминает, но Рон не уверен… — О, гляньте, проснулся маленький тёмный волшебник, — в сумерках комнаты в глазах мужчины появляется маниакальный блеск, и Рон понимает, откуда его знает. — Вы тот разнузданный серийный убийца-дядя Гарри или как там? Сириус Блэк, чьё лицо гораздо острее и грубее, чем на фотографиях перед отправлением в тюрьму, которые напечатали в газетах, моргает: — …Он мой крёстный сын. — А, — говорит Рон. — Точно, — у него при себе нет палочки, но и Сириус наверняка её не держит, с учётом того, что повсюду не льётся кровь. — Значит, Вы здесь, чтобы меня серийно убить или?.. Сириус Блэк раздражённо вздыхает: — Я здесь, — говорит он, — чтобы восстановить справедливость с этим крысиным ублюдком, который предал нас и отправил меня в тюрьму. Это не ответ на вопрос Рона. — Значит, без убийств? — Не тебя, — глядит он в окно, где сумерки медленно обретают синий оттенок вечера. — Мне не нравится убивать детей с волшебными палочками, а без них и подавно. — …Ладно? — Рон осматривается по сторонам, приподнимается на локтях и подтягивается, чтобы лежать не так горизонтально. — Значит, Вы убьёте кого-то ещё? — Я собирался, — Сириус Блэк выглядит очень взбешённым, что логично, ведь он уже несколько месяцев в бегах, и Рон ничуть не сомневается, что иногда его излишне раздражало всё что угодно без особой на то причины, — но ты всё испоганил своей злодейской кровоточащей палочкой, плюс тебе тринадцать… — Четырнадцать, — перебивает Рон. Ведь да, его палочка слегка живая и всё такое, но его день рождения в марте. — …Четырнадцать, похуй. Но раз уж ты решил всё обосрать и позволил своей палочке убивать забавы ради, я не могу её использовать, чтобы убить эту ебаную крысу, и теперь мы тут застряли, пока не объявятся твои друзья, чтобы снова это всё обсудить. — Не нужно говорить Гарри и Гермионе о моей палочке, — справедливости ради, Гарри уже как бы всё знал, но Гарри — любитель отмахнуться от какой-то информации, если он в стрессовой ситуации, а знание не особенно относится к делу. А Гермиона иногда слишком умна на свою голову, поэтому, если она узнает, что он приближается к силам вне своей компетенции или типа того, для их дружбы это может плохо кончиться. Ему в голову приходит мысль. — А Вы… Вы пытаетесь поймать и убить мою крысу? Сириус Блэк рычит, и внезапно Рон понимает, почему люди годами были уверены, что у него случился припадок и он убил двадцать человек. — Твоя крыса, — выплёвывает он слова, — предала моего лучшего друга и отправила меня на тринадцать лет в тюрьму. — А, — говорит Рон, даже близко не ничего не понимая. — Это как-то связано с тем, что он по крысиным меркам, типа, древний? Он что, ну, сожрал этого Питера, оставив только его палец или типа того, или впитал в себя всю его жизненную силу? Сириус Блэк смотрит на него как громом поражённый. Это приятная передышка от нарастающего бешенства парой мгновений раньше. — Ты думаешь, обычная крыса может впитать жизненную силу человека? Стать бессмертной крысой и просто… Что, остаться домашним питомцем? Для Рона это очевидно. — Я видел вещи и страннее, — говорит он. — Однажды я прошёл сквозь стену в египетской пирамиде и вышел с татуировкой, было клёво. — Тебе четырнадцать, ты попросту не мог… — Ой, прошлым летом, — с небольшим усилием Рону удаётся сесть, пока его шея не заметила, что он лежал под странным углом. — Стена поглотила меня, и я встретился с богом в сомнамбулическом поиске и обзавёлся татуировкой. Всё ещё не уверен, что к чему, правда, с ней ничего особенно не произошло, по крайней мере пока, не считая какого-то провидения, не знаю. Сириус Блэк щиплет себя за переносицу: — Пацан, ты каким дерьмом занимаешься? Сиськи Мерлина, когда мне было столько, сколько тебе, я… Стой, я занимался незаконной магией, но… У меня никогда не кровоточила палочка, понимаешь? — Стойте, что? — А-ни-ма-гус, — очень медленно говорит он, будто Рон тупой. И, типа, да, так и есть, ну, чуть-чуть, но не настолько. — Вот ты весь год замечал большую чёрную собаку? — Гримма, ага, но… А, это же Вы, — ой, блин, значит, Сириус Блэк тут ошивался почти весь учебный год и выжидал, и заходил в замок, и всё такое. — Вы же не собираетесь убить Гарри? Мужику хватает наглости выглядеть оскорблённым: — Что? Нет! Это сын Джеймса! Я бы никогда, никогда… — запинается он на секунду, чтобы покашлять и прочистить горло. — Нет. Я не собираюсь убивать Гарри. — Хорошо. — Но я собираюсь убить Питера, — в его взгляде вновь появляется маньяческий проблеск. — Этот ёбанный крот всё предал, а потом разыграл собственную смерть, — злобно и резко выдыхает он. — Так что передай мне крысу. Он выжидательно протягивает руку. По правде говоря, Рон не знает, что с этим делать. И, по правде говоря, не то чтобы животное при нём. — Мою крысу? — спрашивает он. — Скабберса? Того, что годами жил в нашем ящике для носков, у кого не хватает пальца и который любит бесить гномов в саду? Эту крысу? — Мерлин, что я сделал в прошлой жизни, что заслужил возню с подростками, — бормочет Сириус Блэк. — Да, Уизли, твою крысу. Отдай мне её, чтоб я мог убить ублюдка. — Эм, — говорит Рон, — нет. Ни за что. Мне эту крысу брат подарил, и его может хватить удар, если я верну её мертвой, — он даже представить не мог, что будет с Перси, если он убьёт его крысу, потому что она могла стать или не стать людоедом и поглотить жизненную силу какого-то мужика тринадцать лет назад. — И, знаете ли, я её не ненавижу… Короче, мне не нравится идея кого-то убить без хорошей на то причины, понимаете? — Он убил моего лучшего друга и его жену и отправил меня на тринадцать лет в Азкабан, — тут до Рона доходит, что, может, будучи без палочки и прикованным к кровати со сломанной ногой, сейчас не лучшее время спорить с мужиком, на счету которого двадцать с лишним убитых маглов и тот парень. — Я лишь свершу справедливость. — Крыса? У него что, зубы отравлены или?.. — Ебучий случай, парень, он анимагус, как и я, ёб твою мать! — Сириус Блэк неверяще вскидывает руки вверх. — И это яд, а не отрава, ты что, на уроках не слушаешь? Тебя Римус хоть чему-то учит? — …Откуда Вы знаете профессора Люпина? — Это сейчас неважно, что я хочу сказать, — из подпола хижины раздаётся тихий скрип половицы. — О, зашибись, твои друзья притащились. Уверен, они задаются вопросом, чем ты занимаешься, когда они не смотрят. — Они как бы заняты, — говорит Рон, сосредоточившись на нерешительном топоте внизу. — Гарри весь в своих мыслях, а Гермиона в этом году записалась чуть ли не на семьдесят предметов. — Ты сейчас пытаешься разжалобить меня фигнёй в духе «мои друзья не обращают на меня внимание, поэтому я обратился к тёмной магии»? — весело произносит он. — Потому что эта хрень не работала двадцать лет назад, а с тех пор на меня свалилось достаточно проблем, чтоб теперь мне было похуй. — Не то чтобы никто не знает, — говорит Рон. — Ну, они — нет, но остальные — да. Большинство людей не знали насколько, но, типа, они были в курсе, что он творит. — Мерлин, пацан, просто поговори со своими друзьями, ладно? Уверен, у них у всех неизлечимое хроническое тринадцатилетие или типа того, но всё же. Не надо говорить им о тычках сквозь завесу или… — Ой, я там бывал. Просто улёт, там было много кальмаров. — …Пиздец, пацан, я сделаю вид, что ничего не слышал, ну что за хуйня, — скрипит лестница, и Сириус глубоко вдыхает, чтобы успокоиться. — Блядь, ладно — ты не то чтобы обязан всё им рассказать, но, сиськи Морганы, пацан, как ты вырос в такой большой семье, а навыков общения у тебя хуй да ни хуя? — Я умею общаться! — возмущённо говорит Рон. — …Ага, — Сириус Блэк закатывает глаза. Уже можно расслышать приглушённый шёпот Гарри и Гермионы. Не то, что они говорят, но просто фоновый белый шум шёпота людей, которые так и не научились разговаривать тихо. — Ты болтун, это другое. — А теперь можно мне мою палочку? — Она на столе, говна ты кусок, — мужик отходит, прижавшись спиной к стене с дверью, чтобы его не было сразу заметно, когда ворвутся Гарри с Гермионой. — Я не собирался её воровать, она бы убила меня. Наверное. А тогда будет сложно убить твою крысу. Рон наполовину формирует мысль о привидениях-убийцах, как в комнату вваливаются Гарри и Гермиона. — Рон! — говорят они почти в унисон и спешат к нему. Рон моргает. В двери как будто показывается едва различимая дымка, но она не заполняет весь проём. Странно, может, Гермиона применила какое-то заклинание или типа того, чтобы её было не так заметно? Если да, учитывая, как ему удалось практически чётко отследить их продвижение по Визжащей хижине, оно не сработало. — Привет. — Ты… — подходит к нему Гермиона и изучающе его осматривает. — Ты в порядке? Просто тут была эта собака, и у нас ушло много времени, чтобы отключить дерево и добраться до тебя, а потом мы искали по всему дому и… — втягивает она большой глоток воздуха. — Как ты себя чувствуешь? Колено болело так, что ему казалось, что по нему множество раз ударили молотком. — Бывало и лучше, — говорит он, что было не совсем ложью, за исключением того, что во всех смыслах ею и было. — Я буду в порядке. (Наверное. Однажды. Даже с чудесами современной волшебной медицины уйдёт немало времени, чтобы вылечить сломанную ногу, и это без учёта того, что тёмная магия препятствовала его восприимчивости к целительной магии, о чём он усиленно Совсем Не Думал в течение всей этой передряги.) — Но, — сверху вниз смотрит на него Гарри, — дружище, не думаю, что ноги должны так выглядеть. (Не должны. Не то чтобы его сломанная нога вывернулась в обратную сторону посреди голени или типа того, и он всё ещё видел, как носки его стоптанных ботинок двигались, когда он шевелил пальцами, что хороший знак, но обычно колени должны оставаться одинаковой степени стороны, а внутри его икры было что-то острое и тянущее.) — Может, перестанем рассматривать мою ногу? — с лёгкой надеждой говорит Рон. — Давайте… Давайте просто вытащим меня отсюда, и я отправлюсь в больничное крыло, чтобы со всем разобраться, и… — Ой! — восклицает Гермиона, опустив руку в карман. — Смотри, кого я нашла в туннеле по пути сюда! Я думала, он тебя подбодрит. В её руке корчится жирная, обезумевшая от ужаса крыса. У которой не хватает одного пальца. Гермиона явно не привыкла таскать грызунов, а потому держит её чуть крепче, чем рекомендовано или приятно обычной крысе. Но пока животное шипит и извивается, и в ужасе пытается расцарапать Гермиону, и скрежещет передними зубами с какими-то щелчками, Рону внезапно становится очевидно, что это не обычная крыса. — Блин, — говорит Рон, потягиваясь к тумбочке и шаря рукой в поисках своей палочки, — Моргана, он был прав. — О чём ты… Из тени выходит Сириус Блэк и хлопает в ладоши раз, другой. — А кто это у нас припёрся на блядскую вечеринку? — широко улыбается он, обнажив слишком много пожелтевших зубов за раз. — Отдай крысу, девочка. Гермиона издаёт звук слишком долго кипевшего чайника и напрягается: — Рон, в комнате убийца, и ты не сказал нам? — Ты убил моих родителей? — вскрикнул Гарри, резко повернувшись. — Что? — оборонительно поднимает Сириус руки вверх. — Нет, я не… Ты не знаешь, что твоих родителей убил Волдеморт? Если Гермиона продолжит сжимать эту чёртову крысу, проблема решится сама собой, поэтому Рон решает, что сейчас лучше помолчать. — Нет, — говорит Гарри, за считанные доли секунды пройдя путь от шока к ярости через замешательство. — Ты был их хранителем тайны, ты привёл его к ним! — Нет-нет, я не был их хранителем, это был Петтигрю… — Хватит врать! — ревёт Гарри и врезается в него, что оказывается слишком эффективным, чем вообще должно быть. Наверное, это как-то связано со всем этим «больше десятилетия недоедал в тюрьме». Сириус тяжело падает, но, в его защиту, не особо пытается дать сдачи своему крёстному сыну. — Пацан — пацан, прекрати, я не… Блядь, Гарри, я не убивал твоих родителей, какого… Тем временем Гермиона передаёт ему Скабберса. Крыса выглядит неважно, да и Рон не в восторге от непреднамеренного убийства руками Гермионы, а уж тем более кого-то, кто потенциально может быть настоящим человеком. Так что он забирает Скабберса, пусть и немного не так осторожно, как стоило бы, и кладёт его в карман своей куртки. (Не сказать, что он, типа, с радостью нянчит змею, которую пригрел на своей груди, и он не собирается притворяться, что это не, типа, пиздец какое нарушение всех границ, но, выбирая между этим или дать крысе сбежать, или позволить Гермионе случайное убийство, выбор был не прямо-таки сложным.) — А, э-э, — перекатывает Рон палочку между своим большим и указательным пальцами, чувствуя внутри гул магии. — Думаешь, стоит ему помочь? Гермиона выразительно на него смотрит: — Ты ничего делать не будешь, Рон, боже, твоя нога не должна так выглядеть, — вздыхает она. — В смысле… Как будто это он должен сделать сам? Теперь уже Гарри по большей мере царапается, и его запал начинает стихать. — Ну… — продолжает Гермиона. — Если бы он давал сдачи, то другое дело, но… — Гарри принимается дубасить крёстного кулаками. — Думаю, ему нужно просто выпустить пар. — Хах, — погружает Рон ноготь большого пальца в дерево палочки: она чешется. Дымка возле прохода перешла в угол комнаты. Может, это туман или что? Как будто бы как раз в таком месте может образоваться туман или какое-то задержавшееся, еле сформировавшееся привидение. А затем в комнату врывается профессор Люпин, и начинается полный хаос.

--

Мужик — оборотень, но главный вывод последних пяти сумбурных криков в том, что крыса Рона и впрямь не просто обычная хуева крыса. Святые угодники, Гермиона была права. Типа, она была права в самом худшем, самом бесячем возможном проявлении, но была права. Происходит множество криков и разговоров о старых добрых днях — что для Гарри и Гермионы кажется поразительным, но Рона не особенно заботит, — а дымчатое пятно в коридоре как будто бы меняет фокус и становится не таким расплывчатым и больше напоминает человека. Рон понимает, что к чему, примерно за долю секунды до того, как Снейп сбрасывает мантию-невидимку и начинает размахивать своей палочкой, да и вообще ведёт себя как гондон. Типа да, три несовершеннолетних ученика — заложники осуждённого серийного убийцы и одного из учителей, который целый год лгал о кое-чём очень важном, но… (Вообще, оглядываясь назад, позже думая обо всём произошедшем, можно сказать, что реакция Снейпа была вполне себе сдержанной и очень даже обоснованной. Типа, со стороны всё выглядело совсем не здóрово.) По правде говоря, и изнутри всё выглядело совсем не здорово, но Рон слишком занят тем, что немножко слишком в агонии, чтобы ему было не пофиг, кто в кого тычет палочкой и говорит, что его ложно обвинили в убийстве. Когда в разговоре наступает пауза, когда у всех на минуту закончились слова и все вернулись к тому, что сердито друг на друга смотрят, как псы в клетке, Рон опускает руку в карман и выуживает Скабберса, который кусался и царапался, но не мог прорезать кожу. — А есть какое-то заклинание или что, чтобы посмотреть, мужик ли он на самом деле или просто странная крыса? — Ой, он самая что ни на есть ёбанная крыса, — бормочет Сириус, что пользы разговору не приносит, но Рон считает, что его желчь имеет место быть. Люпин не обращает на него внимания: — Да, есть, не мог бы ты, — взмахом руки указывает он на пол, — поставить его сюда, и тогда у нас будут другие доказательства, кроме карты, которой, по юридическим причинам, не существует. Снейп ядовито смотрит на Люпина: — Если всё это правда, ты пиздец идиот. Крыса сбежит, боже, ты как будто никогда не встречал диких животных, — резко взмахивает Снейп палочкой в сторону рук Рона, где Скабберс не оставляет отчаянных попыток сбежать. — Хоморфус. Тело Скабберса в его ладонях как будто подёргивается рябью, пузырится, неравномерно раздувается, растягивается, рвётся и постепенно растёт, а затем это всё происходит одновременно. Стоит ему начать расти по-настоящему, Рон быстро опускает его на пол и отнюдь не осторожно. Некоторое время проклятая крыса борется с трансформацией, но после нескольких самых отвратительных звуков, которые Рон когда-либо слышал в своей жизни, в центре их маленькой группы стоит человек. Низкорослый мужчина с заострёнными чертами лица, а его волосы цветом и текстурой один-в-один выглядят, как жухлая трава. У него прозрачно-голубые глаза, и ему недостаёт пальца. — Питер, — говорит Люпин, и ему удаётся прозвучать беспечным. — Сколько лет, сколько зим. — Римус, клянусь… Это всё Блэк придумал, мы можем со всем разобраться, я залёг на дно, чтобы он точно меня не нашёл… — тараторит он и нарочито пропускает всё связанное с периодом, когда был слишком занят тем, что изображал крысу. Для Рона всё это звучало бы гораздо убедительнее, если бы тот не проник в его дом по ложному предлогу. — Он убил его, я знаю, что убил, только он знал, что они в Годриковой впадине, и, правда, я ничего не делал. — Завали хлебало, Питер, — как ни в чём не бывало продолжает диалог профессор Люпин, но взгляд его становится колким. — Мы все знаем, что ты был хранителем тайны, а потом ты свалил обвинение в убийстве двадцати маглов на Сириуса. Петтигрю ненадолго теряется, а затем делает глубокий вдох и переключает скорость: — Меня принудили! Пожиратели Смерти схватили моих родителей и заставили меня! Я просто защищал свою семью! Сириус Блэк закатывает глаза: — Разве не твоя мать в Визенгамоте буквально призывала убивать, а не стирать память маглам, которые узнали о магии? Мерлиновы сиськи, не удивительно, что твой папка съебался в Америку с любовницей, когда мы были на четвёртом курсе. Очевидно, это удар по живому. Даже Рон, который не видит лицо Петтигрю чётко, понимает, что, по крайней мере, это замечание насыпало соль на рану. — Может, я был Пожирателем Смерти, но я не был предан Тёмному Лорду, не как он, — указывает он пальцем на Снейпа, будто то, что он был Пожирателем Смерти, должно быть каким-то откровением. Судя по тому, как ахают Гарри и Гермиона, по крайней мере для них так оно и было. — Он не пропустил ни одного собрания. — Стойте, — говорит Рон. — Это что, какие-то новости? Я думал, мы все это знаем? Он никогда особо этого и не скрывал, — тут до него доходит ещё кое-что. — И откуда Вы знаете, что он не пропустил ни одного собрания, если только сами на них не были? Петтигрю становится белым, как полотно, когда слышит его голос. — Ты, — протяжно начинает мужик и поворачивается к нему. — Ты сотворил куда худшее за куда меньшее время, мальчишка. Рон рефлекторно вытаскивает свою палочку. Для такого маленького и безоружного человека Питер Петтигрю представляет собой гораздо большую угрозу, чем имел на то право. — Я никого не убивал, придурок. — А я сам никого и не убил, — голос Петтигрю напоминает мёд: гладкий, сладкий и тягучий. — Я не убивал Лили и Джеймса, это сделал Тёмный Лорд. И не моя вина в том, что Беллатрикс сотворила с Фрэнком и Элис — они ведь всё равно выжили! Коли нет вреда, так оно и не беда! А маглов обязательно считать? Они же не такие, как мы — они стоят ниже. Разве они считаются? Да не особо. Так что я, в общем, не сделал ничего плохого. Судя по виду, Гермиона ужасается до глубины души. Снейп же, напротив, выглядит так, что готов убивать — Рон решает, что после войны тот перестал мыслить в таком ключе. — Моргана, вот это ты, конечно, дерьма кусок. Петтигрю смотрит на палочку Рона, которая всё ещё на него направлена, и медленно отступает, меняя тактику: — Убери эту… хрень от меня, — внезапно он переводит взгляд на Снейпа. — Ты учитель, ты должен знать, что он изгадил святейшие основы магии! Даже Тёмный Лорд такого не делал случайно, ты должен об этом знать! Снейп хрустит всеми костяшками сразу. У него узловатые пальцы, и он целыми днями пишет, так что они издают вполне громкий звук: — Мне плевать на мнение мёртвых. — Э-э, народ? — говорит Гермиона, на которую никто не обращает внимания из-за высокого уровня драмы в комнате. Рон утешительно хлопает её по плечу свободной от палочки рукой. Тем временем Петтигрю глумится: — А меня не волнуют мысли полукровных отбросов, однако, здрасьте, предатели собственных убеждений, — он принялся расхаживать по комнате. — Не так уж мы с тобой и отличаемся. — Профессор, э-э, думаю, Вам стоит, — встревает Гермиона чуть более решительно, и все взрослые в комнате её снова игнорируют. Она с беспокойством смотрит в окно. Люпин рычит достаточно громко, чтобы заполнить всё помещение: — Питер, ты все свои выражения подцепил от злодеев из второсортных фильмов или только половину? — Я бы не опускался до того, чтобы воровать у тех, кто ниже меня, — каждый состоявшийся человек знает, что фарс, который маглы называют «кино», — это всего лишь способ их успокоить и держать их разум притуплённым, — ухмыляется он. — Пока они заняты преклонением перед своими ламантинскими идолами, мы вершим настоящие дела. (Гарри наклоняется к Рону: — Ты знаешь, что такое ламантинские идолы? — шепчет он. — Это та рыба, которая на самом деле не рыба и с хвостом? — А одна из них стала поп-звездой у маглов? — Без понятия, — говорит Гарри. — Мне не разрешали смотреть телевизор. Гермиона вздыхает: — Это ламантин. И нет, — её голос принимает тот особый уровень терпеливости, который она разработала для моментов, когда они обсуждают что-то суперочевидное о её магловском мире, о чём Рон никогда не слышал, типа «Евровидения». — Думаю, он имеет в виду «матине»? Но всё равно это очень старомодно.) Люпин хохочет, и смех этот словно скребёт его горло: — И что это за дела? Ты был чёртовой крысой двенадцать лет, какие злодейские планы ты всё это время разрабатывал? Залезть в кладовку, чтобы испарить кусок сыра? Перегрызть магловскую проводку, чтобы вырубить какую-нибудь розетку? Петтигрю продолжает расхаживать и отчаянно жестикулирует: — Умственная работа так же ценна, как и практическая, — ты разве не знаешь о праксисе, Римус? Нельзя устроить революцию, не продумав все возможности, все варианты, а разработка плана… — Профессор! — кричит Гермиона, на этот раз гораздо, гораздо громче. Девчонка могла быть по-настоящему визгливой, если того хотела. — Луна восходит, Вам надо принять своё зелье! Люпин глубоко вздыхает: — Спасибо, Гермиона, — выставляет он руку. — Снейп, не мог бы ты… — Да-да, — вытаскивает Снейп круглый пузырёк из кармана мантии и передаёт ему. — Держи. — Ты же знаешь, что ты гондон? — снимает Люпин крышку с флакона, и… Питер Петтигрю врезается в него, выбив пузырёк из рук на пол, отчего тот разбивается и разбрызгивает серебристое содержимое по неровным доскам. — Кажется, у тебя теперь есть проблемы поважнее меня, — обводит он рукой лужу и что-то бормочет себе под нос, начиная снова принимать облик грызуна — гораздо быстрее, ведь на этот раз он не противится преображению. — Развлекайся. Снова полностью ставший крысой по форме и размерам Петтигрю убегает через дырку в стене. — Ну, — говорит Люпин, глядя на осколки того, что должно быть волчьим противоядием, — пиздец. Снейп поворачивается к кровати, где они все сидят: он, Гарри и Гермиона: — Мы уходим. Сейчас же. Гермиона смотрит с отвращением: — Я никуда с Вами не пойду. Снейп закатывает глаза: — Вот ваши варианты: или вы идёте со мной, или я вас оглушаю и тащу за собой. Мне плевать, нравлюсь ли я вам, я не собираюсь оставлять вас на растерзание оборотню. Мы уходим. Гермиона громко фыркает, но встаёт. Рон тоже начинает вставать, переносит вес на сломанную ногу, и его тело тут же решает, что вместо этого лучше он потеряет сознание, что неприятно. С другой стороны, это значит, что ему больше не придётся разбираться с этой нескончаемой перепалкой. Так что, ну знаете, есть как минусы, так и плюсы.

--

Просыпаться в больничном крыле становится всё более привычным делом, умиротворяющим больше, чем что бы то ни было. Пожалуй, ему бы стоило беспокоиться об этом сильнее. — Ты, — говорит мадам Помфри, слегка его напугав, — должен перестать попадать сюда, Уизли. — …Что? — Рон, — откладывает она свой выпуск «Ежедневного пророка». Он не привык к тому, что она ждёт, пока он проснётся — обычно этим занималась Макгонагалл. Он не до конца уверен, был ли у них прежде такой разговор. — Ты сломал ногу. А затем попытался на ней идти, тем самым разорвав половину сухожилий в колене. Рон смотрит вниз, где его нога наполовину свисала из-под простыни. Она закована в своего рода болотно-зелёный шарик от колена до середины голени. На нём нет брюк, но кто-то выдал ему поистине ужасающую пару беговых шорт «Монреальских Муссонов» из коробки забытых вещей. — А. — Поздравляю, мне с войны не доводилось использовать Рябиновый рукав на менее серьёзных открытых переломах. Звучит не очень приятно. — Что такое открытый перелом? — Это когда кость прорезает кожу и вылезает наружу, — что ж, это потрясающе неприятный образ. — Слушай, я говорю с тобой, а не с твоим деканом, потому что пока я тебя лечила, кое-что произошло. Моргана, звучит зловеще. — Что? Она серьёзно на него смотрит: — Твоё тело… Нет, отторгает не совсем правильно… Твоё тело… Начинает развивать устойчивость к целительной магии, — она слегка наклоняется вперёд. — Не скажу, что я с таким не сталкивалась, потому что это не так — иногда это просто происходит, — невесело смеётся она, и у Рона возникает чувство, что она знает больше, чем говорит. — Но обычно это случается с учениками постарше. Ну, знаешь, на шестом или седьмом курсе, когда у них происходят неудачи на зельеварении, или когда они пытаются стать анимагами, применяя на себе простейшие трансфигурации — такого рода. Рон буквально ни разу не думал о том, что что-то из этого вообще возможно. — Стойте, зелья могут… — Зелья могут сотворить куда больше, чем мы считаем, и они основа всей целительной магии. Конечно, они могут на нас повлиять, — отмахивается она от этой мысли. — Ты, в свою очередь, ничем подобным не занимаешься, но постоянно получаешь травмы в своих приключениях с Гарри, так что я решила, что мне стоит, м-м, это обсудить. Рон кивает, не совсем понимая, что сказать. — Так вот, — говорит она. — Не скажу, что ты совсем безнадёжен, но… В исцелении тебя всё будет по-другому. Мне пришлось влить в тебя пять флаконов — пять — «Костероста», чтобы вправить твою ногу, чтобы Рябиновый рукав начал впитываться в сустав, — как будто бы дофига. Рон не может вспомнить, сколько дали Гарри, когда Локхарт испарил все кости у него из руки в прошлом году, но, кажется, было меньше. — Так что, если ты продолжишь… Что ты там творишь и получишь новые травмы, мне придётся становиться изобретательнее. В этом контексте «изобретательнее» кажется чем-то плохим. — М-м, ладно. Логично, наверное. Она решительно кивает: — Вот и славно. Договорились. Я просто хотела дать тебе знать, иначе это было бы должностное преступление, — она встаёт и забирает свою газету. Заголовок гласит: «ГИППОГРИФ В БЕГАХ». Значит, Клювокрыл спасён, это хорошо. — Ты будешь в гипсе до конца учебного года. — Что? — Дольше, если выздоровление будет идти медленно, — она отодвигает разделительную занавеску и ступает наружу. — Надеюсь, ты не положил глаз на карьеру в балете. Нет, но всё равно. Как будто бы это чертовски серьёзный разговор в больничной койке сразу по пробуждению. Он рассчитывал на обычное «ой, это так опасно, больше так не делай и так далее, и так далее». Он не рассчитывал, что это станет обсуждением открытых переломов и перманентных магических изменений. Рон решает лечь обратно в постель и уснуть, а не думать о последствиях этого говна.

--

Рон едет домой на поезде в гипсе, и, несмотря на то, что Гарри останется с ним на бóльшую часть каникул, он разочарован после всех волнений конца года. Конечно, немного тишины и покоя не помешает, но… Не сказать, что он жаждет рассказать Перси, что его домашняя крыса оказалась скользким говнюком-серийником, понимаете? А как будто бы подобное нужно сообщать в личном разговоре. (Конечно, он оставил себе шорты «Монреальских Муссонов»! Сами подумайте, бесплатная одежда? Разумеется. Ну, он не фанат, типа, неевропейского волшебного спорта или что, но франко-канадское полноконтактное волшебное регби на льду звучит клёво, прямо-таки по-американски варварски, а сами шорты, пожалуй, подойдут для работы в саду.) Краем уха он слышит, что говорит Гермиона. — Стой — путешествия во времени? Что? Постой!