Третий курс: Лето

Как и всегда, лето начинается медленно и неуклюже, дни перетекают один в другой. Рон часто занимается изгнанием гномов из сада, а его мама после зимних каникул решила завести пчёл, так что некоторое время уходит и на то, чтобы их время от времени проверять. (Проверка по большей части сводится к тому, чтобы снять крышку улья и сказать: «Да, пчёлы всё ещё здесь», — а затем снова её закрыть, но это расслабляет, и они создают приятный шум и всё время жалят Фреда и Джорджа, так что, не считая мамы, де-факто пчелосчёт — Рон. Пчеловод. Плевать.) Несколько недель он носит повязку, и, когда её наконец-то можно снять, продолжает носить ещё недельку на всякий случай.

--

Спустя несколько недель после возвращения домой Рон подлавливает Перси в его комнате — он закончил школу и ждёт начала стажировки в Министерстве, поэтому почти всё время проводит в своей комнате за чтением или перестановкой на рабочем столе или лежит на диване в экзистенциальном кризисе. (Последнего на этой неделе было много, после того как Пенелопа Клируотер написала ему очень длинное, очень извиняющееся письмо, которое он не дал никому из них прочитать. Письмо было написано красивым витиеватым почерком, будто она долго над ним корпела, без клякс, словно это был не первый черновик, и Перси так на него и не ответил, так что всем было ясно, что это за письмо, и всем хватило любезности не поднимать эту тему.) (В общем, это как бы ненадолго откладывает его разговор с Перси, потому что его не прельщало сообщать: «Короче, твоя крыса — убийца, а ещё говнюк», когда Перси переживает депрессию после расставания.) Сначала Рон, разумеется, стучит, но когда ответа не следует, он просто… заходит. Что, да, хреновый поступок, но если Перси не хочет, чтобы к нему заходили, он мог бы просто что-то сказать, наверное. Или запереть дверь. Перси лежит в кровати лицом вниз во вчерашней одежде. Ещё на нём его очки, но они отодвинуты под странным углом, ведь лицо зарыто в подушку. И всё же он не спит. В углу стоит их магловский проигрыватель — он не вставлен в розетку, но зачарован, чтобы крутить пластинки. Работает он, по большей мере, вполне сносно, и сейчас Перси использует его, чтобы слушать какую-то феноменально депрессивную магловскую музыку. Какая-то женщина играет на акустической гитаре из недр своих чувств. Перси поворачивается, чтобы посмотреть на открытую дверь: — Чего тебе? Святые угодники, он не в духе. Признаться, его можно понять, судя по всему, ему и впрямь нравилась Пенелопа, но… Типа явно недостаточно, чтобы познакомить её с семьёй (за исключением Джинни, но, учитывая, что в то время она была как бы одержима, Рон не уверен, что это считается, и вообще это было случайно). — Э-э, помнишь Скабберса? Ну, свою крысу? — внезапно Рон понимает, что он мог бы просто не заводить этот разговор. И, типа, да, это считается ложью члену семьи и всё такое, но… Возможно, это было бы к лучшему. Скорее всего, это было бы к лучшему. Но пофиг, он уже начал. — Кое-что произошло, и… Перси поднимает руку: — Мне плевать. — Что? — Рон готов поклясться, что Перси важна его крыса. Типа, это же его питомец. Да? — Он был слишком умён на свою голову, долго прожил и всё подшучивал надо мной свои… крысиные шутки, — Перси содрогается всем телом. Отлично, будет немного проще. — Что ж, э-э, насколько ты готов услышать кое-что прямо-таки отлетевшее? Перси приподнимается и прищуривает глаза: — …Рон, — медленно начинает он. — К чему ты клонишь? — Ну, — лучше всего сорвать пластырь, а не отклеивать его по чуть-чуть. Может, тогда будет не так больно. — Оказалось, что это мужик. — Что? — Ну, типа, знаешь, как он долго жил, вёл себя странно и был типа умным? Оказалось, что это была не крыса, а анимаг… — Нет, — выставляет Перси руку вперёд. — И он просто тусил годами в наших карманах… — Я отказываюсь, нахуй, даже допускать подобную мысль. — Спал в наших кроватях, слушал наши разговоры… — Отвисшие сиськи Мерлина, Рон, заткнись! — морщится Перси. — У меня нет сил, чтобы думать сейчас об этом дерьме! — кидает он в Рона первым, что попадается ему под руку, и этим оказывается, учитывая, что он был буквально единственным в доме, кого волновала порча мебели, пробковый подстаканник. Тот попадает Рону в плечо. — Я не хочу даже, сука, думать о том, что какой-то престарелый мужик тайно подглядывал за тем, как мы с братьями спали, четырнадцать ёбанных лет, Рон, блядь! Рон моргает, посмотрев на это под этим углом. — …По крайней мере, он меня побаивался? Перси яростно перекатывается на спину и смотрит на балки под потолком. Он резко вздыхает: — Я поймал Скабберса тринадцать лет назад. Чуть больше тринадцати лет назад. Тёмный Лорд умер, а Пожирателей Смерти начали арестовывать. Думаешь, он мог быть?.. — Ага, — и, Моргана, это ещё одна вещь, о которой Рон не особенно задумывался. Какой-то стрёмный Пожиратель Смерти спал в его кровати, подслушивал его разговоры и постоянно думал о, типа, геноциде, день ото дня просиживая в кармане мантии Рона. Вот блин. — Ну, я не видел его татуировку, но он был очень мерзким, это да. — Я… Чёрт побери, — хлопает Перси у лица и стонет. — Навалилось столько всякой ёбани, а через три недели я должен начать работать на блядское правительство, зная наверняка, что они даже не смогли арестовать всех чёртовых Пожирателей Смерти, и один из них больше чем на десять лет проник в мою семью, а мне придётся пожимать руки и здороваться с людьми, которые даже не могут выполнить свою ёбанную работу, — Корнелиус блядский Фадж будет моим начальником, а мне так поебать и на него, и на всё это дерьмо… Ладно, Перси перегибает. Рон пытается вывести этот разговор из мёртвой петли: — Э-э, а почему бы тебе тогда не не пойти работать в Министерство? Перси одаривает его самым бесстрастным взглядом, который только можно представить: — Как думаешь, сколько на свете работ, Рон? У нас нет семейного состояния, и я не хочу становиться лавочником, так что остаётся буквально три работы на всё наше ебучее общество! Аврор, целитель и чиновник. Рон буквально ни разу об этом не думал, но самым прагматичным среди них всегда был Перси: — Хах. — Да, — говорит Перси. — Хах. — А ты вообще где будешь работать? — почуяв, что сейчас он получит ещё более бесстрастный взгляд, Рон быстро поправляет себя: — Типа, в каком отделе? Перси падает, как марионетка, у которой отрезали верёвочки, и превращается в кучу хаотично разбросанных конечностей: — Спорта. — Но ты ненавидишь… — Я не ненавижу спорт, Рон, мне просто плевать, есть разница, — Перси закатывает глаза. — Но это выше, чем должна была быть моя изначальная должность, так что, полагаю, не так уж плохо. Оказалось, кому-то мистическим образом предложили работу своего рода пиар-менеджером у французских аристократов — большинство волшебников и ведьм пережили революцию, — и он срочно уволился, — морщится Перси. — Что-то явно происходит, но я не буду обращать внимание. Рону это кажется вполне логичным. Гарри с Гермионой любили совать нос куда не следует, если чуяли какой-то заговор или интригу, или тайную сделку, или что-то ещё, но Рон был убеждён, что иногда в подобное лучше не лезть, особенно если тебе это на пользу и никому не причинит вреда. — Вполне справедливо, — и тут ему в голову приходит мысль. — Стой, во Франции была революция? Перси смотрит на него с отвращением: — Ты слушал хоть на одном уроке в своей жизни?

--

Несколько недель спустя его брат отправился в отдел Магического спорта, и дом никогда ещё не был таким пустым. Они помогли ему переехать в совершенно ужасающую квартиру, которая пахла плесенью и дымом сигарет и располагалась в паре улиц от более злачного конца Косого переулка, и которую он мог себе позволить на свою зарплату. (А ещё мама, возможно, знает арендодателя, потому что, когда она училась в школе, они были в одной группе по волшебному бриджу или типа того. Рон не уверен. Она знала всех — или, по крайней мере, она знала кого-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то. Все оставшиеся люди каким-то образом знали его папу.) (Технически, его брату не нужно было переезжать, но он развонялся о своей независимости и ненормированном графике, и прочей херне. Рон вполне уверен, что это потому, что Перси не прельщало каждое утро появляться на работе со своим отцом, будто это какой-то день «Приведи-сына-на-работу». Честно говоря, Рон прекрасно его понимает.) После того как Перси переезжает, лето проходит без особых событий. Примерно раз в неделю Джинни надевает свои ботинки и тащится по полям грязи и на другую сторону холма, чтобы встретиться с какой-то школьной подругой, Рон не совсем уверен, как её зовут. Гермиона постоянно ему пишет: длинные письма, написанные ужасно убористым почерком, чтобы уместить всё на паре листов линованной бумаги. Она всегда рассказывает о том, чем занимается — всегда каким-то делом, например, ходит в какой-то заумный научный музей или учится кататься на роликах, или что-то в этом роде, — и какие книги она читает — всегда такие, что кажется, будто они очень толстые и полны случайных существительных с большой буквы, — и отвечает на его очень, очень скучные ответы. В конце концов он отправляется в деревню, чтобы записаться в библиотеку, просто чтобы ему было о чем писать. Письма Гарри гораздо короче и гораздо более депрессивные, но это куда лучше, чем как два года назад, они вообще всё лето не разговаривали. Родственники Гарри всё ещё противные, но они больше не запирают его на весь день в комнате и не заставляют делать всю работу по дому, так что Рон решает, что это прогресс в правильном направлении. Наверное.

--

Рон следит за счётом Кубка мира по квиддичу по радио, включая его днём, чтобы послушать результаты первых турниров. Не все комментаторы хороши — несколько команд сменяют друг друга, чтобы никому не приходилось слишком много путешествовать или тратить слишком много времени, — но было здорово включать его днём, пока он слоняется по дому или работает в саду. Он не из тех, кто ведёт турнирную таблицу, но Джинни это очень нравится, и они прилепили её на стену в гостиной. Когда сестры нет дома, он обновляет результаты, но в остальное время она непреклонна и делает это сама. (К сожалению, Япония вылетела в первом же туре, потому что Хонда Гороми и её напарница собрали так много фолов, что умудрились проиграть со счётом 40-70, несмотря на пойманный снитч.) (— Ну, там нечего было спасать, а, Викроманн? — с некоторой тоской говорит один из комментаторов. — Ты прав, Кен, но зато ей уж точно было весело, а игра есть игра. — Она спрыгнула с метлы и схватила Марчанд на высоте более пятидесяти метров! Это не веселье, Вик, это нападение. — Ну, Кеннблат, думаю, ты понимаешь, что в руководстве нет правила, запрещающего это, так что технически этот манёвр был совершенно законным. Я знаю, что, будь я на поле, я бы вынес другой вердикт, нежели тот судья, — прочищает он горло. — И если кто-то из вас, сидя дома, постоянно обдумывает свои прошлые решения, даже если вы не спортивный судья, который должен знать руководство досконально, или даже если вам просто нужно пить немного больше в течение дня, обратите внимание на противотревожный напиток Тамвита Роузбартона, который можно приобрести в большинстве крупных аптек или заказать по почте. «Тамвит» — официальный тоник с низкой вязкостью для поднятия настроения на Кубке мира по квиддичу.)

--

В один из дней, когда никого нет дома, припирается Перси, выходя из камина с таким напором, что можно предположить, что он не задерживался внутри, а бросил порох и просто крикнул, шагая в огонь. В подтверждение этой мысли, он также слегка в саже. К счастью, не считая Рона, дом совершенно пуст, и никто не читает обязательную нотацию о потенциальном самоподжоге или возможности заблудиться, или случайно потерять конечность, или типа того. — Рон, — кивает ему Перси. — Есть кто дома? Рон качает головой: — Папа на работе, мама собирает сплетни по деревне, Джинни у подруги, а Фред и Джордж… где-то? — пожимает Рон плечами. — …Стой, а ты разве не должен быть на работе? Перси вздыхает и идёт снять мантию, которой на нём не было, а затем одёргивает себя и начинает чесать шею. — У меня будет куча переработок из-за чёртова Кубка мира, так что меня отправили домой пораньше. Но я здесь не поэтому. Рон на него таращится и жестом призывает его переходить к делу. Перси слегка морщится, но подчиняется: — Я получил на работе билеты на Кубок мира. Что за фигня. — Но ты даже не фанат спорта! Вообще! У тебя там свидание или что? Перси засовывает руку в карман, достаёт ластик и швыряет его. Рон даже не пытается уклониться, и тот просто задевает его ухо. — Не будь таким тупоёбом, Рон, тебе не идёт. — Моргана, Перси, ты о чём? — Я о том, что тебе очень нравится прикидываться тупым, а остальные просто поддакивают и верят в это, хотя ты гораздо умнее, чем думаешь, когда дело доходит всякой хрени, на которую тебе не насрать, и… — прерывает себя Перси и глубоко вздыхает. — Я пришёл не за этим. Я не собирался читать тебе нотации о том, как ты выбираешь своих ёбанных друзей — это твоего чёртова ума дело. Рон пожимает плечами. Не сказать, что Перси на сто процентов неправ. Даже не на пятьдесят. Просто Рон привык, что обычно люди этого не замечают. — …Короче, — говорит Перси после небольшой паузы. — У меня не просто пара билетов. У меня достаточно билетов, чтобы мы все пошли на финал. С Гарри и, может, Гермионой, если только Фред и Джордж не придумают какой-то очень убедительный аргумент, почему Ли Джордан не может попасть туда сам. — …Что? — Мы пойдём на финал. Кубка мира по квиддичу. В этот момент дверь открывает Джинни. Или, если точнее, за мгновение до. — ПЕРСИ, КАКОГО ХУЯ?! По крайней мере, она в восторге.

--

— Значит, — говорит папа за ужином, — тебе просто удалось получить, — делает он паузу, чтобы посчитать на пальцах, — сколько, десять? Десять билетов на финал Кубка мира по работе? — Одиннадцать. В ложу. — В… В ложу? — папа со стуком откладывает вилку. — Как ты это вообще провернул? — Да, Перс, — говорит Джордж, — кого ты умолял… — …На коленях и выкрикивал, — встревает Фред с издевательским тоном. — «О, не соизволите ли вы протянуть руку помощи тем…» — «…Кому повезло меньше!» — с широкой улыбкой заканчивает Джордж. У них разные дразнящие голоса, но издевались они одинаково. — «Боже, сэр, палка так глубоко в моей заднице…» — Мальчики, — тихо говорит мама. Но Фреда это не останавливает: — «Что торчит у меня изо рта». — «Не поможете ли Вы мне её поменять?» — доводит Джордж шутку до логического, пусть и бесячего завершения с ещё более широкой ухмылкой. — Мальчики, — снова говорит мама, но уже гораздо громче. — Если вы собираетесь издеваться над своим братом за ужином, по крайней мере, делайте это смешно! — взмахивает она рукой с зажатой хлебной булочкой — та была плосковата, потому что она попробовала новый рецепт, и тесто в духовке плохо взошло. — Прекратите выдумывать всякие гадости про своего брата, он старший секретарь главы спорта всей страны. Конечно, Отделу магических игр и спорта выделят билеты на матч принимающей страны. — И, — зачерпывает папа пересоленную стручковую фасоль, — мы вас учили зубами хвататься за каждую возможность, так что один билет становится двумя, а два, — делает он взмах свободной рукой, — ну, знаете, многими. Перси кивает: — Я попытался ввернуть что-то про то, как я мог бы показать семье настоящую магию истинного спортивного духа, но Люциус Малфой посмотрел на меня так, словно я сказал ему… Глаза папы вылезают из орбит: — …Стой, тут замешан Люциус Малфой? Перси моргает: — …Ага, он много занимается международными делами, поэтому я довольно часто с ним пересекаюсь. Он достал билеты для всего отдела и передал мне их сегодня в обеденный перерыв, — Перси откладывает ложку, а не ест размятый горошек, который ею набрал. — Что-то не так? Папа встречается с ним взглядом: — Нет, ничего, — что не звучит, как ложь, но интуиция Рона подсказывает ему, что это она самая. — Он что-то сказал? — Ой, ну знаешь, — поднимает Перси полную ложку гороха и машет ею. Он был достаточно размят, чтобы не разлететься. — Как обычно, его разглагольствования о том, что это аттракцион невиданной щедрости, и что-то об окультуривании нищих масс — думаю, тут он имел в виду нас, а не всех в общем, — но я ещё в первую неделю научился от этого абстрагироваться, и его бесит, что я не обратил на него внимание. Мама ему кивает: — Хорошо, — промакивает она несуществующее пятно на губах салфеткой. — Не ввязывайся ты в этот странный танец, в котором кружат твой отец с Люциусом, так и начинается кровная вражда, — вновь складывает она салфетку и кладёт на колено. — Если не обращать на это внимания и на его малфоевность в целом, он растеряется. — Молли, я не думаю… Но она не позволяет Артуру закончить мысль: — А это, Перси, способ войти в одну из самых богатых волшебных семей в стране, молодец. Перси пустовато на неё смотрит. Несмотря на то, что сейчас он номинально политик, ему не хватало темперамента для таких странных политических махинаций, в которые его мать иногда ввязывалась благодаря тому, что просто всех знала. — Что? Я просто заставляю его чувствовать себя неуютно. Это забавно. Папа кивает: — Именно. — Артур Уизли, ты прекрасно знаешь, что всё, что происходит между тобой и Люциусом Малфоем, вовсе не про забаву, — спокойно говорит мама. Лично Рон понятия не имеет, что это значит, но, судя по тому, как смиренно папа вернулся к ужину, он знает. Судя по тому, что на лице Перси промелькнул смутный стыд, он тоже знает. — Пацаны, — говорит Джинни. В ответ на то, как мама нарочито прочищает горло, она добавляет: — И мама. Почему мы не обсуждаем, кто будет биться с Болгарией за кубок? Они играют в полуфинале против Италии, а их капитан на прошлой неделе получил проклятием в подколенное сухожилие после дуэли в пабе, плюс их вратарь в прошлом раунде ударился головой, и его заменили запасным. Так что всё сводится к тому, что Болгария будет против Ирландии или Уганды, и я думаю, что независимо от этого, финал будет битвой ловцов. По столу проносится коллективный вздох. Никто и близко так всем этим не интересовался, как Джинни, которая слушала по радио экспертные передачи по утрам и подписалась на дурно написанную рассылку, которую каждый день после обеда доставляли совиной почтой. Через мгновение подаёт голос Перси: — Это будет не Уганда. — Что? — заинтригованно наклоняется вперёд Джинни. — Почему? — Бэгмен поставил свою квартальную зарплату целиком на Уганду, а он всегда проигрывает ставки. Они не попадут в финал. — Это не причина! Перси бесстрастно смотрит на неё: — Я знаю точную сумму, которую Людо Бэгмен проиграл в ставках на спорт за прошлый год, и как он это сделал. Он заставил меня проверять его личные учётные книги, потому что я «выгляжу умным, но мне нужно надеть очки, чтобы связать концы с концами», и он хотел наскрести денег на первоначальный взнос для своего шале в Швейцарии, потому что ему «любопытно это магловское искусство под названием горные лыжи». Это самый тупой человек, которого я когда-либо встречал, и он зарабатывает в двадцать раз больше меня, а его работа заключается в болтовне перед спортивными соревнованиями. Так что да, он поставил на Уганду, и они проиграют, потому что он всегда во всём ошибается. — …Мерлин, — говорит Фред после секунды, на которую все замолчали, чтобы переварить эту речь. И тут до него кое-что доходит: — Значит, ты хочешь сказать, что если в финале мы все поставим против него, то выиграем? Перси аккуратно отодвигает тарелку со своим наполовину съеденным ужином и кладёт голову на стол, легонько стукнув ею, и издаёт болезненный звук. — Значит, хочешь сказать, шанс есть? — продолжает Джордж. Перси поднимает руку в крайне невежливой комбинации пальцев.

--

Естественно, когда они приходят за Гарри, всё скатывается в говно. И, типа, Рон знает, что это не вина Гарри, и вообще в этом очень редко его вина, но… Ну, знаете, в какой-то момент прослеживается некоторая закономерность, и, по опыту Рона, всякий раз, когда в его жизни происходит что-то драматическое и судьбоносное, Гарри оказывается прямо там, в центре событий. Короче, огромный язык отвратительного странного кузена Гарри должен рано или поздно сам вернуться к обычному размеру. Наверное. А если нет, то магловские больницы успешно отправляют пациентов с очевидно магическими проблемами в больницу Св. Мунго, лишь бы они больше не были их проблемами. (По пути они подбирают Гермиону по каминной сети. В этот раз они оставляют Фреда и Джорджа дома, чтобы они больше не причинили никому физических увечий. Правда, ей строго наказывают писать каждый день, чтобы знать, что с ней всё в порядке, чего она как будто немного стесняется.)

--

Мама использовала все свои могучие силы того, что она знала кого-то, кто знает кого-то, кто знает двоюродную тётю девушки племянника чьего-то супруга или типа того, и раздобыла для них потрясающе просторную волшебную палатку. Типа, ладно, в мире волшебных палаток она, пожалуй, не представляет из себя ничего особенного, но она довольно удобная, и им не нужно всем спать в одном помещении. У них уходит немало времени, чтобы установить её на своём участке на поле, потому что папа из тех, кто считает, что прочесть инструкции — значит сдаться, а мама из тех, кто просто стоит и отпускает чрезвычайно бесполезные замечания, пока наблюдает, как он болтается на ветру, но в итоге им удаётся правильно вбить все колышки — с водонепроницаемой подстилкой, спасибочки, — и всё разровнять, а Джинни устанавливает навес от дождя, потому что она самая мелкая, и это смешно. Мама бормочет несколько заклинаний, которые кажутся очень… Специфичными, и после этого все спешат разложиться. Рон, разумеется, спит с Гарри. — Ну, — говорит Гарри, плюхнувшись на полуторную кровать напротив его собственной, — Перси теперь работает в Министерстве? Тон этого вопроса нельзя списать на искреннее любопытство. — …Да? — расправляет Рон своё одеяло, которое не сказать, что лежало косо, но ему не хочется смотреть на Гарри во время этого разговора. — Так мы получили билеты. — Так что, он просто попросил? Серьёзно? — Это потому что он помогал с организацией, — говорит Рон, и ему даже не стыдно за ложь. Это на 100% случилось из-за этой ситуёвины между его папой и Люциусом Малфоем, которая как будто приобрела новую, странную грань за прошлый год или около того. У Рона нет объективных доказательств, но что-то внутри него просто знает, что это правда. — Он работал сверхурочно, и они решили его наградить. — Хах, — падает Гарри обратно на свою кровать и смотрит в потолок. — Как думаешь, кто выиграет? — Ну, Крам играет за Болгарию, а он, типа, талант поколения или типа того… — Талант поколения? Рон слушал слишком много спортивных комментаторов по радио, и сейчас он просто повторяет всякую ерунду. — Или типа того, — прочищает Рон горло. — В любом случае, их загонщики по большей мере просто там болтаются, а вратарь получил травму ещё в апреле, так что они поставили кого-то из запасного состава. Она хороша, я не спорю, что она ещё не привыкла к такому уровню игры, — Рон вздыхает. — Извини, это всё, о чем могла говорить Джинни в течение последнего месяца, вот я и нахватался. — …Ясно, — говорит Гарри так, будто то, что Джинни увлекается спортом, немыслимо, потому что она девочка, ведь он мало выходит из дома. — А Ирландия? — Ну, вся их стратегия не зависит от одного, поэтому у них куда более сбалансированная команда, и они умеют играть от обороны. — А какой у них ловец? — приподнимается Гарри на локтях. — Типа, я понимаю, о чём ты, и всё такое, но ведь в итоге всё сводится к ловцу. У Рона имеется скандальное мнение о квиддиче: ловцы — побочная, случайная часть игры, но он не хочет затевать подобный разговор с Гарри. — Он ничего такой. Терпеливый. — Терпеливый, — говорит Гарри так, словно это чуждое для него понятие. И, справедливости ради, так и есть. — Но кто, ты считаешь, ну, выиграет? — Это не совсем… — встряхивает головой Рон. — Слушай, Крам клёвый и всё такое, но Ирландия куда более последовательна в самой игре, так что, думаю, победят они. — Стой, что? — несколько раз моргает Гарри. Рону не особенно хочется предаваться этому допросу, потому что Гарри вёл себя как мудак, а маглы странно на это реагируют. — Ирландия более последовательна? Типа, если вычесть очки за снитч, у Болгарии их останется фиг да нифига. — Но снитч так важен, его нельзя просто игнорировать! Отвлекающий манёвр сработал.

--

В общем, когда Крам ловит снитч, но побеждает Ирландия, потому что у них есть по-настоящему рабочая стратегия защиты, Рон только собирается немного посамодовольничать, как кто-то призывает Тёмную метку и начинает мучить маглов. Среди всей заварухи он врезается — типа, буквально врезается, всё вокруг в таком хаосе и всё так громко, а его ноги и руки дюймов на шесть слишком длинные — в Драко Малфоя. Когда все ещё смотрели матч, он тоже был в ложе со своим отцом, но им с Роном удавалось достаточно хорошо друг друга избегать благодаря буферу из двадцати человек, которые по большей части его родственники. Малфой пихает его: — Смотри куда прёшь, Уизли. Рон, естественно, пихает его в ответ: — Как насчёт не лезть в драки, в которых ты не можешь выиграть, Малфой? — О, выиграть я могу, — злобно улыбается Малфой. — Я покажу тебе, насколько, — попытка запугивания прерывается отдалённым взрывом с глубоким, гулким «бум». Воздух наполняет запах аммиака. Вряд ли хорошая идея всё это совмещать. Через мгновение Малфой хватает его за плечи и жёстко встряхивает: — Тебе нельзя здесь находиться — блядь, а Гарри совсем нельзя здесь, на хуй, находиться, ты должен идти. Отряхнувшись, Рон высвобождает свои плечи и берёт его голову в захват — именно таким приёмом любят пользоваться Фред с Джорджем, когда он ведёт себя как говнюк: — Ты в этом замешан, говнюк? Малфой пихает его локтем в живот. Не особенно сильно, но Малфой пипец костлявый, так что получается куда больнее, чем ожидал того Рон. — Мне есть чем заняться, чем предаваться позабытым хобби, боже, тебе надо идти. Рон не отпускает его: — А что насчёт твоего отца? Запах становится всё сильнее. Ему нужно как можно скорее найти Гарри с Гермионой, они понятия не имеют, как вести себя возле магии за пределами школы в целом, а уж тем более, если всё превращается в настоящее поле боя. Типа ладно, у Рона в этом тоже нет опыта, но он, по крайней мере, вырос среди волшебников и знал, как они сражаются хотя бы на уровне «мы не пытаемся слишком покалечить друг друга дома», что уже на голову выше них обоих. Малфой слегка поворачивает голову возле руки Рона. Кажется, будто он прокусил ему кожу, Рон вынужден признать, что это впечатляет, пусть ему и приходится отпустить его. — Ну? — Разве я выгляжу, будто имею хоть какое-то чёртово понятие? — слегка бешено спрашивает Малфой. — Ещё с прошлого года он ведёт себя так, словно у него какие-то счёты с твоей семьёй в частности! Я ума не приложу, поэтому мне бы хотелось найти его и убедиться, что он жив, спасибо-пожалуйста. Это кажется логичным, поэтому Рон ему кивает, и они разбегаются в противоположные стороны.

--

Вся эта канитель с палочкой Гарри и домовым эльфом безумно утомляет, а Рону, как он ни пытается исправиться, на это посрать. Это был долгий день, и с каждым движением его левая рука со следом укуса Малфоя снова начинает кровоточить. Целую неделю в «Ежедневном пророке» на первой полосе печатают, что Пожиратели Смерти вернулись. По-видимому, народ и впрямь верил, что они окончательно ушли, когда Гарри, будучи младенцем, расплавил Волдеморта или что там. Это кажется довольно маловероятным, по личному мнению Рона, ведь они все чистокровные, и почти всё Министерство тоже состоит из чистокровных, а людям не хочется отправлять своих кузенов в Азкабан, если этого можно избежать, так что там наверняка немало оправдательных приговоров. В общем, Перси приходится проводить много времени на работе — даже по его стандартам, — общаться с разными представителями отделов спорта других наций, принимавших участие в чемпионате мира, пытаясь создать впечатление, что в их правительстве не царит бардак и что у них есть какой-то план действий, чтобы подобное на спортивных соревнованиях не повторилось. (Как выяснилось, у Людо Бэгмена внезапно появляются неотложные дела в его швейцарском шале, и его нельзя беспокоить. Перси бормочет что-то об обольстительных фрёйлен и коврах из медведя.) Рон даже почти не говнится из-за того, что ему придётся взять с собой в школу самую уродскую бордовую мантию в истории человечества — будет какой-то званый вечер или типа того, — по крайней мере, он знает, где можно её подшить после всей этой истории с Малфоем в прошлом году и его ёбанных летних мантий, какой же он всё-таки ебучий гондон. Типа ладно, Рон не питает надежд, что хоть что-то превратит её в хотя бы отдалённо модную, но, по крайней мере, ему, может, удастся сделать её не такой вырвиглазной бордовой, а это уже немало.

--

(В дальних закоулках Министерства, в глубине невзрачного коридора открывает дверь Люциус Малфой, проходит сквозь неё и закрывает за собой. — Твой сын, — в бешенстве говорит он, — сущее наказание. Артур Уизли моргает: — Который? Если ты не забыл, у меня таких несколько бегает. — Персиваль, — выплёвывает он. Артур показывает на отвратительные стулья перед своим столом, спинки которых обиты омерзительно яркой тканью в гадкий цветочек: — Извини, у меня нет сына с таким именем. Ты, наверное, имеешь в виду Перси. — …Назвать сына уменьшительным именем, как… современно, — закатывает Малфой глаза и садится, а на фоне его платиновых волос цвета стула кажутся ещё ярче. — Но да. Он. — Обычно он из тех, кто ведёт себя получше, — рассеянно подмечает Артур. — Да, что ж, обычно люди, которых я ставлю на должности у власти, некомпетентны, и рано или поздно их с них, как приливом, смывает, однако твой сын решил заняться дипломатией спустя пару месяцев после выпуска из школы, — сцепляет Люциус пальцы в замок. — К тому же твой сын решил, что будет в этом хорош. Артур стонет, эта мысль ему в голову не приходила: — Разве под такой разговор не нужно выпить? — Сейчас полтретьего. Артур Уизли показывает на часы на стене, где все цифры были пятёрками. Стрелки по-прежнему функционируют, так что часы оставались рабочими, но из-за заколдованной батарейки представляли небольшую опасность для маглов. Удачно зачарованные батарейки встречались крайне редко, поэтому их время от времени изучали сотрудники Отдела тайн, когда у них выдавался свободный день. — Думаю, ты согласишься, что сейчас на самом деле пять. Малфой смотрит на него, снова на часы и, наконец, на потолок, а затем вздыхает: — Ладно. — И ещё, — беспечно говорит Артур, держа в руке палочку. — Ты же не встревал? Малфой, как и в предыдущий раз, когда разговаривал с Артуром Уизли в его кабинете, чувствует, как по позвоночнику пробегает могильный холодок. Будет легко, и возможно, он даже будет сильно сопротивляться. Он всегда был за мягкий подход, предпочитал поговорить: — Я бы… я бы ни за что не допустил, чтобы что-то подобное произошло рядом с моим ребенком. По крайней мере, это правда. По большей мере. Он знал, что в те выходные что-то произойдёт, — Яксли зашёл к нему пропустить стаканчик, что превратилось в четыре. Он был болтливым пьяницей и всё время говорил о том, что что-то случится в выходные во время чемпионата мира, но Люциус не знал наверняка, где, когда и что именно, и что это будет «а давайте сделаем это на глазах у его ребенка, просто по приколу». — Я бы предпочёл ответ поточнее, если ты не возражаешь, — говорит Артур, по-прежнему довольно дружелюбно. Люциус смотрит ему прямо в глаза: — Нет. Я не большой любитель пыток маглов на глазах у детей. Мы уже это обсудили с Нарциссой, она, конечно, более прямолинейна, чем ты. — Но в этом своя прелесть, — кладёт Артур палочку на стол, опускается к нижним ящикам и достаёт графин какого-то красно-коричневого алкоголя. Он не из хрусталя, конечно, но из очень искусно вырезанного стекла. Вдогонку появляются два одинаковых квадратных стакана для виски. Он наливает им на пару пальцев и колдует два аккуратных круглых куска льда, покачивает стаканы, а затем передаёт один Люциусу. Малфой делает глоток. Оказалось гораздо вкуснее, чем вообще должно быть. — …Приемлемо. Артур Уизли кивает: — Бывшая жена моего брата, Табитина, гонит его в Девоншире. — Табитина?.. — Проствейт. Она вернула девичью фамилию после развода. — Да ну? — Разошлись полюбовно, она просто поняла, что этот джентльмен ей не по вкусу. У неё теперь чудесный мужчина, они держат коз. — Хм-м-м, — некоторое время Люциус изучает напиток. — А сыр они, случайно, заодно не делают? У Циссы намечается какая-то вечеринка с шаркутери. — Я ей напишу, посмотрим, что она скажет, — отпивает Артур виски. — Знаешь, Малфой, если это продолжит повторяться, неплохо бы тебе заново проверить, кто теперь твои союзники. Люциус моргает: — Стоит обдумать.)

--

На следующей неделе Перси получает чýдную корзинку дорогих канцелярских принадлежностей и повышение. А ещё у него происходит неловкий разговор с его начальником, который не был Людо Бэгменом, о том, что, возможно, ему стоит подумать о, пожалуй, помощи в атлетической дипломатии, если, конечно, ему это интересно. По правде, Перси понятия не имеет, что такое атлетическая дипломатия, но как будто бы это обеспечит ему меньше работы с Людо Бэгменом, и на это он категорически согласен.