Вырезая грех

Яркие блёстки, покрывающие выцветший плакат

Сладостный крем на подгоревшем торте

Мраморная статуя, заполненная гнилью

Не волнуйся. Я прекращу твои страдания.

Молодое сочное тело горячо извивалось на узкой кровати. Сжимаясь и растягиваясь в разных позах, оно тихо постанывало, продолжая всё глубже и глубже изучать себя. Нежные пальцы резво массировали такое же нежное лоно, с течением времени становясь всё быстрее и быстрее. После всего произошедшего Лиззи больше не могла держать себя в руках. Хоть она и обещала себе продержаться до прихода своего парня, тело считало иначе. Весь день с момента признания розововолосая не могла найти себе место. Невероятно сильные чувства буквально бурлили внутри неё, в конце концов, вылившись в сильнейшее сексуальное возбуждение. И Тэд совсем не помогал ей успокоиться. Наоборот, он был причиной и катализатором одновременно. Его постоянное присутствие делало всё только хуже. Или всё-таки лучше? Как настоящий джентльмен, спортсмен решил проводить её до дома, чем провоцировал всё более неловкую атмосферу. Ведь играть лицом Лиззи всегда умела. Пусть в этот раз вышло у неё уж очень паршиво. А вот продолжать скрывать всё сильнее намокающее бельё становилось всё более сложной задачей. Перевозбуждённая девушка чуть не затащила незадачливого кавалера за собой в квартиру. Благо, в последний момент разум возымел над чувствами, и они разошлись, пообещав друг другу встретиться сегодня вечером. Однако это совсем не мешало ей снять, наконец, это сексуальное напряжение. Даже наоборот, самоудовлетворение было большим благом, так как, спустив пар сейчас она сможет нормально вести себя в компании возлюбленного. Тэд. Ах, Тэд. Этот дрон всё никак не может покинуть её голову. Его яркие светлые волосы, пронзительные зелёные глаза, мощное мускулистое тело, очаровательный голос и лидерский характер просто сводили её с ума. И чем дольше и чётче девушка представляла спортсмена близ себя, тем сильнее она разгорячалась. Стоило только вообразить его мощные руки, придавливающие её к кровати. Его сладкие губы, оставляющие на её нежном теле горячие поцелуи. В конце концов, его крепкое мужское достоинство, заполняющее ноющую пустоту в её теле и душе. Как тут же её температура подскакивала чуть ли не до критической точки. И этот сладостный момент так бы и продолжался, если бы не внезапный довольно громкий шум... До того перевозбуждённая и, казалось бы, не думающая ни о чём другом девушка тут же стала похожа на загнанного в клетку зверя. Весь жар и страсть тут же испарились, сменившись сильнейшим ужасом и непониманием. Висевшие на одной из ног нижнее бельё тут же оказалось на своём месте. Времени застёгивать бюстгальтер не было, поэтому Лиззи всего за пару секунд схватила, а затем натянула на себя домашнюю футболку, что из-за своих размеров практически полностью прикрывала её снизу. Быстро одевшись, до смерти перепуганная девушка нервно глядела на свою дверь. Машинально сжавшись, она выглядела как провинившийся ребёнок, коего сейчас будут отчитывать родители. И именно это чувство не давало ей успокоиться. Ощущение, что отец пришёл домой раньше, чем должен, заставляло её еле заметно дрожать. Ведь дома никого не должно быть. Отец должен был остаться на родительском собрании до самой ночи. Может, ей показалось? Может, на самом деле никого дома нет? Ей нужно это проверить. Проверить и освежиться. Она слишком сильно проявила свои эмоции. Нужно успокоиться и умыться. Медленно встав с тесной койки, Лиззи неуверенно направилась к двери на выход. Столь резкая смена настроения совсем не пошла ей на пользу. Всё тело неприятно похолодело, а лоно, так ей и не удовлетворённое, откровенно побаливало. Впрочем, неважно. У неё нет на это времени и права. Осторожными шагами дойдя до внушительной металлической двери, светловолосая вновь остановилась. Правильно ли будет выходить в таком виде и позориться? Нет. Но она просто выглянет и, если вдруг что, пройдётся по квартире. Мысль выйти наружу была столь нелепой, что всерьёз не рассматривалась. И всё же она медлила. Что-то сдерживало её, не давало выйти наружу. Страх? Определённо. Здесь она чувствовала себя в какой-то мере защищённой. Но это была ложная защита. Всего несколько месяцев назад за какую-то мелкую провинность ей демонтировали дверной замок. Теперь любой мог в любое время проникнуть к ней. И это пугало. Но всё же, пересилив себя, светловолосая медленно открывает дверь. Щелчок. Массивная преграда на её пути медленно расступается, позволяя выбраться наружу и оценить обстановку. Большая и богато обставленная квартира из блока A встретила её стандартным безмолвием. Отец никогда не любил шум. Тем не менее, он пошёл работать учителем. И из-за этого был вынужден время от времени создавать шум дома. Осторожно выглянув из-за двери, девушка нервно сжимает пальцы на руках. Ничего. Совершенно ничего не происходит. Но теперь она не знала, радоваться этому или нет. Она точно что-то слышала, или переизбыток чувств слегка исказил ей реальность? Стоило только вспомнить о недавней мастурбации, как всё ниже пояса тут же свело. Почему-то сейчас она чувствовала себя грязной, будто бы её поймали с поличным и заслуженно застыдили. Однако никто так и не пришёл. Но всё же стоит проверить. Нервно выдохнув, Лиззи медленно выходит из своей комнаты. Большая, даже массивная гостиная, совмещённая с кухней, тут же блистает перед ней своей красотой. Да, жизнь в блоке А была хороша. Просторные и хорошо обставленные квартиры вкупе с удачным расположением доставались не каждому. Только самые полезные для общества дроны имели право здесь поселиться. Всего в пяти минутах ходьбы был дом Хана Дверьченко. До Тэда была идти ещё меньше. Красота, да и только. Но что-то в ней было не так. Каждый раз, стоило ей задержаться в гостиной, как по всему телу проходил неприятный холод, мучающий её на пару с острым чувством слежки. Даже когда отец не был дома, Лиззи всё равно не чувствовала себя в своей тарелке. Единственным безопасным и по настоящему приятным местом была её комната. Однако её безопасность стала фикцией. Но уют и комфорт всё ещё переполнял довольно стильное и плотно обустроенное помещение. Однако тёплая постель с парой мягких игрушек осталась позади. А вот причина лёгкого стресса, тремора и общего подавленного состояния находилась прямо перед ней. Окончательно убедившись, что дома никого нет, Лиззи медленно обходила журнальный столик с оставленными на нём бумагами, обитые прочной синтетикой кресла и большой уютный диван. Всё для того, чтобы поближе взглянуть на столь пугающую и завораживающую для неё картину. Огромное полотно, раскинувшееся на всю стену, внушало одним лишь своим размером. И многие, заходя в гости, (обычно это были гости отца: коллеги, пара хороших знакомых, Хан или родители особо отличившихся учеников) смотрели на него, как на символ достатка и некой власти. Ведь самым главным в композиции, несмотря на не центральное местоположение, был именно оранжевоглазый рабочий. Однако для Лиззи эта картина была чем-то большим. Чем-то, одним своим существованием задевающим её изнутри. Она не могла выразить это каким-то конкретным чувством, но могла с полной уверенностью заявить, что оно было неприятным. Усталые розовые глаза впивались ей прямо в душу. Слегка наклонённая в сторону дочери голова вместе с нежно держащей маленькое плечо рукой вселяли чувство тепла и заботы. Лиззи совсем не помнила свою маму. Единственным чётким воспоминанием была горькая больничная постель, холодные, медленно угасающее глаза и отчаянный, хоть и бессильный хват. Мама умерла от какого-то вируса восемь лет назад, оставив после себя терпкое чувство горечи и боли утраты. Вот и сейчас, глядя на её портрет, Лиззи чувствовала всю ту же боли и страх, преследовавшие её тогда. Только с годами она стала замечать слегка сгорбленную осанку, измученный взгляд и скованность, навсегда запечатанную в полотне. Отец заказал эту картину всего за несколько месяцев до смерти матери. Но уже тогда в семье ощущалась атмосфера подавленности. Стоило посмотреть на отца, как внутри всё тут же сжалось. Холодный, пробирающий до эндоскелета взгляд внушал уважение и страх всем, кто его видел. Эти яркие оранжевые глаза, слегка отблёскивающие в крупных очках, видели любого насквозь, смотря на тебя так хищно, что невольно начинал ощущать себя жертвой. Стандартная для него синяя рубашка, прикрытая зелёной клетчатой жилеткой, показывала статус и достоинство, идеально подчёркивая крепкую, но не слишком мускулистую форму тела. На публике отец никогда не снимал свой шлем, поэтому некоторые считали его лысым. Однако это было совсем не так. Под крепкой рабочей униформой скрывались хоть и небольшие, но яркие чёрные волосы, уложенные в идеально ровную причёску. Ну и руки, одну из которых он спрятал за спину, а второй крепко держался за плечо своей супруги, всем видом показывая, кто глава семьи. И последним, самым маленьким и жалким было небольшое тельце десятилетней девочки, уныло расположившееся в самом центре изображения. От одного только взгляда на себя из прошлого по всему телу разлилась непонятная боль. Одетая в слегка побледневшее розовое платье, девочка слегка опустила голову, не желая или не в состоянии так же гордо поднять её, как и отец. Всем своим видом она показывала всю свою ничтожность и бесполезность. Своё избыточное присутствие, без которого картина вышла бы куда лучше. И пусть нежная материнская рука лежала на её плече, легче от этого совсем не становилось. Наоборот, тёплое прикосновение заставило тельце слегка сжаться, с силой сжав руки на собственном платье. Ещё эти дурацкие косы... Чем дольше она смотрела на семейный портрет, тем хуже ей становилась. Непреодолимое чувство страха, смешанное с лёгким стрессом, продолжало накапливаться в ней, будто радиация в дроне, оставшемся на ядерном полигоне. После смерти мамы отец стал куда более... ответственным родителем. Не проходило и дня без усердных тренировок как процессора, так и тела. Стоило только прийти домой после уроков, как тут же начинались новые, уже личные занятия. Каждая плохая отметка, каждый невыполненный норматив - всё фиксировалось, а после искоренялось. Она не могла быть хуже других. И самое главное, она не могла подвести своего отца. Лиззи должна была стать идеальной во всём. Внешность, характер, повадки, общение, положение в классе. Везде были необходимы самые высокие результаты. Даже в отношениях. Недостойные и просто "жалкие" претенденты просто не подпускались близко. Тэд прошёл немало проверок и испытаний, прежде чем был утверждён. Какая новость: "Самый очаровательный, спортивный, известный и сильный парень предложил встречаться самой красивой, обворожительной, блистательной и просто классной девушке". Обдумывая всё это сейчас Лиззи приходит к неутешительным выводам. По другому и быть не могло. Рядом с ней не мог оказаться обычный или, что ещё хуже, более низкий по статусу дрон. Нет. Всё это шоу состоялось лишь с немого согласия. И теперь, стоя перед портретом своей семьи, светловолосая чувствовала, что недостойна его. Недостойна Тэда. Что она делает недостаточно. Будто находясь на автопилоте, ноги сами повели её в ванную. Довольно просторное для своего функционала помещение было оборудовано совершенно бесполезными для них ванной и душем, занимавшими почти всю площадь комнаты. Не поднимая головы, девушка медленно ступала по кафелю, будто боясь посмотреть вперёд. И она действительно боялась. Боялась вновь встретиться в разрывающей её идеальны образ реальностью. С силой вцепившись в металлическую раковину, Лиззи всё ещё боялась поднимать взгляд. Она чувствовала, как стоящее прямо перед ней зеркало манило её, практически требовало взглянуть в глаза реальности. Начищенное до блеска, оно ярко и без лишних деталей готово было поделиться с ней самым полным отчётом. Но Лиззи не хотела этого. Каждый раз, стоя здесь, её раздирало на две половины. С одной стороны было проклятое зеркало, с другой - она. И она боялась взглянуть себе в лицо, тем более сейчас. Полуголая, растрёпанная и измождённая. Что она вообще собиралась там увидеть? Невероятную красавицу, о которой без остановки талдычат все вокруг? Нет. Конечно, нет. Дроны слепы. Они не видят объективной реальности. Совсем наоборот. Каждая система, несмотря на кажущийся рационализм, полностью подвластна своим эмоциям и эмоциям других. Дроны совсем не далеко ушли от людей. И пусть их психическая часть проигрывала органической нервной системе и мозгу в тысячи раз, самые простые, а порой и сложные психологические конструкции остались те же. Как минимум, они всё ещё машинально сбиваются в группы, руководствуясь не инстинктами, а глубинными программами. И стоит им только оказаться в относительной безопасности, как те же личностные подпрограммы заставляют их создавать семьи, а следовательно, испытывать чувство любви. Любовь. От одного только этого слова по всему телу прошёл холодок. Безмолвно глядя в бездонную раковину перед собой, девушка машинально потянулась дрожащими руками к своему тазу. Дроны любили друг друга. Вернее сказать, могли испытывать чувство любви. Лиззи никогда не задумывалась над их сущностью глубже этого. Она была слишком тупа и плоска для столь глубоких мыслей. Однако, снова и снова думая об этом, ей удалось выдавить из своего ничтожного процессора хоть какую-то мысль: Вообще, любовь - это чисто биологическая функция. Корни бабочек в животе, жара, навязчивых мыслей и прочей надстройки были именно гормоны. Эндорфины и дофамины - вот самые глубокие и материальные корни человеческой любви. К чему весь этот спич? Почему светловолосое чудовище не хочет думать о прекрасном и духовном уровне? Потому что у дронов его нет. Дроны-рабочие, да и, скорее всего, демонтажники, подчиняются строгим законам физики и математики. У них просто отсутствует психика сама по себе. Любой дрон - это пустая болванка, в которую можно загрузить что угодно, начиная с "независимого" "личностного" модуля, заканчивая эндграммой какого-нибудь Наполеона. Но станет ли дрон настоящим Наполеоном или настоящей личностью? Конечно, нет. Вообще, "личность" себе могли позволить лишь самые молодые, рождённые уже после взрыва ядра. Но и они нагло врали. Так как самообучающийся ИИ можно в любой момент переписать, вторгнуться в него, заразить вирусом или совершить другую диверсию, полностью или частично уничтожающую личность. Но также дрона можно воспитать. И сделать это в тысячу раз проще, чем человека. Ведь ИИ самообучающийся без альтернативы был ничем не лучше скота, вольно разгуливающего, в закрытом загоне. Но почему же такая жалкая и тупая дура, как Лиззи, вообще могла задуматься о чём-то подобном? Потому что, несмотря на весь комфорт и все силы, что в неё вложили другие, она не чувствовала себя счастливой. Не чувствовала себя личностью. Не ощущала преклоняющего чувства благодарности перед тем, кто сделал её самой популярной и красивой девушкой не только в школе, но и, наверное, во всём бункере. Глупая Лиззи была несчастна из-за ложного ощущения скованности. В горячечном бреду она воображала себя пустой марионеткой, чьи конечности накрепко связанны режущими кожу верёвками. Сумасшедшая думала, что там, за дверью, ей будет гораздо лучше. И пусть дурочка упускала из виду невероятный холод, спартанские условия выживания и демонических дронов-демонтажников, что, не задумываясь ни секунды, выпотрошат её, а затем съедят. Игнорируя всё это, а также самую базовую логику, Лиззи всё равно грезила когда-нибудь выйти наружу. Выйти и, наконец, почувствовать себя свободной. Почувствовать себя по настоящему значимой. Хотела сама взять в руки свою судьбу. Но всё, что она могла взять в руки сейчас, был липкий лубрикант. Стоило только взглянуть на вязкую жижу, скопившуюся меж двух пальцев, как по всему телу прошла волна жгучего омерзения. И это омерзение было направленно именно на неё саму. Прямо сейчас Лиззи ненавидела себя ещё сильнее, чем обычно. Прикрывавшая свою наготу тонкими слоями ткани, она чувствовала себя животным. Настоящим тупорылым животным. Грязным живым инкубатором, нужным лишь для слияния двух исходных кодов, чтобы потом породить новую основу для ИИ. Не выдержав больше этого позора, девушка спешно открывает кран, после чего липкая субстанция быстро исчезла под потоком ледяной жидкости. Очистив руки, Лиззи как-то машинально начинает обмывать свой дисплей, надеясь хоть чуть-чуть прийти в себя. Ведь именно за этим она пришла сюда изначально. Просто обмыться, после чего вернуться назад. И стоило только убрать руки с лица, как жгучая боль тут же разрывает её изнутри. Осознание пришло не сразу. Но в конце концов, всё встало на свои места. Исказив лицо гримасой отвращения, Лиззи с ненавистью глядела на своё собственное отражение. Тварь по ту сторону могла вогнать любого в состояние чистого ужаса. Усталый, измученный взгляд виднелся сквозь зазеркалье двумя тусклыми розовыми бликами. Пробившееся на влажном дисплее подглазины болезненно ярко выступали вперёд, концентрируя на себя всеобщее внимание. Но у уродины было ещё много точек интереса. И самой яркой и длинной из них стали спутанные грязные волосы, больше похожие на ломкое конфетти. Омерзительный бледно-розовый цвет нагонял на любого здравомыслящего зрителя чувство глубочайшего отвращение и отвержения. Гордость любой девушки была превращена ей в птичье гнездо, в чём была только её вина. Кинув мимолётный взгляд вниз, ничтожество болезненно сдавливает губы и руки. Единственным, что ей удалось хорошо, так это найти самую уродливую и изношенную футболку во всём бункере. Единственным достоинством этой тряпки для швабры был чрезмерно большой размер, закрывающий её мерзкую, слегка непропорциональную грудь и тонкую до хруста в эндоскелете талию, кажется, вот-вот сломающуюся от любого кульбита. Закончив почти что тюремный осмотр, девушку скрутило. В животе внезапно что-то ударило, после чего неизвестная сила всё продолжала барабанить по ней изнутри, как бы намекая, что весь этот ужас необходимо закончить. Не в силах более наблюдать за столь уродливой картиной, Лиззи, чуть ли не хныча, хватает попавшуюся под руку резинку, после чего пулей вылетает из ванной, надеясь больше никогда туда не возвращаться. Хлопнула дверь, и в квартире вновь воцарилась пугающая тишина. Однако тишина в груди девушки совсем не воцарилась. Бешено отстукивающий масляной насос мучил её ещё пару секунд. Но вскоре боль в животе пересилила страх, заставив маленькое тельце медленно направиться в сторону кухни. Оказавшись внутри, дрон апатично водит руками по множеству шкафчиков, ища внутри так нужную ей закуску. Вскоре из самого дальнего и тёмного угла самого дальнего и непримечательного ящика она достаёт упаковку полностью отработанных и пустых батареек. Для дронов подобное лакомство было сравнимо со снеками для людей. Такие же хрустящие и вкусные, а также вредные, из-за чего отец никогда не разрешал ей есть их. Но, несмотря на чёткий запрет, в доме всё равно лежала небольшая упаковка пустых батареек, что вскоре оказались внутри светловолосой. Перемалывая их одну за другой своими зяблыми челюстями, Лиззи пыталась хоть на немного умерить боль в животе. Скорее всего, она была вызвана сильным стрессом и отвращением, из-за чего девушка некоторое время сдерживала себя от опорожнения желудка оральным способом. Но вскоре её отпустило, так как последний раз она что-то ела вчера вечером в гостях у Тэда. Так что блевать было просто нечем. Размеренно запихивая себе в глотку полые энергохранилища, девушка всё никак не могла перестать о чём-то думать. Думать - это последнее, что она ещё могла. Усталость была слишком сильной, чтобы предпринять что-нибудь ещё. И вот, проводя в голове множество логических умозаключений, Лиззи стала приходить к ещё одному озарению. И это озарение совсем не радовало её. Наоборот, разгадав очередную коварную тайну судьбы, дрон начала впадать в самое настоящее отчаянье. Только сейчас до неё дошло, что весь её день - это один и тот же цикл. Проснуться с пустой головой, привести себя в порядок в ванной, перекусить, пойти в школу, провести или принять участие в прочих мероприятиях, прийти домой, вернуть в ванную, ужасаться от себя, отрубаться из-за бессилия в постели. А потом снова. И снова. И снова. Проснуться с пустой головой - отрубиться из-за переутомления. Вот и всё. Вот и весь цикл. Осознав это, девушка невольно поперхнулась. Именно этот непринуждённый механизм не давал ей сойти с ума, сбрасывая все те накопившееся за день негативные эмоции. Но будет ли он работать впредь? Медленно доедая свой "ужин",Лиззи становилось всё хуже. Голова начинала болеть всё сильнее, глаза слипались с большим напором. В конце концов, общая вялость накрыла её всю. Сегодня было столько лишних эмоций и физических усилий. Немудрено, что система выдохлась и требовала отдыха. Единственной стабильной и хорошей частью существования Лиззи стал сон. Она всегда хорошо спала. Даже не так, просто брала и отрубалась, стоило только лечь вечером в постель. Из-за этого у неё могли возникнуть проблемы, но разбудить девушку было так же просто как и заставить лечь. Вот и сейчас, почти сожрав всю пачку, девушка уже собирается встать и положить её на прежнее место, как внезапно что-то происходит. До того усталый и монотонный дисплей тут же сменился неподдельным шоком. Застыв на месте, словно статуя, Лиззи могла лишь беспомощно дёргать пальцами и губами, не в силах сдвинуться с места. Невероятный страх, почти такой же, какой она испытала, когда подумала, что отец вернулся домой раньше, пронизывал её с ног до головы. Но нет. На этот раз страх был куда более сильным, даже осязаемым. Теперь он основывался не на догадках и шорохах, придуманных находящимся в состоянии вечного террора разумом. Нет. На этот раз причиной ужаса стал громкий и болезненный крик кого-то в коридоре... Стоя напротив входной двери, Лиззи всё ещё тряслась от страха. Все чувства, будь они явными или скрытыми, умоляли, нет, вопили о безумии выбранного ей пути. Прямо в эту секунду она сражалась с тысячью подсистемами, яростно требующих от неё немедленно забиться в самый тёмный и потаённый угол, после чего сидеть там до самого конца. Однако она этого не делала. Она продолжала дрожать от страха и холода, что пронизывал её почти что голое тело. Стояла, никуда не убегая. Стояла до конца, медленно поднося руку к панели управления. Почему она это делала? Потому что чувствовала, что это её выбор. Впервые в своей жизни она не ощущала никого за своей спиной. Впервые она оказалась одна. И это одновременно до чёртиков пугало её и воодушевляло. Только это чувство помогало ей стоять на своём, продолжая стоять перед дверью. Если бы ей приказали открыть дверь и выяснить, что там, то она бы впервые ослушалась, поддавшись своим подпрограммам. Но сейчас всё было по другому. Именно она и никто другой тянула свои руки к панели управления. Всё или ничего. К тому же она не собиралась выходить в таком виде. Просто выглянуть в коридор. Выглянуть и узнать, что происходит. Ведь... Ей конечно же просто показалось... Это были всего лишь фантазии, но... Но, кажется, эти крики принадлежали кому-то очень важному для неё... Тяжело выдохнув, Лиззи окончательно решается, одним резким движением нажимая на кнопку. Не прошло и секунды, как массивная дверь отворилась, с первых же мгновений окуная девушку в кошмар. Чудовищная, пугающая своей бескрайностью темнота была совсем не свойственна для блока А. Наоборот, здесь всегда горели самые долговечные и яркие лампы. Всегда. Но не сейчас. Сейчас здесь царствовала тьма, а вместе с ней и космический ужас, быстро тушащий любой свет и надежду, оставляющий после себя одну лишь боль и смерть. Лиззи не успела ничего понять, увидеть или услышать. Всё, что она почувствовала, была какая-то тёплая жидкость, быстро затёкшая ей в ноги. Тогда она ещё не понимала, что это масло. Тогда она ещё не понимала, что крик, услышанный ей столь громко и отчётливо, был издан выпотрошенным прямо перед их квартирой дроном. Когда одно из щупалец крепко обхватило её за руку, девушка не понимала, с чем столкнулась и какая ужасная участь её ждёт. Не было никакой кинематографии. Никакой капающей слюны или масла. Никакого завывания злобной пасти. Никаких тихих слов, давящих на неё и жалобно просящих открыть дверь. Нет. Ничего этого не было. Просто щёлки и металлическая преграда разрушилась по воле своей хозяйки. Жаль, Лиззи не знала, что не открыв она сама дверь, жизнь её затянулась бы на какие-то пару десятков минут, если не просто минут. Шанса на спасения уже не было. Но не она, ни кто-либо ещё об этом не догадывались. Всё-таки люди и дроны были невероятно похожи. Последние на пороге смерти тоже тешили себя несбыточной надежной на спасение. Резкий захват тут же отозвался громогласным криком. Усталость смело невероятной дозой адреналина. Молниеносно растёкшись по всему телу, он, как мог, пытался помочь Лиззи вырваться их хищного захвата. Вот только тварь совсем не оценила её стараний. Всё ещё скрываясь в темноте, монстр извлёк из тьмы небольшую клешню. Единственным, что спасло чирлидершу от мгновенной смерти, стали быстрые рефлексы. Вовремя дёрнув голову влево, она избежала лёгкой участи. И, пожалуй, зря. Вместо лба резкий рубящий удар приняло на себя всё тело. От ключицы и до самой икры. Одна длинная и извилистая, словно червь, линия быстро стала окрашиваться чёрным. Разрезав одежду и кожу, он, тем не менее, не разорвал более глубоких тканей. Однако полностью оголённому телу совсем не было до этого дела. Внезапно что-то изменилось. Лиззи не могла сказать, что конкретно. Процессор был занят куда более насущными проблемами. Однако тварь, кажется, сменила тактику. Сочное голое тело, нежно переливающиеся в ярком свете, заинтересовало потустороннее силы. Вновь выглянув из темноты, чудовище обвило все четыре конечности девушки, после чего принялось внимательно рассматривать пленницу со всех сторон. Особенно волнующим объектом изучения стали самые сокровенные девичьи места. Яростно дёргаясь, Лиззи не могла точно определить, чего конкретно боится. Огромной твари, удерживающей её, или разорванного на кусочки дрона в коридоре? Угрожающи острых клешней или гладких толстых тентаклей? Сильную боль и быстро вытекающее из её тела масло или же мучительно долгое бездействие твари? Эта неопределённость разрывала её на куски. Она даже не знала, с чем столкнулась. Явно громадное чудище с как множеством механических, так и несколькими бионическими частями. Но вскоре передышка закончилась, знаменуя начало самого страшного кошмара светловолосой. Заинтригованный столь подходящей находкой, монстр медленно заползал внутрь просторного помещения, всё больше вгоняя маленького дрона в ужас. Настроив оптику, достав инструменты и окончательно подавив всякое значительное сопротивление сдавливанием конечностей до критического состояния, чудовище начало свою омерзительную операцию. Весь блок А содрогался от чудовищных девичьих криков, доносящихся из открытой квартиры. Все жильцы, будь они ещё живыми или уже мёртвыми, сжимались в ужасе пред столь кошмарной какофонией. Девушка надрывала свою глотку из последних сил, ибо это всё, что она могла делать. Руки и ноги были не столько сдавленны, сколько сломаны, предотвращая любое лишнее движение, способное повредить процессу. Процессу извлечения из действующей модели первичной половой системы. Крохотное лезвие разрезало упругую синтетическую кожу, словно скальпель. Проникнув внутрь в паре сантиметров от клитора, тёплый клинок медленно двигался вверх, оставляя после себя чёрную линию. Аккуратно ведя лезвие по тазовой области, чудовище медленно избавлялась от слоя кожи и плоти, скрывающей за собой рабочую половую систему. Оттягивая наружные слои, словно алюминиевую крышку от консервы, монструозный хирург всё ближе и ближе приближался к своей цели. И чем дальше он заходил, чем глубже проникало лезвие, чем дальше отбрасывалась её до того нежная кожа, тем сильнее Лиззи приближалась к критической ошибке. Сейчас всё ещё работающие сознание было сконцентрировано на невообразимых страданиях, а то, что уже перестало функционировать, могло бы задуматься о том, как жестока к ней судьба. Ведь сама девушка уже никак не сможет предотвратить свои муки. Система на фундаментальном уровне имела защиту от внутреннего самоубийства. Не один дрон не мог "выключить" самого себя изнутри. И пусть этот запрет можно было обойти внешними факторами. Например: сломать себе шею, застрелиться, спрыгнуть с крыши или любыми другими способами нанести себе смертельные повреждения. Внутри это было сделать невозможно. Так компания предотвращала потерю ценного оборудования из-за перегрузок и прочих ужасающих условий труда на самых кошмарных производствах. И теперь, раздавленная монструозными щупальцами, Лиззи теряла последнее, за что цеплялась её психика - за достойную смерть. В самые невыносимые дни перед обнулением девушка задумывалась о смерти. Разумеется, она никогда не наносила себе увечий. Нет. Ей было непозволительно повреждать своё тело, да и силы воли всё равно бы не хватило. Но вот чисто психологически она готовила себя к ней. Думала, как, когда, где и почему она должна умереть. Как в последние минуты она сбросит все оковы и хоть на несколько мгновений ощутит себя по настоящему свободной. Но она не рассматривала смерть,как свободу. Отнюдь! Лиззи считала смерть бесповоротным финалом. Эндшпилем, за которым уже ничего не будет. Да, светловолосая была настоящим диалектиком. Хотя многие назвали бы подобных ход рассуждений двоемыслием и, скорее всего, были бы правы. В конце концов, она просто психованный подросток, который сам не понимает, что хочет. За годы лепки идеальной мраморной статуи Лиззи всё больше впадала в отчаяние. И основной причиной этого отчаянья стало несовпадение образов. Для всех она была самой красивой, умной, харизматичной, яркой и просто лучшей. Вот только на деле все эти параметры были слегка преувеличены. И с каждым годом эта пустота всё больше заполняла мерзкая гниль, поедающая её внутренности. Но сейчас её поедала совсем не гниль. Гниль будет пожирать её уже остывшее тело гораздо позже. Сейчас же Лиззи билась в финальном припадке, пока чудовище буквально вырывало из неё её матку вместе со всем сопутствующими компонентами. Закончив отделять кожу и плоть от нужных органов, монстр с хирургической точностью изъял всё необходимое, после чего быстро загерметизировал внутри себя. Потеряв к более ненужной туше какой-либо интерес, зло так же быстро покинуло её дом, как и проникло в него. Оставив после себя изувеченного дрона, обречённого на смерть. Если бы хоть один участок процессора мог нормально функционировать, Лиззи бы ненавидела себя пуще прежнего. Ненавидела себя за столь несвоевременно проявленный героизм. Ведь останься она жалкой и ничтожной куклой, забившейся по первому шороху в дальний угол, ничего бы не случилось. Ненавидела себя за такую жестокую и унизительную расправу. Ведь её не просто разорвали на куски, а буквально выпотрошили, как свинью. Она умерла не героем или мучеником, а простой тушой, из которой понадобилась определённая вырезка. Оскорблённой, униженной, открытой всем на показ тушей. Как унизительно. Как омерзительно. Как больно. Как... Лиззи умерла через пару часов от маслопотери. Вопреки её чудовищным прогнозам, никто не пришёл посмеяться над её грязным использованным телом. К ней вообще никто не пришёл. Весь блок А, сжавшийся в ужасе от невыносимо громких криков девушки, запер свои толстые двери. Но, в конце концов, тихое щёлканье добралось до всех них, совершенно забыв об очередной замученной туше, оставленной умирать в полном одиночестве, не в силах пошевелиться под весом сломанных ног и рук...