Часть 8 отбивная

Часть может быть сырой писал ночью ещё вчера выложил как только инет в рубили(да у меня блокают по lte) заранее предупреждаю будет кровь Приятного чтения ;) Кел спал непривычно крепко и сладко, будто за долгие месяцы изоляции накопившаяся душевная усталость наконец отпустила его. Его дыхание было ровным, лицо — расслабленным, без привычной напряжённой складки между бровей. Даже странная, почти мистическая атмосфера прошедшей ночи (которую он, конечно, проспал) не смогла нарушить этот неожиданно мирный сон. Ему снились не звёздные карты и не пульсирующие сигналы, а простой, тёплый запах лаванды с подушки и далёкое, успокаивающее мерцание знакомых созвездий. --- Примерно в ста метрах от обсерватории, в гуще соснового леса, где даже лунный свет пробивался с трудом, две тени бесшумно скользили между деревьями. Их движение было стремительным и целенаправленным — обратно к месту своего временного лагеря. — Арго, давай быстрее! — прошептала Эсра, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься вприпрыжку. Её хвост, освобождённый из стесняющего положения в стелс-броне, нервно подрагивал. — Я уже хочу их поскорее попробовать! Представляешь, настоящая еда, а не этот синтетический паёк! Аргемия не разделяла энтузиазма подруги. Каждый её шаг отдавался тихим, но настойчивым укором где-то глубоко внутри. Стыд — острый и непривычный — смешивался с холодной глыбой профессиональной тревоги. Они нарушили главный принцип: не оставлять следов, не взаимодействовать, не брать чужого. А они не просто взяли. Они украли. У существа, которое, вопреки всем ожиданиям, не казалось враждебным. Оно... спало. И выглядело беззащитным. — Да-да, Эсра, скоро придём, — ответила Аргемия, и в её голосе сквозь усталость прозвучала нехарактерная апатия. Весь её вид, от прижатых ушей до опущенного хвоста, говорил о глубоком внутреннем конфликте. Спустя десять минут неспешной, но напряжённой прогулки они достигли скрытой поляны. Их корабли-«Стрелы», замаскированные под хаотичные нагромождения камней и веток, стояли нетронутыми. С облегчением вздохнув, кошки сбросили свои стелс-костюмы. Воздух, прохладный и влажный, приятно охладил кожу под шерстью. Они потянулись, выгибая спины и расправляя онемевшие мышцы — несколько часов в скрывающей броне давали о себе знать. Молча, почти ритуально, они уселись на свои биополимерные пуфики-кровати, стоящие друг напротив друга в призрачном свете контрольных панелей «Стрел». В лапах у каждой оказалось по тарелке с добычей. И в этой тихой лесной часовне воцарилось тягостное, говорящее молчание. Даже Эсра, обычно неугомонная, не решалась его нарушить. Она смотрела на блестящие, покрытые специями креветки, а перед глазами снова вставал образ: тёплая комната, мягкий свет ночника, спокойное лицо человека и его ровное, доверчивое дыхание где-то в сантиметре от её уха. Это было... необъяснимо. Не как вторжение или миссия. Это было по-домашнему. Забавно. И как-то мило, что ли. Это слово, такое чужеродное для её боевого лексикона, вертелось в голове. Они мысленно смирились со своим поступком. Рациональные доводы были на поверхности: еда могла пропасть, человек не заметит, они голодны. Но под этой тонкой плёнкой самооправдания клокотало неоформленное чувство вины. Не перед миссией или приказами, а перед тем самым человеком, который ничего не подозревал и просто... жил. Наконец Эсра не выдержала. Она аккуратно, почти нежно, взяла одну креветку. — Ну... за новое приключение, — пробормотала она не слишком уверенно и откусила. Вкус взорвался во рту — насыщенный, сложный, совершенно не похожий на стерильную «питательную эффективность» их рационов. Специи щекотали нёбо, нежная плоть таяла, оставляя послевкусие дымка и чего-то острого. — Это... это вкусно, — выдохнула Эсра, и её глаза расширились от изумления. — Даже очень. Смею заявить, на нашей планете аналоги менее вкусные. Совсем пресные. Аргемия медленно последовала её примеру. Она изучала креветку, словно артефакт, затем откусила небольшой кусочек. Её усы дёрнулись. — Соглашусь, — тихо сказала она, и в её голосе впервые за этот вечер пробилась тёплая нота. — И... человек их очень вкусно приготовил. Даже... — она запнулась, подбирая незнакомое, подсмотренное в земных данных слово, — даже хетин снял. Всё аккуратно. Они ели уже не с жадностью, а с каким-то странным, почти неловким наслаждением, прерываясь, чтобы обменяться красноречивыми взглядами. Каждый кусочек был напоминанием о тёплом свете в окне, о скрипе старой кровати, о тиканье часов и том невероятном моменте абсолютной, хрупкой близости с другим разумом, который даже не подозревал об их существовании. Вкус был восхитительным. Но в нём, как и в тишине комнаты Кела, теперь таилась новая, непонятная горечь. Они перешли невидимую грань. И обратного пути, как и от съеденной креветки, уже не было. А в обсерватории, в лучах восходящего над Альпами солнца, Кел потянулся в своей кровати. Он чувствовал себя отдохнувшим, но где-то на периферии сознания, как едва уловимый фоновый сигнал, уже зрела мысль: сегодня утром на кухне слишком чисто. И двух тарелок с вчерашнего ужина он почему-то не находил. Доктор Кел проснулся с непривычно приятным чувством — отдохнувшим, почти обновлённым. В голове не было привычной утренней тяжести, тело не ныло от постоянного напряжения. — Хм, — пробормотал он, глядя на часы. — Проснулся раньше будильника. И так хорошо выспался… Давно такого не было. Ну вот и замечательно. Сейчас бы перекусить — обязательно. Не спеша, с ленивым потягиванием, Кел встал с кровати. Солнечный свет мягко стелился по полу, пылинки танцевали в лучах. Настроение было на удивление бодрым. Он направился на кухню, мысленно уже представляя, как разогреет оставшиеся с вечера креветки. Переступив порог кухни, он замер. — М… Так, бл*, это что за хуйня? — вырвалось у него вслух. Он медленно обвёл взглядом стол, тумбы, раковину. — А где…? На столе не было ни одной тарелки. Там, где он точно оставил две полных тарелки креветок, лежала лишь чистая, почти начищенная поверхность. — Или это последствия ударом бошкой? — потер он место старого шрама на брови. — Так, стоп. Я точно приготовил три тарелки. Одну взял с собой и съел. Две тарелки оставил тут. На столе. Он замолчал, пытаясь восстановить в памяти вчерашний вечер. Картина была чёткой: он ел на балконе, потом зашёл на кухню, поставил тарелки на стол… И всё. — Хм. Я либо окончательно ебнулся и не помню, как их съел… либо… а хуй его знает что. Он начал методично, но с нарастающим раздражением обыскивать кухню. Заглянул в холодильник — нет. В мусорное ведро — пусто, даже раковин от креветок не было. В раковине — чисто. На полках — ничего. — Э, бл*, а тарелки хотя бы где? — его голос звучал уже более нервно. — Или я и их сожрал? Ну так, типа, хули нет — и тоже не помню? Но это было абсурдно. Даже в самом странном сне он не мог съесть две тарелки, вымыть их и аккуратно убрать, совершенно этого не помня. И тогда его осенило. — Сука… Какие-то пидорасы спиздили мою еду. Я старался, готовил, а они… — он замолчал, и по спине пробежала лёгкая, но отчётливая дрожь. Он медленно обернулся, глядя на дверь в коридор, ведущий в гараж и наружу. — Я тут совсем один должен быть… Тишина в обсерватории, которая обычно казалась ему уютной, внезапно стала тяжёлой, давящей. Каждое потрескивание старых деревянных балков, каждый отдалённый щелчок оборудования отдавался в его сознании зловещим эхом. — Бл*, мне это совсем не нравится… Лёгкая паника, холодная и цепкая, начала подниматься от самого желудка. Паранойя, которую он так старательно подавлял все эти месяцы одиночества, накрыла с головой. Кто-то был здесь. Кто-то пробрался внутрь, пока он спал. Кто-то стоял на этой самой кухне, брал его еду. И ушёл бесшумно. Или… может, не ушёл? Он застыл на месте, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась не пустой, а наполненной. Каждый её звук был потенциальным шагом, каждое молчание — затаившимся дыханием. День, начавшийся так хорошо, резко пошёл под откос. Теперь ему предстояло выяснить, был ли это приступ странной амнезии… или в его каменной крепости появилась трещина, в которую что-то просочилось. Побродив ещё немного по опустевшей кухне, Кел с холодной ясностью осознал факты. Да, кто-то был. Кто-то взял. Ну, хотя бы тарелки бы вернули, чёрт возьми. Чистые. Или хотя бы битые. А так — тишина. Как будто их и не было. Паника, странным образом, отступила. Его разум, привыкший иметь дело с абстрактными угрозами и космическими аномалиями, переключился в аналитический режим. «Раз были на кухне— значит, и в обсерваторию зашли. Могли зайти в комнату. И убить. Но не убили. И не тронули больше ничего. Целенаправленно. Аккуратно». Он молча прошёл по коридору и с непривычной резкостью захлопнул тяжёлую дверь в гараж, провернув ручку кодового замка до щелчка. Потом — дверь в технический тоннель. Каждый щелчок замка звучал как постановка точки. Благо, замки здесь были. Древние, но работающие. Мысль,что хрен знает кто сейчас бродит где-то по территории комплекса, не радовала, но и не парализовала. Это была новая данность. Как плохая погода. Сигналов у него, благодаря вчерашнему прорыву, было с избытком. Он вполне мог себе позволить пару дней не ловить новые. Только вот хеш-коды собирать всё равно нужно. Бао не любит задержек. Кел подошёл к панорамному окну.Над горами, словно сгущавшаяся версия его собственного настроения, медленно и неотвратимо наползали тяжёлые свинцовые тучи. Воздух стал влажным и спёртым. Скоро начнётся дождь. Идеальное время для прогулки по горам. — Так, — пробормотал он, возвращаясь к терминалу и вызывая задание. — С каких там радиотелескопов нужны хеш-коды? Ага. «Браво-7», «Эхо-12», «Танго-3». Как всегда — три. И как всегда — по разным сторонам хребта. Они были далеко. Но что поделать. Кел уже не чувствовал себя в безопасности в стенах обсерватории. Открытое пространство, пусть и с надвигающимся ливнем, казалось меньшим из зол. Он направился в гараж.Его квадроцикл стоял там, где и должен был, покрытый тонким слоем пыли после прошлой поездки. Кел сел в седло, привычным движением вставил ключ и резко дёрнул стартер. Двигатель взревел, нарушая гнетущую тишину ангара, и этот звук почему-то придал ему уверенности. Он вырулил наружу, и первые тяжёлые капли дождя упали ему на плечи, когда он уже мчался по извилистой гравийной дороге в сторону первого телескопа. Ветер рвал куртку, а в голове, поверх рёва мотора, чётко и методично стучала одна мысль: кто бы это ни был — он оставил след. А там, где есть след, рано или поздно найдётся и тот, кто его оставил. И Кел намерен был его найти. До того, как «оно» снова нагрянет в гости. Собрав все хеш‑коды, Кел направился в сторону обсерватории, но не как всегда — по дорогам, а напрямик, через лес. Он сильно промок и замерз, под проливным дождём, и теперь ему отчаянно хотелось лишь одного — быстрее оказаться дома. Взъехав на небольшой пригорок, он замер. Перед ним повисла сюрреалистичная картина: два объекта, висящие в воздухе — точь-в‑точь как на том странном сигнале, который он поймал ранее. Рядом — расстеленное, уже мокрое, полотенце для пикника, два громадных круглых пуфика и… две тарелки. Пустые. Страха не было. Была иная, не совсем логичная, ядрёная злость. Он заглушил двигатель квадроцикла и слез, сгрёб со скобы на багажнике увесистый лом, который всегда возил с собой на всякий случай. Сейчас этот «всякий случай» настал. Медленным, тяжёлым шагом он направился к полотенцу, не сводя глаз с парящих объектов. —Так-так, вот бл* где они, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и голос его был низким и опасным. — Сначала я подумал, что ебнулся… Но нет. Спиздили креветки. Ладно, понимаю — кушать всем хочется. Но тарелки бы, сука, вернули! Я хуй знает, что вы такое, но мне поебать. Это — моё. Он резко наклонился, чтобы схватить тарелки. В этот момент раздался короткий свист, и что-то твёрдое и острое ударило его в затылок, слегка царапнув кожу, но оставив глухую, оглушающую боль. Кел ахнул, и тарелки выскользнули из его пальцев, с звоном разбившись о камни. — Ай, блядь! Сука, вы в край охуели! Тарелки, бл*! Вам пизда! Покажитесь, черти! — Его крик разорвал влажную тишину леса. Ослеплённый яростью, он, не целясь, взмахнул ломом и со всей силы ударил по ближайшему из кораблей. Металл звучно, но глухо звякнул. Ответом стал ещё один свист, и камень ударил его в ребро. Потом ещё один — в бедро. Послышались шаги — чёткие, быстрые, но никого не было видно. Только капли дождя странно дробились в пустом воздухе метрах в двух от него. Ощущение, будто кто-то крупный стремительно сближается. Инстинктивно он выставил лом перед собой, но было поздно. Невидимый сокрушительный удар пришёлся ему прямо в грудь. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, и Кел отлетел на два метра, больно приземлившись на спину. Закашлявшись, он поднялся на ноги, в глазах плыли тёмные пятна. И тут он заметил: капли дождя разбиваются о едва уловимый, мерцающий контур — фигуру, чуть искажающую пространство прямо перед ним. — Ага, вот ты где! — хрипло крикнул он и, собрав остатки сил, резко рванулся вперёд, нанося удар ломом по ногам призрака. Раздалось резкое, яростное шипение — совсем нечеловеческое. И тут же в ответ последовал новый удар, на сей раз невидимой рукой или лапой, такой силы, что Кел снова взлетел в воздух и рухнул уже метрах в четырёх, с трудом поднимаясь на качающихся ногах. —Пидорасы… — выплюнул он кровь. — Я лишь своё… хотел забрать… Ярость, злость и дикая обида вспыхнули в нём ярче страха. В этот момент его подхватили под плечи и грубо подняли с земли, держа в воздухе. Долго не думая, почти не целясь, он из последних сил взмахнул ломом в сторону того места, где должна была быть голова невидимого противника. Раздался дикий треск, и острая сторона лома пробила что-то твёрдое, но податливое, едва не задев голову. Воздух пронзил громкий, пронзительный звук, похожий на кошачий вопль, смешанный с яростным шипением. Не останавливаясь, Кел уже заносил лом для нового удара. Но тут в его руках вспыхнул ослепительный синий свет — и от верхней части лома не осталось ничего, кроме оплавленного, дымящегося куска металла. Затем последовал резкий, жестокий удар — его с размаху швырнули о землю. Удар о камни отозвался оглушающей болью во всём теле. Он попытался подняться, но новый удар обрушился на рёбра. Ещё один. Что-то острое, словно когти, впилось ему в плечо, разрезая кожу и мышцы резким, невыносимо болезненным движением. Кто-то ещё присоединился к атаке. Ударов стало больше — быстрых, жёстких, методичных. Мир поплыл, заливаясь красной пеленой боли. Последнее, что почувствовал Кел, прежде чем сознание отключилось, поглотив его в тёмную, беззвучную пустоту, — это холодная грязь под щекой и звук тяжёлого, чужого дыхания где-то прямо над ним. *со стороны ариралов* Эсра первой услышала рёв мотора, прорывающийся сквозь стену дождя. Её уши прижались к голове, шерсть встала дыбом. —Арго! Он здесь! — её шёпот был сдавленным, полным паники. — Он едет сюда. Прямо на нас. Аргемия вскинулась, как пружина. Взгляд метнулся от кораблей-«Стрел» к неприкрытым свидетельствам их пира — пуфикам, полотенцу, позорно пустым тарелкам. Проклятие застряло в горле. Поздно прятаться. Квадроцикл выполз на пригорок и замер. На нём сидел человек. Мокрый, грязный, с лицом, искажённым не просто злостью — какой-то тёмной, животной яростью, которая волной накатила на них сквозь дождь. Эсра невольно попятилась. Они застыли в своих стелс-скафандрах, наблюдая, как он слезает и хватает увесистый лом. Это был уже не учёный. Это был зверь на своей территории. — К тарелкам идёт, — прошипела Эсра, и в её голосе прозвучал стыд. Аргемия молча сжала кулаки, каждый нерв натянут до предела. Она видела, как он наклоняется за своим. И тогда Эсра,движимая слепым порывом отчаяния — отвлечь, остановить, — схватила с земли округлый камень и швырнула в него, почти не целясь. Свист. Глухой удар о затылок. Человек ахнул, и тарелки выскользнули из его рук, разбившись с тоскливым звоном. — Эсра! — яростно выдохнула Аргемия, но было поздно. Он поднял голову. И закричал. Не крик, а рёв, полный такой лютой, человеческой ненависти, что у Эсры похолодело внутри. Потом он ударил ломом по корпусу её «Стрелы». Звон удара отозвался в её собственных костях. — Нет! — вырвалось у неё, и она, не думая, бросила ещё один камень, пытаясь отогнать эту безумную угрозу. И он их увидел. Вернее, увидел мерцание в дожде, искажение пространства там, где стояла Эсра. Его глаза, дикие и сфокусированные, нашли её. —Ага, вот ты где! — прорычал он и рванулся вперёд. Удар лома пришёлся ей по голени. Не глухой стук о броню, а сокрушающий, влажный хруст. Боль, острая и белая, пронзила ногу. Эсра вскрикнула — пронзительный кошачий вопль, полный неожиданной агонии, — и, ослеплённая шоком и болью, ответила. Её лапа в броне, движимая инстинктом и усиленная технологиями, ударила его в грудь, отбросив, как тряпичную куклу. Он упал, откашлялся кровью, но поднялся. И в его глазах не было ни страха, ни боли — только та же всепоглощающая ярость. Он что-то прохрипел про «своё». И тогда в дело вступила Аргемия. Молниеносно, пока он не опомнился, она сблизилась сбоку, обхватила его под плечи и с силой оторвала от земли, чтобы обездвижить. Но она недооценила его отчаянную силу. Он извернулся в её захвате, и окровавленный лом взметнулся, целясь ей в голову. Уклониться не было возможности. Раздался оглушительный, сухой треск — не брони, а поликарбонатного шлема. Острая грань лома пробила обшивку в сантиметре от виска, рассекая кожу лишь царапиной. Мир на миг поплыл в красной пелене. Боль ударила в висок, горячая и унизительная. Он пробил её боевой шлем. Он ранил её. Холодная, безжалостная ярость, чёрная и всепоглощающая, затопила Аргемию, смывая все доводы. Её сознание сузилось до одной цели: уничтожить угрозу. Пока он заносил лом для нового удара, её свободная лапа метнулась к поясу. эмиттер выстрелил сгустком синей энергии. Лом в его руке вспыхнул и испарился до оплавленного обрубка. Затем, с низким, свирепым рычанием, она швырнула его оземь со всей силы. Он ударился о камни спиной, и воздух вырвался из его лёгких хрипом. Аргемия была уже на нём. Это не была нейтрализация. Это было уничтожение. Первый удар — в бок, в область рёбер. Послышался отчётливый, влажный хруст. Второй — выше, по ключице. Ещё один хруст, уже иной. Её когти, выдвинутые из подушечек лап в броне, впились в мышцы его плеча, пробили ткань, кожу, плоть — и резко рванули вниз, к локтю. Раздался звук разрываемой материи и негромкий, страшный хлюп. Огромная, зияющая рана раскрылась от плеча почти до середины груди. К ней присоединилась Эсра, припадая на сломанную ногу. Её удары были хаотичными, отчаянными, полными боли и ужаса от содеянного. Она била кулаком в броне по его корпусу, по рёбрам, по лицу. Человек под ними дёрнулся в последней судорожной попытке и затих. Его тело обмякло, став странно бесформенным, неестественным. Внезапно наступила тишина. Только шум дождя, их собственное тяжёлое, свистящее дыхание и слабое шипение из пробитого шлема Аргемии. Она отпрянула, глядя на то, что они натворили. Тело у её ног было не просто избитым. Оно было разбито. Правая рука лежала под невозможным углом. Грудная клетка с той стороны выглядела впалой, неестественной. А из огромной рваной раны на плече и груди, сквозь разорванную ткань и кожу, медленно, неостановимо сочилась и смывалась дождём тёмная кровь. Лицо было бледным как мел, испачкано грязью и кровью из разбитого носа и рта. Эсра первой нарушила молчание. Её голос был тонким, полным ужаса: —Арго… Что мы наделали? Он же… Он же Аргемия молча, с трясущимися руками, присела. Она не стала искать пульс. Она видела. Видела неестественную форму грудной клетки. Видела глубину раны. Чувствовала липкую теплоту крови на своих когтях. В её горле встал ком. Это была не самозащита. Это было мясо. И они его сделали. Она посмотрела на трещину в своём шлеме, откуда капала её собственная кровь, смешиваясь с дождевой водой на лице. Потом — обратно на окровавленную, изуродованную массу, которая ещё недавно была человеком, мирно спавшим в своей кровати.