Часть 10 недо адоптация

Они наконец отступили от доктора. Тот поднялся, и его тело отозвалось непривычными сигналами. Хвост, ранее казавшийся чем-то чужим, неудобным и просто нелепым, теперь инстинктивно извивался, помогая удерживать равновесие — хотя ещё пару часов назад только мешал и сбивал с толку. Он ощущал его как продолжение позвоночника, живое и мышечное, каждый мускул в нем подчинялся не столько приказу, сколько глубокому, рефлекторному расчету. Когда он перенес вес на одну ногу, хвост плавно сместился в противовес, и Кел поймал себя на мысли: «Так вот как они, черт возьми, ходят...» Слух, обострённый новыми высокими ушами на голове — а старых, человеческих раковин больше не было, — был теперь не просто острым, а объёмным и аналитическим. Он не просто слышал шум систем «Стрелы» — он четко определял, что гул идёт слева и снизу, а высокий писк — прямо перед ним. Запахи стали ярче, чётче, почти осязаемыми слоями. И само тело, хоть и ныло глубокой, посттравматической усталостью, чувствовало себя... целым. Не разбитым. Странным, изменённым, но целым. — А сколько я тут провалялся, в сумме? — спросил Кел, и его собственный голос внутри головы прозвучал иначе, словно резонируя в новых, пустых каналах, где раньше были уши. Он оглядывал тесную кабину «Стрелы» с новым, непривычным любопытством. Его взгляд цеплялся за детали, а уши сами поворачивались, улавливая малейший скрип корпуса. — Около двух с половиной дней, — ответила Аргемия, стоя в проёме люка. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь редкие облака, выхватывая из полумрака её уставшее, серьёзное лицо и пламенные красные волосы. Её голос пришел к Келу с четкой пространственной привязкой — сверху-справа. — Вот же чёрт... меня Бао сто процентов оштрафовал. Ладно, как-нибудь оправдаюсь. Чёрт с ним, — пробурчал Кел, уже составляя в голове план действий, список вранья и приоритетов. Практичность, пусть и циничная, брала верх над шоком. Он машинально попытался потереть мочку уха, привычный жест, но пальцы наткнулись лишь на гладкую кожу виска и густые волосы. Никакой мягкой раковины. Странно. Пусто. — Ну, как я понял, вы переезжаете. Так что буду ждать в обсерватории, — протянул он и, не дожидаясь ответа, ловко выпрыгнул из открытого люка корабля. Движение получилось неожиданно грациозным — хвост сам собой подкорректировал инерцию, сделав амортизирующий взмах. Он приземлился легко, почти бесшумно. Две кошки лишь кивнули, наблюдая, как он встаёт на ноги, и его новый хвост, описав плавную дугу, опускается следом, слегка подрагивая кончиком. Впервые за всё время после драки — а точнее, после его жестокого избиения — он вышел наружу. Увидел всё то же место: пригорок, лес, тяжёлое небо. Но теперь на камнях бурым, неотмываемым пятном выделялось огромное пятно крови. Рядом — небольшое углубление в земле, где он упал. Свежие воспоминания хлынули волной, и по спине пробежала лёгкая, мерзкая дрожь. Хвост инстинктивно прижался к спине, выгнувшись напряженной дугой, а новые уши резко дёрнулись, развернулись назад и прижались к голове, будто пытаясь стать меньше, спрятаться. Это была не осознанная реакция, а чистый, животный сигнал опасности, прошитый в новых нейронных связях. Картина была отвратительной. Неподалёку валялся лом. Тот самый. Вернее, то, что от него осталось — оплавленная, обугленная половина. Кел неспешно прошёл к квадроциклу. Шаги его были осторожными, тело подсознательно искало оптимальную походку с учётом нового баланса. Тот тоже пострадал — видимо, когда Аргемия выстрелила плазмой по мантровке, снаряд, продолжив свой путь, прожёг поддон двигателя, задев коленвал. — Эх... — Кел лишь устало вздохнул про себя, думая, какая отличная вещь была. Но ничего не поделать. Оставлять здесь эту груду металла тоже не было резона. Схватив за руль и раму, он монотонно, используя новую, подозрительную силу в мышцах, начал толкать квадроцикл в сторону обсерватории. Хвост в этой работе неожиданно оказался полезен — он извивался помогая держать равновесие и снижал нагрузку на спину. Это было утомительно, непривычно, но эффективно. Как у дятла, бл, — мелькнула чёрная, усталая мысль. Спустя полчаса, хотя, не толкай он эту развалюху, управился бы быстрой ходьбой за минут семнадцать,он открыл гараж и закатил аппарат внутрь. Там же стояли три коробки, которые приносил дрон в его отсутствие. Кел цыкнул, тяжело вздохнул и принялся вскрывать каждую. Процесс оказался раздражающим из-за слуха. Шорох картона, рвущаяся липкая лента, стук коробок о бетон — каждый звук казался грубым и громким, заставляя его новые уши вздрагивать и поворачиваться к источнику шума. Он ловил себя на том, что непроизвольно двигается тише, стараясь не создавать лишнего гула самому себе. Ничего нового — всё по списку: ИРП, три диска. Разложив всё по местам, он, недолго думая, собрал все сигналы, которые накопил до всего этого ада, — всего восемнадцать штук, кроме того самого, с наклейкой «Прикольные :)». Запихнул всё в контейнер и прикрепил листок, на котором корявым почерком вывел: «Дико, извиняюсь. У меня началась температура, поднималась до 38.7, озноб был жуткий. Не в состоянии был встать с кровати. Пропил конские дозы антибиотиков и жаропонижающего. Вроде оклемался. Приношу свои извинения. Отправил все сигналы, которые у меня скопились ещё до этого. Кел.» Писать было мукой. Скрип карандаша по бумаге резал слух, как ножовка. Он стиснул зубы, чувствуя, как от напряжения начинают ныть мышцы у основания новых ушей. Дешёвая отмазка, но лучше так. Он вызвал дрона-доставщика, а сам направился в главный зал, запустил ПК и устало плюхнулся в кресло. Оно теперь было не так удобно — мешал хвост, который никак не хотел лежать спокойно. Сначала Кел попытался сесть, как обычно, и тут же сел на него сверху. Больно и нелепо. Затем попробовал уложить его вдоль бедра — было тесно и неудобно. После нескольких неудачных попыток он нашёл позу — развернувшись полубоком и позволив хвосту свободно свисать с подлокотника. Тяжесть ушла, и он на миг забыл о нём. Пока не потянулся к мышке и не шлёпнул хвостом со всего размаха по металлической ножке стола. Глухой удар, мгновенная, острая боль в кончике и звонкая тишина в ушах, которые снова насторожились, развернувшись в сторону источника потенциальной угрозы. Идиот. Надо учиться. Считать его длину. — Так-так-так, — монотонно бубня, Кел просматривал почту. Да, стандартные сообщения от Бао: «3 сигнала... бла-бла-бла... 3 хеш-кода с разных радиотелескопов...». Последнее сообщение было выговором за то, что не выполняет обязанности и не отвечает на сообщения. Его уши, между тем, вели свою жизнь. Одно ловило мерное тиканье старинных часов на втором этаже, другое — далёкий, едва слышный плеск воды в трубах где-то в глубине здания. Мозг лихорадочно пытался фильтровать этот поток, отделяя важное от фона. Это отнимало силы. Он чувствовал себя так, будто провёл не два дня в отключке, а несколько суток за сложнейшими расчётами. Кел ещё раз вздохнул. Штраф в 60 000 долларов? От него теперь ни холодно ни жарко. Он всё равно не сможет их получить или использовать. Он продублировал в электронном виде то, что написал на бумаге, и отправил. Минута — и ответ от Бао уже лежал на почте. «Понимаю ваше состояние. Выговор снимаю. Штраф — нет. Вы не соизволили сообщить о проблеме — мы бы выписали вам больничный. Приписка: у вас три дня оплачиваемого больничного. Надеемся, вы до конца выздоровеете. Доктор Бао.» Кел лишь слегка расслабил плечи. Три выходных. Повезло. Штраф? Пф. На него всё равно. Главное — система проглотила отмазку. Значит, есть время. Время прийти в себя, разобраться с этим новым телом и с двумя инопланетными «квартирантами», которые сейчас, вероятно, уже паковали свои пуфики. Он откинулся в кресле, и его хвост сам собой обвился вокруг подлокотника, будто ища опоры. Кончик его слегка подрагивал, улавливая слабые потоки воздуха. Новые уши, наконец успокоившись, мягко развернулись вперёд, сфокусировавшись на мерцающем экране монитора, но продолжая улавливать мир вокруг: каждый скрип старого здания, каждый щелчок оборудования, далёкий заунывный шум ветра в горных расщелинах. Это было пугающе. И... невероятно интересно. В этой новой, гипертрофированной связи с миром была странная, тревожная ясность. Он слышал и чувствовал обсерваторию живьём, каждую её щель. Он был не просто . Жизнь, бесповоротно ушедшая в «жестянку», теперь ещё и обзавелась сверхчувствительным комплектом кошачьих аксессуаров. Делать было нечего — надо было привыкать. Ладно, — подумал он, поймав себя на том, что для успокоения начал ритмично, почти неосознанно, постукивать кончиком хвоста по ножке кресла. Тихо, ровно. Три дня. Три дня, чтобы научиться не шлёпать им обо всё подряд и не вздрагивать от каждого скрипа. Кел всё также сидел в кресле, но теперь не в напряжённой аналитике, а в странном, почти медитативном изучении. Он водил пальцами по бархатистой поверхности одного уха, от основания к чувствительному, подвижному кончику. По телу разливалось непривычное, глубокое тепло — не от прикосновения, а от самого ощущения. Он гладил хвост, чувствуя под пальцами плотный, мягкий мех и мощные мышцы под ним. Расслабление наступало волнами, снимая остатки нервной дрожи. — Кайфы, — чуть ли не промурчал он сам себе, удивляясь этому низкому, довольному звуку, вырвавшемуся из горла. Спустя ещё часа четыре ходьбы, лежания, сидения и прочей бытовой возни Кел с удивлением констатировал: он привык. Не полностью, конечно. Но хвост уже слушался если не с первого, то со второго мысленного приказа. Он научился не вытягивать его за собой, как шлейф, а держать либо расслабленно свисающим, либо собранным в нетугую спираль у ноги. Со слухом было сложнее, но прогресс налицо. Мозг начал фильтровать шумы, как старый радиоприёмник настраивается на нужную волну, отсекая фоновый гул и выделяя важное: скрип двери, отдалённый щелчок реле, тиканье часов. Самым неожиданным открытием стала эмоциональная отзывчивость новых придатков. Он заметил это, случайно поймав своё отражение в зеркале в ванной, куда пришёл с одной целью — смыть с себя прошлое. Застыв перед стеклом, он долго наблюдал. Когда он хмурился, кончики ушей слегка опускались. Когда взгляд становился рассеянным, уши разворачивались в стороны, словно сканируя пространство. Хвост был ещё красноречивее: лёгкое раздражение заставляло его кончик дёргаться, задумчивость — медленно покачиваться из стороны в сторону, а спокойствие — лежать совершенно расслабленной тяжёлой волной. Он смотрел на этого странного, пушистого незнакомца в зеркале и чувствовал, как граница между «это не я» и «это теперь я» медленно, но верно стирается. Тело не врёт, — подумал он. Оно честнее мозга. Наконец он приступил к главному — помыться. Вся одежда была отправлена в мусорный пакет без тени сожаления: рваная, пропитанная потом, страхом и запёкшейся кровью, как и он сам всего пару дней назад. В душе его ждало новое испытание. Как только струи воды хлестнули по намокающей шерсти на ушах и хвосте, он чуть не выпрыгнул обратно. Ощущение было отвратительным — тяжёлым, холодным и мокрым, как если бы на тебя надели промокшие варежки и шарф. Стиснув зубы, он наклонил голову, стараясь, чтобы вода не заливалась в слуховые проходы - новые уши, к счастью, прижимались, частично защищая их, и стал медленно, тщательно отмывать с кожи пятна крови и грязи. Постепенно отвращение сменилось странным принятием. Мокрая шерсть — это просто факт. Новый факт его жизни. Он даже расслабился под тёплыми струями, позволяя воде стекать по спине и по длинному, теперь совсем тяжёлому хвосту. Вытираться оказалось целым ритуалом. Тело — полотенцем, уши и хвост — пришлось долго и аккуратно промакивать, чтобы не оставить влажную «гриву». Пока он занимался этим, его новые уши уловили тихий, ритмичный гул и шелест за окном — дрон-доставщик забрал контейнер. Значит, отмазка улетела. Ладно. Одежда. Новый комплект был простым, но теперь требовал модификаций. Кел, ворча, взял ножницы. В задней части штанов и трусов он аккуратно прорезал вертикальную щель, обработал края, чтобы не приносили неудобства. Хвост, продетый в это отверстие, лёг вдоль позвоночника под тканью, придавая силуэту странную, но уже более-менее удобную форму. Придётся все штаны перешивать. Или заказывать специальные. Если такие, блять, вообще существуют. Чистый, в свежей, хоть и грубо доработанной одежде, он наконец улёгся на свою кровать. Это был первый момент полного, пусть и вынужденного, покоя после всего кошмара. Он лежал на боку, и хвост сам устроился вдоль тела, тяжёлый и тёплый. Уши, уже почти сухие, мягко обвисли, улавливая привычные ночные звуки обсерватории. Но к привычному гулу оборудования и скрипам теперь добавилось нечто новое. Сначала это был далёкий, осторожный скрежет по гравию. Потом — приглушённый голос Эсры: «Тише, Арго, а то он, может, спит...» Затем — лёгкий стук, будто что-то массивное, но мягкое, поставили у наружной двери. Они пришли. Кел не пошевелился. Он слушал. Слушал, как они неуверенно переговариваются за дверью, как Аргемия что-то говорит о «протоколе» и «осторожности», а Эсраники парирует о «доверии» и «обещании». Потом раздался тихий, но отчётливый звук — щелчок кодового замка, который он, конечно, не менял после их вторжения. Дверь в прихожую скрипнула и тихо закрылась. В обсерватории стало на двух существ больше. Кел слышал каждый их шаг — лёгкий, почти бесшумный, но его новые уши улавливали даже сдавленное дыхание и мягкий шорох ткани их одежды. Он слышал, как они остановились в главном зале, ошеломлённые, наверное, видом помещения, которое раньше изучали только украдкой, под покровом стелса. — Всё в порядке, — сказал Кел достаточно громко, чтобы его услышали из зала. Голос прозвучал немного хрипло от усталости, но спокойно. — Не стесняйтесь. Гараж через ту дверь. Там место есть. Или... здесь, где понравится. Только Керфура не трогайте — он, может, испугается. В ответ наступила тишина, а затем послышались осторожные шаги, направляющиеся в гараж. Начался новый, самый невероятный этап — совместное существование. Кел закрыл глаза, чувствуя, как его хвост непроизвольно подрагивает от нервного напряжения, которое он сам в голосе не выдал. Ну вот и началось. Коммуналка космического масштаба. И, как ни странно, в этой мысли было больше усталой иронии, чем страха. Осмотрев гараж, они пришли к одинаковому умозаключению: «Нет, это не подойдёт». Слишком сыро, слишком много старого железа и машинного масла, да и от работающего где-то в углу Керфура исходило лёгкое, но настойчивое гудение, нервирующее их обострённый слух. Неспешно, переглянувшись, они начали подниматься на второй этаж, с трудом затаскивая за собой два тех самых больших, упругих пуфика. Гранитный серый Аргемии и глубокий синий Эсры. — Ку-ку! А мы уже здесь! — довольно радостно прошептала Эсра, протискиваясь в дверь спальни. — Знаю, знаю. Ещё перед входной дверью услышал ваши голоса, — тихий, уставший и почему-то по-домашнему тёплый и добродушный голос Кела прошёлся по комнате. Он лежал на кровати, не поворачивая головы, лишь его хвост медленно повёл кончиком в их сторону, а одно ухо развернулось, точно локатор. — Хех, гараж не понравился? Ладно, всё равно это была больше шутка. Обоснуетесь в моей комнате? — спросил он, наконец переведя на них взгляд. В его глазах не было ни раздражения, ни страха — лишь глубокая, почти философская усталость и тень иронии. — Да... — неуверенно ответила Аргемия, чувствуя себя незваным гостем, который переступает последнюю границу частного пространства. — Понятненько. Ну, устраивайтесь, — просто проговорил Кел и снова уставился в потолок, дав им понять, что церемоний не будет. Аргемия, стараясь быть максимально тактичной и ненавязчивой, поставила свой серый пуфик в самый дальний угол комнаты, у окна. Место было символически правильным — на почтительном расстоянии от кровати, с возможностью наблюдать и за дверью, и за хозяином помещения. Она уже мысленно представила, как Эсра последует её примеру. Но Эсра, не моргнув глазом, с лёгким толчком поставила свой синий пуфик прямо впритык к кровати, с той стороны, где у Кела было свободное пространство. Раздался мягкий, но отчётливый звук — «пфумф». Два спальных места теперь стояли почти вплотную. Аргемия поймала на себе недоумевающий, слегка панический взгляд подруги. В ответ Эсра лишь пожала плечами, и на её лице появилось то самое выражение — «а почему бы и нет?». Мол, раз уж мы всё равно тут, зачем делать вид, что мы в разных углах пещеры? Мы же теперь... почти свои. Кел лениво наблюдал за этой немой пантомимой. Его новые уши, поворачиваясь то к одной, то к другой, улавливали даже их сдержанное дыхание и скрип кожистого покрытия пуфиков. Он видел дилемму Аргемии — желание сохранить дистанцию и протокол, и простоту Эсры, которая уже мысленно устроилась по соседству. Уголок его рта дрогнул. — Ну что, места распределили? — спросил он, и в голосе прозвучала не насмешка, а скорее утомлённое любопытство. — В общем... да, — сдалась Аргемия, понимая, что спорить сейчас бессмысленно. — Отлично. Тогда спокойной ночи. Или... чего вы там обычно желаете. — Он натянул одеяло повыше, повернулся на бок, спиной к пуфику Эсраники, и прикрыл глаза. Его хвост, тяжёлый и пушистый, съехал с кровати и теперь лежал частично на её синем пуфике, будто нечаянно, будто проверяя границы нового соседства. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Две инопланетные кошки-беглянки устроились на ночлег в спальне человека, которого, недавно едва не убили. Одна — в почтительном углу, готовая к любому развитию событий. Другая — в двух сантиметрах от его кровати, уже почти мурлыкая от усталости и странного уюта. А сам человек, с кошачьими ушами и хвостом, делал вид, что спит, хотя его уши всё так же внимательно, как радары, слушали каждый их шевель. Ночь в Альпах, в старой обсерватории, только что приобрела новых, совершенно неземных постоянных жильцов. И, кажется, все трое по-своему были этим вроде довольны. Послышалось лёгкое шуршание по полу. Аргемия сдалась. Сидеть одной в углу, как наказанной, ей и правда не хотелось — это было слишком уж формально и одиноко. Со вздохом, в котором смешались капитуляция и облегчение, она подтолкнула свой серый пуфик, сдвинув его вровень с синим пуфиком Эсры, теперь образовав у кровати Кела некое подобие импровизированного общего поста. — Сдалась, всё-таки, — тихо проговорила Эсра, слегка улыбнувшись в полумраке, довольная маленькой победой. — Угу, — печально, но беззлобно проговорила Аргемия, устраиваясь на своём теперь уже не таком отдалённом месте. Её хвост нервно подрагивал, выдавая внутреннее беспокойство от нарушения собственных же правил. Кел повернулся на другой бок, устало посмотрев на них через прищуренные глаза. В тусклом свете, падающем из коридора, он видел два силуэта на пуфиках, два пары светящихся в темноте глаз, полных неуверенности и надежды. — Успокойся, Аргемия, — буркнул он голосом, сиплым от усталости и почти уже сна. — Всё нормально. И не дожидаясь ответа, он снова зарылся лицом в подушку, запах лаванды с которой казался теперь ещё более явственным и успокаивающим. Его собственный хвост, тяжёлый и тёплый, непроизвольно потянулся через край кровати и улёгся частично на два соседних пуфика, будто проводя окончательную, жирную черту под всеми спорами о размещении. Мост был наведён. Границы — условно обозначены. В комнате окончательно воцарилась тишина, тёплая и насыщенная дыханием трёх существ, медленно привыкающих к самому невероятному соседству во Вселенной. Кел проснулся от странного, слегка сдавливающего ощущения. Сон был тёплым и глубоким, но его постепенно вытеснило осознание: со спиной к нему прижалась Эсра, обхватив его руками и притянув к себе во сне, а с другой стороны, повторяя за подругой, лежала Аргемия, её дыхание ровное и спокойное. Он оказался в центре импровизированного кошачьего сэндвича. На секунду Кел замер, оценивая абсурдность ситуации. Его новые уши, уже полностью проснувшиеся, улавливали их синхронное дыхание, а хвост — тот самый, который теперь был частью его — оказался зажатым между его собственных ног и ногой Аргемии. Шерсть щекотала кожу. Делать нечего, — мелькнула в голове усталая, но уже почти привычная мысль. Сопротивляться было бы глупо, да и не хотелось. Тепло их тел, странным образом, не вызывало паники, а лишь глубже погружало в состояние сонной расслабленности. И тогда он уловил звук. Низкий, едва слышный, исходящий, казалось, отовсюду сразу — от Эсры, прижавшейся к его спине. Это было тихое, довольное мурчание. Вибрация шла сквозь ткань её одежды и его футболку, наполняя пространство между ними умиротворяющим гулом. Кел невольно расслабился. Мышцы спины, которые инстинктивно напряглись при пробуждении, снова обмякли. Он даже сам, не осознавая того, издал короткий, похожий на вздох звук, который мог бы сойти за ответное ворчание. Под шумок этого странного, межвидового мурчания, под тепло двух инопланетных тел, обступивших его со всех сторон, Кел снова погрузился в сон. На этот раз — с лёгкой, почти неуловимой улыбкой на лице.