Часть 11 скрытый шок и привыкание

Наступило утро — не резкое, а медленное, размытое, как акварель, сквозь плотные альпийские тучи, заглядывающие в окно. Первой проснулась Аргемия. Сознание вернулось к ней постепенно, вместе с осознанием тепла и непривычной близости. Она лежала на боку, спиной к окну, лицом к спящему Келу, а её рука все ещё лежала у него на боку. Сначала её охватил лёгкий, мгновенный шок от позы — это было слишком фамильярно и в некоторой степени интимный, слишком по-домашнему для протокола беглецов. Но шок тут же растаял, вытесненный тихим, непреложным фактом: было уютно. Тихо. Безопасно. Его спокойное дыхание было ровным и глубоким, а одно из его чёрных ушек, самое ближнее к ней, мелко подрагивало от её собственного выдоха. Она завороженно наблюдала за этим микроскопическим движением, пока её разум окончательно не прояснился. Затем, стараясь не шелохнуться, она медленно, по миллиметру, отодвинулась и села на своём пуфике, обхватив колени руками. Потом проснулась Эсра. Она заворчала что-то невнятное, пытаясь притянуть к себе «подушку», которая на сей раз оказалась тёплой и упругой и почему-то… одетой. Память вернулась обрывками: сон, ощущение чего-то знакомого и нужного рядом, инстинктивное движение. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Аргемией, которая смотрела на неё с немым вопросом и лёгким упрёком. Эсра замерла, осознавая, чью спину она обнимает. Но вместо того чтобы отпрянуть, её взгляд скользнул вниз. Хвост Кела — длинный, чёрный и пушистый — лежал, перекинутый через её бедро. И он медленно, почти гипнотически шевелился во сне. Лёгкие, волнообразные движения, будто невидимая рука водила кончиком по невидимой струне. Кончик то подрагивал, то замирал, то снова начинал едва заметное покачивание. Эсра не смогла сдержать тихого, сонного хихиканья. — Арго, — прошептала она, не отрывая глаз от завораживающего движения. — Помнишь, мы его котом назвали… когда впервые пришли в обсерваторию? — Помню, — так же тихо ответила Аргемия, её взгляд тоже прилип к хвосту. — Естественно, я же с этим согласилась. — Ну так… получается, не ошиблись, — Эсра закусила губу, чтобы не рассмеяться громче. — Вот кот, так скажем. Как в воду смотрели. Аргемия задумалась, и по её лицу, обычно такому строгому, поползла тень улыбки. Это было… забавно. И правдиво. Они, сами того не ведая, вынесли вердикт, который теперь материализовался в самой буквальной форме. Ирония ситуации была настолько совершенной, что её оставалось только принять. В этот момент дыхание Кела изменилось. Стало чуть менее глубоким, более осознанным. Его уши, до этого расслабленные, насторожились, повернувшись к источнику шёпота. Хвост на бедре Эсры замер на мгновение, а затем плавно, лениво съехал на пол, будто стесняясь своей публичной демонстрации. Веки дрогнули. Он не открыл глаза сразу. Сначала пришли ощущения. Тяжесть и тепло в конечностях. Непривычная, но уже не пугающая пустота там, где раньше были уши, и новая, бархатистая чувствительность выше. Запахи: пыль, старое дерево, лаванда с подушки… и что-то ещё. Чужое, но знакомое. Два разных оттенка — один с лёгкой металлической ноткой (Аргемия), другой — более мягкий, с оттенком чего-то сладковатого (Эсра). Звуки: их сдержанное дыхание, тиканье часов, скрип половицы под чьим-то весом. Он понял, что они уже не спят. И они наблюдают. «Ну что, — подумал Кел, всё ещё притворяясь спящим. — Представление начинается. День первый в коммуналке „Обсерватория-2“. Население: один мутант-гибрид и две инопланетные кошки-обормота. Занавес.» И только тогда, сглотнув и сделав вид, что только что проснулся, он медленно открыл глаза, встретившись сначала с пристальным, изучающим взглядом Аргемии, а потом — с весёлым, немного виноватым взглядом Эсры. — Мяу, — хрипло пробурчал он, ни к кому конкретно не обращаясь, и повернулся на спину, потягиваясь так, что каждое ребро и позвонок хрустнули с удовлетворительным звуком. Хвост при этом вытянулся во всю длину, распластавшись по полу, и только самый кончик его снова зашевелился, выбивая какой-то свой, сонный ритм. — Кто тут у нас про котов говорил? Я, кажется, во сне слышал. Кел чуть раньше, ещё с закрытыми глазами, невольно спародировал то самое мяуканье. Тьфу, чёрт, как бы не вошло в привычку, — мелькнула мысль, но уже без прежнего раздражения, скорее с усталой иронией. Он всё ещё лежал, зафиксированный в объятиях Эсры. Разница в росте была значительной и теперь, вблизи, — хорошо ощутимой. Её тело, длинное и гибкое, полностью облегало его со спины, а его голова приходилась ей примерно на уровень груди. Чтобы встретиться с ней взглядом, ему пришлось изрядно задрать голову вверх, упираясь затылком ей в плечо. — Дратути, — произнёс он, и его голос, ещё не проснувшийся окончательно, прозвучал хрипловато. — Быть Мишкой для обнимания, прикольно, не спорю. Но может, выпустишь-ка? А то дыхание перехватывает, хех? — Он произнёс это с явной веселой ноткой, без упрёка, скорее констатируя факт. Эсра, встретившись с его взглядом, чуть расширила глаза, будто только сейчас осознала, что держит его в самом буквальном смысле. Её лапы-руки разжались не сразу, с некоторой неохотой. — Ой, — смущённо пробормотала она и окончательно отпустила его, отодвинувшись на своём пуфике. — Привычка, прости. Кел с облегчением вздохнул полной грудью, потянулся, и в этот раз уже сознательно позволил хвосту вытянуться во всю длину, расправляя мышцы. Потягиваясь, он неловко махнул рукой и случайно задел кончиками пальцев одно из высоких, чутких ушей Эсры. Оно дёрнулось, а сама Эсра непроизвольно прищурилась, но не отпрянула. Наоборот, из её горла вырвалось тихое, короткое мурчание — похожее на то, что Кел слышал ночью, но теперь более осознанное, почти что… одобрительное? Кел замер на секунду, удивлённый этой реакцией. Значит, не только я тут новый и странный, — подумал он. Он медленно сел на краю кровати, чувствуя, как его собственные новые уши поворачиваются, улавливая утренние звуки дома: где-то капает кран на кухне, гудит холодильник, за окном кричит какая-то птица. А ещё — тихое, совестливое копошение Аргемии, которая уже встала и, кажется, пыталась сделать вид, что не наблюдала за всей этой сценой. — Ну что, — громко сказал Кел, обращаясь уже к комнате в целом. — Кто завтракает? А то я, как местный гибридный кот, требую свою утреннюю порцию… э-э-э… овсянки, что ли. Или что там у нас в запасах. Кел неспешно побрёл на кухню. Движения его были ещё немного скованными, непривычными — хвост приходилось слегка приподнимать, чтобы не задеть им дверные косяки, а уши, улавливая каждый звук, заставляли его вздрагивать от грохота кастрюли, которую он достал из шкафа. Он порылся в ящиках, нашёл большую пачку овсянки с ягодами — ту самую, что заказывал когда-то впрок. «Всё же не только для себя готовит», — мелькнула мысль, и это осознание было странно приятным. Он высыпал всю пачку в кастрюлю, достал из холодильника бутылку молока, налил, поставил на плиту. Пламя вспыхнуло с тихим шшш, и Кел замер на секунду, наблюдая, как его новые уши инстинктивно разворачиваются в сторону этого звука, а потом так же плавно возвращаются в нейтральное положение. Минут через пять на кухню спустилась Эсра. Она неловко протиснулась в дверь (её рост и собственный хвост тоже требовали аккуратности) и уселась за стол, подперев голову ладонью. Она просто смотрела на Кела — на то, как он помешивает кашу, как его чёрный хвост медленно раскачивается в такт движениям ложки, как уши поворачиваются, когда за окном пролетает птица. В её взгляде не было ни оценки, ни анализа — только тихое, почти ленивое любопытство. Ещё через пять минут появилась Аргемия. Она вошла осторожнее, её поза всё ещё выдавала лёгкую скованность, внутренний протокол, который твердил, что они тут чужие. Она молча кивнула Келу и уселась напротив Эсры. Некоторое время они болтали между собой — тихо, о бытовом: о том, как неудобно спать на пуфиках (хоть и комфортных), о странном гуле старых труб, о том, куда бы пристроить свои немногочисленные вещи. Разговор тек легко, без напряжения. Кел помешивал кашу, полуобернувшись к ним, и слушал, изредка бросая реплики. Его уши были развёрнуты в их сторону, и он ловил себя на том, что может различать их голоса даже поверх шипения плиты. Именно Аргемия, с её вечной тягой к анализу, осторожно спросила: —Как... насколько привык? К хвосту и ушам? Кел на секунду задумался, помешивая густеющую овсянку. —Ну... Привык не полностью, — честно ответил он, снимая кастрюлю с огня. — Не идеально. Хвостом управлять могу, если сосредоточусь. А так... он сам по себе балансирует. Ушами — сложнее. Звуков много, голова от них побаливает иногда. Но дискомфорта... особого не ощущаю. Уже. — Он поставил кастрюлю на подставку и разлил кашу по трём тарелкам. — Это как новые ботинки. Вроде и сидят, но чувствуешь, что они не стоптаны. А через пару недель забываешь, что они новые. Он поставил перед каждой из них по тарелке, затем сел со своей. За столом воцарилось короткое, немного неловкое, но тёплое молчание, нарушаемое только звоном ложек. Трое существ, чьи судьбы сплелись в один невероятный узел, завтракали вместе на кухне старой обсерватории. И это было, пожалуй, самым нормальным моментом за все последние дни. — Вкусно, — вдруг сказала Эсра. Кел лишь фыркнул, но в его глазах мелькнула та самая усталая, но искренняя усмешка. —Конечно вкусно бл*, — согласился он, и его хвост под столом непроизвольно дёрнулся, ударившись о ножку стула. Все трое на секунду замерли, а потом Эсра тихо хихикнула. Аргемия опустила взгляд, скрывая улыбку. Утро, начавшееся с объятий во сне, медленно, но верно превращалось в обычный день. Самый необычный обычный день в их жизни. Закончив трапезу, Аргемия отставила тарелку и устремила на Кела пристальный, изучающий взгляд. Её усы слегка дрогнули. — Кел, можно вопрос? — начала она, её голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты... а не слишком ли спокойно ко всему этому относишься? Я имею в виду... вот это всё. — Она кивнула в сторону его ушей, которые в тот момент уловили какойто шум за стеной и повернулись к источнику звука. Кел не ответил сразу. Он медленно допил воду, поставил стакан, потянулся — и его хвост инстинктивно обвился вокруг ножки стула, будто ища опоры. — С одной стороны, — начал он наконец, глядя куда-то мимо неё, в серую стену кухни, — чересчур спокойно. Быстро привык. Как будто так и надо, как будто это со мной каждый день происходит и абсолютно нормально. — Он перевёл на неё взгляд. В его глазах не было паники, но была глубокая, усталая задумчивость. — А с другой... а хуй его знает, Арго. После того что произошло на той поляне... у меня, бл*, всё внутри перевернулось. Материться стал как ебаный сапожник, да. Но внутри... внутри как будто всё опустело. Или, наоборот, слишком заполнилось. Не знаю. Он потрогал кончиками пальцев основание одного уха. Оно дёрнулось. — Вот смотри. Я просыпаюсь и вместо того чтобы орать и биться головой об стену, я иду варить овсянку. И шучу про кошачий корм. Это же... ненормально. Но, видимо, мой мозг просто принял это как факт. Типа: «Ага, значит, теперь так. Понял. Живём дальше». Потому что альтернатива — сойти с ума. А мне, как-никак, ещё хеш-коды собирать надо. И за вас двоих теперь, видимо, тоже отвечать. Эсра, молча слушавшая, тихо фыркнула. — Звучит как стратегия выживания, — сказала Аргемия, и в её голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Рациональная, хоть и... циничная. — Не циничная, — поправил Кел, и его хвост разжался, лениво повиляв кончиком. — Просто практичная. Истерить уже поздно. Дело сделано. Я — не человек, но и не арирал. Вы — не враги, но и не друзья. Пока. Мы все в одной жопе. Значит, надо как-то в ней устраиваться, не наступая друг другу на хвосты. В прямом и переносном смысле. Он замолчал, прислушиваясь к тому, как его собственные новые уши улавливают гул холодильника, превращая его в сложную симфонию вибраций. — А ещё, — добавил он тише, — может, это шок такой. Отложенный. Может, завтра проснусь и начну рвать на себе волосы. Но пока... пока просто иду вперёд. Потому что назад пути нет. Или есть, но он ведёт в ту самую лужу крови на поляне. А мне туда не хочется. Аргемия кивнула. Её строгое лицо смягчилось в горече. — Понимаю. Спасибо, что честно. — Всегда пожалуйста, — Кел поднялся, взял со стола свою тарелку. — А теперь, если не против, пойду серверы проверю. А то Керфур, хоть и умница, но один. И, кстати... — он обернулся в дверях, его чёрные уши развернулись вперёд, — если услышу, что вы снова креветки без спроса взяли — хвосты откручу. Обещаю. В его голосе не было злобы, только усталая, но искренняя решимость. Эсра хихикнула, а уголки губ Аргемии дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Они остались на кухне, а Кел направился в серверную, его хвост мягко шуршал по полу, выбивая свой, уже привычный ритм. Спокойствие было лишь оболочкой. Но под ней кипела странная, новая жизнь — жизнь, которая только начинала учиться быть собой. Ариралы поднялись на второй этаж — теперь их общую комнату. Эсра, припадая на заживающую ногу, устроилась на своём биополимерном пуфике, достала планшет и начала изучать архивные земные данные по биосовместимости, время от времени бросая взгляды на закреплённые на стене карты звёздного неба. Аргемия, заняв угол у окна, тихо работала над портативным анализатором, сверяя показания с данными «Стрелы». Время от времени её уши вздрагивали, улавливая доносящиеся снизу звуки — мерный гул серверов, щелчки реле, привычные шаги Кела. Кел тем временем закончил проверку серверов. Все индикаторы горели ровным зелёным, лог-файлы не показывали критических ошибок. Он аккуратно поставил Керфуса на зарядку у стены. Робот тихо «мяукнул» на прощание, и его экран-лицо погас, сменившись мягким свечением индикатора питания. — Ну хоть ты в порядке, — буркнул Кел, похлопав гладкий корпус. Он сел за своё рабочее место — массивный стол, заваленный проводами, блокнотами и гаджетами. Его хвост, казалось, уже нашёл здесь свою привычную траекторию, кончик его лишь изредка подрагивал, будто прислушиваясь к ритму систем. Кел вбил пару команд. На центральном мониторе зажглись диаграммы. «КАЛИБРОВКА АНТЕНН РАДИОТЕЛЕСКОПОВ.СЕАНС 14:33. СТАТУС: ВЫПОЛНЯЕТСЯ...» Он откинулся в кресле, позволив себе на секунду просто наблюдать, как проценты заполняют шкалу на экране. В ушах стоял ровный, почти медитативный гул оборудования — низкий бас трансформаторов, высокий писк процессоров, щелчки охлаждения. Если раньше это был просто шум, то теперь он раскладывался на отдельные, чёткие слои. Где-то наверху скрипнула половица — Эсра перевернулась на пуфике. Вентиляция в серверной слегка сбавила обороты, реагируя на падение температуры. Керфур во сне издал едва слышное жужжание. Кел потянулся к кружке с остывшим чаем. Всё работало. Всё было... в норме. Странной, новой нормой, где в твоём доме живут две инопланетные кошки, а у тебя за спиной лежит чёрный пушистый хвост, который сам собой подрагивает в такт щелчкам клавиатуры. Он сделал глоток, поставил кружку и вернулся к монитору. График калибровки шёл ровно, без сбоев. Ещё пара часов — и можно будет начать вечерний сеанс приёма. В тишине обсерватории, наполненной теперь не только гулом машин, но и чужим, но уже привычным дыханием жизнь, осторожно вращалась вокруг новой оси. Кел сидел за терминалом, пальцы замерли над клавиатурой. Слова Аргемии, как заезженная пластинка, крутились в голове. «Слишком спокойно... Слишком привычно...» Он откинулся в кресле. Хвост, лежавший на полу, непроизвольно дернулся кончиком, ударив по ножке стола. Черт. Он даже не заметил, как это произошло. На мониторе мигал курсор в строке лога. Всё работало. Всё было нормально. Вот именно что нормально. И в этом была вся ебанутость ситуации. Он закрыл глаза, пытаясь прислушаться к себе. К той внутренней тишине, что наступила после поляны, после боли, после пробуждения в новом теле. Страха не было. Паники — тоже. Была какая-то... пустота. Широкое, ровное поле, засыпанное пеплом. Может, это одиночество так сказалось? — промелькнула мысль. Он столько лет жил в своей скорлупе, в коммуналке, потом здесь. Одиночество стало второй кожей. Ты перестаёшь удивляться, когда тебя годами никто не трогает. Мир становится плоским, предсказуемым. А потом случается такое — и ты просто... принимаешь. Как новый факт. Как изменение погоды. «А, ну да, инопланетяне. А, ну да, хвост. Понял, принял. Живём дальше». Но это было не совсем так. Где-то глубоко, под этим слоем спокойствия, клокотало что-то другое. Не страх перед ними или перед своим новым отражением в зеркале. Что-то более старое. Потеря семьи. Автокатастрофа. Он тогда тоже был... странно спокоен. Организовал похороны, разобрал бумаги, продал квартиру. Не рыдал, не ломался. Просто делал, что нужно. А потом, спустя месяцы, его накрыло в метро от запаха чьих-то духов — таких же, как у матери. И он еле выбежал на станцию, задыхаясь. Может, и сейчас так. Тело и разум включили режим выживания. «Сначала — функционировать. Чувствовать будешь потом. Если выживешь». Его уши сами повернулись, уловив слабый скрип на втором этаже — Эсра ворочалась. Потом — едва слышный запах, знакомый и чужой одновременно: металлический оттенок, смешанный с чем-то древесным. Аргемия. Его новые рецепторы уже научились различать их запахи так же четко, как голоса. Он открыл глаза и уставился на свои руки. Обычные человеческие руки. Пока что. Внутренние принципы, — подумал он с горькой усмешкой. Его принципы всегда сводились к одному: «Не распускай сопли. Решай проблемы по мере поступления. Если не можешь изменить — прими и ищи, как с этим жить». Принципы человека, который слишком рано понял, что мир не справедлив, а чудес не бывает. А когда чудо всё-таки случается — оно оказывается кривым, болезненным и больше похожим на проклятие. Но разве это чудо? Его спасли те, кто чуть не убил. Его тело переделали, влив в него чужую, ядовитую жизнь. И теперь он сидит тут, с хвостом и ушами, и волнуется не о том, что он такое, а о том, чтобы серверы не легли и Бао не прислал ещё один выговор. Хвост снова дёрнулся. На этот раз осознанно. Кел опустил руку и провёл ладонью по густому чёрному меху. Он был тёплым, живым. И в этом прикосновении не было отвращения. Была... констатация. Да, вот он. Мой. Часть меня. Может, в этом и был ответ. Не в спокойствии, а в отсечении всего лишнего. Всех «почему», всех «как жить дальше». Осталось только «сейчас». Сейчас есть работа. Сейчас есть кров. Сейчас есть двое других таких же сломанных существ под одной крышей. И этого, как ни странно, оказалось достаточно, чтобы не сойти с ума. Он вздохнул, снова потянулся к клавиатуре и вбил команду для проверки логов. На экране побежали строки кода. Всё в норме. Все системы работали. А его внутренние — тоже. Работали в новом, тихом, непривычном режиме. Принимая. Обрабатывая. Готовясь, возможно, к тому, чтобы когда-нибудь — не сегодня, не завтра — наконец почувствовать. Размышления текли медленно, как густая смола. Кел сидел неподвижно, только пальцы его правой руки, почти без участия сознания, поднялись к виску. Кончики коснулись не кожи, а мягкого, густого меха у основания нового уха. И замерли. Потом — осторожно, как бы проверяя реальность ощущения, — провели вверх, по нежной внутренней части раковины. Было... приятно. Тепло, бархатисто. Чувствительность зашкаливала — каждый ворсик словно передавал в мозг отдельный сигнал: давление, текстура, температура. Он почувствовал, как ухо само, рефлекторно, повернулось в сторону прикосновения, поймало его, словно пытаясь усилить контакт. Он не стал убирать руку. Наоборот, позволил пальцам задержаться, медленно, почти медитативно проводя по мягкому краю. Это было похоже на поглаживание кошки, но кошкой был он сам. Странный, замкнутый цикл утешения. Вот ведь, — подумал он, не отрывая взгляда от мерцающих строк кода на мониторе. Сначала чуть не убили. Потом переделали. А теперь вот — глажу себя по новому уху, и мне от этого... спокойно. Нормально. Даже приятно. Его хвост, лежавший на полу, в ответ на эти мысли будто вздохнул — медленно, волнообразно шевельнулся от основания к кончику. Мышечная память, чужая, но уже вшитая в его позвоночник. Он не управлял этим. Это было само. Опустив руку, он наклонился и — уже сознательно — провел ладонью по хвосту. Мех был чуть более грубым, чем на ушах, но таким же густым, живым. Под пальцами чувствовались сильные, гибкие мускулы. Приятно. Просто физически приятно. Никакой революции в сознании, никакого прозрения. Просто... тактильный факт. Как если бы он вдруг обнаружил, что у него очень мягкие локти, и начал их трогать от нечего делать. Но в этой простоте скрывалось что-то огромное. Это было принятие на самом примитивном, животном уровне. Тело не врало. Оно не кричало «чужое!». Оно откликалось на прикосновение расслаблением, тихим, едва уловимым мурчанием глубоко в грудной клетке, которое он даже не осознавал, пока не прислушался. Он сел прямо, отвёл руку. Ухо, лишившись контакта, ещё секунду оставалось развернутым в его сторону, потом плавно вернулось в нейтральное положение, навострившись на звуки обсерватории. Так. Значит, так. Его внутренний принцип — «принять и жить» — проник уже и в плоть, и в кровь. Новая форма не отторгалась. Она... нравилась. На базовом, сенсорном уровне. Словно подтверждая эту мысль, его хвост сам собой обвился вокруг его лодыжки — не сжимая, а просто касаясь. Легко. Привычно. Как будто всегда так и было. Кел вздохнул, снова положил руки на клавиатуру. Графики калибровки показывали 87%. Ещё минут двадцать. Время тянулось, но внутри больше не было той ледяной пустоты. Была странная, тёплая, немного ошарашенная ясность. Он больше не размышлял о том, почему он спокоен. Он просто был спокоен. И в этом, как ни парадоксально, не было ничего нормального. Это была его новая, личная, кошачье-человеческая аномалия. Он бросил взгляд на Керфура, мирно заряжающегося в углу. Робот-кот. Теперь и у него, Кела, было кое-что общее с этим механическим созданием. Ирония была настолько полной, что её оставалось только проглотить и переварить. — Ладно, — тихо сказал он сам себе, и его хвост ответил лёгким подрагиванием. — Привыкать надо. Кел замер. Мыслительный поток прервался, словно наткнувшись на валун. Нечто тёплое, вибрирующее, низкое... Он осознал это только сейчас, с отставанием в несколько секунд. Как эхо. Мурлыканье. Он... мурлыкал. Буквально пару минут назад, когда гладил своё новое ухо. Негромко, глубоко в груди, почти неслышно — но он это чувствовал. Вибрация шла откуда-то из-за грудной кости, распространялась по рёбрам, создавая странное, утробное ощущение покоя. Он резко откашлялся, как бы проверяя, не застряло ли что-то в горле. Тишина. Только привычный гул техники. — Фу... нахер, — прошептал он, и его уши прижались к голове от внезапного всплеска... чего? Смущения? Брезгливости? Неловкости перед самим собой. Он вспомнил, как Эсраники мурлыкала ночью, когда они все трое заснули в обнимку. Звук был похожим, но чуть более высоким, с каким-то свистящим обертоном. А это... это было его. Его собственное тело издавало инопланетные звуки удовлетворения. Автоматически. Без его ведома. Кел наклонился, упёрся локтями в колени и провёл руками по лицу. Хвост за его спиной нервно подрагивал. Ладно, логично, — пытался он внушить себе, отсекая панику аналитикой. Мышечная структура изменилась. Голосовые связки, диафрагма... Всё подогнано под ариральскую биохимию. Рефлексы должны быть соответствующими. Мурлыканье — это, скорее всего, механизм самоуспокоения или коммуникации у их вида. Просто теперь и у меня встроено. Как... как встроенный генератор белого шума. Блядь. Он выпрямился и намеренно, с силой, выдохнул. Никакой вибрации. Попробовал сделать медленный, глубокий вдох, сосредоточившись на ощущениях в груди. Тишина. Значит, контролировать это можно. Или нельзя, и это включается само в моменты расслабления, как сейчас. Он бросил взгляд на потолок, словно там мог быть ответ. Спасибо, пока не мяукаю, бл, — подумал он с плоской, чёрной благодарностью. Уши, хвост, гиперслух, сверхобоняние, а теперь вот и муркоталка в комплекте. Полный набор "инопланетного котофея". Осталось только начать вылизывать шерсть и закапывать свои же экскременты. Эта мысль была настолько абсурдной, что он фыркнул — и тут же замер, прислушиваясь к себе. Нет, просто фырк. Человеческий. Пока что. Он снова потянулся к уху, но теперь уже не для ласки, а для... исследования. Нажал пальцем на основание, где хрящ встречался с черепом. Чувствительно. Ухо дёрнулось, отстраняясь. Хороший рефлекс. Значит, управление ещё осталось. Размышления снова потекли, но уже в другом русле. Не "почему я спокоен", а "что ещё во мне теперь есть, о чём я не знаю". Какие ещё инстинкты, рефлексы, потребности зашиты в эту новую, гибридную прошивку? Потребность в определённой пище? В особом режиме сна? В... социальном груминге? Он посмотрел на свои руки. Когти не выросли. Пока. — Ладно, — сказал он вслух, и голос прозвучал хриповато. — Мурлыкать так мурлыкать. Главное — в такт. И чтобы не во время разговора с Бао. Он снова уставился в монитор, пытаясь вернуться к работе, но часть внимания теперь была прикована внутрь, к этой новой, тёплой, мурчащей потенции где-то под грудной клеткой. Ждала своего часа. Как мина замедленного действия, начиненная неестественным спокойствием. А хвост тем временем успокоился и мягко лёг на пол, кончиком касаясь его ботинка. Без вибраций. Просто тёплая, пушистая тяжесть. Ну, шизофрения ебейшая, — мысленно констатировал Кел, вставая. Ноги сами понесли его через зал, мимо мерцающих экранов, к тускло светящемуся синему корпусу у стены. Хвост волочился сзади, слегка шурша по пыльному полу. Он наклонился над Керфуром. Робот спал, его экран-лицо было тёмным, только индикатор заряда пульсировал ровным зелёным ритмом. Кел ткнул пальцем в знакомую точку на макушке, где скрывалась сенсорная панель. Керфур ожил мгновенно. Сначала зажглись глаза — два больших, толстых впалых зрачка, потом — изогнутая кошачья улыбка. Робот издал короткое, вопросительное «мяу?» и покачнулся на своём моноколесе. — В лес. К спутникам. Проверь всё, что по списку, — сказал Кел, не повышая голоса. В его тоне не было ни злости, ни раздражения — только плоская, деловая усталость. — Особенно «Эхо-12». там сервер лег. Керфур «мяукнул» уже утвердительнее, подтверждая задание. Синий корпус слегка наклонился вперёд, колесо закрутилось с тихим шелестом. Робот развернулся и плавно выкатился из серверной, его уши-локаторы слегка поводились, сканируя путь. Кел стоял и смотрел, как синяя точка удаляется по коридору, исчезает за поворотом в гараж, а потом — сквозь приоткрытую дверь — слышал более тихий, но уверенный гул моноколеса, уходящий в лес. В сторону телескопов. В сторону нормальной, понятной работы, где есть чёткие задачи, коды, зелёные и красные индикаторы. Вот и отлично, — подумал он, возвращаясь к своему креслу. Пусть железный кот работает. Он сел, снова уставился в монитор. График калибровки показывал 94%. Скоро всё закончится. Наступит тишина, которую надо будет заполнить новыми сигналами, новыми данными. Чем-то внешним. Чем-то, что не про него. Вот только теперь, в этой тишине, он начал различать не только звуки, но и собственное, едва уловимое биение чего-то глубоко внутри. Готового снова запустить ту самую, тёплую, чуждую вибрацию. Кел стиснул зубы и начал набирать команду для следующего сканирования. Работа. Работа была лекарством. Пусть и временным.