Часть 12 один доктор две кошки раздел имущества

День тянулся долго, но ближе к трём часам ночи тишину главного зала нарушили мягкие шаги. Кел, ушедший с головой в белый шум радиосигналов, вздрогнул, только когда на его макушку легла тяжелая, расслабленная голова Эсраники. Его уши, до этого прижатые к вискам от сосредоточенности, дёрнулись в её сторону, улавливая ровное дыхание. – Чем занимаешься? – голос был спокойным и тихим, немного размытым от сонливости. Кел немного вздрогнул – слишком увлёкся работой. Прикосновение было неожиданным, но… приятным. Тёплый вес на голове, запах сонной кошки – что-то сладковатое, с нотами сушёных трав. – Да вот, сигналы ловлю, – пробормотал он, не отрываясь от экрана, где ползли спектрограммы. – По факту у меня с сегодняшнего дня выходные до послезавтра. Но лучше иметь запас записей для Бао. Чтобы не было поводов докопаться. Занят, значит. Незаменим. – Нуу… это логично, – протянула Эсра, её голос вибрировал у него прямо в черепе. Он чувствовал, как её виски пульсируют в такт его собственным мыслям. – А когда спать? Кел задрал голову, пытаясь увидеть её лицо. Она стояла, наклонившись над его креслом, и в её полуприкрытых глазах светилась тёплая, настойчивая усталость. – Хм-м-м… Я начну отрубаться через пару часиков. Посижу ещё, потом пойду лягу. Не успел договорить, как почувствовал, как крепкие руки обхватили его под мышками. В следующий миг он уже болтался в воздухе, поднятый Эсраникой как котёнок. Инстинктивно он втянул голову в плечи, хвост застыл в нерешительности. – Ась? Куда? – выдавил он, не сопротивляясь, просто обмякнув в её руках. Было странно – и унизительно, и… смешно. Её сила всё ещё поражала. – Спать, – просто сказала Эсра, неся его через зал, мимо потухших мониторов, прямо к коридору, ведущему в спальню. Её шаги были мерными, уверенными. Он не сопротивлялся, позволив ей нести себя. Напряжение дня начало медленно растворяться в этой странной капитуляции. Когда они вошли в спальню, Кел слегка опешил. – М… А где кровать? Комната преобразилась. В углу, где раньше стояла его узкая, скрипучая койка, теперь на полу лежал огромный, толщиной в две ладони, темно-синий матрас. Он был застелен мягким, потертым на вид одеялом с геометрическим узором, а на нем в беспорядке лежало несколько пухлых подушек. Свет от ночника отражался в гладкой поверхности пуфов, отодвинутых к стене. К ним подошла Аргемия, скрестив руки на груди. Она смотрела на эту картину – Эсру с обмякшим Келом в руках – и в её жёлтых глазах светилось не раздражение, а что-то вроде смущённой уступчивости. – Эсра настояла, чтобы мы напечатали большой матрас, – проговорила она, и в её голосе сквозь привычную сухость пробивалась тень чего-то мягкого. – Говорит, пуфики и кровать – это не то. «Не весело». – Ну а что? Правда же, – весело парировала синеволосая, наконец опуская Кела на край матраса. Он погрузился в непривычную, пружинящую глубину. – А кровать… пуфики где? – спросил он, неловко оглядываясь. – Выбросили. Чуть точнее, переработали на сырье для принтера. Но это неважно, – ответила Аргемия, присаживаясь на край матраса. Её хвост плавно лёг рядом, кончик слегка подрагивая. – Угу, – только и смог выдавить Кел, чувствуя, как по его спине пробегает волна странного, согревающего смущения. Отпускать его, похоже, никто не собирался. Он наиграно обиженно фыркнул и, сделав вид, что съёживается, отполз в дальний угол матраса, натянув одеяло почти с головой. Ткань пахло чистотой и чем-то едва уловимо цветочным. – Эй, куда это? – раздался голос Эсраники. – Ке-ел, – уже ближе. Она подползала к его укрытию. Кел затаился, прислушиваясь к собственным ощущениям. Где-то глубоко, под слоем усталости и нарочитого ворчания, шевелилось что-то тёплое и робкое. "А почему, собственно, я должен вести себя иначе?" – пронеслось в голове. Здесь меня не осудят. Такой… домашней атмосферы не было давно. Семьи нет, но это… это что-то похожее. Что-то теплое. – А все, нету меня. Спрятался, – донесся его приглушенный голос из-под одеяла. Последовала пауза, а затем он услышал сговорчивый шёпот Эсры: – А ну, Арго, на штурм. И самое странное – Аргемия поддержала инициативу. Кел почувствовал, как одеяло у его ног приподнялось, впуская прохладный воздух и слабый, металлический запах Аргемии. – Не-а, не уйдёшь, подлый трус, – проговорила Аргемия, и в её обычно ровном голосе звенела едва уловимая, игривая нота. В это же время со стороны изголовья сильные руки Эсры вцепились в одеяло и потащили его на себя. Кел нехотя позволил себя «раскрыть». Он лежал, прижав уши, смотря на них снизу вверх. Эсраники сияла торжествующей улыбкой. Аргемия, опустив одеяло, смотрела на него с тем же смущённым, но тёплым выражением. – Ладно, ладно, сдаюсь, – буркнул он, но уголки его губ сами потянулись вверх. Его хвост, будто живой отдельно от него, медленно и плавно обвился вокруг его собственной лодыжки, а потом потянулся и лег на ногу Эсры, будто ища контакта. Он это почувствовал, но не отдернул. Тишину комнаты внезапно нарушило низкое, едва слышное урчание. Оно исходило не от Эсраники. Глухая, утробная вибрация разлилась по его собственной грудной клетке, стоило синеволосой положить ладонь ему на голову и расчесать пальцами густой мех у основания уха. – Опа, – тихо сказала синяя, и её глаза расширились от удивления и явного удовольствия. – Завелся! Кел зажмурился, но не отстранился. Принятие шло не через разум, а через кожу, через мех, через это странное, чужое мурчание, которое стало своим. Через тепло двух тел, устроившихся рядом с ним на огромном матрасе, в безопасной, тёплой темноте новой, странной и такой внезапно домашней норы. Аргемия наблюдала за ними, и её губы растянулись в мягкой, непривычно широкой улыбке. Её жёлтые глаза в полумраке светились тёплым, почти золотистым отблеском. – Хм-м-м… – протянула она, и в её голосе зазвучала тихая, счастливая усмешка. – Вот ещё одна побочка объявилась. Вон какое наше мурчало завелось. Она произнесла это без тени раздражения или насмешки. Скорее, с нежным, почти материнским удивлением, как будто обнаружила что-то редкое и драгоценное. Её собственный хвост, лежавший рядом, плавно изогнулся и лег поверх хвоста Кела, едва касаясь его – лёгкое, браслетообразное объятие. Кел, услышав её слова, приоткрыл один глаз. Мурчание в его груди на мгновение прервалось, захлебнувшись от смущения, но стоило пальцам Эсраники снова провести за его ухом, как вибрация возобновилась сама собой, глубже и громче, словно мотор, набирающий обороты. – Оно не «наше»… – попытался он буркнуть, но слова потеряли всякую убедительность, растворившись в расслабляющем гуле, исходящем из него самого. Это было сильнее его. Тело, наконец, сдалось и говорило своим языком – языком доверия и безопасности. – А чьё же ещё? – мягко парировала Аргемия, устраиваясь поудобнее рядом, так, что её плечо коснулось его руки. – На троих, значит, один мотор. Экономия энергии. Эсраники засмеялась, беззвучно, отчего её плечи задрожали. Она не стала больше дразнить, а просто опустила голову рядом с его плечом, устроившись на подушке. Её дыхание выровнялось, стало глубоким и медленным. Кел лежал, зажатый между ними, окутанный их теплом, звуками и запахами. Смущение постепенно отступало, уступая место чему-то невероятно плотному и мирному. Он чувствовал, как его собственное тело, это новое, измененное тело, наконец-то перестало быть врагом или непонятным инструментом. Оно стало мостом. Теплая вибрация в груди была не просто рефлексом. Она была отголоском, ответным сигналом на их близость. На то, что он – часть этого странного, сбившегося в кучку экипажа. Часть этого «нашего». Он медленно выдохнул, позволив векам сомкнуться. Рука сама потянулась и легла поверх руки Аргемии, лежавшей на одеяле. Не сжимая, просто касаясь. Его хвост под их общим, легким весом расслабился окончательно. – Ладно… – прошептал он в темноту, уже почти во сне. – Пусть будет… наше. И последнее, что он услышал перед тем, как сознание полностью поплыло в теплые волны, – это тихий, довольный вздох Аргемии и еле уловимое, синхронное эху его собственного мурлыканья, легкое посапывание Эсраники. В огромной, холодной обсерватории, на краю бескрайнего леса, в комнате без кровати зажглась своя маленькая, пушистая и мурчащая звезда. И ей было хорошо. Кел уснул быстро, его дыхание выровнялось, перейдя в глубокий, мерный ритм, под который еле слышно вибрировало его мурчание. Рука, лежавшая поверх руки Аргемии, обмякла. Он казался совершенно беззащитным – и полностью доверяющим. В тишине, нарушаемой только этим утробным гулом и редкими шорохами ночной обсерватории, начался разговор. – Эсра… бл, это же всё очень странно, – прошептала Аргемия, глядя в потолок. Её голос звучал не как обычно – сухо и отстранённо, а сбивчиво, почти исповедально. – А? Что странного? – Эсраники приподняла голову с подушки, её уши насторожились, улавливая новую ноту в голосе подруги. Она видела Аргемию собранной, язвительной, уставшей, но такой… уязвимой – редко. – Ну, смотри, – Аргемия начала перечислять на пальцах, хотя в темноте это было плохо видно. Её движения были резкими, будто она пыталась разложить по полочкам хаос в собственной голове. – Раз. Мы – две разные расы, которые только недавно встретились. Два. Мы его чуть не убили. Три. Накосячили, испортили ему всю жизнь, превратили в… в это, – она кивнула в сторону спящего Кела. – Четыре. Мы какого-то черта спасли, хотя логичнее, проще и безопаснее было бы его прикопать и не мучаться. Да, да, – она предвосхитила возражение Эсраники, – я знаю, что ты этот вариант не рассматриваешь. Я тоже. Но это не отменяет его логичности с точки зрения выживания. Пять. Потом поговорили, типа «всё окей». Шесть. Разошлись, а потом, по его же предложению, переселились сюда, к нему. Семь. Он на ВСЁ это реагирует так… спокойно. Слишком спокойно. Она замолчала, переводя дыхание. Её хвост нервно подрагивал. –И восемь… – голос Аргемии стал совсем тихим, сдавленным. – Я не знаю, это полный бред, но за это короткое время я к нему привязалась. У меня были знакомые, товарищи, но… к ним не было такого. Такого ощущения… тепла. И так быстро. Это ненормально. Эсра слушала молча, не перебивая. Потом тяжело вздохнула и повернулась на бок, чтобы лучше видеть лицо Аргемии в полумраке. – Нуу, Арго, сама посуди, – начала она так же тихо, но её тон был не аналитическим, а успокаивающим, обволакивающим. – В той ситуации виноваты были мы. Он злился. В тот момент, наверное, ненавидел. А потом… просто простил. Просто услышал наши оправдания, наш страх, нашу вину – и принял. Без особых криков, без осуждения. Ты же сама знаешь, как к нам относятся. Аргемия сжала губы, вспоминая. Свет ночника слабо освещал шрам на её щеке. – Ты была в Синате Таллов. Ты – Талл. Я – Талл. Из-за политики, которую ты пыталась продвигать – равенство с Шортами – многие наши же считали тебя предательницей. «Спасибо за усилия, но не надо». А Шорты? Некоторые не особо любили. Доходило до покушения. Синат… потому мы и сбежали, в итоге. – А про меня? – продолжила Эсра, гладя ладонью край матраса. – Я – военная. А к таким, как я, относятся как к агрессивным убийцам с поехавшей кукухой от очередной войны. Зачастую так и есть, – добавила она с горькой прямотой. – Но не все такие. А обидно всё равно. Мы всегда «они». Либо предатели своих, либо чужие убийцы. Она посмотрела на спящего Кела. Его человеческое – и уже не совсем человеческое – лицо было расслаблено. –А Кел… Он просто принял. И простил. Не «Талл» или «Шорт», не «военная» или «политик». Просто… Аргемия и Эсраники. Которые напортачили, которым страшно, которые тоже сломаны. Он увидел не расы и не статусы. Он увидел… людей. Таких же одиноких и выброшенных за борт, как он сам. Только у нас – космос, а у него – эта обсерватория на краю света. Аргемия долго молчала, переваривая слова. Её напряжённые плечи понемногу опустились. Она посмотрела на свою руку, всё ещё накрытую его расслабленной ладонью. –Это и пугает, – призналась она наконец. – Эта непривычная… простота. Отсутствие расчёта. Как будто он дал нам то, чего у нас не было даже среди своих. Дом. Не укрытие, а именно… дом. – Может, потому что у него его тоже не было? – предположила Эсра. – И он знает, как это ценно. Даже если этот дом – трое мутантов на матрасе в заброшенной обсерватории. Аргемия не ответила. Вместо этого она очень осторожно, чтобы не разбудить, повернулась на бок лицом к Келу и Эсраники. Её хвост, наконец успокоившись, легкой дугой лег поверх их конечностей, завершая круг. Она закрыла глаза. – Странно, – прошептала она уже без прежней горечи, а с обретающим покой удивлением. – Но… хорошо. Эсра улыбнулась в темноте и, убедившись, что оба её странных, ненадежных, таких дорогих спутника на месте, тоже позволила себе погрузиться в сон. Мурчание Кела, теперь такое знакомое, стало для них обоих самым честным и умиротворяющим звуком во всей Вселенной. Тишину, нарушаемую только ровным дыханием и мурчанием Кела, снова прервал шёпот Эсры. В нём звенела игривая, довольная нотка. – И, Арго… не думай слишком много. Он мой, – почти пропела она, щурясь в темноте в сторону подруги. – Ась? – Аргемия осеклась, её уши резко насторожились, повернувшись к Эсраники. В её голосе прозвучала чистая, неподдельная растерянность. – Это… ты к чему? – Ну вот, – Эсра не сдавала позиций, её улыбку было слышно в голосе. – Ты говоришь: «сильно привязалась». Да-да, признавайся, он тебе понравился. Вот я и заявляю права. Моё. – С какой стати? Ммм… Ты о чём вообще? – голос Аргемии стал выше, сдавленным от нахлынувшего смущения. Она отвернулась, уткнувшись лицом в подушку, но кончик её хвоста нервно выбивал дробь по матрасу. – Неправда. Всё это… ничего подобного нет. Последнюю фразу она выдавила уже почти шёпотом, максимально смущённо, как школьница, пойманная на списывании. Последовала пауза, наполненная только звуком их дыхания и мирным урчанием между ними. Затем, уже почти неслышно, сквозь ткань подушки, прозвучал новый вопрос от Аргемии: – Может… может, всё же… наш? На двоих? Она произнесла это невероятно смущённо, словно сами слова обжигали ей язык. Это было не похоже на привычную, резкую Аргемию. Это был голос, сдирающий с себя последние слои защиты. Синеволосая замерла, её игривость на мгновение уступила место тихому удивлению. Потом она тихо фыркнула, и в этом звуке была уже не только ирония, но и капля нежности. – Да ладно тебе, Арго, – прошептала она, уже без подначек. – Я просто шутила. Чтобы ты, наконец, призналась, что он тебе нравится. По-настоящему. – Иди ты, – буркнула Аргемия, но в её голосе не было злости, только облегчение и остаточное смущение. Она больше не прятала лицо. Повернувшись, она очень осторожно, чтобы не потревожить сон, устроилась поближе к Келу, положив руку ему на грудь, прямо над источником того самого мурчальника. Её хвост перестал нервничать и мягко обвил его лодыжку, повторяя его собственный жест. – Конечно, наш, – тихо, уже серьёзно, добавила Эсра, устраиваясь с другой стороны и кладя свою руку поверх руки Аргемии, создавая странную, тройную связь. – Глупая. На троих. Кел спокойно спал, его грудь равномерно поднималась и опускалась под их ладонями. Он не слышал этого ночного торга, этого смущенного признания и тихого договора. Он не подозревал, что его, такого колючего и замкнутого, уже «поделили». Или, точнее, бережно включили в свою маленькую, хрупкую и такую ненадежную вселенную, где он был не объектом спора, а желанным центром тяжести. Всё, что он знал в этот миг — глубоко, на уровне костей и нового, тёплого меха, — что он в безопасности. И что он — дома. С утра он вылез из-под Аргемии, которая уволокла его в угол матраса подальше от Эсраники и устроилась сверху. Как только Кел выбрался, его сразу же обняла синеволосая. — И куда мы собрались? — промурлыкала Эсра, прижимая его к себе. — Ну… пойду посмотрю почту на ПК, а также разберусь с делами на день, — проговорил тихо Кел, стараясь не нарушить этот странный, мягкий мир вокруг себя. — Не путю, озорна, — пробормотала Эсраника, обнимая Кела и, не дождавшись, пока он уйдёт, вновь запрыгнула сверху на него. — Эсра, это что такое? — слегка недовольно, но смягчённо проговорила Аргемия, утыкая Кела в свои объятия вырывая из под Эсраники. Кел замер, ощущая, как волны тепла и нежности то накрывают его, то сменяются другой рукой, другим телом. Он вдруг понял, что не может выбраться. Они словно играли с ним, перемещая его от одной к другой, каждая со своей мягкой властью, и каждый жест был одновременно требовательным и заботливым. "Что за чёртовщина происходит с утра?" — думал он. Даже Аргемия была нежной, почти требовательной одновременно. Его тело, хвост, руки — казалось, всё принадлежало этому странному дуэту. "Меня будто поделили… между ними. Это… странно. Совсем не похоже на то, к чему я привык. Это нормально? Или я просто теряю голову?" Спустя десять минут, когда его вырвали из одних объятий и снова втянули в другие, Кел наконец спустился на первый этаж. Пройдя через коридор в главный зал, он внезапно вспомнил про Кефура. Тот так и не вернулся. Тревога сжала его сердце. Он подошёл к радару и внимательно всмотрелся в экран. Там, среди множества точек, он увидел три метки рядом друг с другом с его именем. Он стоял, глядя на них, и мысль, которая давно висела на грани сознания, стала отчётливо формироваться: что бы ни происходило с утра, этот день не будет обычным. Он ощущал странное, новое чувство — смесь тревоги, заботы и удивительной, почти нереальной привязанности к двум существам, которые сделали его центром своего маленького мира. "Никогда ничего подобного не было… Так странно… И всё же… приятно. Почему это так непривычно? Почему я не могу почувствовать раздражение, как обычно, а вместо этого только лёгкое тепло и странное чувство дома?" — мысли Кела текли сами собой, медленные, растягиваясь, как мягкая ткань вокруг его ушей. Он вздохнул, тяжело и одновременно облегчённо, осознавая, что привычный порядок его жизни рушится. Всё, что он знал о дистанции и личной территории, словно растворилось. А вокруг — две сущности, держащие, обнимающие, играющие с ним без единого давления или угрозы. Просто рядом. Просто тепло. "Дом… Даже если этот дом странный, непредсказуемый и абсолютно не мой… всё равно дом," — промелькнула мысль, и на радаре три метки Кефура казались не такими пугающими. Он почувствовал, что способен действовать спокойно, что бы ни происходило дальше. С этим знанием, с этим странным, новым ощущением, он снова вдохнул и приготовился к дню, полный необычных забот, тепла и ожидания но он все равно находился в недоумении что нашло на этих кошек и что-то ему подсказывает он не знает о чем-то важном.