Часть 3

      Виски Поттер всё-таки выпил, и без посторонней помощи.       Просто залез в ящик стола, достал бутылку, налил стакан и опустошил залпом. После чего налил еще и закурил, стоя лицом к окну.       Забини, на удивление, промолчал.       А Грейнджер, подавив вздох, выудила из рукава палочку, наколдовала еще стакан, налила туда алкоголь и протянула его… Малфою?       — Я знаю, что Снейп был твоим крестным, — тихо ответила она, встречая его взгляд и отвечая на невысказанный вопрос.       Дальнейшие разговоры стали излишними.       Драко действительно выпил, невольно вторя манере Поттера.       А Грейнджер снова закурила, нервно щелкая пальцами второй руки и то и дело хмурясь.       Ситуация не располагала к шуткам. И к разговорам вообще.       Снейп, он… Он был другим. Он не стал полноценным Пожирателем, но и членом Ордена Феникса тоже не являлся. Абсолютным злодеем его назвать нельзя, но героем? Возможно.       Люди знали его историю — Поттер постарался. Добился того, что портрет Снейпа поместили в кабинет директора Хогвартса наравне с другими руководителями. Но и обелить его имя полностью не смог, отчасти благодаря долбанной Ритте Скиттер, выпустившей свою книженцию под названием «Северус Снейп: сволочь или святой?».       Неоднозначный человек, неоднозначный маг, положивший жизнь за свою любовь. За Драко. За Поттера.       Может, его характер был достоин ненависти, а некоторые его поступки во время служению Лорду заслуживали смерти от клыков Нагайны. Но едва ли он был достоин посмертного надругательства.       В сердце Малфоя невольно начала тлеть ненависть.       — Убью, — словно читая его мысли, вдруг выдохнул Поттер, резко сжимая бокал. Раздался характерный стеклянный треск, и тонкое стекло осыпалось на пол. — Найду, кто это сделал с его могилой — и убью. Придушу собственными руками.       — Гарри, — укоризненно покачав головой, Грейнджер тут же направилась к нему, доставая на ходу палочку. Кровь из поврежденных ладоней активно капала на пол.       Хорошо хоть не на блядский белый ковер.       — Не думал, что это когда-нибудь скажу, — усмехнулся Малфой, покачивая пустой бокал в руке. — Но я согласен с Поттером. Простой Авады для этого мудака будет мало.       — Тебя лечить не буду, — только и бросила ему Грейнджер через плечо.       Малфой небрежно пожал плечами. Как будто он напрашивался.       Пусть меньше занимается колдовством — больше сил останется на мысленную работу.       Ее мозги сейчас очень пригодятся.       Поттер, к слову, принял исцеление со старым, знакомым смирением во взгляде. Кивнул, благодаря, и аппарировал первым. Ему, как главе отдела, было выдано особое разрешение и разблокирована собственная точка аппарации. Не ввиду привилегий, а по очевидной рабочей необходимости.       Грейнждер и Малфой, не сговариваясь, аппарировали следом, в полнейшей тишине.       Точкой выхода оказалось небольшое кладбище Хогсмида, деревеньки близ Хогвартса, куда старшекурсниками они ходили на выходных попить сливочного пива или закупиться приколами в лавке Зонко. К сожалению, детство кончилось внезапно и быстро — большая часть Хогсмита разрушили беснующиеся в предвкушении скорой победы Пожиратели. Когда Волан-Де-Морт дал Ордену час оплакать усопших и излечить раненых.       И пусть деревню восстановили давно, напоминание о прошлом навечно запечатали в памяти большим кладбищем, где похоронили почти всех, павших в финальной битве. Тех, кто стоял на стороне добра, естественно.       Здесь, в десяти футах левее упокоился Люпин, у могилы которого как раз застыл Поттер. Тут лежали Лаванда Браун, Колин Криви, профессор Вектор и многие другие. Здесь должна была погребена Тонкс. Здесь же захоронили Снейпа. У последнего не осталось ни родственников, ни завещания. Исполнить последнюю волю и позаботиться об останках оказалось некому, и эту обязанность взял на себя Поттер.       Глядя на мрачноватый, не лишенный изящества, но без вычурности, небольшой круглый каменный склеп в конце аллеи павших героев, Малфой-младший испытал что-то, похожее на раздражающий укол совести. Крестный не был ему чужим, и не заслужил столь наплевательского отношения. Поттера он скорее недолюбливал, чем уважал. И это он, Драко, хотя бы из благодарности должен был организовать достойные проводы.       Снейп дал обет Нарциссе, и его исполнил. Драко видел, как он погиб, знал, почему он это сделал. Но оказался слишком занят, чтобы проводить крестного в последний путь.       Сентиментальная хрень, которую так ненавидел Северус.       Но Малфой обязан ему. И его временное заключение в Азкабане, бесконечные допросы и суды — так себе оправдание. Похоже, так или иначе, он теперь в должниках у более сознательного Поттера.       Тихий короткий мат внезапно отвлек его от моральных терзаний.       До Малфоя не сразу дошло, где источник звука — всё его внимание было сосредоточено на склепе вдали, вокруг которого сосредоточенно сновали волшебники в черном, кратко совещаясь между собой. Кто-то искал обычные следы, кто-то заносил данные в протокол или делал колдографии, кто-то проверял пространство на остаточный магический след.       Игры закончились. Они стояли на месте преступления.       Всё происходило наяву, и новой жертвой маньяка стал тот, на кого думалось меньше всего.       В какой-то момент Грейнджер, невесть от чего не совладав с эмоциями, уселась на ступень ближайшей могилы, наплевав на почтение к усопшем, запуская пальцы в растрепанные волнистые пряди у висков.       И глухо, с отчаянном, срывающимся на хрипотцу, спросила, глядя в никуда:       — Что я скажу Лили?       Возвращающийся с могилы оборотня Поттер услышал и явственно скрипнул зубами. Но вынужденно взял себя в руки. Слишком быстро. Лишь остановился мимоходом, едва сжав ладонью плечо подруги:       — Она сильная. Справится.       И ушел туда, где его уже ждали.       Грейнджер же понадобилось еще около двух минут, чтобы взять себя в руки — Малфой практически с садистским удовлетворением наблюдал за внутренней борьбой на ее лице. Он дал ей необходимое время.       Но как только она поднялась, шагнул вперед, хватая за предплечье:       — Стой, Грейнджер.       Он хотел спросить. Он хотел узнать, кто такая Лили. Он слышал это имя раньше, очень давно. Но то мгновение из памяти не сотрешь. И таких совпадений просто не могло быть.       Малфой ненавидел, когда его держали в неведении. Он чувствовал важность разговора. Достаточно, блять, с него неучастия в жизни крестного.       Но меньше всего ожидал, что Грейнджер дернется от его прикосновения, и едва присядет, сжимая зубы. Ведьма посмотрела на свою руку, затем на него, перевела взгляд выше, и вдруг изменилась в лице.       Малфой резко отступил, отпуская. О, он узнал выражение ее карих глаз. Это был страх.       А потом до него дошло.       Его правое предплечье и ее левое. Черная метка и «грязнокровка», вырезанная когда-то безумной Белатриссой. Даже сейчас, после стольких лет, магия напоминала о себе, и о разнице между ними. Она не действовала напрямую, скорее уж остаточная темная энергия в обоих символах колыхалась, буквально радуясь воссоединению. Это была вспышка сладкой боли, привычной ему, Малфою, но явно не столь приятной для Грейнджер.       Она помнила о том дне.       Малфой не забывал тоже.       День, которые перевернул весь его мир с ног на голову, став новой точкой отчета. Буквально поворотным моментом в войне, о котором никто не знал.       Гребаный символизм.       — Я не хотел, — только и сказал Малфой, невольно отступая.       — Я знаю, — тихо вторила ему Грейнджер в ответ, невольно пряча руку в карман безразмерной толстовки.       Обсуждать нечего. Этот момент стереть из памяти нельзя даже Обливиэйтом — знаки на руках всегда будут напоминать о произошедшем на интуитивном уровне, возрождая первобытный ужас в груди, липким холодком пробираясь вдоль позвоночника.       Уродливые призраки не менее уродливого прошлого.       — Ты какого хрена руки распускаешь? — вдруг раздался окрик, который Малфой если и ожидал услышать, то вряд ли оказался готов.       Он откровенно поморщился.       К его удивлению, Грейнджер тоже.       Малфой удивленно вскинул брови, глядя на нее, периферийным зрением замечая приближение кого-то рыжего.       Надо же. В Золотом королевстве блестит не всё, что кажется?       Неужели этого мудака она так и не простила? Впрочем, Малфой бы разочаровался, будь иначе. Тот странный момент, когда слизеринец больше доволен гриффиндорской гордостью, чем их хваленым всепрощением.       Парадоксально, но факт.       — Уизел, — разворот через плечо стал почти оборотом Маховика Времени, в мгновение перемещая Малфоя не только в школьные годы, но и возвращая прежний высокомерный взгляд, осанку и презрительную ухмылку. — Сколько лет прошло, а манеры всё те же. Вернее их полное отсутствие.       — Уж кто бы говорил, Малфой, — встав напротив, Уизли откровенно скривился, резко выдохнув табачный дым, и сплюнул на землю, глядя на старого школьного врага с тем же выражением бессильной ярости, что и много лет назад. — У самого за душой ничего нет, кроме так называемых манер. Фамилия опозорена, счета заблокированы, уважение магического сообщества потеряно. Только и смог, что сбежать во Францию, поджав свой белобрысый хвост. Сколько заплатил, чтобы взяли в аврорат?       Грейнджер, прекрасно умеющая читать между строк, едва заметно прикрыла глаза ладонью. Видимо, чтобы все ее нелестные мысли не проступили на лице.       А затем и вовсе отошла в сторону, поморщившись от едкого дыма дешевых магловских сигарет Уизела, доставая из кармана штанов свои.       Черную матовую пачку Малфой узнал сразу — сам давно курил такие же.       И тупое подобие попытки его задеть в исполнении Уизли узнал тоже. И среагировал с привычной насмешкой, едва выгнув бровь, явно озвучивая всё то, что вертелось сейчас в голове Грейнджер:       — Не, Уизел, логика явно не твое. Как я мог заплатить, если мои счета заблокированы? И вот ведь загадка… На твоих и раньше не было ни сикля. Как же тебя-то, с таким мышлением, в аврорат приняли? Неужто по блату? Или… постой! Неужели ты конфисковал мои галеоны в свою пользу? Ай-я-яй. Как нехорошо!       Рыжий, как только до него дошел весь смысл озвученных намеков, сразу пошел красными пятнами, уродуя его и без того лишенное хоть какой-то привлекательности лицо, заставляя Малфоя мысленно поморщится.       Рыжеволосая семейка бесила его всегда, и дело даже не в прилепленном к ним титула предателей крови. Невоспитанные, малообразованные, крикливые, простодушные и всегда неопрятные. Они буквально олицетворяли всё то, что он презирал с детства.       Они стали громким и несмываемым позором чистокровных семей.       И всё же, стоило признать, что некоторые Уизли обладали особой харизмой.       Близнецы раздражали своей беспардонностью и кичливостью, но наблюдать за ними казалось забавным. По подземелью Слизерина не один год ходили ставки, выберутся ли близнецы из очередной передряги, в которую сами же влипли, или наконец-то счет останется за Филчем. К тому же, нельзя было не оценить их восхитительную наглость, изобретательность и изворотливость, достойную, пожалуй, змеиного факультета. Только из-за храбрости на грани глупости они попали ко львам, не иначе. Чарли… о нем Малфой знал мало. Он меньше раздражал. И наводил подозрения, что характером этот из детей Уизли обладал несгибаемым – иметь другой при работе с драконами смерти подобно. Кто еще? Билл, вроде. Вышел живым из схватки с Сивым, что уже говорит о многом. К тому же, его выбрала Флер Делакур – а это что-то значит. Драко по себе знал, насколько капризны и требовательны гены вейл в окончательном выборе партнера.       Кто там еще? Персивальд, точно.       Нудный, дотошный, но исполнительный. Лизоблюд. Всю жизнь пытающийся хоть как-то вылезти из болота бедности его отвратной семейки. Больше сказать о нем нечего.       Старший Уизли, глава семейства, казался жалким все те годы, что Малфой его знал. Слабый и бесхребетный. Безынициативный. Интересующийся маглами больше, чем способами заработать дополнительные средства, чтобы его многочисленным детям не пришлось донашивать друг за другом старье, что они называли одеждой.       Пожалуй, уважения достойна только Джиневра. Даже Малфой невольно признавал, что из всей этой никчемной семейки только у нее имелись яйца.       Рональд же стал апогеем его презрения.       Тощий, нескладный, бестактный, нестриженный, вечно что-то жующий, с тошнотворными веснушками на бледном лице, измазанном остатками еды. Откровенно тупой, в уродских вязанных свитерах, без капли самоуважения и с огромными комплексами.       Малфой честно пытался найти в нем хоть какие-то достоинства, но бросил еще на втором году обучения, когда недоумок сломанной палочкой заколдовал себя же и громогласно блевал слизнями до конца дня. Когда на Грейнджер напал василиск, ее стало даже жаль. Этого долбоящера — нет.       Сейчас та же история. Разве что с годами Уизел стал на порядок выше, возвышаясь теперь над Малфоем почти на полголовы. Выше, но не шире в плечах — как был непропорционально долговязым, так и остался. Заклинание стрижки наконец-то освоил, принимать душ научился, даже приличный комплект аврорской формы приобрёл.       Лучше не стало.       — Мне не нужны твои грязные галеоны, Малфой, — усмехнулся Уизли. — Все знают, как они были заработаны.       — Сохранить и преумножить, Уизли, — небрежно сунув руки в карманы брюк, насмешливо парировал Малфой кивая в сторону кучки авроров неподалеку. — Спроси Поттера, он расскажет, что это такое.        В глазах рыжего полыхнула ярость.       Как и всегда, три уязвимые точки: семья, бедность, Поттер. Со школьных лет не изменилось ничего.       Даже Грейнджер вечно оставалась где-то на десятых ролях. Как изредка говорящий предмет декора, у которого можно списать.       — Если Гарри пригласил тебя для консультации, это не значит, что вы теперь с ним друзья. Ты ему не ровня, Малфой.       — Мою надежду на дружбу Поттер разрушил еще на первом курсе, — как ни в чем не бывало хмыкнул блондин. — Сейчас он хотя бы встал на одну ступень развития со мной. А вот ты навсегда остался в чулане под лестницей. Вместо него, видимо.       Дальше всё пошло слишком предсказуемо. Подобного унижения Уизел перенести не смог. Побагровел как рак и, мгновенно забыв, что они давно не в школе, бросился к Малфою, сжимая кулаки.       И тут же замер на месте, обездвиженный точным невербальным Петрификусом.       — Заняться больше нечем? — опуская палочку, холодно поинтересовалась Грейнджер, отвернувшаяся лишь для того, чтобы бросить окурок в ближайшие кусты. И в ее голосе прорезались характерные нотки, присущие лишь одному преподавателю Хогвартса. — Напоминаю, Рональд, ты не в школе, а на работе. Вы оба авроры, соплохвост вас сожри, и находитесь на месте преступления. И если на значки и должности вам плевать, то проявите хотя бы уважение к усопшим. Или вы оба забыли, где стоите?       Как лицом о школьную парту. Ух. Давно такого не испытывал.       Но в чем-то она права. Крестный, конечно, оценил бы очередное окунание Уизли мордой в грязь. Но скорее предпочел профессиональные дела разговору.       — Как скажете, профессор Макгонагал, — покорно склонил голову Малфой, пряча усмешку на губах. — Нам очень стыдно. Смиренно просим прощения и готовы преступить к своим должностным обязанностям незамедлительно. Уизли, кивни, если согласен.       Где-то за ближайшим склепом раздался издевательский хохот Забини.       Кто б сомневался.       — Вас могила не исправит, — устало возведя глаза к хмурому небу, едва вздохнула ведьма. И пошла вперед по аллее, равнодушно шагнув мимо застывшего Уизела, отчаянно пучившего глаза и краснеющего еще больше.       — Смотря чья, Грейнджер. Смотря чья, — сунув руки в карманы, направился за ней Малфой, попутно подмигнув Уизли.       Расколдовывать последнего, похоже, не собирался вообще никто.       Авроры были заняты. И если кто-то из них удивился присутствию новенького в их рядах, то виду не подал.       А вот сам Малфой весьма равнодушно отметил наличие некоторых своих сокурсников среди черных кителей. Его больше интересовал склеп крестного.       Он понимал, что ничего хорошего там не увидит.       Но к реальности всё равно оказался не готов.       Это не было стандартным вместилищем чужого праха — их ждал до боли знакомый кабинет зельеварения. Множество стеллажей вдоль изогнутых стен, на них склянки, жестяные коробки и банки. Всё едва подергивается от дыхания стоявших у дальней стены магов, выдавая иллюзорную сущность. Остальное вполне реально. Каменная гробница трансфигурирована в низкий стол с огромным котлом, под которым до сих пор тлел едва заметный огонек. Возле него заботливо разложено что-то, похожее на ингредиенты для зелий. Но их… Мало?       И надпись. Чертова надпись на всю стену над столом, исполненную корявым, незнакомым почерком. Бурые, дурно пахнущие железом потеки не оставляли даже шансов подумать на краску или чернила.       «Трус».       Гнев черной змеей вскинулся за грудной клеткой.       Уж кем-кем, а трусом Северус никогда не был.       — О, явились? — в полной тишине раздался хриплый голос Тонкс.       Малфой увидел ее сразу. Ее сложно не узнать — мелкая, худосочная, с поджатыми губами, с короткими черными волосами. Метаморф, как раньше, судя по едва плавающим чертам лица в момент сильных эмоций. Но что-то подсказывало, теперь она вряд ли станет менять цвет шевелюры в угоду настроения. Не только в ее гардеробе, но и на душе давно поселились лишь оттенки траура.       Рядом с застарелыми шрамами на шее и лице.       — Да, — сухо ответил Поттер, приближаясь ближе, едва оглядываясь по сторонам. — Где?       Чем, точнее кем он интересовался, стало ясно сразу. Прах. Он искал прах Снейпа. Хотя бы скелет, как-то было с Дамблдором. Его пальцы нервно сжимались в кулаки, выдавая состояние, далекое от спокойствия. И мускулы на шее напряглись почти на грани судорог.       И Тонкс не стала еще больше мотать клубок общих нервов, едва кивнув в сторону стола, у которого стояла:       — А ты догадайся.       Содержимое котла издевательски булькнуло в тяжелой, вязкой тишине.       — Нет, — первой осознав страшную реальность, отпрянула Грейнджер, прикрывая рот ладонью.       Она пошатнулась, и Малфой машинально дернулся, чтобы придержать ее за локоть, но усилием воли заставил себя сдержаться. Лишнее внимание сейчас ни к чему.       Поттер же наоборот, размашистым шагом подошел к столу и, едва заглянув в котел, глухо, витиевато выругался. В край столешницы он вцепился так, что побелели костяшки пальцев.       Малфой же мгновение прикрыл глаза, пряча за опущенными веками первые завитки внутренней тьмы.       Длинные аристократичные пальцы на мгновение дрогнули и разжались. В голове монолитными стенами выстроились окклюменционные щиты.       Ему нельзя выходить из себя. Что бы не случилось.       — Ну, как я и думала, — едва вздохнула Тонкс, оглядев всех троих. И отчетливо поморщилась, кивая на выход. — Забини, выведи Поттера проветриться.       — Мне это не нужно, — тут же огрызнулся Психующий Мальчик.       — А то я, блять, не вижу, — выдала лилейную улыбку Глава аврората. Чтобы затем рявкнуть так, что по круглому склепу пронеслось эхо, потусторонним рыком отражаясь от стен. — Наружу, живо! Пятнадцать минут, не меньше!       Зубы Поттера явно скрипнули, но спорить он не стал, резко разворачиваясь на каблуках.       Забини, отсвечивающий у выхода, нянькатся с ним тоже не собирался. Никаких псевдо успокаивающих слов и жалостливых похлопываний по плечу. Но покорно направился следом, едва качая головой.       Внезапно дышать стало легче. Отмерли даже стоящие в тени авроры.       Похоже, за годы работы Поттер приобрёл определенную репутацию. Весьма и весьма занятную, к тому же.       Но расслаблялись зря — следующий крик ударил по психике не слабее предыдущего:       — Грейнджер! Сколько раз я просила не курить на месте преступления?!       — Эти сигареты не оставляют пепла, — внезапно хором откликнулись Грейнджер с Малфоем.       Причем внезапно для обоих.       Брови Тонкс тут же поползли на лоб, а в голосе прорезалось ехидство:       — Надо же. Уже спелись? А я-то ставила на две недели грызни минимум. Что ж, развлекаловка для всего аврората отменяется. Прошу вперед, господа аналитики. Жажду ваших версий.       Малфой едва дернул уголком губ, но отвечать не стал. Дождался, пока Грейнджер избавится от окурка, встанет и пойдет вперед, и пошел следом, держась на шаг позади.       Мало ли, вдруг потеряет сознание. Хотя ведьма, на удивление, прилично держала себя в руках. Гораздо лучше Поттера.       И всё равно не смогла заставить себя заглянуть в котел.       Малфоя уговаривать не пришлось. И, пока Грейнджер внимательно рассматривала остальное, он, с трудом сглатывая вязкий ком в горле, воочию увидел сероватые фрагменты скелета, плавающие в прозрачном зелье.       Кости и череп собственного крестного.       Блять.       — Версии есть? — поторопила их Тонкс, раздраженно постукивая палочкой по бедру. — Зелье я признала. Некачественная сыворотка правды, перебродившая, к тому же. Но остальной фортель мне непонятен. Темная магия?       Грейнджер тихо вздохнула, едва касаясь кончиками пальца перекрученного корня на столе и склянки рядом. Голос ее при этом едва уловимо дрогнул:       — Нет. Всё проще. Корень асфоделя и настойка полыни.       Тонкс недоумевала:       — И всего-то? Безобидненько. Для чего?       И тут до Малфоя дошло. Он вспомнил. Вспомнил столь явно, как будто это было вчера, а не много лет назад в далеком, еще безоблачном детстве. Во времена, когда еще новая метла доставляла радость, школа казалась чем-то, вызывающим восхищение, а дом всё еще оставался самым надежным и безопасным местом.       Такие мгновения не забываются.       Еще раз он взглянул на стол, пересмотрел ингредиенты, чтобы удостовериться, и едва слышно выругался.       Ошибки быть не могло.       — Смотрю, кузен, тебя, похоже, озарило. Не поделишься? — тут же плюнула ехидством Тонкс.       В ответ Малфой, сунув руки в карманы, иронично посмотрел на нее сквозь челку, невольно копируя почти позабытый тон:       — Что будет, если смешать корень асфоделя и настойку полыни?       Лицо Главы аврората на мгновение окаменело.       О, да. Эти интонации она узнала.       Снейп никогда не упускал возможности элегантно опустить любого, кто попадется на его пути. И Нимфадора Тонкс явно не стала исключением. Она неплохо владела боевой магией, но вряд ли зелья являлись ее сильной стороной. Что, естественно, не могло не стать вечной темой для мимоходных унижений.       К членам Ордена Феникса у зельевара, вообще, было свое, «трепетное» отношение.       — Где вы станете искать безоаровый камень? — чуть тише и не столь ядовито добавила Грейнджер.       Конечно. Она тоже вспомнила тот день.       Но помнится, тогда была не столь же тиха и растеряна. А прыгала за партой, со всей силы, тянув руку выше кудрей на макушке, чтобы ответить. Уж она-то, в отличие от Поттера, знала, что и зачем. Всегда знала.       — Какая разница между Волчьей травой и клобуком монаха? — тут же дополнил Малфой.       И Тонкс не выдержала, зашипев:       — Аконит. Последнее — одно и тоже, это аконит! Что за морально-воспитательная порка в духе Снейпа?!       — Потому что именно эту порку, что мы с Грейнджер процитировали дословно, — равнодушно откликнулся Малфой. — Профессор Снейп устроил Поттеру на первом уроке зельеварения. Вывод?       — Наш преступник учился либо на Гриффиндоре, либо на Слизерине, — тут же откликнулась Грейнджер. Слегка ущипнула себя за переносицу, перевела взгляд на стену с кровавой надписью. — И окончил школу так же, как мы. На финальной битве.       И снова в точку.       Первая пара зелий, та самая, приснопамятная, была сдвоенной. Два факультета, несколько десятков человек. Первокурсники, многие из которых много лет спустя принимали участие в финальной битве.       В той самой битве, которая началась с проникновения Поттера в Хогвартс. В ту самую ночь, когда в Общем зале Снейп и Макгонагал скрестили свои палочки.       И с того самого «трус», выкрикнутое в спину профессору зельеварения.       Тонкс перевела взгляд с Малфоя на Грейнджер, словно искала признаки шутки. Не нашла, по всей видимости. И негромко уточнила у обоих сразу:       — Уверены?       — Без вариантов, — едва качнул головой Малфой. — Родители пострадавших и иные заинтересованные в мести отметаются. Вряд ли кто станет передавать содержимое школьных уроков с подобной дотошностью. Скорее лишь поведает об эпичном унижении Мальчика-Который-Выжил. В общих чертах. На уровне эмоций.       — Грейнджер?       Гриффиндорка невесело кивнула:       — Я согласна с ним, Тонкс. Для исполнения… подобного необходимо личное присутствие. Чтобы запомнились детали. Раньше мы искали просто среди противоборствующих сторон. Среди Ордена и Пожирателей. Теперь круг подозреваемых сузился до наших двух курсов.       — Круг-то сузился, — медленно кивнула Тонкс, а потом рявкнула, что есть мочи. — И параллельно лишил меня активной половины аврората! Малфой, Грейнджер, вы понимаете, что теперь не можете участвовать в расследовании? Поттер, Забини, Уизли, Паркинсон, Нотт, Монтегю… Кто еще?       Пока кто-то из остальных авроров пытался припомнить остальные имена, Малфой отошел подальше, закуривая.       На всё еще булькающий котел он старался не смотреть, чтобы не вывернуть содержимое желудка прямо на пол. Запах вареных костей забивал ноздри, раздражая желудок, заставляя кислоту подбираться к глотке.       Казалось, он давно привык смотреть на останки магов любой степени разложения. Чужая смерть его не волновала.       Но с кем-то близким отрешиться не получалось.       Грейнджер приткнулась на ступенях неподалеку, задумчиво растирая неподкуренную сигарету между пальцев.       — Итак, — снова вернулась к ним Тонкс. — Пока вы скомпрометированы и от расследования отстраняетесь. Списки учеников я запрошу у Миневры лично. Поттер?       Мрачное присутствие Мальчика-Который-Очень-Зол за их спинами ощущалось кожей.       — Ты ко мне на допрос в первую очередь. Кем бы ни был этот псих, очень похоже, что он за тебя мстит.       — Я причем? — холодно поинтересовался Поттер, прислоняясь плечом к мраморной колонне. — Я-то выжил. И победил.       — Я тоже не понимаю, — хмуро добавила Гермиона.       Она? Не понимает? Какой идиот поверит в подобную херню?       Малфой невольно усмехнулся вслух, выдыхая струйку дыма:       — Да брось, Грейнджер. Вот если б я был распят на ближайшей стене с надписью что-нибудь о грязнокровках, тогда можно было подумать, что мстят не за него, а за тебя. Но пока всё очевидно.       — Не могу не согласиться, — коротко усмехнулся Поттер.       Надо же, и снова никакого блядского чувства вины.       Только концентрированная, сворачивающая кровь злоба.       У обоих.       Кто бы ему на первом курсе, сразу после того урока, сказал, что они с Поттером будут пылать яростью и работать вместе, желая отомстить за Снейпа — проржался бы ему в лицо и лично похлопотал над вручением путевки в Мунго.       — Я не могу знать, в какую сторону повернулись чужие мозги, — ввинтила раздраженно Тонкс, взмахивая рукой с зажатой в ней палочкой. — В случае дохлых ПСов дело явно в мести просто ради мести. В остальном… Может, считает, что Дамблдор и Снейп сделали недостаточно для победы. Может, еще что.       — Жду не дождусь, когда он посчитает, что я сделал недостаточно, — медленно растянул губы в улыбке Поттер.       — Гарри, — укоризненно вскинулась на него Грейнджер.       — Что? Ты же сама понимаешь это, Гермиона. Либо он мстит за меня. Либо за себя всем нам. И тогда никто не станет исключением. Даже ты.       Вероятно, она это понимала. Но едва ли хотела принимать.       — Так мы подозреваемые или потенциальные жертвы? — насмешливо усмехнулся Малфой, стряхивая с сигареты пепел, который действительно растворялся в воздухе, не долетая до пола.       Магические сигареты. Да, волшебный мир дорос и до этого. Почему нет? Даже его дед, Абракас Малфой, славился своей коллекцией курительных трубок и благосклонно принимал в знак уважения редкие сорта табака.       Можно сказать, Драко всего лишь получил очередную часть наследия собственной семьи. Снова.       Но теперь он действовал хотя бы по собственной воле.       — Вот если ты окажешься распят на ближайшей стене с надписью что-нибудь о грязнокровках, тогда и узнаем, — ввернула ему колкость Тонкс. И обернулась к остальным аврорам. — Здесь всё закончили? Колдо сделали, пробы взяли, магические отпечатки сняли? Белби, Мерлина ради, засунь в одно место свой протокол, без него тошно. Если всё сделано, приберитесь. Остальные — по домам. Решение я пришлю совой.       И, круто развернувшись, покинула склеп, взмахнув напоследок полами черной мантии. Слишком точно, слишком знакомо.       Словно невольно отдавала дань памяти профессору Снейпу.       Поттер обвел тяжелым взглядом оставшихся авроров:       — Я сам.       Хорошая магическая оплеуха не дала бы такого эффекта.       Работники магического правопорядка словно споткнулись о воздух, остановившись на миг, неуверенно переглядываясь между собой.       И возразить решился только один. Тот самый поборник нравственности и любитель строгих министерских протоколов.       Белби? Маркус Белби, да. Когтевранец. В прошлом учился на курс старше.       — Но Тонкс сказала…       — Белби, не душни, — неожиданно даже для себя вмешался Малфой, щелчком пальцев откидывая окурок в сторону. Тот, естественно, растворился в воздухе так же, как пепел недавно. — Тонкс приказала прибраться и по домам. Но не расставила приоритеты. Так что вы — домой. Мы за уборку. Вопросы?       Блондин кожей чувствовал их сомнения. Видел взгляды, направленные на Грейнджер, которая казалась им единственным спасательным кругом и мировым судьей, по всей видимости.       Конечно, только она могла угомонить Поттера или хотя бы воззвать к его совести. Но не сделала этого.       И без поддержки в лице Грейнджер никто не решился идти против Поттера, у которого за спиной стоял Малфой.       — Под мою ответственность, — без эмоционально кивнула Грейнджер, ставя точку в зародившемся споре.       Через пару минут склеп опустел полностью.       Малфой видел всё на лице старшего аврора. Даже легилименция не нужна. Знал, о чем думал. Что хотел сказать.       И избавил его от неловких благодарностей, просто скидывая китель на ступеньки и закатывая рукава:       — Ну, что, Поттер, как в старые добрые?       Мальчик-Который-Всё-Понял хмыкнул, доставая палочку из кобуры на предплечье:       — Минус пять очков Силизерин, минус пятьдесят Гриффиндор. Отработка после уроков, господа. И не ждите, что мисс Грейнджер придет к вам на помощь.       Упомянутая ведьма лишь грустно улыбнулась, уловив прозвучавшую в голосе обоих ностальгию. Горькую, грустную. Ни хрена не правильную и не совсем уместную. Но всё же ностальгию.       По Хогвартсу. По Снейпу. По тем временам, когда сцепиться в школьном коридоре по очередному пустяку казалось обыденным, но щекочущим нервы событиям.       Что ж, пора признать, они давно выросли. И уровень событий рос вместе с ними в геометрической прогрессии.       К сожалению, иногда не в лучшую сторону.       Блядски часто не в лучшую сторону.       Последствие одного из них на кладбище Хогсмита она разгребали не один час. Причем, не сговариваясь, вручную там, где возможно. И магией там, где без нее не обойтись.       Грейнджер же по умолчанию взяла на себя другую часть склепа, менее обезображенную, но столь же омерзительную. Белая надгробная плита матери Принца-полукровки была выпачкана полностью бурыми пятнами. Грязь и кровь.       Гребаный символизм. Снова.       Ведьма тоже стирала всё вручную, поддернув рукава толстовки, наколдовав себе нехитрый инвентарь. Скрупулёзно и педантично она мягкой щеткой оттерла все следы. А затем тряпкой бережно вытирала все разводы до тех пор, пока мрамор снова не стал белоснежным. Чуть блеклым от времени, но нетронутым.       Палочку она использовала лишь в конце, чтобы обновить надпись голубыми прожилками.       «Эйлин Принц».       И чтобы наколдовать скромный букетик полевых цветов.       Неожиданное внимание с ее стороны.       С чего бы?              ***              В Министерство Малфой вернулся уже на закате.       Ему требовалось заглянуть в аврорат ненадолго. И он точно знал, что интересующий его маг сейчас находится там.       Забини считал себя натурой увлеченной. Паркинсон за спиной называла его двинутым трудоголиком.       От правды оказались недалеки оба — мулат действительно обнаружился за столом в своем отделе, в гордом одиночестве. И оно его отнюдь не смущало.       — Блейз.       — М? — мулат, отвлекаясь от записей, едва вскинул брови, мыслями находясь где-то далеко отсюда. И, похоже, его меньше всего волновало отстранение Тонкс от дела.       — Ты знаешь, где живет Грейнджер? — спокойно, словно речь шла о предложении пропустить после работы стакан огневиски, спросил Малфой, небрежно опираясь ладонями на край его стола.       Забини недоуменно моргнул:       — Допустим. А тебе зачем?       Зачем, зачем. За боггартом! Драко давно не обновлял предыдущие страхи, и теперь хочет вместо тела мертвой Нарциссы каждый раз видеть Грейнджер в укуренной пижаме.       Достойная причина для инфаркта.       Но вслух лишь лениво протянул:       — Адресом не поделишься?       Мулат долго не сомневался, мотнув головой, макая иссиня-черное перо в чернильницу:       — Не. Даже не думай. У Поттера рука тяжелая, а я жить хочу. К тому же, это конфиденциальная информация.       Малфой только тяжело усмехнулся, едва наклоняясь.       Ты когда таким правильным успел стать, Забини?       — А как аврор аврору?       — Да хоть доктор доктору! — откликнулся Блейз, преувеличенно сосредотачиваясь на пергаменте, в котором наверняка теперь не мог разобрать ни буквы. — Нет, Драко. Поттер мне за подобный фортель башку оторвет и отдаст сборной команде аврората в качестве квоффола. Даже не проси.       И тут Малфой легко пошел на уступки:       — Хорошо, Блейз. Тогда расскажи сам, кто такая Лили.       И тут Забини замер, побледнел, отчаянно сжимая перо и заметно стушевался. Темные глаза его при этом испуганно бегали по сторонам пустующего кабинета, погруженного в сумерки.       Блять. Забини стушевался.       Мир окончательно сошел с ума и забыл предупредить?       — Проклятье, Малфой, — в конце концов выругавшись, мулат схватил какой-то клочок пергамента и принялся торопливо писать. — Без ножа режешь.       — Что поделать, — опираясь на стол уже бедром, довольно усмехнулся Малфой. — Годы работы в аврорате.       — Тебе ли не знать, что давление на свидетелей запрещено законом, — мрачно буркнул мулат, черкнув последний раз пером. Протянул пергамент, но в последний момент остановился, сжав его пальцами. — Но пообещай мне одну вещь. Если чертов Поттер меня всё-таки грохнет, ты сделаешь всё, чтобы наш маньяк не добрался до моего красивого, но хладного тела.       — У него не останется шансов, Забини, — склонил голову Малфой и легко выхватил пергамент из пальцев мулата, усмехнувшись. — На твоей могиле я станцую первым.