Часть 4

      На магловскую часть Лондона уже опускались сумерки, когда Малфой беззвучно аппарировал в безлюдный переулок. Оглянулся по сторонам, убедился, что вокруг ни души, и смело вышел на пустующую улицу, едва освещенную фонарями.       Милый, ухоженный район с аккуратными двухэтажными домиками и ровно стриженными лужайками. Тихое, спокойное место, поражающее идентичностью домов и скудным разнообразием цветочных клумб перед ними. Всё слишком… магловское.       Конечно. Где еще могла жить Грейнджер?       Нужный дом Малфой нашел без труда и, не давая себе времени передумать, громко постучал в тонкую дверь. Ведьма ждать его не заставила тоже, объявившись на пороге двадцать секунд спустя.       После аврората она не успела, или не стала переодеваться, лишь скинула кеды, да поддернула рукава, обнажая потертый ремешок старых часов на левом запястье, и замысловатый широкий кожаный браслет на правой.       — Уже? — вроде как растеряно протянула девушка, глядя на него. Малфой скупо кивнул, хотя мог бы поклясться — настоящей растерянностью там и не пахло.       Что-то явно беспокоило Грейнджер. Но что именно? Вряд ли его внезапный приход. Нет, она знала, что он явится без приглашения, и явится сегодня. Не могла не знать.       Так или иначе, он Малфой.       А Малфои всегда добиваются своего.       — Надо было подождать до полуночи? — иронично вскинул брови Малфой, лениво прислоняясь плечом к стене возле двери.       Собирался вкрутить еще что-то саркастичное на тему ночи, полнолуния, чьей-то лохматости и странной схожести Грейнджер с патронусом Тонкс. Но решил промолчать.       Промолчала и Грейнжер, с тихим вздохом отступая и приглашающе махнув рукой.       Внутри дом выглядел обычно. Весьма по-магловски, но не без обязательной атрибутики колдовского мира, вроде огромного камина, перьев и чернильницы, движущихся колдографий на стенах и прочих мелочей. Много живой зелени, много света, много свободного пространства. Не шикарно, но со вкусом.       Разве что лежащие то тут, то там книги вызывают привычную усмешку.       Так по-Грейнджеровски.       — Чай, кофе? — изображая радушную хозяйку, предложила Грейнджер, становясь немного позади него и неловко переступая с ноги на ногу. — Или что покрепче?       — Когда ты испортилась, Грейнджер? — не сумел удержаться Малфой от ядовитой подколки. — Стала курить. Пить. Завела тайны и любезно зовешь в гости бывшего Пожирателя Смерти. Что еще ужасного я должен узнать о бывшей примерной ученице, старосте и любимице старухи Макгонагал?       — Боюсь, весь абзац когнитивного диссонанса тебе еще только предстоит постичь, Малфой, — на мгновение задорно блеснула глазами Грейнджер, становясь отчасти похожей на саму себя в школьные годы. А затем махнула палочкой, приманивая с кухни два стакана с янтарной жидкостью. — А теперь пей и пойдем. Мне проще сразу показать, чем пускаться в долгие пространственные объяснения, пытаясь аккуратно подобрать слова и выбирать обороты помягче, дабы до конца не травмировать твою нежную, нестабильную психику.       — Узнаю сленг, — машинально принимая бокал, Малфой усмехнулся. Пить он не собирался — вряд ли у Грейнджер в запасах хранился хоть сколько-то приличный огневиски. Хотя тот, что лежал в ящике Поттера, оказался весьма недурным на вкус. — Тебе нужно меньше общаться с Забини.       На что Грейнджер лишь ухмыльнулась, уверенно направляясь в сторону видневшейся за лестницей двери, прихлебывая огневиски на ходу:       — Не поверишь, Малфой, иногда я думаю о том же. Но Блейз он…       — Как таракан, — понимающе подсказал Малфой, неохотно шагая следом. Удивительно, но чужим в ее доме он себя не чувствовал, как и чуждым в этом полу-магловском мире. — Бешеный и невыносимый.       Дело в Грейнджер, определенно. Точнее в отсутствии у нее какой-либо враждебности.       Однако внутри что-то неприятно зудело, заставив все-таки приложиться к бокалу.       Салазар. Она таскает огневиски у начальника, что ли?       — Как по-слизерински, — привычно закатила глаза Грейнджер, останавливаясь двери и отпирая ее банальным щелчком пальцев. Похоже, беспалочковая магия с некоторых пор удавалась ей куда лучше.       Дверь распахнулась, являя относительно небольшую, но удивительно уютную комнату. Слишком уютную, даже для него, Малфоя.       — По-слизерински, говоришь? — окинув помещение взглядом, в удивлении вскинул брови Драко.       Другого описания не подобрать, пожалуй. Темно-зеленый ковер на полу, такой же балдахин над столбиками кровати, застеленной серебристо-серым покрывалом. Герб змеиного факультета над изголовьем, тяжелые зеленые портьеры с серебристыми подхватами. Рабочий стол, аккуратно прибранный, удобное кресло с подставкой для ног у окна. Чистота, порядок, даже слишком. Из бросающегося в глаза — плакаты ведущих команд по квиддичу, с Джиневрой Уизли во главе, как загонщицы года. Метла в одном углу на подставке, в другом — огромная совиная клетка. Пустующая.       — Кого куда отправить, решаю не я, Малфой, — раздалось позади тихое. — А распределяющая шляпа.       — А я уж подумал, что ты стукнулась и создала себе убежище из тайных детских фантазий, — иронично откликнулся Малфой. А после дошло, заставляя резко остановиться.       Блять. Ребенок. У Грейнджер есть ребенок?!       Обучающийся в Хогвартсе, к тому же. Когда только успела?       И, какое, черт возьми, имеющий отношение к Снейпу. Разве что…       — Малфой, я знаю, о чем ты подумал, — едва задев его плечом, Грейнджер прошла мимо, насмешливо бросив. — У тебя все выводы на лице написаны. Стыдно должно быть. Не твоя ли ледяная маска спокойствия в любой ситуации являлась эталонной?       — Камень бы треснул, узнав сию расчудесную новость: невыносимая гриффиндорская звезда обзавелась отпрыском от самого интригующего профессора Хогвартса и бывшего Пожирателя, — ядовито откликнулся Малфой. — Ритта Скиттер осталась бы в восторге.       В чем-то Грейнджер оказалась права — огневиски внезапно пришелся весьма кстати.       — Можно подумать, меня кто-то спрашивал, хочу ли я ребенка, — открывая верхний ящик комода, негромко откликнулась Грейнджер.       Внутренности сковало льдом.       — Твою мать. Грейнджер. Скажи, что он не…       — Он не? — обернувшись, сжимая свиток пергамента в руке, хищно прищурилась ведьма и подошла ближе, едва не чеканя шаг. — И о чем таком ты подумал, Малфой?       Невидимая ладонь, что с силой сжала горло, заставляя хрипеть, разжалась обратно не сразу и с видимой неохотой. Настолько, что аврор сумел только приложиться к огневиски. Снова.       Нет, с таким обилием информации нужно начинать сразу с бутылки. Одного стакана обоснованно мало даже ему.       А чертова Грейнджер, похоже, решила добить, невозмутимо пожимая плечами:       — Но ты не так уж далек от истины.       И протянула ему пергамент, безмолвно давая разрешение прочитать.       Тянуть Малфой не стал, разве что пустился прямо на пол для удобства, наплевав на собственные брюки и даже не задаваясь вопросом чистоты пола. Насрать, ради Салазара. Он итак стоял на пороге, и не только чужой подростковой комнаты, но и очередного неприятного потрясения.       Острый почерк Северуса Драко узнал сразу.                     «Мисс Грейнжер.              Поскольку вы держите это письмо в руках, значит, меня нет среди живых. Что ж, полагаю моя жертва оказалась не напрасной, и вы сумели одолеть Темного Лорда, вопреки самонадеянности Поттера и глупости Уизли.       Подозреваю, юный мистер Малфой сыграл в этом далеко не последнюю роль.       Мои поздравления.       Надеюсь, новый мир, что будет построен не без вашей помощи, того достоин.       Не мне рассказывать вам, насколько жизнь бывает жестока к тем, кто ее любит. И кто, если не вы способны понять, какие извращенные формы принимает сама жизнь.       Мне не нужна ваша жалость, мисс Грейнджер. Я не нуждаюсь в гриффиндорском участии и всепрощении. Существуют вещи, которые нельзя простить. Среди прочих ужасающих дел, что мне приходилось творить в рядах Пожирателей, это стало самым мерзким. Оно не обошлось без последствий, а за свои поступки я привык отвечать. Уверен, вы знаете.       К сожалению, время неумолимо, а Темный Лорд не склонен к жалости и состраданию. Более я не смогу искупать собственный грех, но уверен, Вы не откажетесь продолжить начатое мной.       Никто, кроме Вас, не в состоянии сделать это правильно.       В конверте лежит порт-ключ. Коснитесь его, и всё поймете.       Там же вы найдете ключ от моего хранилища в Гринготсе — используйте его с присущей вам аккуратностью и благоразумием.       И, Салазара ради, старайтесь держать Поттера подальше. Если он всё-таки выжил.              Ваш профессор зельеварения,       Северус Снейп».              — Это… — едва дочитав письмо до конца, Малфой медленно поднял на ведьму остекленевший взгляд.       — Завещание? — обхватив себя за плечи, тихо хмыкнула Грейнджер. — Да. В своем роде. Я не знаю, почему Северус раскрыл эту тайну мне. Почему в принципе оказал такое доверие «выскочке» и «невыносимой всезнайке», которой меня всегда считал. Когда я пришла в Гринготс, оказалось, что его ячейка теперь моя. Когда коснулась порт-ключа… Он перенес меня в магловский приют. А там…       Малфой усмехнулся пересохшими губами. Ему не нужно было даже смотреть на колдографии на комоде, чтобы представить развитие событий:       — Девочка. Черноволосая и темноглазая. Одинокая. Не понятая другими детьми, рожденная в результате насилия. Он назвал ее Лили, верно? В честь…       — Матери Гарри, да, — тихо подтвердила Грейнджер.       Тоже опустилась на пол, и уселась напротив блондина, тоже опираясь спиной на дверной проем. Только ее ноги были вытянуты в комнате, его — в коридоре. Как невидимый барьер, как черта, разделяющая бесконечно далекие друг от друга жизни.       Прекрасно. Даже тут он остался не у дел.       И хотел бы сдержать яд, скопившийся на кончике языка, горечью разъедающий кадык. Но не получилось.       — Какая прелесть, — откинув голову, стукнувшись затылком о дверной косяк, Малфой с саркастичной злобой усмехнулся, прикрывая глаза. — Вся жизнь Северуса прошла в кругах чистокровных, хотя сам он родился от магловского выблядка. Его принимали в семьях аристократов, пока он служил полукровному уебку. Любил больше жизни одну грязнокровку, трахнул другую, и в итоге произвел на свет очередного магловского выблядка. И доверил его воспитание не мне, а…       Речь была прервана почти на финальной ноте — остатками огневиски из стакана Грейнджер, выплеснутому ему в лицо.       Холодное стекло с легким стуком коснулось пола с не менее холодным приказом:       — Пошел вон.       Опустив голову, блондин хмыкнул, чувствуя, как жидкость стекает с мокрой челки по лицу, обжигая кожу янтарными каплями.       Внезапно оказалось, что это вправляет больные мозги не хуже эпичного хука с правой на третьем курсе.       — Я не это имел ввиду.       Грейнджер ответила ни сразу.       На него она даже не смотрела, но не стала набрасываться с кулаками, пытаться выставить из дома или крыть семиэтажным матом вперемешку с самыми извращенными и тяжелыми заклинаниями, что знала.       Она всего лишь махнула палочкой, приманивая с кухню бутылки огневиски.       — Я знаю. Тебе больно от того, что Северус выбрал не тебя, и теперь ты пытаешься сделать больно мне. Я понимаю, Малфой. Знаешь, мне на самом деле плевать, что ты думаешь обо мне или о Снейпе. О его выборе. Но предупреждаю: еще одно слово о Лили, и я подвешу тебя за твой поганый язык прямо посреди Министерства. И ни Тонкс, ни Гарри меня не остановят.       Даже не сомневался. Со временем лохматая бродячая кошка отрастила коготки, превратившись в настоящую гриффиндорскую львицу. Ее стоило воспринимать всерьез.       Раньше Грейнджер собиралась умереть вместе с теми, кто ей дорог.       Теперь она готова за них убивать.       — Поттер скорее поможет, — усмехнулся Малфой. — Извини.       — Принято, — просто откликнулась волшебница, протягивая ему бокал, который уже успела наполнить. Дождалась, пока заберет, и уселась обратно, как ни в чем не бывало, опираясь спиной на дверной косяк.       Поразительная смена настроения. Парадоксальная система ценностей. Самый эпичный разрыв шаблона за всю его жизнь.       Опостылевший за день вопрос невольно вырвался вслух:       — Странная встреча выпускников, согласись?       Грейнджер невнятно пожала плечами:       — Лучше, чем могло быть. Завуалированные и не очень оскорбления я в расчет не беру, это уже канон. В остальном же все живы и здоровы.       — Ага. Кроме Уизли, — хмыкнул Малфой. — Кстати, ты не забыла его расколдовать?       Грейнджер в этот момент дернулась, ошарашенно распахнув глаза, и замерла, не донеся стакан до рта. А после виновато выдала:       — Ну… Упс?       Блондин невольно расхохотался.       Вот такой ведьма импонировала больше.       Гребаный день сюрпризов: что Грейнджер, что Поттер. Давние соперники, прежние враги. Теперь коллеги.       Страшно подумать: с ними если нормально напиться, можно и сомнительную дружбу завести.       Главное не заикнуться Блейзу. Тот либо внеплановый сеанс психотерапии устроит, либо попойку века побежит организовывать. У него же принцип Макиавелли: не можешь остановить — возглавь.       — Расскажи мне о ней, — внезапно попросил Малфой. — Лили учится на Слизерине?       — Да, — с тихой улыбкой откликнулась Грейнджер. — Лили Эйлин Принц. Гроза своего факультета, звезда всего Хогвартса и личная головная боль профессора Макгонагалл. Она говорит, что Лили хуже нас всех вместе взятых.       Вот как. Дала ей фамилию матери Снейпа, чтобы избежать повышенного внимания и лишних пересуд вместе с предвзятым отношением.       Умная ведьма.       — Если у нее характер и таланты своего отца, — неопределенно хмыкнул Малфой, медленно ведя пальцем тяжелому хрустальному стакану. — Плюс твое воспитание и обучение… Взрывная смесь, Грейнджер. Если Северус хотел отомстить всему Хогварсту сразу, он сделал это как никогда изящно.       — Я так же сказала, — снова улыбнулась Гермиона.       Не без гордости, конечно.       И вдруг Малфой посмотрел на нее с новой стороны.       Сколько ей сейчас, двадцать восемь? Не слишком изменилась.       Те же точеные скулы, чуть вздернутый нос. Худощавая фигура, наверняка хрупкие ключицы и острые коленки. Светлая кожа и наконец-то покоренная грива волос — на смену вороньего гнезда пришли мягкие волнистые локоны. Повзрослели только глаза. В них стало внезапно больше мудрости и понимания. Мягкости. Не было больше того бешеного блеска, когда гриффиндорка бросалась грудью на амбразуру, стремясь доказать всем и сразу свою правоту. В жизни, в магии, в уроках — не важно.       Гермиона Грейнджер не могла оказаться неправой или чего не знать. Тогда небеса рухнули бы на землю.       Хрен знает, корила ли она теперь себя за ошибки столь же уничтожающе, как раньше.       Но что-то в ней явно надломилось.       — Что? — поймав его внимательный взгляд, невольно напряглась Грейнджер.       — Тяжело пришлось? — вдруг спросил Малфой.       Спросил так, как будто ему было до этого дело. А ему было. И с хера бы ради, можно даже не спрашивать.       И если б раньше ведьма принялась гордо оспаривать явное положение вещей, то теперь всего лишь прокатила стакан меж ладоней, пожимая плечами:       — С детьми всегда тяжело. С чужими детьми тем более. Мне едва исполнилось восемнадцать. Лили всего четыре. Ни она, ни я не понимали, почему привычный мир вдруг изменился, кто мы друг другу и как нам жить дальше.       — Четыре, — машинально нахмурился блондин, задумавшись. — Значит… конечно. — он зло усмехнулся, жалея, что нельзя закурить. И снова откинул голову, стукнувшись затылком о дверной косяк. — Турнир Трех Волшебников. Возвращение Темного Лорда. Показательные кровавые порки провинившихся, извращенные наградные рейды отличившихся. Кажется, один из подобных возглавлял Мальсибьер. Чертов сукин сын!       — Он заставил Северуса, — тихо согласилась с ним Грейнджер. — Я даже… Даже представить не могу, через что ему пришлось пройти.       — Не стоит, Грейнджер. Лучше не представляй, — глухо откликнулся Малфой.       Ей достаточно своего ада. Своих демонов, жрущих ее по ночам. Ей не стоит опускаться на дно его воспоминаний — может захлебнуться в крови и грязи.       Достаточно одного знания — после подобных рейдов Пожирателей на маглорожденных и полукровок практически никто из последних не выживал. Мужчин пытали и убивали, женщин мучали и насиловали. По одному. Толпой. Всем, что под руку попадется. При свидетелях, на глазах детей.       Редкие выжившие часто накладывали на себя руки, или сходили с ума, или становились жалким подобием сквибов.       Как Снейп узнал о беременности, и как ему удалось поддерживать жизнь одной из них до самых родов, одному Салазару известно.       Как не сломался сам, понятно ему одному. И это знание он навсегда унес в могилу.       — Черт, — неожиданно выдала Грейнджер, со шлепком зажимая рот ладонью.       — Тошнит? — выгнул брови блондин, глядя на ее выращенные глаза.       Ну уж нет, хрен он поверит в ее внезапную чувствительность. Видала вещи и похуже, и смерти поизвращеннее.       Что же теперь в ее умную голову пришло?       — Вспомнила, — нервно сглотнула она. — Весной, на юбилей Битвы за Хогвартс Министерство предложило амнистию многим Пожирителям. Некоторые из них согласились. Конечно, палочки им не вернули и наложили запрет покидать свои дома. Сам понимаешь, это все равно лучше Азкабана.       — Мальсибьер был в их числе?       — Да, — медленно, очень медленно кивнула Гермиона. И с трудом из себя выдавила. — А теперь представь, если наш маньяк воссоздаёт детали жизни и смерти уже покойных. Что он сделает с живыми?       Малфой едва удержался от смеха. Снова.       И легко поднялся на ноги, усмехаясь:       — Поверь, Грейнджер, если какой-то чокнутый псих поимеет Мальсибьера во всех смыслах и позах, я не сильно расстроюсь. Поттер, вероятно, тоже.       Гермиона поднялась тоже. И усмехалась, ничуть не уступая ему по выразительности и саркастичности:       — Поверь, Малфой, я даже плакать не стану. Но на твоем бы месте я задалась другим вопросом.       — И каким же? — Драко вскинул бровь, замирая в коридоре. Теперь их с Грейнджер разделял только порог.       Ответ хлестнул по лицу не слабее огневиски недавно:       — О том, какую участь он приготовил для нас.       А вот теперь ни хера не смешно.       Но Малфой лишь ухмыльнулся, привычно пряча под стены окклюменции все свои сомнения и страхи:       — Да брось, Грейнджер. Уж кого, а тебя винить точно не в чем. А вот на месте Уизли я бы уже составлял покаянный свиток.       — Ты знаешь, что это не так, — отводя взгляд в сторону, негромко откликнулась она.       До блядски трясущихся рук захотелось к ней прикоснуться. Дотронуться до подбородка, разворачивая к себе лицом, заставляя взглянуть в глаза. А лучше взять за плечи и как следует встряхнуть.       Нет, Грейнджер. Только не это тотальное, всепоглощающее чувство вины за тех, кого не сумела спасти.       Ты всё равно бы не смогла этого сделать.       Дамблдор не смог.       Северус не сумел.       Даже, Избранный Поттер, матушку его за ласты, поймал Аваду зубами и снова выжил лишь по чистому недоразумению.       А ты была всего лишь подростком.       — Пообещай мне одну вещь, — внезапно заговорил Малфой. Убедился, что завладел ее вниманием, и четко, раздельно продолжил. — Если тебе что-то будет нужно. Если ей что-то понадобится. Что угодно: порт-ключ за границу, новая метла. Лекарства. Сова, украшения или долбанное платье на выпускной. Ты скажешь мне.       Тишина воцарилась ненадолго.       — Не думаю, что это нужно, — едва качнула головой волшебница, явно сбитая с толку внезапной сменой темы разговора. — Мы не стеснены в средствах, я неплохо зарабатываю. Северус оставил достаточно, и после совершеннолетия Лили достанется почти всё. Она…       — Блять, Грейнджер, это не просьба, — резко сжал зубы блондин. — Ты можешь хоть на мгновение заткнуть свою чертову гриффиндорскую гордость?       На мгновение в карих глазах зажглось что-то, похожее на обиду. А затем взгляд потеплел пониманием.       Полные губы исказились усмешкой:       — Чтобы не задеть твою? Ладно, Малфой. На каникулах я обязательно намекну Лили на новые финансовые обстоятельства.       — Скажешь, что вскоре она сможет обнесли ближайшую ювелирную лавку или теперь может безнаказанно дать по роже любому бесящему ее грифу с отсутствием манер? — иронично вскинул брови Драко.       Но Грейнджер тихо засмеялась, качая головой:       — Мы говорим о дочери Северуса, Малфой. Скупать тебе придется ингредиенты для зелий.       Можно подумать, он предполагал иное.       — Не волнует. Но хоть запугать пару зарвавшихся поклонников я могу?       — С Гриффиндора-то? — теперь уже Гермиона насмешливо выгнула брови. — Не дождешься. Она считает их слишком тупыми, чтобы с ними даже разговаривать.       Не выдержав, Малфой расхохотался.       Да уж. Воистину дочь своего отца.       И, кем бы не была ее мать, и что бы с ней случилось, Северус сделал правильную ставку, доверив воспитание Грейнджер. Результат ему, Малфою, нравился уже заочно.       И пусть внутри свербело что-то, похожее на раздражение, ростки его парень душил на корню.       Крестный всегда в первую очередь пользовался логикой и фактами. Сухой расчет. Безэмоционально оценка. Рациональный подход.       Безусловно, Драко он доверял. Но знал, что он сломан. Видел проклятую тьму на дне глаз своего крестника. Сам проводил тот гребаный ритуал, осознавал все его последствия. Помогал с ними бороться. И предполагал итог — Министерство смердящей гиеной вцепилось во всех, кто был хоть как-то причастен к деятельности Темного Лорда.       Выбраться из очередного ада удалось немногим.       — Держи свои комментарии при себе, — только и улыбнулась Грейнджер, поймав его взгляд, но придя к неверным выводам.       Не важно. Всё равно всей правды она не поймет никогда.       — Оставлю их на потом. Будет, кого обсудить с Лили, — блондин отступил на шаг так, чтобы разделяющее их расстояние стало еще больше. Тонкая, едва заметная полоска на стыке паркета на пороге детской комнаты. Нет. Скорее гребаная черта, проведенная между их мирами. — Мне пора.       — Малфой, — внезапно донеслось в спину, когда он уже развернулся, чтобы уйти.       Остановился, едва оборачиваясь через плечо.       Пространство вокруг зарябило магией снимаемого антиаппарационного барьера.       — Лили будет приятно пообщаться с кем-то, кто знал ее отца настоящим. Но материальный подарок на Рождество лучше приготовить тоже.       … и Грейнджер снесла эту черту к херам.