Часть 5

             Гермиона знала, что этой ночью ей не заснуть.       Знала с того самого мгновения, когда ее нога коснулась кладбищенской земли Хогсмида.       Это было очевидно.       Силы покинули ее в тот момент, когда она возложила цветы на могилу бабушки своей приемной дочери. Не моральные, физические. И оставшиеся часы до прихода Малфоя Гермиона пролежала на ковре в гостиной, бездумно разглядывая потолок.       Когда-то она думала, что скелет Дамблдора с лимонными дольками между зубов — верх чьей-то больной, извращенной фантазии. Ошиблась.       Ошибка стоила ей отсутствия аппетита на следующие несколько дней, отвращения к любым зельям, кошмарных ночей и явления Малфоя на пороге ее дома.       Уж в последнем она не сомневалась. Сразу узнала холодный, расчетливый взгляд, врезавшийся в память еще со времен школы. Он отпустил ее тогда, на кладбище. Чтобы прийти за ответами потом.       Он бы не оставил ее в покое.       Да и… Гермиона с горечью смирения признавала, что не попади покойный Снейп в число жертв, правда всё равно бы выплыла наружу. Блейз бы проболтался, или еще что случилось — наличие ребенка подросткового возраста скрыть весьма проблематично от окружающих. Особенно для того, кто всегда видел тебя насквозь.       Она знала, что он заинтересуется. Понимала изначально, что рано или поздно докопается до правды. Он как породистая гончая, взявшая след: пока не получит команду, свою жертву не оставит. Беда лишь в том, что для Малфоя не существовало того, кто мог отдавать ему приказы.       Чудовища никому не служат.       Невозможно сосредоточиться на поисках свихнувшегося вандала, попутно убегая от повышенного внимания Малфоя.       Проще раскрыть карты сразу.       Разговор с бывшим сокурсником прошел тяжело, но предсказуемо. Но итог получился неясным.       С одной стороны, Гермиона испытывала подобие облегчение — ей не придется теперь всеми силами скрывать Лили от Малфоя. У дочери появится кто-то, хорошо знакомый с ее отцом. Ей… ей не хватало мужского участия.       Ей отчаянно не хватало отца.       Безусловно, Гарри уделял Лили максимально возможное количество внимания. Окружал заботой, вниманием и был готов исполнить любой каприз. Девочка тоже его любила, но сдержанно, по-своему. Они неплохо проводили время, но между ними всегда стояла невидимая грань.       Лили не пускала Гарри в свою душу. Держала на расстоянии. Даже отказалась стать его крестницей.       Гермиона долго стучалась в закрытую дверь, пытаясь это исправить, но потом забросила попытки. Гарри, которого, как ей казалось, вел скорее долг, чем искренняя привязанность, смирился тоже. Меньше любить Лили, разумеется, не начал. Но навязываться стал гораздо меньше.       И теперь Гермиона опасалась, что Малфою удастся сделать то, что не получилось у Мальчика-Который-Выжил.       Завоевать избирательное сердце осторожной Лили.       Близкие по духу, схожие характером, объединённые какой-то частью общего прошлого.       Гермиона боялась, что может потерять дочь.       Уже безумно ревновала.       Но Малфой и Лили еще даже не знакомы.       Проклятье.       Сон отказывался идти категорически, и грозил новым, расширенным списком возможных неприятных сновидений. А утром ее ждет аврорат — сова Тонкс прилетела, едва входная дверь закрылась за Малфоем.       Ей нужно поспать, хотя бы немного. Организм требовал, а воспаленный воспоминаниями мозг и потревоженная страхами психика отказывались расслабиться.       Разумеется, можно, конечно, решить проблему магическим путем. Но Лили оторвет ей голову, если Гермиона попробует еще раз стащить зелье для сна без сновидений из ее запасов.       Слишком много выпито за послевоенные годы. Отказываться от него оказалось тяжело в первый раз. Теперь предстоял второй — прежние страхи вернулись, вырвавшись из первой же разрушенной могилы.       Тяжелый сон сморил гриффиндорку только на рассвете.       Стоило только прикрыть веки, как ночные кошмары радостно кинулись навстречу измученному сознанию, бездушно раззявив свои уродливые пасти.       Они хуже дементоров. От последних хотя бы есть Патронус. От этих не спрячешься даже в аду.              …Ей предсказуемо снилась лодочная станция Хогвартса. Заброшенный домик на причале — в тот год никто не пожелал отпустить в Хогвартс волшебников одиннадцати лет. Первокурсники впервые за историю школы не переправлялись на лодках по Черному озеру.       Здесь царила отвратная до тошноты тишина. В то время, когда в самом Хогвартсе шла ожесточенная, кровавая битва.       Жутковатый плеск едва глушил короткий разговор между Северусом и Волан-Де-Мортом, перевернувший всё с ног на голову. Озарение в стальных глазах Малфоя. Жестокий, равнодушный приказ… змеиное шипение Нагайны.       Она могла почуять их в любой момент — они сидели за низкой деревянной перегородкой, буквально в нескольких шагах от происходящего, у второго входа в домик.       Но Нагайна их не видела, безраздельно занятая отданной ей жертвой, уже источающей страх и отчаянье.       Северус знал, что жить ему осталось недолго.       Гермиона словно наяву снова чувствовала, как ладонь Малфоя зажала ей рот, удерживая от вскрика, когда змея броском повалила Северуса на пол. Как дрожала от ужаса, когда красноглазый урод, рассмеявшийся над телом своего верного слуги, наслаждаясь его беспомощностью, аппарировал вместе с проклятой змеей. Аппарировал до того, как растекающаяся по полу кровь коснулась его босых ног.       Эта же кровь била толчками из растерзанной шеи Снейпа. Малфой пытался хоть как-то зажать ее руками, продлевая агонию зельевара, пока Гермиона судорожно трансфигурировала первый попавшийся под руку обрывок каната в пузырек.       «Собери их… Отнесите… в омут… Покажите… Поттеру».       Еще до того, как глаза Снейпа закрылись, а дыхание оборвалось навсегда, Малфой и Грейнджер знали, что выполнят его последнюю просьбу. Даже если это будет стоить жизни им обоим…              Гермиона проснулась от звонка будильника, чувствуя себя совершенно разбитой. Влажные от пота волосы неприятно льнули к шее, к лицу прилипали рыжие шерстинки мяукающего кота.       — Живоглот, отстань!       Гермиона любила этого наглого долгожителя. Но сейчас была не настроена потакать его капризам. Корм в его миске был всегда, и в это утро обожаемое животное, пожалуй, обойдется без чего-нибудь вкусного. По крайней мере до тех пор, как она не примет душ.       Жаль только, что страхи не смываются обычной водой.       На то, чтобы унять нервную дрожь в руках, пришлось потратить большую часть времени, отведенную на рутинные сборы. Хорошо хоть Гермиона так и не сподобилась овладеть заклинаниями укладки и макияжа. Но чарами гламура владела в совершенстве — маскировать темные круги от недосыпа приходилось часто.       Кеды, футболка, толстовка, безразмерные серые джинсы. Любимые часы и браслет, обновить чары на цепочке, и она почти готова.       Ах, да. Несколько галлеонов на всякий случай, и немного магловских фунтов в карман, чтобы успеть купить на соседней улице большой холодный кофе с апельсиновым соком. И ровно в восемь утра Гермиона входит в неизменный первый отдел.       — О, кудряшка, — первым, как всегда, поздоровался Блейз, надежно спрятавшийся за своим столом, стоящим почти у дверей ее кабинета. — Надеюсь, утро доброе?       Засранец.       Только он умел ввернуть в глупую, банальную шуточку что-нибудь эдакое, выражая обеспокоенность даже не словом — взглядом. И только по его улыбке не понять, интересуется ли он ее самочувствием для проформы, беспокоится на самом деле или печется во имя любимой работы.       Гермиона иногда жалела, что подсунула ему когда-то десяток-другой книг по магловской психологии. Обучившись в совершенстве влезать в голову других людей без легиллименции (цитата от Гарри: без вазелина), он сам стал совершенно нечитаемой личностью.       Впрочем, подобные задатки водились в нем еще со времен Хогвартса. Семейство Забини стало одним из немногих, кто обошелся без темной метки ПСов. А сам Блейз первым из слизеринцев окончил курсы авроров.       Хвала Мерлину, в их отделе со змеиного факультета он единственный. Другим повезло меньше: во втором работала Паркинсон, с которой Гермиона так и не нашла общего языка. Более того, со школьных времен их отношения вообще не слишком изменились. А вечный сальный взгляд Монтегю с третьего? Грейнджер выносила только его напарника Нотта.       Им вполне удавалось как-то раздельно сосуществовать, пересекаясь лишь на общих собраниях. Или на обязательных тренировках, которые обычно превращались в полноценный цирк.       А теперь ей подсунули Малфоя. Не слишком ли много змей на один квадратный фут Министерства?       Из так называемой старой гвардии остался в отряде только Симус Финиган и Дин Томас, да Парвати Патил, зорко охраняющая кабинет Гарри на должности следователя-секретаря. Документация, связи с другими отделами, корреспонденция, связь с общественностью и репортерами — всё это висело на ней.       Еще, конечно, Эрни Макмиллиан и Захария Смит, знакомые по Отряду Дамблдора.       Кто из всех перечисленных напарники, можно даже не гадать. Удивительно, но Блейз и Гарри на экстренных вызовах работали быстро и слаженно, составляя неплохой и действенный боевой тандем. А вот Парвати, как и Гермиона, в полевых сражениях не участвовали, за редким исключением. Просто не могли сработаться, уровень Патил был гораздо слабее ее и заточен исключительно под иные виды деятельности.       Честно говоря, боевые выезды Гермиона любила. Но без напарника ее на дело не отпускала Тонкс, говоря, что ее аврорат заинтересован в целостности ее мозга больше, чем в удовлетворении амбиций.       Что ж, аналитическая работа ее прельщала тоже. Но в паре с Малфоем?       Кстати, об упомянутом.       Блондин обнаружился в ее кабинете, в полулежащем положении, просматривающий материалы одного из дел. Он не погнушался даже наколдовать себе не лишенную изящества кушетку с изогнутой спинкой, органично вписав ее в окружающую обстановку. В черной, идеально пошитой по фигуре форме аврората, с новеньким значком, с небрежно уложенными платиновыми волосами…       Какого черта он тут делал?       Глупый вопрос. Тонкс предложила, Гарри согласился, ее поставили перед фактом. Впрочем, она не слишком сопротивлялась. Чутье ей говорило, что дело вандала магического мира одними разорёнными могилами не закончится. Ей нужна помощь.       Когда-то Малфой уже помог им выиграть гребаную магическую войну. Возможно, окажет услугу еще раз.       — Что, Грейнджер, тоже не спалось?       Гермиона подняла на него удивленный взгляд, внутренне ожидая подвоха и дальнейших колких слов.       Зря. Малфой всего лишь махнул своим стаканом с кофе в ее сторону, не отвлекаясь от чтения.       — Я… думала.       Мерлин, как глупо прозвучало.       Гермиона возвела глаза к потолку в адрес самой себя. И даже не удивилась, услышав ленивый ответ:       — Грейнджер, это твое обычное состояние. Но если б ты думала каждый раз вместо сна, за всю жизнь не сомкнула бы глаз.       Девушка уселась за собственный стол, на выдохе обхватывая щеки ладонями, выставляя локти на стол:       — Угу.       Малфой снизошел до того, чтобы поднять на нее взгляд, едва вздергивая левую бровь:       — Угу? Красноречиво, Грейнджер. Выводами не поделишься? Раз уж ты… думала.       Гермионе снова показалось, что он видит ее насквозь. Знает, что она чувствует. Буквально живет в ее голове, вальяжно ковыряясь в ее мыслях, вороша разбитый после кошмаров разум.       Как крот без разрешения влезший в муравейник.       Но висящий на шее амулет не нагревался. Значит, ее разум по-прежнему защищен.       — Что, если мы ошиблись?       — Все ошибаются, — равнодушно хмыкнул Малфой, продолжая пролистывать материалы дела так, словно листал журнал светских сплетен, отыскивая колдографии изящных молодых ведьм подходящего брачного возраста. — Конкретнее.       — Слизерин, Грифиндор, — ведьма задумчиво провела пальцем по запотевшему пластиковому стакану, собирая капельки конденсата. — Что, если это не так? Что, если кто-то всё же запомнил все детали того урока и рассказал кому-то близкому?       — Слишком близкому, решившемуся на извращенную месть спустя целых десять лет, — ответ Малфоя звучал на удивление даже не саркастично. Скорее уж лениво, и притом он даже головы не поднял от очередной папки. — Я этого не исключаю. Но я говорил утром с Забини, он не согласен. Считает, что здесь личное. Личная, особая ненависть к Снейпу в первую очередь. Иначе тотальное внимание к деталям было бы исключено — хватило бы просто котла, как намека на профессиональную деятельность профессора.       Гермиона едва вскинула брови.       Утром? Прозвучало как упрек.       Словно она безбожно опоздала на работу на полдня, не меньше, пока он здесь разгребался в одиночестве.       Но безусловно решила не обращать внимания — в конце концов, Малфоя она знала давно и очень даже неплохо, чтобы различить настоящий укол от повседневного сарказма. Да и не к чему терять время и моральные силы на подобные мелочи.       — Психологический портрет не точен.       — Слишком мало данных, — согласился с ней Малфой, небрежно откидывая папку прямо на пол, к стопке таких же. И слегка качнул высоким кофейным стаканом в руке. — Но абсолютная вовлеченность на лицо. Варианта два, Грейнджер. Либо двинутый на всю голову ублюдок мстит исключительно за себя, что априори означает исключение его из списка погибших в битве за Хогвартс. Либо любил кого-то до умопомрачения, скрупулёзно откладывая в памяти детские разговоры и помешано перенимая чужие чувства, делая их своими.       — Он или она? — внезапно даже для самой себя спросила Грейнджер.       И, как ни странно, Малфой сразу ее понял, медленно смакуя очередной глоток кофе.       Горячего.       — Чутье или аналитика?       — И то, и другое, — рискнула предложить девушка.       И бывший слизеринец ее не разочаровал. Лишь скинул ноги с дивана, садясь и едва уловимо поведя широкими плечами:       — Ладно. Ты не Забини, с тобой можно ставить на банальный интерес. Рискну предположить, что наш вандал мужского пола. Обиженный на жизнь, недооцененный неудачник, толком себя не проявивший. Что-то… что-то вроде Уизли.       Гермиона, которая уже потянулась к ящику стола за сигаретами, замерла. Но едва обдумав прозвучавшие слова, недоверчиво качнула головой, всё-таки доставая пачку:       — Ты же это не серьезно?       — Почему нет? — иронично вскинул бровь Малфой, чуть подаваясь вперед, опираясь локтями о колени. — Грейнджер, ради Салазара, не втирай мне дичь из разряда «Рональд не такой». Он как раз такой. И ты это знаешь.       Гермиона промолчала, хмуро подкуривая сигарету от тяжелой зажигалки из черненого серебра, подаренной собственным начальником и, по совместительству, единственным настоящим другом. Ее желудок уже был разбужен апельсиновым соком, мозг взбодрен дозой кофеина, и теперь она могла относительно спокойно обдумать предположение коллеги.       Абсурдное в чем-то, диковатое, однако ж не лишенное смысла.       — Грейнджер, только не говори, что ты до сих пор жалеешь этого утырка, — послышался вдруг негромкий упрек Малфоя.       Неожиданно походило на… заботу?       Гермиона невольно хмыкнула, выпуская первую струю табачного дыма в воздух. Драко Малфой и забота, ага. Когда они ходили рядом?       Проще обвинить Гарри в пособничестве Волан-Де-Морту. Даже улики и мотив притянуть будет легче.       Нет, младший Малфой, как истинный наследник своего рода всегда руководствовал лишь выгодой. Холодным расчетом. Здоровым цинизмом.       Быстрее раскопать в нем личные мотивы вроде ненависти и мести, чем пытаться найти в его действиях что-то обыкновенно-человеческое и обыденно-искреннее. И эта неизменная константа настолько легко укладывалась в голове, сколь же ненавязчиво легла на язык. Может, с каплей горчинки, но не боле того:       — Малфой, со своей наивностью я рассталась окончательно еще во время финальной битвы.       — Ты же понимаешь, насколько это двусмысленно прозвучало?       — Завянь, — строго прищурившись, посмотрела ведьма в сторону ухмыляющегося коллеги. Слишком многозначительно ухмыляющегося! Прям сразу захотелось эту спесь с него сбить. Или проредить украдкой слишком ровные и раздражающе белые зубы. — Хотя не могу не признать, ты проделал неплохую работу, сбивая с моего носа розовые очки.       На что Малфой лишь хмыкнул, прокатывая между ладоней картонный стакан:       — Да брось. Мне даже стараться не пришлось. Как я понимаю, воскресные ужины в Норе ты уже лет десять не посещаешь?       И снова эта странная смена разговоров, резкая, словно сбитая с оси стрелка компаса.       Непонятная, как и сам Малфой.       Не болезненная, но остро, тонко, на грани. Как безумная пляска на лезвие катаны — дернись не в ту сторону и тебя располосует надвое. За каждым его словом стоит точный удар, тут же смягчаемый ершистой насмешкой, как подтрунивание над чем-то… детским. Словно старые друзья обсуждают какие-то прошлые, неловкие, но смешные моменты.       Как карамелька, выданная строгим отцом-дантистом после каждой прививки, что ей ставили в детстве.       — Мы сейчас о работе говорим или о моей личной жизни?       — Одно другому не мешает.       — Скорее уж ты тонко пытаешься пробить почву, — отставив свой стакан с остатками обыденного утреннего напитка подальше, Гермиона хмыкнула, снова затягиваясь дымом. — Ладно, успокою твою въедливую паранойю. Я не бываю в Норе. Совсем. Но периодически мы ходим с близнецами оторваться в какой-нибудь клуб. Праздники с Лили проводим с Гарри. Иногда, раз в год, на мою голову сваливается Джинни, но на этом всё. О моей дочери почти никто не знает.       — Умная ведьма, — с каким-то странным удовольствием протянул Малфой.       Черт возьми. Это было похоже… на гордость?       Да нахер бы такие мысли.       — Меньше знают, крепче спят, — невозмутимо пожала она плечами. — Что до Рона… Он изменился, и ты это видел сам.       У Малфоя на лице проступила такая брезгливость, словно по ее лицу пробежал мадагаскарский таракан, не меньше. Или его далекий родственник, явившийся на свет благодаря неудавшемуся опыту по скрещению с соплохвостом.       Словно Хадрид вдруг упился в хлам и пошел на поводу у своих самых смелых фантазий.       И мадам Максим даже не оказалась в их числе.       — Не разочаровывай меня, Грейнджер. И не заставляй идти к Забини за психологическим портретом Уизела. Уж Блейза-то ты обвинить в предвзятости не сможешь? И не говори, что у самого талантливого маго-психолога Министерства нет личного досье на всех и каждого. Я хрен поверю.       Ха. Он ее так смутить пытался?       Не на ту напал.       И Гермиона лишь улыбнулась, аккуратно счищая пепел о край хрустальной пепельницы, хотя в том не было нужды. Он сам растворялся в воздухе, оставляя емкость чистой.       Но этот машинальный жест всегда помогал отвлечься и сосредоточиться.       Когда-то давно, помнится, Гарри не успевал вытряхивать пепельницу, кривую, наспех трансфигурированную из старой оловянной кружки. Той самой, которую Рон швырнул на пол, прежде чем бросить их во время поисках крестражей.       Гермиона всегда считала себя сильной и способной отделить чувства от дела. Особенно ценила рациональный подход. Всегда рассчитывала всё наперед и предполагала любые исходы. Но тогда, вкусив всю горечь первого и самого болезненного предательства, она не сумела совладать с собой. Нужно было хоть что-то. Что угодно, лишь бы больше не крыло, а сердце снова билось, позволяя дышать.       И Гарри, вздохнув, молча протянул ей сигареты, которые исправно прятал последние два года.       Сам он курить начал после смерти Сириуса.       А для Гермионы в ту ночь умерло их школьное трио.       — Оно даже на тебя есть. И, если ты прекратишь паясничать и станешь больше заниматься делом, так и быть, я когда-нибудь скажу, где он прячет свой архив.       — М-м-м, Грейнджер, — заинтригованно протянул Малфой. — Шантаж?       — Скорее сделка, — ровно подчеркнула Гермиона, пряча невольную улыбку. А с бывшим слизеринцем, оказывается, приятно играть. По крайней мере, до тех пор, пока он не опускается до оскорблений, прямых и не очень. — Ты откидываешь предвзятость и занимаешься делом всерьез.       — А взамен?       — А взамен, по возможности, я буду делиться с тобой редкой и весьма компрометирующей информацией.       — И где ты ее узнаешь, позволь спросить? — вольготно откидываясь на спинку кушетки, вытягивая одну руку вдоль нее, второй по-прежнему сжимая стакан, выгнул бровь аврор.       — Женский туалет, Малфой, — многозначительно улыбнулась Гермиона. — Всё самое интересное из жизни министерских работников обсуждается в женском туалете. И гораздо откровеннее, чем в курилке слизеринцев под трибунами поля для квиддича.       Блондин промолчал… и вдруг расхохотался.       И даже, как показалось Гермионе, вполне искренне. Иначе с чего бы этот непривычный, бархатный звук непривычными мурашами обогрел позвоночник?       — Ладно, уговорила, — согласился Малфой, одним тягучим движением поднимаясь на ноги. — Баш на баш, как говорят. И я даже признаю, что новая версия Уизли значительно отличается от прошлой. Обеспеченней, уверенней в себе, при должности и в лучах не померкшей славы. Возможно, если б он просрал всё это спустя пару лет после окончания войны и вновь стал законченным неудачником, я бы сейчас без раздумий ходатайствовал об его аресте. Но он едва ли не на вершине. Снова. Претендент на кабинет Тонкс. Нет, пока мстить ему не зачем.       — Думаешь?       — Уверен, — приблизившись к ее столу, аврор небрежно, явно чувствуя себя едва ли не как у себя дома, принялся перебирать свитки пергамента, лежащие то тут, то там. — И, возвращаясь к изначальной теме спора: как аврор, я не стану выдвигать предположения без каких-либо доказательств. А как маг и бывший Пожиратель скажу: наш маньяк может быть кем угодно, Грейнджер. Нам ли с тобой не знать, сколь далеко гребаный фанатизм может завести кого угодно.       Гермиона сразу поняла.       Руквуд, Белатрисса, Сивый или Амбридж…       Вандал мог действительно быть кем угодно, без привязки к полу. Сумасшествие, навязчивые желания, маниакальные мысли — они не выбирают владельца по содержимому штанов и декольте.       — Но, как мужчина, — внезапно окинув ее с ног до головы задумчивым взглядом, Малфой вдруг многозначительно улыбнулся. — Могу утверждать: чтобы так мстить, нужно быть реально помешанным ублюдком вроде Реддла. Влюбленным помешанным ублюдком. Среди наших таких не было. Среди ваших тоже. И достойных объектов возможной внеземной страсти я тоже не встречал. Разве что Делакур, как частично вейла, могла свернуть кому-нибудь мозги.       Ведьма хмурилась. Но едва сдержалась, чтобы не повести плечом. Ей не понравился ни его взгляд, ни его тон. Хотя сама еще не понимала, почему.       — Чужая душа потемки, Малфой.       И снова эта ухмылка: тонкая, мрачновато-торжествующая, делающая скулы еще острее, а серебряные глаза холоднее, превращая их в сталь.       А голос, как назло, ниже, пробираясь под ее толстовку тёплыми вкрадчивыми нотками:       — Я не ценитель чужих душ. Грейнджер. Я чудовище в их головах.       Гермиона едва не подавилась дымом.       Нет. Он же не мог… Ну, конечно!       — Только не говори, что весь шестой курс ты лазил в чужих мыслях, Малфой! — потрясенно охнув, волшебница неверяще посмотрела на коллегу.       Так вот как он почувствовал Гарри под мантией-невидимкой в вагоне Хогвартс-экспресс!       — Тогда я промолчу, — невозмутимо пожав плечами, аврор развернулся, чтобы направиться к выходу. И лишь бросил напоследок через плечо, прежде чем открыть дверь, в которую кто-то весьма деликатно и едва слышно постукивал. — Но в твоей голове я не был, Грейнджер. Практически. Мысли об Уизеле, уроках и о том, как сбежать в очередной раз от Кормака… Скучный выбор, знаешь ли.       Застонав вслух, Гермиона уронила голову на сложенные на столе ладони.       Вот же засранец!       — Грейнджер?       — Не хочу ничего слышать, — не поднимаясь, буркнула девушка, пытаясь вслепую нашарить собственные сигареты на собственном же столе. — Ты всё равно не станешь ни оправдываться, ни извиняться.       — Ага, займусь самобичеванием в другой жизни, — раздался саркастичный ответ. — Поднимайся, Грейнджер, нас взывают.       Рука напряглась, едва не скомкав черную матовую пачку. Гермиона села так резко, что позвоночник ее прохрустел громче, чем ножки стула проехались по полу.       — Только не говори, что наш вандал снова отличился. Тонкс же выставила охрану в Хогсмиде!       — Нет, — продолжая сжимать одной рукой кофейный стакан, второй Малфой сжимал один из бумажных самолетиков, которые использовали в Министерстве как разносчиков служебных записок. А еще слухов и сплетен. — Вести из исследовательского отдела. Они выяснили, чья кровь была на стене в склепе Снейпа.       — И-и-и?       — Тебе не понравится, — поднимая взгляд, мрачно усмехнулся Малфой, комкая записку в кулаке. Бумажный самолетик вяло трепыхнул крылышками напоследок, и затих окончательно. — Это кровь Аберфорта Дамблдора.