Часть 7

             — Блять, — опустившись на валун, аврор провел пальцами по волосам, взъерошив длинные светлые пряди аккуратно уложенной челки, и выругался еще раз. — Проклятье!       Хотелось что-нибудь разнести. Кому-нибудь въебать. Отрезать болтливый язык банальным заклинанием для бритья. Проклясть самого себя — сделать что угодно, лишь бы стереть из памяти это выражение карамельных глаз.       Он никогда не отличался эмпатией и излишним состраданием. Всегда швырял неприглядную правду прямо в лицо соперника, бил по самым слабым местам и наслаждался реакцией. Кайфовал от бледных лиц, трясущихся рук и чужих слез.       Но какого хрена боль на лице Грейнджер выворачивает ему ребра?       Как по живому, сука.       Как соль, которую бешеная тетка когда-то сыпала ему вдоль позвоночника, прямо на вспоротую ранее кожу.       Как будто ему снова двенадцать, и он впервые бросил унизительное «грязнокровка», желая увидеть шок и слезы на глазах бесячей девчонки, лучшей его во всем.       Но еще тогда это не принесло удовольствия — как избиение ребенка, как легкая победа над тем, кто заведомо слабее. Сейчас… Блять. Как ебнутый ублюдок вроде Монтегю, играющий самыми низменными страхами и комплексами, не имеющий ни чести, ни собственных рамок и границ.       Противно от самого себя.       Злоба на самого себя. Отвращение к самому себе, такое сильное, что достаточно протянуть руку — и без концентрации и даже палочки лежащий рядом валун взрывается с громким звуком, отдавая лицо мелкой каменной крошкой.       Сука!       Малфою приходится стиснуть зубы до скрипа, сжимая ладонь до побелевших костяшек, сдерживая рвущуюся наружу магию, черную, как чернила, и тягучую как патока. Он не видит, но чувствует тьму, полыхающую вокруг зрачков. Щиты окклюменции угрожающе трещат.       Так не должно быть. Он не должен выходить из себя. Его не должна выводить на эмоции Грейнджер — чертова Грейнджер, которую он видел последний раз десять лет назад.       Но хер там. Мимолетное первое впечатление в кабинете, короткое касание на кладбище, один откровенный разговор — и снова чувство, будто финальная битва произошла едва ли не вчера. Не радость победы и твердое ощущение, что всё, наконец, закончилось. А нечто большее. Что?       Доверие. Блядское доверие, которого он не чувствовал никогда. В тот день Грейнджер стала первой и единственной, кто не просто поверил ему. Она поверила в него.       Малфой умел быть благодарным.       В ответ он спас ей жизнь, когда от нее отвернулись все, а святого Поттера не оказалось рядом.       Нужно быть действительно ебнутым наглухо отморозком, чтобы швырнуть ей всё это в лицо. Словно он всё-таки стал тем, от кого бежал долгое время — чокнутым ПСом, двинутым ублюдком, готовым выискивать крупицы людского счастья, а затем безжалостно их уничтожать. Выуживать всё самое темное, страшное и мерзкое из человека и с удовольствием пользоваться.       Но хуже всего, что из человека, которому Грейнджер доверяла, он за секунду стал тем, кто мог сделать ей больно.       В воздухе буквально запахло предательством.       Бьющуюся в венах магию снова удалось сдержать с трудом, и Малфой закурил, пытаясь успокоить нервы. Первая же сильная затяжка обожгла горло, вызывая горечь. Но не на языке.       Знала бы Грейнджер, как всё обстояло на самом деле.       Знала бы, что именно ее лицо, искаженное страданиями и залитое слезами стало началом его непрекращающегося ада. Ее тело, распятое на полу заклинанием Белатриссы, ее тошнотворные крики, ее кровь, заливающая старинный мраморный пол Мэнора — они навечно поселились в его кошмарах.       Поттер и Уизли скулили в темнице, как побитые собаки, пока она орала, срывая горло от непрекращающихся пыток, захлебываясь болью. А Малфой молча смотрел. Смотрел и понимал, что вот теперь она — его ебаная прекрасная новая жизнь, обещанная великолепным Темным Лордом.       Это стало началом конца.       Следующим бьющимся в агонии телом на полу Малфой-мэнора оказалась Нарцисса.       Волан-Де-Морт пытал ее сам, медленно и показательно наказывая за провал, пока в углу вонючие егеря избивали безоружного Люциуса. Избивали по-магловски, ногами, с плевками, презрением и шакальим смехом.       В их собственном доме.       Драко пришлось упасть на колени перед Реддлом, чтобы на нежном предплечье Нарциссы не появилась кровавая надпись кривым, проклятым ножом. Он пообещал исправить упущение, и ему поверили. После убойной дозы Круцио, конечно же.       Но сам Малфой тем временем, воздвигнув мощнейшие щиты окклюменции, поклялся себе сделать всё, чтобы уничтожить красноглазое уебище, принесшее смерть и хаос в его семью и дом.       И он сдержал клятву.       Но банальные слова удержать не смог.       Феерический долбаеб!       — Малфой? — пытку моральным самоуничтожением прервал нарисовавшийся из-за угла Забини. — Вы где застряли? А где…       — Ей стало плохо, — не оборачиваясь, ответил Малфой, привычно прикрывая веки, чтобы погасить бешеную пляску магии в глазах. — Отправил домой, с отчетами ознакомится позже.       — Да? — тон мулата внезапно сменился на насмешливый. — А почему тогда здесь внезапно несет не блевотиной, а фамильной магией Блэков?       Проницательный, сука. Хрен что от него скроешь.       Но Малфой уже успел взять себя в руки, и развернулся, усмехаясь, туша окурок прямо об угол трактира:       — Ты перепутал его с сигаретным дымом.       Но Забини уже понял, что свернул в нужное русло. И незатейливо хмыкнул, прислоняясь плечом к стене, привычным жестом сжимая между пальцев блокнот:       — Да? Надо же. Видимо, духи мертвецки бледного старины Аберфорта совсем отбили мне нюх. Блять, Малфой, кому ты лечишь? Я прекрасно знаю и ее и тебя. Что пизданул?       Малфой раздраженно провел пальцами по волосам, окончательно растрепав прическу. Смысла и дальше отпираться нет:       — То, что не должен был.       — Как и всегда, — не отрывая от лица коллеги задумчивого взгляда, ровно откликнулся Блейз. — Что послужило причиной?       Блондин поднял на него невесёлый взгляд:       — Ты.       Забини недоуменно моргнул, а затем брови его медленно поползли вверх:       — Только не говори, что разговор между делом случайно свернул в мою сторону и… Гребаный ты сукин сын, Малфой. Только не говори, что ты вступился за мою поруганную честь!       Настала очередь блондина выгибать брови:       — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен тебе сейчас въебать за оскорбление моей матери.       — Спокойней, герой, — только и хмыкнул Забини, примирительно поднимая руки. — Это всего лишь фигура речи. Я лучше откушу себе язык, чем действительно буду иметь ввиду что-то не то в адрес миссис Малфой. Ты это знаешь.       — Знаю.       — А я знаю, что кудряшка ни за что не опустится до вульгарных подозрений. Что произошло на самом деле?       — Почерк, — подобрав свернувшийся пергамент с земли, Малфой небрежно кинул его Забини. — Я предположил искать кого-то с корявым почерком. Грейнджер решила, что рука нашего психа может повреждена Круциатусом.       Забини медленно и задумчиво кивнул:       — Это имеет смысл. Мы говорим о свихнувшемся в результате войны ублюдке. Не мне тебе рассказывать, сколько людей пострадали от Круцио. И всё?       — И всё? — Малфой зло усмехнулся, сунув руки в карманы брюк. Первую сигарету он давно скурил, и теперь едва сдерживался, чтобы не закурить повторно. — И всё, Блейз? Тебя не задевают подозрения?       — Меня бы задело их отсутствие. Ну, знаешь, вроде как я перестал быть таким загадочным и стал предсказуемым, как Уизли.       — Блять, Забини!       — Выдохни, — едва улыбнувшись, от души посоветовал ему мулат. — Подозрение аврората — это нормально. Подозрение в адрес выпускников Слизерина, по меньшей мере, адекватно, учитывая прежнюю расстановку сил. Не заставляй меня цитировать Грюма.       — Иди ты нахер с его «постоянной бдительностью». Любые инсинуации в твой адрес нелепы, Блейз. Все знают, что здесь произошло десять лет назад.       — Верно, — столь же спокойно согласился Забини. Так спокойно, как будто не он едва не подох за старой стеной убогого трактира. И сейчас стоял, как ни в чем не бывало, покручивая правое запястье, щелкающее суставом при каждом движении. — И у меня обязательно могла возникнуть мысль отомстить, согласись? Сломанная жизнь, физическая травма, перечеркнувшая желанную карьеру, поставившая крест на блестящем будущем. Да. Я определенно мог бы поехать кукухой.       Малфой видел равнодушие в его глазах. Даже не равнодушие, а банальную задумчивость. Настоящую, отрешенную. Словно разговор шел о выборе блюд на завтрак, а не о событиях, вывернувших его наизнанку.       И блондин только смог сплюнуть, всё-таки доставая из кармана сигареты:       — Я тебя не понимаю. Пять минут назад я едва ли не орал на Грейнджер, доказывая твою непричастность. А сейчас ты буквально пытаешься убедить меня в обратном.       Подняв голову, Забини улыбнулся:       — Я всего лишь рассуждаю логически, Драко. Как и она. Видишь ли, возможно, когда-то у меня были причины для ненависти и жажда мести. Возможно, я даже пошел в аврорат именно для этого — фактически получить лицензию на отстрел ублюдков. Но потом одна очень занимательная ведьма подсунула мне не менее занятные книги по магловской психологии. Мне нужно было на что-то отвлечься. И я заинтересовался. Затем решил попробовать — почему нет? А результаты удивили. Не скажу, что проработать собственную травму оказалось легко. Но неожиданно я многое пересмотрел. Как там говорят маглы? Не было бы счастья, да несчастье помогло… Я нашел свое предназначение. Теперь я действительно на своем месте. Намеками меня не задеть, Малфой. Кудряшка снова права — нужно искать подобного мне.       — Не тебе, — мрачно усмехнулся Малфой, выпуская струю дыма. — А того, кто до сих пор варится в дерьме собственного прошлого. Кто, в отличие от нас, не смог перешагнуть и жить дальше.       — Давай без белых мантий, дружище, — отталкиваясь от стены, тихо усмехнулся Забини. — Себе хотя бы не ври. Судя по твоей реакции, ты многую херню не отпустил еще. Грейнджер тоже триггерит по мелочам.       По мелочам?       Ага, блять.       Хотя, о чем это он. Эта таверна у Блейза не вызывает даже малого трепета. Или он просто идеально держит маску?       — Отвянь, Забини, — чиркая окурком по стене, затушив его, Малфой невольно хмыкнул. — Уровень честности самому себе я определю как-нибудь без твоей психологической помощи. Ты не Амбридж, за писульки меня не усадишь.       Забини вдруг споткнулся на ровном месте, останавливаясь.       До Малфоя дошло тоже.       — Я не должен лгать! — фраза была произнесена одновременно. Оба аврора тут же сорвались с места.       Поттер. Им нужен Поттер, и срочно.       К счастью, сам Охреневший мальчик обнаружился в трактире — колдующий над снятым со стены трупом, лично проверяя его на магические повреждения и остаточные заклинания.       — Нашел что-нибудь? — едва дождавшись, пока он закончит, Забини без стеснения схватил аврора за правую руку, принимаясь пристально ее рассматривать.       Гарри едва вскинул брови, переложив волшебную палочку в свободную ладонь.       Остальные если и взглянули на них, но на миг, не дольше. И снова занялись осмотром места преступления, отыскивая, фиксируя и собирая любые улики, способные помочь.       А ведь когда-то подобная картина, скажем, посреди Большого зала, могла вызвать пересуды на несколько недель вперед.       — Полное отсутствие магического воздействия. Этот ублюдок даже Силенцио не накладывал, наслаждаясь криками, по всей видимости, — сухо ответил Поттер. И, не выдержав, выдернул свою конечность из цепких пальцев маго-психолога. — Какого хрена, Забини? Помолвочное кольцо высматриваешь? Так не на той руке ищешь.       — Шрам ищет, — отбрил его сарказм Малфой, абсолютно не настроенный шутить. Недавний разговор с Грейнджер до сих пор оседал где-то внутри мерзким, тянущим чувством. — От пера Амбридж.       Понадобилось всего несколько секунд, чтобы на лице Мальчика-Который-Выжил проявилось понимание.       И он с усмешкой сунул под нос Блейзу левую руку, едва не ткнув зажатой в ней палочкой аврору прямо в нос:       — Не там смотришь, Забини. Если перо лежало в правой, отпечаток оставался на левой.       Реально — белесая надпись «я не должен лгать» намертво врезалась в кожу гриффиндорца, оставшись навечно между большим пальцем и указательным, как и приснопамятный шрам на лбу.       — Если б он был на правой, — задумчиво покрутив чужую кисть, заинтересовался Забини. — Это бы повлияло на твой почерк?       Поттер неопределенно пожал плечами:       — Возможно. Чем больше я писал, тем сильнее вгрызались слова в кожу и мышцы. Иной раз пробирало до самой кости. Для бытовых дел сойдет. Но для мелочей вроде оригами или каллиграфии станет помехой.       — Наебнулась наша блистательная теория, — разочарованно вздохнул Забини, отпуская не маленькую лапу Поттера. — Возвращаемся к версии Грейнджер с травмой или избыточным Круциатусом.       — Себя уже в списки подозреваемых занес? — делая несколько шагов подальше от тела, Поттер закурил, опираясь задницей прямо на засаленную барную стойку. — У тебя почерк хуже моего филина. Причем если его напоить.       Блейз медленно и показательно улыбнулся Малфою.       Я же говорил.       «Иди на хер», — одними губами ответил Драко.       — Каракули на бумаге не мешают мне надрать твой зад на тренировке, Поттер, — вслух отозвался Забини, поворачиваясь уже к начальнику. — А переписать отчет для Тонкс может и Парвати.       Что правда, то правда. Для защитных и атакующих заклинаний, в основном, требовались короткие движения кистью, а она сохранила достаточную гибкость и плавность. А вот с колдомедициной намного сложнее — в диагностических и лечебных заклинаниях задействованы едва ли не все группы мышц руки. Тремор у Забини носит периодический характер, что полностью исключает многоступенчатые целительские заклятья, требующие длительной концентрации.       Но, похоже, теперь на старую травму ему наплевать.       Блять. Еще хуже. Выходит, Малфой задел Грейнджер без всякой на то причины.       — Если почерк Забини хуже пьяной канарейки, — Малфой швырнул Поттеру свиток с посланием, который аврор легко поймал свободной рукой, не смотря на зажатую между пальцев палочку. — То это писало накуренное животное. Даже у Гойла с похмелья почерк был лучше.       — Угу, — раскатав пергамент, Поттер внимательно всмотрелся в содержимое. И покачал головой. — Среди наших я не припомню подобного. Я сам левой рукой лучше пишу.       — Значит, у убийцы точно травмирована рука, — подвел черту Забини, открывая блокнот и делая в нем запись. — Психологический портрет выйдет интересным.       — Что по аналитической справке? — обратился Поттер к Малфою. — И где, черт возьми, Гермиона?       — Отстань от Кудряшки, тошно ей, — тут же влез мулат, явно решивший поработать громоотводом на полставки. — Посмотрит отчеты потом.       — И почему я в эту отмазку ни хера не верю?       Малфой едва хмыкнул, сунув руки в карманы брюк.       — Не докажешь.       — Ага, — аврор насмешливо хмыкнул дымом. — А она ничего не расскажет. Ладно, Малфой. На первый раз я сделаю вид, что поверил. Спишем ваше недопонимание на притирку характерами. Но, не смотря на то, что вы нужны мне оба, как аналитики, еще один конфликт на любой почве, и я попросту снесу тебе хлебальник. Доступно излагаю?       — Кристально, Поттер, — в том же тоне откликнулся Малфой. Он мог бы съязвить. Мог тут же напроситься на магическую дуэль и стандартный мордобой. Но в глубине души понимал, что виноват. Знал, что Грейнджер трогать не стоит. И знал, что Поттер в любом случае будет на ее стороне.       Игра не стоила свеч. Повторения не будет.       И долгий взгляд глаза в глаза подтвердил, что они друг друга поняли.       Дальнейшая работа продолжилась, как ни в чем не бывало. Что ж, они все научились хотя бы одному — отделять работу от личного.       Ну, как, блять… С переменным успехом.       Прошло не меньше часа, когда Блейз, закончив строчить в своем блокноте, жестом указал Малфою на выход, без слов предлагая покурить. Поттера ради приличия позвали тоже, но тот, не прекращая цветасто материться, решил не оставлять попыток разобраться в мешанине заклинаний, наложенных непосредственно на само здание трактира.       — Да уж, — в конце концов, оказавшись за тем же углом, Забини выдохнул, стреляя у коллеги сигарету. Сам он курил достаточно редко — когда случай буквально припирал его к стенке. — Начинаю понимать, почему в Штатах авроры смалят сигары. Вонь с места преступления так просто не отбить.       — Ты как вислый, иногда забываешь, что можешь колдовать? — подкурив нетривиальным щелчком пальцев, хмыкнул Малфой. — Для этого существуют заклинания, не обязательно портить легкие.       — Уж кто б говорил, — насмешливо покосился на него Блейз.       — Ой, иди нахрен, — хмыкнул Малфой. — Мой организм уже не спасти. А ты почти не пробовал, вот и нехер начинать.       — Обойдусь без твоих ценных советов, — отмахнулся от него Забини, лениво стряхивая пепел. И вроде как хотел сказать что-то еще, но вдруг замер, нахмурившись и задирая голову. — Что за?..       Ворон. Над ними кружил ворон, крупный как коршун, и иссиня-черный, как лучшие чернила из магазина Писарро.       С хриплым карканьем он выписал замысловатую фигуру, и плавно опустился вниз, аккурат угодив на плечо ошеломленного маго-психолога, даже не задев его лица внушительным крылом.       — Ну и какого? — со всей суровостью и недовольством посмотрел Забина на птицу.       Та в ответ молча его послала, едва моргнув темным глазом.       — Я, конечно, не орнитолог, — глядя на эту картину в целом, и на ворона-переростка в частности, задумчиво протянул Малфой. — Но, похоже, у него для тебя письмо.       — Угу, — невесело согласился Блейз, вышвыривая окурок, и с мрачным лицом доставая из кармана целый галлеон. — И я даже знаю кто. На, наглый птыц. Не подавись по дороге.       Малфой только брови вскинул, глядя как почтальон забрал блестящую монету острым клювом, и лишь после этого, со всей надменностью, протянул когтистую лапу с привязанным к ней свитком пергамента.       Вопрос вырвался сам собой:       — Это кто ж настолько долбанулся, что вместо совы выбрал себе это алчное чучело?       — Зря сказал, — едва отвязав письмо, внезапно ухмыльнулся Забини. И тут же ворон с карканьем сорвался с его плеча, в бреющем полете долбанув крылом по лицу Малфоя, поставил его челку дыбом, и улетел восвояси, крупной тенью скрывшись за крышей трактира. — Я ж говорил.       Блондин ответил ему нелестным взглядом, машинальным жестом поправляя волосы.       Мстительная, сцуко, птица. И быстрая — слишком быстрая для своих габаритов.       — И чье это пернатое?       — Одной неординарной юной леди, — едва махнув свитком, Забини его развернул и быстро пробежался глазами, округляя их с каждой строчкой. — Да еп… Да бл. Да как ты себе это представляешь?!       — Проблемы?       — Это Лили, — скатывая пергамент и поджигая его палочкой, только и хмыкнул Блейз. — Она без них не может. Удивительно только, насколько ее отец терпеть не мог пубертатных подростков, влипающих в неприятности на пустом месте, и насколько быстро его дочь стала такой. Был бы жив, инфаркт бы заработал.       — А кто ее отец? — выпустив дым, как бы невзначай поинтересовался Драко.       Забини аж споткнулся на ровном месте, хотя вроде даже шагать не собирался. И недоверчиво уставился на друга:       — Хочешь сказать, Грейнджер тебе ничего не рассказала?       — А о чем она должна была рассказать? — выгнул брови аврор, продолжая спокойно курить.       — Ну как… Она же… Они… Да блять, Малфой, иди нахуй! — наконец-то поняв, что его разводят, выругался Блейз. — Ненавижу, когда ты несешь ахинею с серьезной рожей! Ты же узнал, что Лили — дочь Снейпа. Не мог не узнать.       — Естественно, — усмехнулся Малфой, прислоняясь спиной к стене и небрежно откидывая окурок. — Грейнджер устроила мне шоковую терапию, показав сначала ее комнату, а следом последнее письмо крестного. Я еще никогда так остро не ощущал потребность выпить. Кстати, я видел там клетку для совы.       — Она для птицы, какая, в сущности, разница, — уж чем-чем, а такой херней, как совесть, Забини отродясь не страдал. И естественно пропустил все упреки и намеки на них сугубо мимо своих ушей. — Шурик всё равно предпочитает гонять по всему дому и спать, сидя на тостере. Естественно, когда не доводит до инсульта соседских котов и не гоняет собак.       — Шурик?       — Александр, если официально, — уточнил Блейз имя ворона, нелепое, как фрак на домовике, и режущее слух, как романтические стихи из глотки Хагрида. — Подарок Виктора Крамма.       — Он… в курсе?       А вот это уже любопытно. Как многое известно болгарину, и в каких, Салазар их забери, они с Грейнджер отношениях?       И не к нему ли, случайно, она отправилась сейчас?       — Спроси у Грейнджер, — моментально откликнулся Забини, едва учуяв Малфоевский интерес. — Я в дебри их отношений не полезу. Хватит того, что я сдал адрес, и кудряшка даже не отвернула мне голову. Хотя, после сегодняшнего, чует моей сердце, шанс ей представится.       — Дай угадаю, — рискнул предположить Малфой, уже понимающий, откуда гиппогриф несется. — У Лили проблемы в школе, и она просит помочь тебя. Естественно, в обход Грейнджер и даже, о, ужас, без ведома Поттера?       — В точку, — согласился Забини. И вряд ли по доброте душевной, скорее от тотальной безвыходности. А потом вдруг прищурился. — Друг мой, а как ты смотришь на то, чтобы прямо сейчас свалить с работы и посетить старый добрый Хогвартс?       Малфой думал недолго.       Школа до недавнего времени являлась последним местом, где он хотел бы оказаться. В его памяти квиддичное поле долго еще полыхало, мост был взорван, стены разрушены, а всё остальное провоняло смертью, пропитав каждый дюйм отчаяньем и людской скорбью. Ушло много времени и сил, чтобы загнать эти картины в самые далекие сундуки памяти. Малфой принципиально не участвовал в восстановлении, не являлся ни на один юбилей битвы, хотя стабильно был приглашен.       Ему было наплевать. Он не хотел цепляться за прошлое.       Но так же недавно он и в Британию возвращаться не собирался. И понятия не имел, что несколько неосторожных слов могут вот так легко пробить грудину, раскрошить ребра и вывернуть легкие наизнанку, обнажив черноту души и никотина. Он буквально видел ее в отражении карамельных глаз Грейнджер.       И лицезреть еще раз точно не хотел.       И раз даже Блейз намекнул, что прошлое до сих пор не пережито и не послано нахер окончательно…       Значит, пришло время закрыть гештальт.       — Я только за.