Часть 10

      Десять лет назад              2 мая 1998 года                     — Открывайся. Открывайся же, черт тебя дери!       Рон психовал. Ругался, не сдерживаясь, пробовал еще и еще. Матерился, шипел на змеином, выворачивая язык и так и эдак, но всё тщетно.       Дверь в тайную комнату не открывалась.       Гермиона хмурила лоб, быстро размышляя, пробуя найти выход.       Это не было ее идеей, сходить за клыками василиска предложил Рон. Что ж, мысль казалась ей разумной. Им нужен способ уничтожения крестражей. Один из них до сих пор болтался в ее сумочке на поясе. Выпытывать, где находится диадема отправился Гарри. Разделение ей не нравилось, вдвоем с Роном она чувствовала себя неуверенно. Неуютно.       Так было каждый раз с тех пор, как Рон бросил их в палатке прямо посреди поля. Казалось, Гермиона больше… не доверяет ему?       Глупости! Это же Рон. Ее Рон, знакомый до первого пятна на щеке, до каждой мысли и жеста, до последнего рыжего волоска. Иногда он груб, всегда неуклюж, не слишком умен и не совсем тактичен. Но у него нет злого умысла.       Да и на споры, кто куда пойдет, не оставалось времени — школу готовили к обороне.       Первая часть плана удалась даже легко. Плакса Миртл где-то пропадала, Рон прошипел что-то над краном со змейкой и раковина, дрогнув, отъехала в сторону с ужасным скрежетом. Сразу запахло плесенью.       Но радовались они недолго. Основная дверь в Тайную комнату просто отказывалась подчиняться.       И вроде Рон шипел всё-то же самое, что и наверху, но переплетенные змеи с изумрудными глазами на плоской каменной стене до сих пор даже не пошевелились.       Может, всё дело в том, что верхний проход уже был значительно раздолбан кем-то до них? Не обязательно со злым умыслом. Кажется, там просто недавно прорвало трубы…       — Откройс-с-ся, — уже с нотками истерики прошептал Рон. А затем, не выдержав, что есть силы саданул кулаком по стене. — Да откройся ты, еб твою мать!       — Фу, Уизли, — вдруг послышался надменный, с нотками насмешки голос позади них. — Ну у тебя и акцент. Моя черепашка в пруду изъяснялась яснее.       Гермиона резко обернулась, вскидывая палочку и холодея внутри.       Она узнала этот голос. Драко Малфой сидел в десяти шагах, небрежно разлегшись на огромном валуне, которых осталось еще много в широком лазе, заваленном на втором курсе благодаря Локонсу.       Гермионе пришлось как следует постараться сегодня, чтобы расчистить проход.       А теперь одна аристократичная задница вольготно использовала часть завала в качестве кушетки, глядя на них с привычной, ленивой ухмылкой.       — Малфой, — обернувшись тоже, Рон выхватил палочку, направляя ее на бывшего слизеринца. — Какого хрена ты здесь делаешь?       А Малфой в это время не сводил глаз с нее, Гермимоны. И лишь на мгновение перевел взгляд на Рона, будто делая одолжение. И голос его при этом звучал с такой иронией, с которой издеваются только над глупыми детьми:       — А ты сам как думаешь, Уизли? Наверное, я случайно увидел, как вы решили уединиться прямо перед началом битвы за Хогвартс. А потом захотел помешать вам потрахаться в столь интимной обстановке. Похоже?       Естественно, Рон психанул тут же.       — Да ты!.. — и ринулся вперед, сжимая кулаки, по обыкновению забыв, что он волшебник.       Но Гермиона оставалась начеку. И остановила друга, вцепившись в его локоть. Слава Мерлину, сильно стараться не пришлось — Рон хорошо знал это предупреждающее прикосновение. Знал, что если дернется еще раз, оно станет крепче и ее ногти вопьются в кожу, оставляя следы. А голос подруги станет выше и противнее, отчетливо напоминая ему суровые отповеди матери.       В такие моменты, к собственному ужасу, Гермиона начинала сама себя ассоциировать с Молли Уизли.       Но всё чаще и чаще на ум приходили иные сравнения. Рон был как…       — Собака, верно? — внезапно ухмыльнулся Малфой. — Какой там у тебя патронус, Уизел? М-м-м… Терьер?       — Откуда ты… — Рон едва не отшатнулся, моментально бледнея лицом.       А вот Гермиона догадалась сразу. Ее разгневанный голос зазвенел по подземелью, эхом отражаясь от стен:       — Не смей лазить в наших головах, Малфой!       Но слизеринец только расхохотался, небрежным кругом провернув палочку в длинных аристократичных пальцах:       — Какая ты догадливая, Грейнджер. Кажется, я даже восхищен. Поразишь меня еще своими невероятными умозаключениями или поиграем в угадайку?       Гермиона невольно напряглась. Что-то было не так.       Что-то определенно было не так!       Малфой не выглядел сейчас как Пожиратель, хотя Темная метка отчетливо виднелась из-под поддернутого рукава куртки. Обычной кожаной куртки… хотя кто сможет назвать обычной вещь из черной кожи, мягкой, как бархат, и крепкой, как драконья шкура? Стоимостью в десятки галлеонов, к тому же. Если не сотни.       — Второе ближе к правде, — прищурив глаза, едва ли не мурлыкнул Малфой.       Гермиона невольно прищурилась, крепче сжимая палочку, стараясь не обращать внимания на его поведение.       Он всегда ее провоцировал, это являлось неотъемлемой частью характера Малфоя. Его фамильная черта, одна из многих. Их было полно, как характерных для наследника богатого чистокровного рода, так и незаурядных даже для его магических способностей. Но легилименция такого уровня? Без болезненного ощущения чужого вмешательства, без прикосновения, заклинания, волшебной палочки, близкого расстояния или пристального контакта глаза в глаза? Могла хвататься его семья подобными талантами?       Нет. Едва ли. Иначе последние года их совместного обучения превратились бы в сущий ад, построенный на бешеной свистопляске непрекращающихся уколов, издевательств и оскорблений.       Это явно приобретенный навык. Недавний.       Но в результате чего?       — Уже хорошо, Грейнжер. Не совсем верно, но ближе к теме, я бы сказал.       Рон рядом непонимающе тряхнул головой, переводя на нее недоуменный взгляд. Едва ли его мысли шли тем же курсом, что и ее. Но пока он молчал, и Гермиона решила не отвлекаться.       Время сейчас на вес золота.       Всё ее нутро чувствовало исходящую от Малфоя угрозу, скрытую под привычной напускной беспечностью. Почему напускной? Он бы уже напал, если хотел. Имел предостаточно шансов, пока они намертво прилипли к проклятым каменным змеям. Хотел убить — убил бы, не предупреждая.       Гермиона не была уверена, способен ли Малфой ударить в спину. Нет. Он скорее успел бы бросить пару едких фраз перед единственной, но смертельной атакой. Но точно не болтал, как сейчас.       Драко Малфой изменился. Неотвратимо, безжалостно и непередаваемо. Причем давно.       Он уже не тот самовлюбленный капризный лорд, которого она видела на втором и третьем курсе. Можно признаться хотя бы самой себе. Его как будто сломали. Заставили вырасти. Не только морально и физически. Но и в магическом плане.       — М-м-м. Еще на шаг ближе. Умница.       Рон предсказуемо вспыхнул, но Гермиона снова схватила его за руку, вонзая ногти в кожу, качая головой и не отводя от Малфоя напряженных глаз.       Ее мозг продолжал анализировать.       Он отличался от того, каким она видела в школе на шестом курсе. Чьи снимки замечала в газетах. И уж точно не походил на того Малфоя, которого она встретила несколько дней назад в мэноре.       Тогда он сделал вид, будто сомневается. Притворился, что не узнает Гарри. Легко играл, не снимая привычной, эталонной маски раздраженного чужой глупостью аристократа.       Гермиона помнила, как он стоял под лестницей, со скукой и снисхождением на лице наблюдая, как его бешеная тетка насылает на нее Круцио, одно за другим. Тогда Грейнджер искала хоть что-то, за что можно зацепиться. Что угодно, любая деталь, позволяющая сосредоточиться, чтобы не сойти с ума от боли, скручивающей внутренности, поражающей мышцы разрядами тока. Ими неожиданно стали серебряные глаза сокурсника.       На мгновение Гермине показалось, что она увидела в них… разочарование?       Глюк. Возможно, игра воспаленного сознания.       Но теперь? Теперь это походило на головоломку. Шараду. Малфой, скинув маску отчужденности и безучастия, явно хотел ее заинтересовать. Но для чего?       — Как же я люблю умных женщин, — едва склонив голову к плечу, довольно усмехнулся Малфой. — Грейнджер, ты себе даже не представляешь.       Зря сказал.       Для Рона подобные намеки как у драконихи украсть яйцо. Он тут же покраснел от гнева, белея пятнами вокруг многочисленных веснушек:       — Заткни свой хлебальник, Малфой!       А тот едва повел бровью. Она даже не уверена, что он пошевелил палочкой, а Рон внезапно остановился столь резко, словно прилип к полу. Едва не упал, но в последний момент сумел сохранить равновесие.       Гермиона почувствовала то же самое. Вот только для нее невербальное заклинание слизеринца ощущалось как тотальное окаменение всей нижней части тела.       Она вскинула руку с палочкой, но поздно. Небрежный взмах широкой ладони, играючи удерживающей незнакомое древко, и чужая магия моментально накрыла ее с головой!       Это не было стандартным Петрификусом. Даже подвидом «Тоталум» — Гермиона чувствовала, как вместе с обездвиженным телом перестают работать ее легкие. Сердце еще гоняло кровь, но едва-едва, по чистой инерции.       В отличие от импульсов мозга кровоток не останавливался моментально.       Жить в подобном состоянии можно. Но недолго.       А Малфой, меж тем элегантно, с кошачьей грацией спрыгнул с валуна. И направился к ним, с каждым шагом меняясь на глазах.       В его движениях становилось все меньше легкости, появлялось больше предупреждения. Угрозы. Тяжелые высокие военные ботинки со шнуровкой по всей длине ступали по песку легко, но Гермионе казалось, что на нее неотвратимо надвигается хищник. Взгляд серебристых глаз темнел, застывая кованой сталью, а насмешливая ухмылка теперь сквозила холодом.       Неизменным остались только черные, как ночь джинсы, художественно дранные на коленках. И такая же футболка. Магловские.       Да что, Салазара ради, с ним происходит?!       — Считай, я дозрел до серьезного разговора, Грейнджер. Я не прочь поиграть с тобой: всегда уважал достойных соперников. Но Уизли решил поторопить события. Да и там, наверху, — Малфой внезапно усмехнулся, едва устремляя взгляд в сторону бесконечного каменного потолка. — Кто-то слишком торопится. Пока Рональд безмолвно брызжет слюной, Темный Лорд начал действовать. Ты понимаешь, что это значит.       Гарри. Они идут за Гарри!       Гермиона старалась успокоиться. Замедлить судорожное биение сердца, уже начинающего ощущать нехватку кислорода в крови. Ей нужен трезвый разум.       Она попыталась вспомнить, как ездила с родителями в Австралию, отдохнуть на побережье. Как любила нырять, подолгу задерживая дыхание, проверяя свое терпение и возможности организма на прочность. Развивала в себе выносливость.       И сейчас старалась воскресить именно это воспоминание, перейти в умение, применить отточенный навык. Только это, чтобы выжить. И ни единой мыслью не намекнуть о возможном местонахождении ее родителей.       Она понимала, сколь многое поставлено на карту.       Ей нельзя умирать.       — Естественно, нельзя, — она пропустила момент, когда Малфой оказался слишком близко и встал напротив, в каких-то двух шагах. — Вы с Поттером надежда этого мира. Уизела в расчет не беру, уж прости. Ты лучше меня знаешь, он никчемен. Даже сейчас его рыжая башка думает не о спасении магического сообщества или возможной смерти лучшего друга. А о том, как бы я не трахнул тебя прямо здесь. Ведь, по его мнению, Пожиратели только этим и занимаются — имеют грязнокровок в любое свободное от убийств время.       Он всё болтал и болтал, а Гермионы, меж тем, заканчивался воздух в легких.       К сожалению, она не владела ни легилименцией, ни окклюменцией. Сколько бы ни пытался ее обучить Гарри, все попытки оказались тщетны. Может, дело в том, что он не был способен причинить подруге боль, выворачивая все ее потаенные страхи, мысли и тайны. Но иного метода, кроме как полученного от Снейпа, Гарри просто не знал.       И потому ведьма сделала первое, что в голову пришло. Глядя прямо в стальные глаза Малфоя, четко задала единственный вопрос.       «Что тебе нужно?».       И он ее услышал.       Аккурат в тот момент, когда она перестала чувствовать онемевшие конечности. Ее организм, чтобы повысить шансы на выживание, стал перекачивать кровь только между сердцем и мозгом, выдавая последнему все запасы имеющегося кислорода.       Но скоро закончится и он.       Затем асфиксия, потеря сознания и смерть.       Хорошо, если мгновенная. Плохо, если нейтрализатор заклинания запустят раньше — мозг умрет, но она выживет, навсегда оставшись неподвижным овощем, пускающим слюни.       — Что мне нужно, Грейнджер? — протянув руку, улыбнулся Малфой, едва касаясь ее подбородка, насильно, до хруста запрокидывая ее голову, заставляя посмотреть прямо в ледяные глаза. Мерлин, она и успела забыть, насколько он высокий! — Убить тебя, разумеется. Медленно и мучительно, чтобы помнила перед смертью, где твое истинное место и в чем его предназначение. Привести Уизела для пыток в назидание другим предателям крови. И помешать играм Поттера в героя. Любое задание из трех, на выбор. Отец надеется, что я исполню хотя бы одно, чтобы не разочаровать Темного Лорда. Видишь ли, еще одно избиение он вряд ли переживет — здоровье уже не то. Белла радостно прыгает — моя бешеная тетка свято уверовала, что с некоторых пор я всемогущ и безжалостен. А мама… мама надеется, что я не вернусь вовсе. Сбегу, оставив позади весь этот ад. Брошу их, но выживу. Грейнджер, ты же умная. Как думаешь, что я выбрал?       Гермиона замерла от страха теми частями тела, что еще могла чувствовать. А их осталось немного. Кажется, шея у затылка, часть черепа у темечка и немного грудной клетки…       К горлу медленно, но верно подступало удушье.       А сбоку, безжизненно опустив голову, трухлявым мешком рухнул неподвижно Рон. Упал и больше не шевелился, нелепой грудой застыв на песчаном полу подземелья.       Это всё? Сейчас наступит и ее конец. Так просто?       — Грейнджер, не разочаровывай меня, — она всё еще чувствовала, как мужские теплые пальцы пробежались по ее обескровленной щеке и заправили выбившийся из косы локон за ухо. — Если бы я выбрал один из предложенных вариантов, тогда почему ты еще дышишь?       Гермиона даже не поняла, когда с нее спало заклятие.       В один миг мир качнулся, путая между собой низ и верх, меняя местами пол и потолок, и лицо Малфоя исчезло в стремительном вихре. А следом пришли они. Чувства.       Долгожданная, острая полнота в раскрывшихся легких. Невыносимое покалывание в онемевших мышцах, горечь в иссушенном рту. Желанный кислород в мозгу — до вспышек боли, до ярких пятен перед глазами. Она снова могла шевелиться. Но едва-едва.       Это быто мучительно, суставы едва ворочались. Но, чувствуя себя абсолютно деревянной, пучившей глаза и бессвязно открывающей рот рыбой, Гермиона с трудом доползла до лежащего рядом друга.       И попыталась встряхнуть того за плечи, почти не ощущая собственных движений:       — Рон? Рон, ты меня слышишь? Рон? Рон, скажи что-нибудь!       Но в ответ послышалась только насмешка от Малфоя. Презрительная, как и все прежние слова в адрес любого из семейства Уизли. Небрежные, будто брошенные вскользь слова о черепашке, не пережившей зимовку в пруду мэнора:       — Да в порядке твой рыжий. Всего лишь сознание потерял. Столько кислорода на злость потратил, что совсем забыл о базовых потребностях организма для жизнеобеспечения.       — Ты ублюдок, — у Гермионы дрожали губы. — Зачем ты всё это делаешь? Зачем?!       — А затем, Грейнджер, — девушка пропустила, когда он снова оказался перед ней, вцепившись пальцами в ее подбородок. Но на сей раз это было жёстко, а голос звучал зло. — Что я хочу жить. И жить как прежде. Как единственный наследник Малфоев, в неге и вседозволенности. А не подобно ручной собачке красноглазого уебка с претензией на мировое господство. И так случилось, что помочь вернуть мне прежний статус, былую славу и репутацию можешь только ты.       Яд с губ сорвался быстрее, чем она успела подумать:        — Но я же гразнокровка, Малфой. Или ты забыл?       Но парень взглянул в ее глаза равнодушно. И напомнил, едва скривив губы в очередной издевке:       — Я почти уверен, что твоя кровь по цвету не отличается от жидкости, текущей в венах Люциуса. Во всяком случае, у домовиков ушло одинаковое время, чтобы оттереть ваши лужи с пола моей гостиной.       Гермиона усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. Она не чувствовала, чтобы Рон хоть как-то пошевелился или даже дышал. Все ее конечности до сих пор кололо нестерпимо. Но и сдаваться она не собиралась:       — Я не верю тебе, Малфой. Не единому твоему слову.       — А придется, Грейнджер, — она чувствовала. Могла поклясться, как ощутила прикосновение его большого пальца к своей нижней губе. — Я ваш единственный шанс на спасение. Как ты уже успела заметить, я превосходный легилимент. Я в курсе всех планов Темного Лорда. И знаю, что вы ищете крестражи.       Гермиона внутренне похолодела.       Забыла, что хотела сделать. Не помнила даже, что всё это время собиралась с силами, чтобы стряхнуть его руку со своего лица.       — Откуда ты…       Малфой сам отстранился. И хмыкнул, вставая на ноги:       — Грейнджер, не тупи. Мне предоставили три варианта, и я снова сделал неправильный выбор. Пожиратели уже в Хогвартсе и когда он падет — вопрос времени. На стороне Реддла численное превосходство, опыт, отсутствие морали и нет запретов на заклинания. В его армии великаны и акромантулы. Не говоря уже о вампирах и прочих малоприятных существах, о которых ты едва ли слышала. А вы не можете даже проникнуть в Тайную комнату, чтобы забрать клыки василиска, пока Поттер тремя этажами выше слезно уламывает Серую даму на предмет местонахождения диадемы ее матери. Но я и без нее знаю, где побрякушка Кандиды Когтевран. Знаю об остальных крестражах. Даже о том, что один из них, выкраденный из ячейки Лейстрейндж, ты прячешь в сумочке. Осколок души смердит сквозь твои защитные заклинания. И уже минут как пять назад я мог приволочь Волан-де-Морту не только твой хладный труп, но и брыкающегося Поттера. Возможно, даже без его надоедливых конечностей. Неужели ты этого еще не поняла?       Гермиона понимала.       Смотрела на Малфоя — такого непривычно взрослого, серьезного, незнакомого, и понимала. Ей с ним не тягаться. Не теперь.       Реддл сотворил с ним что-то. Что-то ужасное, не поддающееся этике, морали, законам магии и даже банальному пониманию. Но Малфой всё равно не был на его стороне. Не теперь. Что-то в нем изменилось.       Он не стал праведником. И правильным тоже не был. Он преследовал свои цели, плевав на спасание мира и других магов. Действовал своими методами, оскорбительными и жестокими. Но это же Малфой, в конце концов. От него ли требовать большее?       — Грейнджер, — губы блондина, читающего ее мысли, как эссе для урока зельеварения, дрогнули и разошлись в понимающей улыбке.       Но Гермиона предупреждающе вскинула ладонь:       — Заткнись. Я еще ничего не решила.       И Малфой принял ее правила игры.       Отступил еще на шаг, пряча палочку в карман, а руки за спину. И вдруг улыбнулся.       — Ну что ж. Тогда, чтобы окончательно развеять отголоски недопонимания между нами… Откройся!       Последнее слово он не сказал — прошипел. Не так, как Рон. А четко, внятно, певуче, с характерными акцентами на особо низких нотах.       И змеи на двери отозвались, блеснув изумрудными глазами.       Каменная стена дрогнула, осыпавшись с высоченного потолка мелкими кусками каменной крошки. И часть отъехала в сторону, обнажая идеально-круглый проход.       Тайная комната в третий раз была открыта.       — Как первый жест доброй воли, — отступив, Малфой склонился в четко выверенном поклоне, словно приглашал ее не в бывшее логово истинного зла, а звал прекрасную спутницу на танец в самый разгар Святочного бала. И лишь насмешка на четко очерченных губах выдавала его истинное намерение. — И не последний, если хорошо будешь себя вести.       Гермиона медленно поднялась на ноги, дор сих пор чувствуя предательскую дрожь во всем теле.       Что-то было в его глазах. Нет, уже не темное. И даже не ядовитое. И меньше всего похожее на надежду.       Драко Малфой выглядел сейчас как человек, который… смирился? Нет, не с тем плаксивым, прискорбным и даже жалким отчаяньем. Не со смиренной покорностью. А как маг, давно уставший от всего, и реально готовый принять неизбежность нависшего над ним рока. Нет, так нет. Черт с ним. Дерьмово было надеяться на что-то лучшее.       И Гермиона поняла — он заранее был готов к ее отказу.       Ждал ответа, заключенного во вспышке атакующего заклинания, щедро приправленного ненавистью и призрением в каждом жесте.       Но не дождался.       Гермиона шагнула в открытую дверь, привычно сжимая палочку.       Ее разум буквально отказывался верить Малфою. Сопротивлялся из последних сил. Взывал к логике, обращался к насторожённости, уповал на прежние обиды и страхи.       Но Гермиона поверила.       Судьба жестоко ее покарает, если она сделала непоправимую ошибку. Последнюю в ее жизни, и жизни многих других. Она впервые слишком многое поставила на кон.       — Грейнджер…       — Захлопнись, Малфой, — равнодушно бросила она через плечо, пристально оглядывая каменную комнату подземелья, пытаясь привыкнуть к ее тусклому освещению. — Захлопнись и помни. Я найду тебя даже в аду, если что-то пойдет не так.       Но слизеринец промолчал, довольно улыбаясь, какими-то двумя шагами стирая разделяющее их расстояние. Вставая плечом к плечу с некогда ненавистной грязнокровкой.       Теперь они повязаны.       Их выбор невелик: или пройти через всё до конца, добившись разных на первый взгляд, но в чем-то неуловимо похожих целей.       Или просто сдохнуть.