Часть 11

      Сентябрь 2008                     Просыпаться было тяжело.       Неприятное послевкусие дурного сна липло к спине, словно влажные волосы. Ей было жарко, а еще — адски неудобно. К тому же, подушка оказалась внезапно жесткой, и раздражала незнакомым запахом мужских духов…       Стоп. Когда ее подушка вообще успела обзавестись личным парфюмом?!       Бегать от правды бессмысленно, ее мозг даже с похмелья начинал анализ, едва получив каплю данных. Она явно спала с каким-то мужчиной в обнимку. Но с кем?       — Грейнджер, когда я в прошлом просил тебя заткнуть свои благородные порывы, я не имел ввиду набраться наглости и использовать меня в качестве подушки, — послышался над ее головой ленивый, раздраженный голос.       Гермиона невольно замерла, крепко зажмурившись. Ей же показалось? Мерлин всемогущий, сделай так, чтобы ей действительно показалось! Но нет. Раздался очередной вздох, но уже задумчивый:       — Кажется, я чувствую твои слюни на своей рубашке.       Гермиона возмущенно подпрыгнула, отпихивая от себя наглого мужчину:       — Ничего подобного, Малфой! Ауч…       Падение ее с дивана было недолгим, предсказуемым и не совсем приятным.       Пожалуй, прежде чем пихаться, стоило для начала оценить обстановку или хотя бы вспомнить о крае дивана, на котором спала. Какого черта она вообще на нем спала?       Продолжая лежать на спине, она с трудом приподнялась на локтях, пытаясь осмотреться. Над головой показался потолок. Огромный, бесконечный, кирпичный, а главное, знакомый.       Угу. И с чего ради ее вчера понесло к Забини?       Как назло, в голове царил вакуум. Но хотя бы теперь присутствие Малфоя стало более или менее объяснимым. Похоже, они вчера тоже неслабо приложились к стакану.       — Озарение снизошло? — блондин уже спустил ноги с дивана, щурясь и ероша свои светлые, лежащие в творческом беспорядке волосы. В форменных брюках, в небрежно расстегнутой рубашке с закатанными рукавами.       Блин. Он даже в таком виде, да после вчерашней пьянки, выглядел как топ-модель «Ведьминского досуга».       А пьянка действительно имела место быть — Гермиона видела стоящие на столе стаканы. Правда, их почему-то было три. Неужели их компанию поддержал Гарри?       — Угу, — неуверенно кивнула волшебница, всеми силами пытаясь припомнить, чем вчера занималась сама, и как вообще тут оказалась. На аппарацию бы не решилась точно. Возможно, камин?       — И как? — приманив едва уловимым движением пальцев пачку сигарет, Малфой закурил. И только после этого, откинувшись на спинку дивана, выдохнул дым, слегка прищурившись, глядя на нее. — Мои слова стоили того, чтобы так надираться?       Гермиона хотела вспыхнуть. Возмутиться. Послать его так далеко, куда не один кентавр не гонял…       А потом вспомнила сон и глубоко вздохнула.       Нет. Конечно же, нет.       И для начала она, стащив у него сигарету из пачки, тоже закурила, укладываясь обратно на художественно потертый ковер. Посмаковала мягкий дым, и выдохнула, глядя в потолок:       — Ты самая прямолинейная скотина из всех, кого я знаю.       — Добро пожаловать во взрослую жизнь, Грейнджер, — усмешкой отозвался Малфой. — Но, если ты плохо помнишь с похмелья, я всегда был таким.       — Мне ли об этом не знать, — ядовито откликнулась ведьма.       — В таком случае, — она пропустила тот момент, когда Малфой подался вперед, зависнув над ее лицом на расстоянии вытянутой руки. — Какого хрена ты до сих пор рефлексируешь над сказанным?       Вопрос, конечно, интересный. Но что за ним стоит на самом деле?       Гермиона прекрасно помнила, что Малфой не умеет извиняться. И стыдно ему не бывает никогда. Тогда к чему эта демагогия?       — Может потому, что ты единственный, кто говорил неприглядную, но правду?       — Кому и когда она приносила пользу кроме меня?       И снова в яблочко.       Почему-то именно сейчас девушка искренне не понимала, какого черта они так рьяно собачились все шесть лет обучения в Хогвартсе. Нет, происхождение, финансовая составляющая, социальная разница и прочее — это само собой. Но в остальном? Один раз пни, и карточный домик из самоуверенности, родительских установок и предрассудков развалится, являя неприглядную для общества правду. Им действительно есть о чем поговорить, и они всегда поймут друг друга. Почти в любых сферах и интересах.       Неужели им всегда мешал исключительно проклятый подростковый максимализм?       — А когда ты вообще задавался вопросами чужих потребностей и морального комфорта?       И снова ответ, прямой и беспощадный, как гребанная Авада Кедавра, бьющая прямо в грудь:       — Мне до сих пор сугубо похер на окружающих, Грейнджер.       Больно. Реально, без шуток — больно. До сих пор.       Но вместо хоть какого-то ответа Гермиона лишь задумчиво выдохнула струйку дыма. Хотела промолчать, честно.       Хотела, но не смогла:       — Но? Малфой, такие фразы не заканчиваются без «но». Уверена, ты знаешь.       И Малфой ее не разочаровал. Нет, слегка расстроил, протянув руку, и забрав ее почти докуренную сигарету. Но только чтобы затем беспощадно раздавить ее в пепельнице, усмехаясь:       — Но я не для того снимал тебя с перил Астрономической башни, чтобы пинать самым болезненным воспоминанием напоминанием последующие десять лет. Мне действительно не стоило распускать язык. Тебе и без того хватает ночных кошмаров.       Ну, матушку Мерлина, да за причинные места. Опустим его словестные излияния по поводу ее старых, обоснованных, но слишком эмоциональных поступков. Это было похоже на… извинения?       Гермиона даже села, на мгновение забыв о головной боли, задумчиво глядя на слизеринца:       — Я тебя не знаю.       На что Малфой лишь хмыкнул, откидываясь обратно на подушки и небрежно испаряя собственный окурок. Ее серые глаза на мгновение блеснули серебром:       — Да брось, Грейнджер. Уж ты-то как раз знаешь меня лучше многих. Я не страдаю излишним альтруизмом.       — Ты вообще им не страдал. Никаким и никогда. И потому я задам вопрос один раз, Малфой. Что происходит?       На что блондин смерил ее долгим, задумчивым взглядом. А затем вдруг подался вперед и сел, пристраивая подбородок на переплетенных пальцах:       — А ты выбери вариант, который больше нравится. Во мне наконец-то проснулась совесть; я пересмотрел приоритеты; или я всего лишь осознаю, кого именно в скором времени мне поставят в напарники. Что предпочитаешь?       Гермиона невольно задумалась.       Хотелось бы… да, определенно хотелось бы и первое, и второе. Но где она и ее желание, а где суровая действительность?       Она не лгала, утверждая, что Малфой внес неоценимый вклад в уничтожение ее розовых очков. И сон с событиями десятилетней давности только напомнил о его заслугах.       Гермиона просто отвыкла желать что-то для себя. Всю себя она всегда отдавала учебе, строя планы на великолепную карьеру. Она не грезила земной славой, значимостью и деньгами. Она всего лишь хотела сделать так, чтобы тем, кто слаб, жилось лучше. Сначала это были домовые эльфы и иные магические существа. Кентавры и драконы.       Она искренне верила, что сможет помочь всем неполноценным и обездоленным. И то, они всегда шли задним фоном — на первом всегда стояли проблемы и беды ее любимых мальчишек, Гарри и Рона. Но тогда она думала, что это временное, оно пройдет.       А реальность на проверку оказалось жесткой. В списке низших существ, не имеющих никаких прав, внезапно оказалась она сама. И ей пришлось бросить все силы, пожертвовать всем, чтобы отвоевать, в прямом смысле, право на жизнь.       Но вот, в чем парадокс. Именно Малфой всегда указывал на ее ничтожность, ставил на место, обнажал незаживающие раны и загонял в угол из комплексов и страхов. А потом сам же возвысил до небес, в решающий момент сделав ставку на нее, не побоявшись проиграть целый мир в случае неудачи.       Он не позволил ей умереть, и вместе они пришли к победе. С привычным сарказмом, обыденным ядом, но уже без прежних обид. Прикрывая друг другу спины.       А затем он без вести пропал на целых десять лет.       И теперь объявился, как ни в чем не бывало, с прежней легкостью нажимая на старые раны, заставляя их кровоточить.       Больно. Но уже не так как раньше.       Когда-то его удары по очевидной слабости ощущались зияющей дырой в груди, раскрошенными ребрами и вспоротой кожей. Сейчас — как сдернутая по неосторожности короста на мозоли от неудобных кроссовок. Но только сейчас, ибо еще вчера это воспринималось как бинты, содранные с засохшей кровью с открытой раны.       А ведь когда-то, после войны казалось, что всё будет иначе.       Гермиона хотела вернуться на протоптанную дорожку. Она всерьез собиралась заняться всеми старыми планами, хотела реализовать давние мечты — с поправками на потребности общества. Сделать систему совершенной, уравнять общество, исправить непоправимые ошибки предыдущих поколений и сгладить уродливые шрамы ужасных событий. Имея статус Героини войны, при поддержке Избранного, она могла добиться много. Не для себя, опять же — для тех, кто пострадал.       Она настраивалась на эпохальные планы и колоссальную работу. До тех пор, пока в одну прекрасную ночь к ней не влетела сова с завещанием Северуса.       О своем сокровенном пришлось снова забыть, забрасывая на дальнюю полку не только неудовлетворённые амбиции и карьеру, но даже личную жизнь.       Гермиона просто не смогла обменять всемирный покой и равноправие на эти детские, испуганные черные глаза.       Она уже смирилась, научилась жить по-новому. Весь ее мир внезапно сузился до одного единственного человечка, трясущегося от холода в тонкой одежке, на крыльце бедного, всеми забытого приюта.       А теперь снова он, самоуверенный Малфой, да неизменным Круциатусом, да по старым ранам. Зачем?       — Грейнджер?       Гермиона моргнула, понимая, что ушла в собственные мысли, как это делала раньше. До того, как смятение перед незнакомыми растениями в теплицах профессора Стебль сменил ужас от незримого влияния Волан-Де-Морта.       Но теперь вопросы снова стали поважнее школьного эссе.       Она устало провела рукой по спутанным волосам:       — Я не понимаю, чего ты добиваешься, Малфой.       Прямой ответ ее обескуражил:       — Пустяки, Грейнджер. Я всего лишь хочу адекватного напарника. Умного, проницательного, без застарелых комплексов и умеющего здраво оценить ситуацию. От этого обычно зависит жизнь, знаешь?       Крыть было нечем. Разве что…       — Ты так уверен, что я смогу спасти твою жизнь?       Ответ ее обескуражил.       Малфой просто встал, угрожающе возвышаясь над ней. И вроде бы как привычная поза, но что случилось из ряда вон, так это внезапно протянутая ей рука:       — Ты уже спасла. И не только меня, а всю гребаную магическую Британию. Кому я еще могу довериться, как не тебе?       Блять. Жест десятилетней давности как альтернатива всему и сразу.       Драко Малфой, чистокровный лорд и бывший Пожиратель, доверял ей, грязнокровке и бывшему члену Ордена Феникса, свою жизнь. Снова, спустя столько лет.       Определённо, было в этом что-то Шекспировское. Романтично-непостижимое, отвратительно-неправильное, даже грязно-политическое. Но такое уместное.       Как так?       — Я не верю в этот идиотизм, — сама того не понимая, Гермиона протянула свою руку в ответ. Не слишком сильно, едва заметно, едва обозначая ответ и гигантские, терзающие ее сомнения.       Но всё же едва не охнула, когда ее ладонь стиснули в ответной хватке, а сама она вдруг оказалась непозволительно близко с наследником рода Малфоев.       Практически лицом к лицу.       По вискам тут же лупанули невидимые стальные шарики, кратко уведомляя, что пить огневиски стоит в меру. Особенно в таких местах, как Лютный переулок.       Какого пикси ее вчера вообще туда понесло, если можно было вот так же поговорить?       — А ты поверь, Грейнджер, — глядя ей прямо в глаза, негромко произнес мужчина. — Вернись в суровую действительность и вспомни, наконец: я могу говорить многое. Но гораздо лучше многих моих слов обо мне говорят дела.       Ну-у-у… с этим, в принципе, вообще хрен поспоришь.       — Не понял, — раздался вдруг позади изумленный голос. — А это еще что за похмельные обнимашки? Кудряшка, если ты пытаешься таким образом вытянуть у него из кармана антипохмельное зелье, сразу тебе говорю — его там нет!       — Блейз, — закатив глаза к потолку, не сразу заметив, что синхронно повторила выражение лица Малфоя, волшебница ненавязчиво отстранилась от слизеринца. — С добрым утром.       — Утро, зелье, блинчики, — неслышно подкравшийся Забини, одетый в одни пижамные штаны и устряпанный в муке фартук, весомо помахал рукой с зажатой в ней склянкой. — Всё по канону твоих редких, но всегда увлекательных возлияний. Держи. Шмотками поделиться?       — Да, было бы не плохо, — вздохнула Гермиона, смущенно принимая склянку, стараясь не обращать внимания на Малфоя, который насмешливо дышал ей в затылок. — Извини за бесцеремонное вторжение.       — Да ты-то чего? — почти удивился Блейз. — Не ты ко мне ввалилась, а близнецы. Ты в этой компании была скорее невольным пассажиром, чем локомотивом. А дивана мне не жалко, ты же знаешь.       — Да, но…       — Всё, без разговоров, — сурово отмахнувшись кухонной лопаткой, приказал Забини. — Давай, приводи себя в порядок, пока блинчики не остыли. Поттер просил на летучку не опаздывать.       — Спасибо, Блейз, — невольно улыбнувшись, девушка направилась в сторону ванной, на ходу открывая флакон с зельем, ставя себе мысленное напоминание наведаться к Фреду и Джорджу. И не факт, чтобы просто поблагодарить! — Я быстро.                            

      

***

                    — Блинчики, Блейз? — едва волшебница скрылась за откатными дверьми в стиле кованого листа железа, Малфой иронично выгнул брови, падая обратно на диван. — Серьезно? Ты же ненавидишь готовить.       — Тише, Малфой, — шикнув, мулат на развороте бросил ему еще один флакон, идентичный первому. — Не вгоняй Кудряшку в краску.       Малфой лишь усмехнулся, откупоривая пойманную склянку и залпом проглатывая содержимое. А после, снова закурив, негромко поинтересовался, задумчиво глядя на полупрозрачное зеленоватое стекло:       — Грейнджер так и не вернула память родителям?       Забини, собирающийся как раз вернуться на кухню, едва не запнулся босыми ногами о край ковра:       — Откуда ты… Черт. Гребаные аналитики! Откуда вы беретесь на мою голову?       — Не одному тебе надо ковыряться в чужих мозгах и делать выводы по привычкам, — вместе с дымом выдохнул Малфой, расслабленно разглядывая потолок. — Ты иногда как заботливый папаша, Забини. И всё чаще исключительно в присутствии Грейнджер. Вывод напрашивается сам собой. Пытаешься компенсировать?       — Я не причинял ей вреда, чтобы пытаться что-то компенсировать, — мельком глянув на закрытую дверь, негромко отозвался Забини. — Но Кудряшку мне чисто по-человечески жалко. Сам знаешь, сколько она хлебнула дерьма. И ее всё еще временами кроет. Редко, но кроет. Я просто пытаюсь помочь в меру своих сил и возможностей.       — И как часто это происходит?       — По-разному, — Блейз пожал плечами. И не удержался от вздоха. — Проблема только в том, что о ее срывах я узнаю уже постфактум. Она ж упрямая. Загибаться будет — не скажет даже Поттеру.       — Мне ли этого не знать, — хмыкнул Малфой, потянувшись, чтобы затушить окурок. И спросил, как бы между делом. — Значит, ее родители все-таки?..       — Не должны тебя волновать, — с милой улыбкой отбрил его Забини, не поддавшись на провокацию. — Не пытайся развести меня, Драко. Есть информация, которой я не готов делиться даже с тобой.       — Как будто я думал иначе, — криво улыбнулся Малфой, забирая со стола свою волшебную палочку, чтобы привести себя в порядок. Он понятия не имел, сколько Грейнджер проторчит в ванной, и попусту рисковать временем не хотел. Хотя явиться всем троим, помятыми и с похмелья было бы даже забавно. Интересно, какие слухи пойдут, и насколько сильно перекосит Уизли. — Но хоть на порцию твоих кулинарных шедевров я могу рассчитывать?       На что слизеринец только фыркнул, оставляя вопрос без ответа, доставая из кармана штанов уже свою палочку и приманивая из гардероба стопку одежды. Ее же он отлевитировал в ванную, филигранно просунув в узкую щель между дверью и косяком, и отправился накрывать на стол. Толком не успел закончить, а Грейнджер уже вышла, палочкой высушивая волосы на ходу.       Удивительно, но даже теперь они ниспадали ей на спину и поясницу мягкими, послушными кудрями, совершенно не походя на прежнее совиное гнездо. Поддернув рукава великоватой ей толстовки изумрудно-зеленого цвета, Грейнджер принялась скручивать копну волос в пучок, пока Забини сноровисто раскладывал еду по тарелкам.       На троих.       Усевшийся на один свободных стульев у барного островка Малфой, не задумываясь, трансфигурировал зубочистку в остро заточенный карандаш и машинально протянул его Грейнджер.       — Что? — лениво вскинул он бровь в ответ на ее удивленный взгляд.       — Ничего, — отрицательно покачав головой, волшебница забрала письменную принадлежность, которой тут же в два движения ловко скрепила небрежный пучок. — Спасибо.       Блондин лишь пожал плечами.       Как будто он никогда не видел всего этого на протяжении многих лет. На каждом совмещенном уроке, будь то зелья, история магии или еще что, перед контрольной или чем-то другим, нудным, но неизменно важным, Грейнджер проделывала этот ритуал, не иначе как в поисках успокоения.       Она как будто собиралась с мыслями, чтобы потом, забыв, судорожно искать чертов карандаш среди обрывков пергамента на парте.       Одна из десятков ее суетливых привычек, которые порядком раздражали, но почему-то не вылетели из головы даже десять лет спустя.       Как и стакан тыквенного сока, выданного ей к завтраку сверх меры заботливым Забини. Сам он, как и Малфой, предпочли крепкий черный кофе.       Завтракали, кстати, в ненапряженной тишине, изредка перебрасываясь фразами по поводу работы. Малфой больше слушал, чем говорил, оценивая творчество Блейза на ниве кулинарии. Готовить мулат действительно умел, но не любил, однако блондин много не осилил. Шоколадные блинчики, политые белым шоколадом, грозили слипнувшейся от сладости задницей.       А Грейнджер же уплетала за обе щеки, и хоть бы что, украдкой щурясь от удовольствия.       Так или иначе, спустя каких-то полчаса выглядела она гораздо лучше, чем вчера и, судя по всему, чувствовала себя тоже.       И Малфой дал себе мысленный зарок впредь внимательней следить за языком. Нет, извиниться еще раз перед ведьмой он не переломится, но осилить еще одну космическую порцию глютена и сахара сумеет вряд ли.       Однако часом позже, у кофейного вагончика прям у входа от Министерства, куда они аппарировали, он всё же не удержался от вопроса, глядя, как Грейнджер покупает себе порцию холодного кофе с апельсиновым соком:       — Потолстеть не боишься, Грейнджер?       На что ведьма лишь фыркнула, взболтав в высоком стакане лед:       — Еще мне диет не хватало. Одна тренировка под руководством Тонкс сжигает калорий больше, чем я ем за неделю.       — И сколько их?       — Две-три, когда как, — пожала плечами Грейнджер. — Ближайшая в пятницу, если повезет.       — Да ты за неделю ешь меньше, чем тренируешься, — тут же сдал ее разжившийся капучино Забини. И бесстыдно вскинул брови, глядя на укоризненный взгляд. — Что? Поттер мне всю плешь проел, чтобы я присматривал за твоим обедом. Как зароешься в отчеты, так всё. И не смотри на меня так, Кудряшка. Как будто я не понимаю — сам в конце месяца так же сижу… И вообще. Мы идем, не?       На что Малфой лишь усмехнулся, распахивая дверь и придерживая ее, давая Грейнджер пройти первой.       В очередной раз стало понятно, что многое на самом деле ни хера не поменялось со старых времен.       Хотя познать все прелести авроратской летучки Британии ему довелось впервые. Во Франции она обычно проходила в общем зале, но в Лондоне Тонкс собрала всех на крыше, благо погода благоприятствовала.       Впрочем, Малфой бы не удивился, если б Нимфадора согнала их в кучу прямо во время грозы — с нее станется. Ну а пока все расселись прямо на стеклянном полу, разбившись на кучи согласно отделам, подставляя лица теплому осеннему солнцу и негромко переговариваясь между собой.       Само же начальство изволило опаздывать.       Малфой спокойно опустился по левую сторону от Грейнджер, принципиально не реагируя на возмущенный взгляд чем-то недовольной Паркинсон. И едва выгнул бровь, наткнувшись на взгляд Монтегю. Впрочем, последний торопливо отвернулся, не решившись и дальше испытывать судьбу, а Малфой сделал мысленную пометку после расспросить Блейза, какого хрена бывшему сокурснику надо от Грейнджер.       Впрочем, в гляделки играли не только они.       Ведьма рядом с ним, негромко хмыкнув своим мыслям, заправила за ухо волнистую прядь, сверкнув отразившимся от циферблата солнечным лучом.       Малфой невольно скосил глаза:       — Грейнджер, что за мутировавшая курица у тебя на часах?       Казалось, ведьма даже не удивилась. И лишь усмехнулась, мельком взглянув на свои часы:       — Странно, Малфой. Мне казалось, в образование любого из священных Двадцати восьми входит обязательное изучение геральдики.       — Входит, — кивнул Драко. — Но я готов поклясться, подобного герба нет ни Британии, ни за ее пределами. По крайней мере, у тех семей, о которых я наслышан. Позволишь?       Грейнджер, пожав плечами, протянула руку… Но затем замерла, когда парень протянул свою. И Малфой понимал, что это означает.       Утром они были крайне беспечны, но обошлось, слава Салазару, без последствий. Вставая с пола, Грейнджер подала ему правую ладонь, но сейчас часы обхватывали ее левую. Магия в метках снова могла срезонировать.       И Малфой невольно пообещал, серьезно глядя в настороженные карие глаза:       — Я осторожно.       И Грейнджер кивнула, однако, невольно замирая. Неужели до сих пор доверяла?       И Малфой ее не подвел, бережно касаясь часов пальцами. Лишь часов, избегая участков оголенной кожи. Пробежался по потертому кожаному ремешку, коснулся чуть шершавого циферблата с вязью едва заметных трещинок, и сделал выводы.       Часы явно старинные, и повидавшие не одно поколение волшебников. Преимущественно мужского пола — слишком уж они оказались велики для тонкого и хрупкого запястья Грейнджер, хоть и подстроились под его размер. Малфой чувствовал заключенную в них магию — старую и тяжелую, абсолютно не знакомую, но едва ли враждебную.       — Артефакт? — поинтересовался он, отпуская ее руку.       — Что-то вроде того, — Грейнджер кивнула, машинально поправляя часы. — Подарок от друзей.       — И где же ты умудрилась отыскать подобных друзей за пределами Британии и Европы?       — В России, — волшебница пожала плечами, не выпуская соломинку из стакана из губ. — На часах герб Российской империи, двуглавый орел, а не курица. Мы с Лили некоторое время жили в Санкт-Петербурге, у младшего брата Виктора.       — Крамма? Вы всё еще общаетесь?       — Это допрос, Малфой? — выразительно выгнула бровь Грейнджер, с подозрением глядя на него.       На что Малфой лишь ухмыльнулся, наклоняясь ближе:       — Нет. Но Уизли так забавно бесится, глядя на наши разговоры, что я готов обсудить с тобой даже квиддич.       — Ты. — девушка замерла на мгновение… а потом, не выдержав, расхохоталась. — Ты невыносим, Малфой!       — Сие утверждение не требует доказательств, — по другую сторону от Грейнджер плюхнулся на пол Забини, отошедший на время поболтать с кем-то из другого отдела. — А по какому поводу хахоньки?       — Обсуждаем ревность Вислого, — одним уголком губ усмехнулся Малфой.       — Дообсуждались, — вдруг помрачнела ведьма, опуская взгляд, отдавая преувеличенное внимание своему стакану. — Теперь он идет сюда.       — Как придет, так и уйдет. В первый раз, что ли? — насмешливо откликнулся Блейз.       — Только не говори, что я попал в точку, и он до сих пор по тебе сохнет? — с толикой удивления протянул Малфой.       Судя, по мрачному лицу и Грейнджер, и Забини, он угадал.       Но по ситуации охренел знатно. Как этот конопатый ублюдок после всего произошедшего еще смел на что-то надеяться?       Положение спас, как ни странно, нарисовавшийся на крыше Поттер, которому явно написано на роду быть всенародным героем. А за его спиной объявилась хмурая Тонкс, своей черной мантией и размашистым шагом копирующая Снейпа, не иначе. Впрочем, ужас она навевала свой, особенный — стоило ей показаться в поле видимости, как разговоры среди авроров смолкли тут же.       И только вставший рыжий моментально попался под словестный расстрел:       — Уизли, лясы с коллегами точить потом будешь. Сядь, где сидел, и потряси мозгами, если они еще остались. Поттер, то же самое. Дерните своих аналитиков, если нужно, но чтобы после обеда у меня на столе лежал готовый план. А то и несколько. Кингсли выразился предельно ясно: накрыть трафик незаконного оборота темными артефактами нужно до конца недели.       — А к чему такая срочность? — подал голос Уизли, вынужденный усесться рядом с Паркинсон.       Та тут же не преминула воспользоваться ситуацией, осторожно положив свою ладонь на его руку, и что-то негромко шепнув рыжему на ухо.       Естественно, это не укрылось от глаз Малфоя. Надо же, как интересно…       — Мой человек, работающий под прикрытием, вышел на связь, — откликнулся вместо Тонкс Поттер. — Сообщает, что скоро начнется тотальная чистка, и схроны начнут менять. Потом придется начинать всё сначала.       — Это ни есть хорошо, — ни к кому конкретно не обращаясь, негромко протянула Грейнджер. — Спешить в таких делах не стоит.       — Сомневаюсь, что спешка может стоять в одном предложении с твоей фамилией, — негромко хмыкнул Малфой. — У тебя наверняка уже план расписан. А то и не один.       — Так-то оно так, — едва кивнула она. — Но мы с Гарри не сошлись в нескольких моментах.       — Господа аналитики, я вам там не мешаю? — раздался ядовитый голос Тонкс. — Надеюсь, вы убийство Аберфорта обсуждаете?       — Я ничего не обсуждаю, — небрежно бросила Паркинсон, отвечающая за аналитику во втором отделе. — В отличие от некоторых.       — Да? А стоило бы! — плюнула сарказмом Тонкс. Затем быстро осмотрела присутствующих и взгляд ее остановился четко на обоих близнецах. — Патил, анализ крови со стены пришел?       — Нет, — откликнулась одна из них, Парвати вроде. — Слишком много примесей. Часть крови принадлежит убитому, часть кому-то еще. Нужно немного больше времени, чтобы распознать вторую. Пока удалось выяснить, что она принадлежит магу, но это вся информация. Нужно ждать.       — Нужно ждать, — передразнила ее Тонкс. — Как будто у нас есть на это время! Грейнджер, Малфой, у нас есть время? Это последнее убийство?       — Нет, — подавив вздох, негромко откликнулась Гермиона. — Я боюсь, что это только начало.       По крыше пронесся недовольный гул. Расследовать новые убийства не хотелось никому, учитывая вечную загруженность аврората работой.       Но и стать следующей жертвой не хотелось тоже. Особенно когда Малфой сухо подтвердил:       — Дальше будет хуже. Сначала он наглел от могилы к могиле, переходя от рядовых приспешников Темного Лорда к самому Дамблдору. А теперь взялся за живых. Его амбиции в желании быть услышанным будут только расти.       — Темный Лорд, — послышался полный презрения голос Уизли. — Только прихлебатели Реддла величали его так. Старые привычки неискоренимы, да, Малфой? До сих пор зовешь его Лордом? Или Господином?       Губы блондина дернулись и едва разошлись в ухмылке. Но голос звучал по обыкновению лениво:       — Обычно я называю его красноглазым ублюдком или змеелицым уебком. Но, в отличие от тебя, Уизли, еще помню, что здесь присутствуют леди.       Откуда-то послышались смешки. И если женская часть аврората, несомненно, оказалась польщена, то Грейнджер тихонько фыркнула, ясно давая понять, что она обо всём об этом думает.       А Тонкс усмехнулась, складывая руки на груди:       — Я, как самая главная дама, безусловно, оценила высокие морально-этические данные своих подчиненных. Но сейчас мне нужны ваши мозги, а не комплименты. И уж тем более не словесные баталии. Ясно?       — Прекрасно, — ворчливо огрызнулся недовольный Уизли.       — Что до остального, — естественно, Малфой даже не делал вид, будто ему стыдно. — Я утверждал, и буду утверждать, что убийства не прекратятся. Аберфорт не являлся активным членом Ордена Феникса. До финальной битвы он не показывался. Аппетиты убийцы станут расти. От тех, кто не делал ничего, он, как и в случае с мертвыми, перейдет на тех, кто сделал всё. По факту, но не по его мнению. Рано или поздно, оборзев, он придет даже за тобой, Тонкс.       — Ну, пусть попробует, — предвкушающе блеснула темными глазами ведьма.       — Слышал, Поттер? — раздался чей-то хохот. — Тебя снова попытаются грохнуть!       — Как будто мне привыкать, — равнодушно пожал плечами аврор. И тут взгляд его внимательных зеленых глаз зацепился за задумчивую подругу. — Но нужно усилить меры безопасности на случай, если что-то пойдет не так.       — Не думаю, что пока это необходимо, — с сомнением откликнулась Грейнджер. — Лишняя предосторожность не помешает, конечно. Но мы окажемся в конце списка. Если повезет, схватим убийцу задолго до того, как он исполнит хотя бы половину задуманного. Список может быть огромен.       — Ты так говоришь, Грейнджер, как будто лично зачитывала пергамент с фамилиями, — послышался саркастичный фырк Пэнси.       — Нет, — усмехнулась Грейнджер, глядя прямо на нее. — Но участников битвы за Хогвартс я знаю поименно.       Паркинсон не нашлась, что возразить.       Малфой знал, что ее не было тогда в замке. Она, как большая часть остальных слизеринцев покинула поле боя задолго до его начала. Но ее родители были крепко повязаны в делах Темного Лорда. А, значит, входили в список потенциальных жертв.       — Идея с гигантским списком, конечно, интересна, — послышался равнодушный голос Забини. — Однако б я стал делать ставку на тщательность и особую последовательность. Наш маньяк хочет быть услышанным, во что бы то ни стало. Он не уверен в себе — послание на стене буквально дублирует послание на пергаменте. У него не хватит терпения методично убивать одного за другим. Ему не хватит опыта и жизни, чтобы отомстить всем, кому задумал. Он начнет совершать ошибки. И тогда мы его найдем. Точный психологический портрет я предоставлю позже.       — А если его подстегнуть? — задумчиво предложила Тонкс. — Грейнджер, у тебя наверняка есть несколько предложений на этот счет.       — Есть, — кивнула ведьма. — Мы можем отреагировать на его послание через прессу, как вариант. Потешить самолюбие, чтобы он утих, или наоборот, уязвить, заставляя действовать поспешно.       — Даже не думай об этом, Грейнджер, — раздраженно бросил ей Малфой.       — Но почему бы и нет? — подняла девушка удивленный взгляд. — Так мы сможем избежать ненужных жертв.       — Жить надоело? — Малфой невольно сузил глаза.       И Тонкс не выдержала их переглядываний:       — О чем вы, черт побери?       — Это логично, — тихо напомнила ему Грейнджер.       — Это глупость! — резко отозвался Малфой. И уже куда громче пояснил, не сводя с гриффиндорки недовольного взгляда. — Самопожертвование — худшая черта для аврора. Грейнджер хочет надавить на маньяка, заставить его действовать.       — И в чем проблема?       — В том, о чем я говорил ранее, — посмотрел на начальницу Малфой. — От мелких жертв он перейдет к крупным. Чтобы доказать свое превосходство и правоту, он попытается убить кого-то поважнее. Кого-то, до кого сложно добраться. Того, чье имя на слуху. Кого-то…       — Из героев войны, например, — закончила за него Тонкс. А после задумчиво прищурилась. — Ловля на живца, получается.       — Я против, — тут же вскинул руку Забини. — Игра с приманкой стоит свеч только в том случае, когда приманка заранее известна. Но мы не сможем угадать точно, на кого маньяк решит открыть охоту. Пока непонятно, на кого больше всего распространяется его неприязнь. Это может быть кто угодно из гриффиндорского трио, а возможно, кто-то из Ордена. Распалять силы на постоянную охрану, по меньшей мере, десяти человек, станет неразумным.       — Звучит логично, — вынуждена была кивнуть Тонкс. — Что ж, тогда сидим на жопе ровно и занимаемся текущими делами. А дальше будем посмотреть. Первый отдел, дело вандала для вас приоритетно в любом случае. Остальные на подхвате, если потребуется. И бдите в оба. Никто не знает, кто может оказаться следующей жертвой.       — Кстати об этом, — вмешался хмурый Поттер, поднимая руку. — Если маньяк все равно дойдет до нас, окольными путями или сразу, нужно это предусмотреть.       — Твои предложения?       — По минимуму пока что, — пожал плечами Мальчик-Который-Хрен-Сдохнет. — Подключить каминную сеть домов к аврорату, закольцевать систему оповещения. Усилить защиту. Избегать злачных мест и не передвигаться в одиночку. Только с напарниками.       — Слышала, Кудряшка, — толкнув ведьмы локтем в бок, тихонько намекнул Забини. — Никаких больше злачных мест и одиночества!       — Перееду жить в свой кабинет, — усмешкой ответила ему Грейнджер. — Или на твой диван. Чтобы жизнь малиной не казалась!       — Если он продолжит каждое утро кормить тебя теми блинами, — насмешливо вклинился Малфой. — В камин аврората ты не пройдешь. Тонкс!       — М?       — У Грейнджер нет напарника, — пояснил Малфой, не обращая внимания на злой взгляд Гермионы. — Ей охрана необходима в первую очередь.       — Логично, — прищелкнула пальцами Глава аврората, высекая искры. И раздумывать долго не стала. — Вот ты за ней и присмотришь. Все равно вам работать вместе. А тебе, Забини, я поручаю Поттера. Вопросы есть?       — Есть! — вскинулся неугомонный Уизли, нервно сжимающий кулаки. — Почему Гермиона должна всюду таскаться с этим хорьком?       — Таскаться? Уизли, если понадобиться, я их вместе на корпоративную квартиру поселю! Не делай мне мозг своими школьными комплексами, на кону задачи поважнее стоят. К обеду жду предложения по артефактам. Все свободны!       И развернувшись, ушла, взмахнув полами черной мантии напоследок.       Гермиона перевела недовольный взгляд на ухмыляющегося Малфоя:       — Добился своего?       — Брось, Грейнджер, — едва повел он плечом, протягивая руку. — Это с самого начала было очевидно. Не с Поттером же тебе по дежурствам скакать.       — А я была бы не против, — недовольно откликнулась волшебница, но всё же вложила свою правую ладонь в его, зажимая в левой опустевший стакан. — Может, мне надоело сидеть в кабинете?       — Тебе, и надоела книжная волокита? — едва не рассмеялся Малфой, помогая ей подняться на ноги, будучи точно уверенным, что где-то неподалеку, среди суеты разбредающихся коллег, один рыжий и конопатый откровенно бесится, едва ли не пуская дым из ноздрей. — Брось, Грейнджер. Ты охотнее отдашь жизнь за новое издание истории Хогвартса с подробным описанием финальной битвы, чем заляжешь в аврорской засаде где-нибудь в подворотне Лютного переулка.       — Ну, не согласен, — с тихим смешком влез Забини. — О том, что Героиня магической войны делает в таких переулках, в учебниках не пишут. И… Кудряшка?       — Учебник, точно, — глядя куда-то перед собой, вдруг пробормотала Гермиона. А затем с силой сжала мужскую ладонь, которую, по всей видимости, озаренная внезапной мыслью, забыла отпустить. — Малфой, ты гений!       — Я, что? — выгнул брови Малфой, откровенно не понимая, в какие дебри зашла логика этой ведьмы. Но уточнить не успел — она уже рванула прочь, ловко петляя между аврорами, гурьбой протаскивающимися в сторону единственного выхода. — Да еп твою мать…       Нет уж.       Эту кучерявую заразу даже могила не исправит!