Часть 12

      — Грейнджер, Салазара ради, куда тебя опять понесло? — только и спросил Малфой, входя следом за ведьмой в ее кабинет. Пардон — уже их кабинет, как коллег, аналитиков и, о Боги! Всё-таки напарников. Как будто могло быть как-то по-другому. Сам же настоял, и даже не по приколу.       Просто, мать его за ногу, никого другого на этом месте он не видел и даже при всём буйстве фантазии представить не мог. Возможно, Блейзу он бы и доверил прикрытие собственной задницы где-то в полевых условиях. Но зная нескончаемое желание мулата бесконечно копаться в чужих мозгах, понимал, что через три дня кабинетной работы с воем полезет на стену, переплюнув в голосовых талантах всех оставшихся в живых оборотней магической Британии.       Уж лучше Грейнджер. Пусть чистокровные семьи славились своим домашним, всесторонним образованием, однако ж одна весьма неординарная ведьма умудрилась переплюнуть лучших учеников, при этом не прибегая к помощи со стороны. В то время как ему, Малфою, нанимали лучших учителей (к слову, иногда абсолютно двинутых), она сама перерывала тонны информации, безошибочно отыскивая нужные и единственно верные, и впитывала их, как губка. Она словно пыталась досконально изучить этот мир, чтобы стать неотъемлемой его частью. Как будто знания когда-то что-то решали.       К тому же, направление ее мыслей на удивление легко поймать, даже не прибегая к лигилименции.       Хотя, бывают и исключения.       И Малфой остановился, со вздохом прислоняясь к стене рядом с дверью, закатывая глаза к потолку, резюмируя:       — Точно, книги. Конечно же, книги. Что ты хочешь найти?       — Мне нужна новая история Хогвартса, вся, которая есть, — передвигаясь вдоль книжных стеллажей, бегая тонкими пальцами по корешкам, торопливо откликнулась Гермиона. — И, пожалуй, новейшая история магической Британии. И еще история последних магических войн. Трактаты о финальной битве второй магической войны тоже подойдут. Еще, наверное…       — Грейнджер, остановись, — на выдохе попросил Малфой. — Ты представляешь, сколько это книг? Любой писатель, любой журналист магического мира, каждый историк и прочие акулы пера посчитали священным долгом черкануть свое видение событий. Ты утонешь в пергаментах до совершеннолетия Лили, не меньше. А на трудах Скиттер тебя стошнит. Что конкретно ты хочешь найти?       Если эта новость остановила Грейнджер, то вряд ли надолго. Нет, ее пальцы на мгновение замерли на особо толстом фолианте, но затем сдвинулись дальше.       Малфою на миг показалось, что они снова в школьной библиотеке, лет так пятнадцать назад. Прям сквозь затылок видит, как хмурится гриффиндорская звезда, пытающаяся отыскать очередную заумную книжку. Для полноты картины не хватает разве что характерного полосатого свитера — толстовка в цветах Слизерина как-то не комильфо.       Но ей чертовски идет.       Интересно, если бы Распределяющая шляпа двинулась, нажравшись моли (о ее вкусовых предпочтениях и кровожадности по школе не один век ходили легенды), и определила ведьму на факультет Слизерин, как бы тогда повернулась история?       Не факт, что в лучшую сторону. Но эффект бабочки получился бы занятным, по меньшей мере.       — Ты был не совсем прав сегодня.       — Что, прости? — удивленно вскинул брови Малфой.       — Аберфорт, — пояснила Грейнджер, всё так же не оборачиваясь. — Ты был не прав на его счет. Пусть он не являлся активным членом Ордена, однако он внес огромный вклад в победу. Не считая финальной битвы, он многие месяцы кормил за свой счет Невилла и остальных, прячущихся в Выручай-комнате от Кэрроу. Не говоря уже о том, что Аберфорт долгое время следил за Гарри и помогал ему. Это он провел нас в Хогвартс тогда, спрятав от ПСов Хогсмида. И он же отправил Добби на помощь в мэнор.       Возразить оказалось нечего. Этой информацией Малфой действительно не обладал.       — И что ты хочешь найти? Упоминание о его подвигах?       — Что-то вроде того, — несмотря на бурную деятельность, голос ведьмы звучал не весело. — Если брать за основу теорию градации участия волшебников во второй магической войне и наказания по соизмеримости их вклада в победу, то выходит, что преступник не знал ничего о делах Аберфорта. Но это лишено смысла.       — Если наш маньяк учился с первого курса по последний, и застал финальную битву или хотя бы ее начало, — невольно задумался Малфой, доставая из кармана сигареты. — То пропустить участие Аберфорта он мог, только если не состоял в вашем Отряде Дамблдора, и не прятался от новых двинутых смотрителей Хогвартса. Значит, подозрения перемещаются с твоего факультета на мой. Это значительно сужает круг подозреваемых. Но почему не имеет смысла?       Девушка, не оборачиваясь, изобразила пальцами кавычки:       — Потому что эта… «месть» была совершена именно за участие Аберфорта в эвакуации. Он убит в таверне, хотя тайный ход в замок до сих пор действует. Если преступник знал о нем, ходил по нему, то ничего не мешало притащить тело прямо в школу и бросить его посреди коридора. Или вытворить что похуже. Но он этого не сделал. И оставил труп вместе с посланием именно в пабе. Почему? Не успел тогда эвакуироваться и пострадал? Или кто-то из его родственников, может, младший брат, сестра или ребенок? Любящие родители внимательно слушают рассказы своих детей о школе. Кто-то мог запомнить подробности рассказа первокурсника, который в последующем погиб в финальной битве. И стал за него мстить.       Малфой медленно выдохнул дым, пытаясь переварить поток рассуждений.       — Грейнджер, ты понимаешь, что это уже похоже на первую полноценную теорию?       Но девушка неуверенно дернула плечом, повернувшись, однако, не поднимая головы, хмуро глядя перед собой. И доставая уже свои сигареты из кармана блейзовской толстовки:       — Возможно. Но только если мои рассуждения верны от начала и до конца. Если полная биография Аберфорта есть в письменных источниках, то всё идет к гиппогрифу под хвост. Мы уже убедились, что преступник довольно скрупулёзно повторяет те или иные моменты жизни или смерти виновных, по его мнению, волшебников. Но тут не стал изучать? Не верится. Выходит…       — Выходит, — тут же поймал ее мысль Малфой, стряхивая пепел, который как обычно растворялся, не долетая до пола. — Что либо информации нет, либо мы где-то пропустили несколько первых трупов ебнутого мстителя.       — Но если она есть, мы в полной жопе, — наконец-то посмотрев на него, нервно усмехнулась Грейнджер, выпуская в сторону дым. — И я даже склонна в это верить. Блейз сказал, что убийца чертовски не уверен в себе, раз дублировал послание. А что, если мы просто не увидели предыдущие? Что, если где-то до сих пор гниет еще несколько трупов? Его первые убийства? Для старта использовать Дамблдора, пусть и младшего, слишком…       — Круто? — хмыкнув, закончил за нее Малфой, привычно испаряя окурок между пальцев. — Вполне возможно. Во всяком случае, у нас есть возможность проверить хотя бы это.       Но Грейнджер вдруг пошла на попятную, едва ли не отступая обратно к стеллажам:       — Ты это серьезно?       Малфой медленно склонил голову на бок.       — Что тебя опять смущает?       — Всё, — честно призналась ведьма. И даже повела рукой, как-то неловко пытаясь обозначить размах озвученных обстоятельств. — Это лишь предположения моей похмельной головы, даже не факты. На чем строить аналитику? Придется перелопатить горы информации, чтобы найти хоть что-то. И это «что-то» может завести нас в еще большую задницу, не говоря уж о потраченных силах и времени.       — И? Грейнджер, ты мне скажешь, что именно имеешь ввиду, или мне нужно снова залезть в твою кучерявую голову как десять лет назад?       Ведьма предупреждающе прищурилась:       — Только попробуй.       Малфой самодовольно усмехнулся. Бинго!       И лениво предложил, небрежно сунув руки в карманы брюк:       — Тогда завязывай с резким приступом неуверенности. Что тебя смущает? Или мне напомнить, что мы еще не в такие авантюры ввязывались?       Грейнджер отчетливо поморщилась:       — Давай не будем. Как ты правильно заметил — мне хватит ночных кошмаров. Просто мой способ работы сильно отличается от остальных аналитиков. Я склонна досконально проверять любые, даже самые бредовые теории. Другие так не делают. Поэтому я работаю одна.       Брови блондина поднялись еще выше.       И всего-то?       Он наконец-то оттолкнулся от стены:       — Нашла, чем удивить. Чтобы ты понимала, во Франции я тоже не обзавелся напарником за все десять лет. Но твоя кандидатура меня полностью устраивает. У нас схожее мышление, Грейнджер, чтобы там кто не говорил. В том числе и я в школе. И, раз уж, я успокоил твою мнительность, мы можем заняться делом? Книжные магазины сами себя не обнесут. У тебя, как я понял, есть любая литература, даже «Чернокнижные зелья Албании». Но ты явно избегаешь собрания опусов второй магической войны.       И снова в точку. Малфой с каким-то странным удовольствием наблюдал, как на девичьих щеках, бледных от недосыпа, расцвел легкий румянец.       Ну, хотя бы перестала смахивать на закомплексованный труп.       — И вовсе не любая, — испепеляя свой окурок, тихо откликнулась девушка. — У меня нет первого тома «зелий».       А вот это уже интересно.       — У меня есть первый, но нет второго, — скучающе предложил Малфой, откидываясь обратно на стенку. — Махнемся, не глядя, сразу после закрытия дела?       Карамельные глаза ведьмы напротив блеснули в предвкушении, вызывая внутри странное чувство какого-то дикого удовлетворения. Или удовольствия?       В принципе, похер. Главное, что такая Грейнджер ему нравилась гораздо больше. Без лихорадочного блеска жажды знаний в глазах она — уже не она. А разжечь в ней настоящий интерес, тронув ту самую, единственно-верную жилку, оказалось на самом деле просто.       Как мало, блять, ей на самом деле нужно для счастья.       Но, как говорится, беда не приходит одна.       И не успел Малфой еще разок попытаться пробить почву на предмет их общих интересов, как раздался резкий, требовательный стук в дверь, а следом окрик:       — Гермиона, открывай. Я знаю, что ты здесь!       Малфой снова склонил голову к плечу, молчаливо задавая вопрос.       Какого, собственно, хера Уизел ломится, как к себе домой?       Но в ответ Грейнджер лишь поморщилась, невольно опуская руки:       — Мне некогда, Рон! Я уже ухожу.       Малфой невольно скривил лицо, одной мимикой передавая всё, что думает. Не то, чтобы он был не согласен — сам собирался предложить уйти из аврората немедленно и заняться поисками подтверждения возникшей теории. Но, черт побери, происходящее сейчас скорее напоминала бегство. Причем неудачное — и мгновения не прошло, как послышался всплеск магии, и запертая дверь распахнулась.       Похоже, Узли с некоторых пор значительно поднаторел в изучении отпирающих заклинаний.       Жаль только, его разгневанную (или самодовольную?) рожу Драко не видел, стоя у стены, почти в двух шагах от дверного проема.       Но и сам рыжий его увидеть не мог, иначе стал бы плеваться недовольством с порога?       — Никуда ты уходить не собираешься, и мы оба знаем это, — гневно изрыгнул Уизел. — Ты просто меня избегаешь. Снова. Не надоело, Гермиона?       Малфой с удовольствием бы передразнил конопатого, но вместо этого решил прилюдно подслушать, ехидно выгибая бровь, складывая руки на груди, и глядя на заметно поморщившуюся напарницу.       А это, пожалуй, будет даже забавно.       — Я вообще не понимаю, о чем речь, — опуская взгляд, ведьма раздраженно потерла переносицу пальцами. — Хочу напомнить, Рональд, что мы на работе. В Министерстве, в аврорате. Служба здесь подразумевает перемещения в любой момент едва ли не в любую точку мира. И ты, как глава одного из отделов, должен это знать.       — В любой? — тут же вспылив, Узли от души треснул ладоням по дверным косякам, за границы которых, кстати, так и не решился шагнуть. Или не смог? Блять, ну, конечно же, не смог! Поэтому и бесился, стараясь ржачно не повышать голоса при этом. — И поэтому я не могу пройти даже в твой чертов кабинет?! Сними заклинание. Давай поговорим, как взрослые люди.       — Это мой кабинет, как ты верно заметил, — холодно напомнила Гермиона, доставая еще одну сигарету из пачки. Но не закурила, а лишь снова принялась перекатывать ее между пальцами. — А у тебя есть свой. Как и собственный аналитический отдел. Если хочешь попросить о помощи, отправь запрос через Гарри. И он решит, стоит ли заниматься твоим делом, в ущерб нашему, или нет.       Узли после этой короткой отповеди аж замер. А Малфой не удержался от коротких, одобрительных аплодисментов.       Беззвучных, конечно же. Но самых издевательских, на которые был способен.       — То есть вот так, да? — неожиданно понизил голос Уизли, переходя едва ли не на змеиное шипение. К слову, снова абсолютно невнятное. Хотя, помнится, у него всегда были крупные проблемы с парселтангом. — Официальный запрос? У каждого свои отделы? Решила окончательно оборвать десятки лет дружбы?!       Дружбы?       Малфой чуть не расхохотался вслух.       Мать твою, это даже звучало нелепо. Какой ты ей нахер друг, Вислый? Когда ты к ней проявлял хоть немного банального уважения, не считая всего остального, типа защиты, помощи или хотя бы понимания? А что на счет поддержки?       Ты же всю жизнь ей пользовался, мерзкий ты ублюдок. И пытаешься это делать до сих пор.       Не говоря уже об остальном, за что, по сути, тебя не просто с работы выпереть нужно, а прибить самым извращенным способом, который есть.       Ты, мудак, до сих пор жив только лишь благодаря ее ебанному врожденному благородству. И именно из-за тебя и твоей долбанутой мамаши она едва не спрыгнула с Астрономической башни. И снял ее тогда с перил он, Малфой. И он же сегодня пытался извиниться даже из-за напоминания об этом, в то время как ты, ржавый ублюдок, спокойно стоишь здесь и пытаешься давить на совесть.       У тебя нет никаких прав даже говорить с ней, не то, что требовать.       И уж точно давить на откровенно болезненное прошлое.       Но только Малфой успел оттолкнуться от стены лопатками, как Грейнджер остановила его одним неуловимым движением плеча. И подняла на рыжего ледяной взгляд:       — Не нужно говорить мне о дружбе, Рон. Ты свои приоритеты расставил давно.       — Да, я был не в себе, Гермиона! — ругнулся Уизли, снова треснув ладонями по дверному проему. — Мы все были не в себе! Кровь, война, смерть… Ты можешь понять, скольких людей я потерял? Умер мой отец, брат, естественно, я помутился рассудком! Долго ты будешь еще это припоминать, а? Да, возможно, я был резок, но что с того? Кто бы поступил иначе на моем месте? Как ты вообще можешь ставить мне это в укор? Что ты вообще можешь понять? Ты же не теряла близких, они не умирали на твоих руках.       И вот тут Малфой конкретно и безоговорочно охуел.       Что, мать его, он такое несет?!       Но сама Грейнджер, вопреки всему, даже не дернулась. Ни одна мышца на ее лице не шевельнулась, и только выражение глаз стало жестче, а улыбка, как назло — мягче.       И Малфой снова убедился в своем предположении, не так давно озвученном Забини.       Она так и не смогла вернуть воспоминания родителям. Не так ли?       — Конечно, — негромко усмехнулась Гермиона, все-таки сжимая сигарету губами, и подкуривая ее тяжелой серебряной зажигалкой. — Что я могу знать? Это всё, что ты хотел обсудить?       — О, я о многом хотел поговорить, — продолжил ядовито шипеть Вислый, достаточно погано пародируя Нагайну. — Но сразу после войны ты уехала из Британии. Даже Гарри не стал раскрывать, куда ты отправилась, газеты молчали, а Тонкс разводила руками. И вот, спустя много лет, ты возвращаешься, устраиваешься в аврорат, но в мою сторону даже не смотришь. Я с трудом смирился с отчужденностью Гарри, хотя понимал, что смерть его изменила. Но ты… Ты стала сюрпризом, Гермиона. Всегда добрая, понимающая, открытая. Ты исчезла, а потом объявилась совершенно другой. Меня и мою семью игнорируешь. Настроила Джинни против меня. Но зато тесно общаешься с Забини.       — И что с того?       Ух, какой равнодушный голос.       Почти до костей пробрало.       А Уизли, естественно, зацепило. Да так, что он отчетливо стал повышать голос, откровенно пользуясь тем, что общее помещение авроров пустует во славу обеденного перерыва. Что нельзя сказать о соседних кабинетах.       А Уизли, естественно, вряд ли вспомнил о существовании заклинаний, защищающих от подслушивания. У него всегда было туго с магией. И с сообразительностью тоже.       — А с того, что я устал это терпеть! — неожиданно рявкнул Уизли. — Ладно, первое время, я мог понять. Маго-психолог соображает больше. Ты явно нуждалась в помощи, и он тебе ее давал. Я думал, так будет лучше, дал тебе время. Ждал, что Забини починит всё, что в тебе сломала война. Но что я теперь вижу? Возвращается Малфой, снова ходит за тобой хвостом, а ты и рада! Как это понимать?       Малфой серьезно видел, как короткие ногти вошли в тонкую кожу, когда ведьма еще сильнее сжала переносицу, то ли пытаясь успокоить нервы, то ли банально не заржать.       И сам честно старался не сорваться, чтобы не сделать два гребанных шага и не вломить рыжему, превращая его хлебало в подобие безносой рожи Волан-де-Морта.       Война ее сломала? Да черта с два. Ты, ты ее чуть не сломал, уебок.       Из-за тебя, и только из-за тебя она оказалась на грани, тут, блять, даже Поттера винить не в чем.       — А тебе какая разница? — вскинула голову волшебница, искренне не понимая. — Моя личная жизнь, моя работа и, как ты говоришь, поломка, тебе никак не касается. Кажется, я неоднократно дала знать, что наши дороги разошлись давно. Неужели ты еще не понял?       — Мы через слишком многое прошли, Гермиона, чтобы сдаться так просто! — окончательно психанул Уизли. — Я многое могу понять и простить тебе, но только не флирт с Малфоем на глазах других, пока ты, как ни в чем не бывало, сидишь в его одежде! Ты понимаешь, как это выглядит? Ты понимаешь, что теперь все знают, где и с кем ты провела ночь?! Как ты сможешь смотреть в глаза всей магической Британии на ближайшем балу? И что сможешь ответить на вопрос, почему променяла меня, Героя войны, на бывшего Пожирателя смерти?!       И ту Малфой, не выдержав, наконец-то заржал.       Громко, не сдерживаясь.       И, не давая волшебнице заговорить, сделал несколько шагов вперед, закрывая собой обзор на ошарашенную Грейнджер.       Рожу Уизли надо было видеть.       — Потрясающая самооценка для закомплексованного нищеброда, Рональд, — оглядев моментально покрывшегося уродливыми красными пятнами рыжего, небрежно бросил Малфой. — А еще — почти восхитительная наглость. Очередная попытка повысить свои очки в глазах остальных за счет Грейнджер, знаешь, это даже не смешно. Это весьма жалко.       — А ты не тем же самым занимаешься, Малфой? — сжимая кулаки, резко ответил рыжий. — Ты же не просто так к ней прилепился, что тогда, что сейчас?!       На что блондин лишь иронично выгнул бровь:       — А, то есть ты даже не отрицаешь, что пытаешься ей пользоваться?       — Я? — и снова крайне херовая мина при плохой игре. Что особенно смешно и жалко смотрится у порога, который не дают перешагнуть наложенные заклинания. — Мы с ней друзья! Это ты ей воспользовался!       — Правда? — непритворно удивился Малфой, делая несколько неторопливых шагов назад, не сводя глаз с красного рыжего (как бы странно это не звучало). — Что ж, кто я такой, чтобы спорить с самим великим и ужасным Уизли. Грейнджер, ты не возражаешь, если я воспользуюсь тобой еще разок? У нас много работы.       И, вытянул руку, подавая раскрытую ладонь.       Узкая женская ладошка легла в нее сразу, так быстро, но уверенно, будто ведьма уже не думала и даже не сомневалась.       Лишь сухо кивнула:       — Нам действительно пора, Рональд. Если у тебя есть еще какие-то вопросы, передай их через главу отдела, пожалуйста. Не нужно отвлекать меня по мелочам. К тому же, Тонкс ждет наработки. Драко?       — Идем, — согласно усмехнулся Малфой, прежде чем аппарировать прочь из Министерства Магии, увлекая напарницу за собой и испытывая нереальное чувство глубокой удовлетворённости.       Пожалуй, все предыдущие мучения, недомолвки, ссоры и даже драки стоили того, чтобы Грейнджер хоть раз назвала его по имени.       Учитывая, что сам Уизли всегда потворствовал тому, чтобы это произошло.                     ***              2 мая 1998 года                            — Это… вот с этим сражался Поттер? — оглядывая торчавший из воды скелет василиска, едва вскинул брови Малфой. — В двенадцать лет? Однако.       — А ты думал он размером с комнатную гадюку? — не сдержалась от укола Гермиона, хмурясь и прикидывая как бы получше надергать клыков из уродливой пасти размером, превосходящей не только ее — входную каменную дверь.        Одной рукой она продолжала сжимать палочку, а второй нервно теребила бисерную сумочку на поясе.       Ей было неудобно в компании Малфоя. Неловко. Раздражающе. Но почему-то не страшно.       Рон был жив — она всё же услышала его хриплое дыхание, когда переступала порог знаменитой Тайной комнаты. Но он был бесполезен. Даже если бы находился в сознании.       Но истинная причина ее ощущений едва ли были как-то связаны с самочувствием Рональда.       Теперь, стоя рядом с наследником самого одиозного из родов Священных Двадцати Восьми, Гермиона понимала, что ее рыжий друг едва ли мог сделать хоть что-то, чтобы ее защитить.       Это даже не удивляло. Малфой реально был опасен и совершенно этого не скрывал. Он играючи мог поступить с ней так же, как обошелся с Роном, если не хуже. Мог даже убить.       Но не стал. Пощадил. Едва ли пожалел — по поводу его отношения к себе Гермиона не питала напрасных иллюзий. Скорее уж Малфой ненавязчиво продемонстрировал силы вкупе с проявлением его истинных намерений.       И пусть вторые становились относительно понятны, то первые до сих пор навевали первобытный ужас.       Сейчас, опуская внутреннюю концентрацию, чувствуя некий страх в отношении магии блондина, Гермиона даже не бралась представить, что она будет ощущать, находясь поблизости с Томом Реддлом.       До сих пор для набега ночных кошмаров ей было достаточно простых рассказов Гарри.       — О, Грейнджер, даже не представляй, — лениво кружа вокруг головы василиска, шлепнутой прямо на узкий каменный проход, ведущий от двери прямиком к гигантской статуе почтенного старца в древней тоге и с косматой, волнистой бородой, усмехнулся вдруг Малфой. — Тебя попросту размажет. Это квинтэссенция пороков. Апогей больных, извращенных фантазий. Абсолютное зло и насквозь больные, кровавые убеждения. Повезет, если ты в его мечтах просто сдохнешь. Но гарантированно блевать начнешь минуты через три поверхностного чтения его мыслей. Если не раньше       — Малфой, — Гермиона раздраженно откликнулась, нервно сжимая пальцами ремешок сумки. — А ты не мог бы пойти нахрен из моей головы? Ну, так, случайно? В качестве второго жеста доброй воли, например?!       Малфой внезапно остановился. Вроде как задумался. А после выдал, глядя на нее с проникновенной усмешкой:       — Нет, Грейнджер. Выбирая между широкими, но благородными жестами, завязанными на личной выгоде; и собственным покоем, я, пожалуй, предпочту второе. Лучше твои рассуждения о Реддле, чем воспоминания Уизли о том, где и в каких позах он тебя поимел. Хотя там пока по большей части скудные обрывки сновидений.       Гермиона невольно замерла, так и не дотронувшись до отполированного временем белого черепа.       Пока Рон был без сознания, он видел… что?!       — Ауч, — мельком заострив на ней внимание, Малфой вдруг вскинул темные брови, столь резко контрастирующие с его платиновыми, даже сейчас идеально уложенными волосами. — Так это только его фантазии, верно? Блять. Грейнджер, только не говори, что ты еще до сих пор… Да ладно?!       — Ой, иди на хер, Малфой! — разозлившись, волшебница напрочь позабыла о рациональном подходе, и незамысловато дернула за первый попавшийся клык в жуткой черепушке, с хрустом выдирая его. — Как будто тебе не всё равно, с кем я сплю!       Опустившись на колени, она сдвинула сумочку на живот, и запустила в нее руку, пытаясь отыскать чашу Пуффендуя, честно стащенную у Беллатриссы. Но сразу зацепить изогнутые ручки не получилось — крестраж, почуяв опасность сохранившегося на клыках яда, принялся уворачиваться, едва ли не бегая по нутру сумки, расширенному мастерски примененным заклинанием.       Годрик, ну почему у нее хоть иногда не получается выполнить хоть что-то, спустя рукава?       — Честно? — девушка почти пропустила момент, когда Малфой опустился на корточки напротив, привычно ухмыляясь. — Всегда было интересно, с кем ты спишь, Грейнджер. Хотя бы потому, что не могу понять, по каким критериям ты отбираешь партнеров. По размеру хера или мозгов?       Гермиона даже сразу не нашлась, что ответить.       А когда прочуяла издевку, уже не думала. Нащупала, наконец, чашу, резким движением ее ухватила, вытащила и, не давая себе времени передумать, с размаху пригвоздила клыком василиска прямо к каменному полу!       Раздавшийся визг убиваемого осколка души ударил по барабанным перепонкам, почти их разрывая. Резкий звук ввинтился в мозг, заставляя отпрянуть, а в следующее мгновение хлынувшаяя из крестража магия раскидала их в разные стороны. Просто швырнула, отбивая первым же ударом легкие и почти ломая кости.       Кажется, Малфой успел выставить щит — темный, как растекающиеся по невидимому куполу чернила.       Гермионе повезло меньше. Последняя сила подыхающего крестража отбросила ее прямо в статую Салазара Слизерина. Какова насмешка, правда?       Нечистокровная ведьма взрезалась в немалый мраморный живот, чувствуя, как хрустят ее ребра и позвоночник о каменные складки тоги. И даже не успела зажмуриться, когда упала в затхлые воды подземного озера, раскинувшегося по обе стороны узкого каменного моста.       Она не успела даже задержать дыхание, оно итак отключилось от удара. Но вонючая вода моментально забилась в нос, раздражая слизистую. Мутная пелена встала перед глазами, разбавляемая редкими фигурами хаотичного танца местной ряски, слабо фосфоресцирующей в темноте.       Больно. Полная дезориентация, прошиваемый страхом позвоночник.       Нужно… Нужно плыть, да. Туда, где больше света. Заставить себя дернуть ногами, отталкиваясь от дна. Стремиться навстречу кислороду. К жизни.       Тяжело. Каждое движение ощущается как натужное движение сквозь кисель — странный напиток, который Гермиона однажды решилась попробовать, поддавшись на уговоры младшего брата Виктора Крамма. Тогда едва теплое питье почему-то напомнило ей розовое болото.       Сейчас же она словно пробиралась сквозь мокрую насквозь паутину.       Всё происходило слишком медленно. Мутная рябь сошла с глаз не скоро, вонь подземной воды еще долго не давала понять, дышит она воздухом или всё еще плывет на глубине.       Но вот она вынырнула. Выжила в очередной раз.       Но почему, черт побери, так больно? И с чего ради картинка каменного моста и древние треснувшие колонны со змеями до сих пор расплываются перед глазами?       Она едва могла уцепиться пальцами за гладкий край. Почему так скользко? Почему ее не слушаются собственные руки?       И почему, Годрик его покарай, Малфой сидит перед ней на корточках, переплетя длинные пальцы под острым подбородком, и задумчиво улыбается?       — Грейнджер, — наконец, заметив ее внимание, вдруг констатировал слизеринец. — Ты же сдохнешь без меня.       Она не смогла ответить. Не нашла в себе сил — сознание уже уплывало.       Но в тот момент, когда ее онемевшие пальцы едва не соскользнули с острого края моста, Малфой наклонился, протягивая руки. Помог положить ее онемевшие ладони себе на шею. И ухватил за подмышки, одним тягучим движением доставая из воды.       Осторожно поставил на ноги, но не дал упасть, когда они подогнулись.       Поднял на руки. Ее, грязнокровку. И унес подальше от края, прижимая к своей груди крепко, но бережно — Гермиона, даже находясь на грани сознания, чувствовала размеренные, сильные удары его сердца.       В нем даже сейчас чувствовалась скрытая сила — физическая и магическая.       И неожиданно Гермиона ей поддалась, безвольно обмякнув, потакая свинцовой тяжести. Интуитивно прижимаясь к широкой, надежной груди.       Она так устала быть сильной.       — Тише, Грейнджер, — как сквозь сон она почувствовала под собой ледяной камень подвального пола. И горячий шепот, отзывающийся колыбельной в ушах. Успокаивающий в кой-то веки ее. Именно ее, а не кого-то другого. — Сейчас станет легче.       Она слышала их — диагностические заклинания. Обезболивающие. Исцеляющие. Предающие сил и восстанавливающие. С ноткой темной магии, отдающие легким холодным зудом в районе диафрагмы.       Но и только.       И уже спустя несколько минут волшебница сумела полностью вернуться в сознание.       Это было…       Проклятье. Что это было вообще?!       — Грейнджер, — наверное, всё предыдущее ей просто показалось. Потому что стальные глаза Малфоя напротив снова сочились издевкой. — Тоже странные сны увидела?       — Да иди ты! — отпихнув его, ведьма с трудом села. Где-то в теле что-то тянуло, позвоночник угрожающе щелкнул в поясничном отделе, но в остальном неприятных ощущений не наблюдалось. Из видимых последствий вокруг только блестели многочисленные лужи, слабо мерцая в полумраке знакомыми водорослями. — Что это было?       — Точно сказать не берусь, — выставив локоть на согнутое колено, Малфой сел рядом с ней прямо на старый пол, в кой-то веки не заботясь о чистоте и антисанитарии. — Но, судя по всему, только что здесь эпично сдох очередной осколок души Волан-де-Морта. Естественно, змеелицый уебок не мог не подгадить, и нас прессануло остаточной магией. Из плюсов — мы выжили. Из минусов — он об этом узнает. Из неопределённого: что дальше, Грейнджер?       Гермиона попыталась сунуть руку в мокрые волосы, но быстро оставила эту затею.        Пальцы просто не лезли в потяжелевшие кудри, но коса, наспех заплетенная еще в «Кабаньей голове», до сих пор держалась. Не иначе, как чудом.       — Нагайна, — с сомнением, словно не веря в собственные слова, произнесла Гермиона. — Если Гарри узнал, где диадема Кандиды Когтевран, и мы сможем ее уничтожить, остается только Нагайна. Убьем ее, и Реддл снова станет смертен.       Казалось, Малфой на мгновение задумался. Повернул голову, словно прислушиваясь к чему-то. А потом поднялся одним тягучим движением.       А после неожиданно протянул ей руку, коротко усмехаясь:       — Звучит почти как план. С поправкой — даже если не узнал, это не имеет значения. Диадема в Выручай-комнате.       — Ты знал? — Гермиона едва не задохнулась от новостей, запнувшись о собственные ноги. И встать самостоятельно она вряд ли бы сумела, но Малфой уже крепко вцепился в ее ладонь, заставляя подняться:        — Грейнджер, чем ты слушаешь? Я в курсе планов Волан-де-Морта. И знаю, где его крестражи. Безносый уебок может сколько угодно пытаться скрыть информацию, но мыслей о том, что для него ценнее всего, ему не избежать. У обычных людей это их близкие, родственники, дети. Те, кого они любят. Даже грязные секреты и темные дела прошлого. Но у него почти нет слабостей и беспокойств. Кроме некоторых. После уничтожения медальона он как лысый ущербный хомяк в колесе, пытающийся сохранить былое величие — бегает от мыслей об остальных крестражах, а они всё равно его догоняют.       — Так он, — Гермиона невольно нахмурилась, пытаясь воспринять и анализировать новую для себя информацию. Но слизеринец не дал ей договорить, кивая:       — Больше человек, чем все думают. Он ебнутый закомплексованный полукровка с претензиями на всемогущество и гениальность. Как луковица — сними шелуху осколков души, и останется лишь гнилая сердцевина, которую несложно раздавить каблуком. Грейнджер, ты же сама это понимала, верно?       Волшебница неуверенно промолчала, почти не обратив внимания, когда парень потянул ее за собой, в сторону скелета василиска, которого чудным образом не затронула остаточная магия.       Но теперь, когда они остановились перед белеющим в полумраке черепом, Гермиона обратила внимание на клыки с большим пиететом, чем ранее.       Даже провела по одному из них пальцем, задумчиво произнеся:       — Но если всё настолько просто и очевидно, почему бы тебе не сделать всё самому и не заработать славу всемирного спасителя?       — Шутишь? — блондин криво усмехнулся, почти буднично доставая из кармана пачку сигарет незнакомой ей марки. И почему-то волшебница даже не удивилась, когда Малфой закурил, небрежно-изящно выпуская капризным изгибом губ струйку ароматного дыма. — Я знаю свои силы и свой предел, Грейнджер, но я не всемогущ. В замке пока силы на стороне Ордена и Поттера. Мне не провернуть сей фортель в одиночку. А доказывать всем и каждому, что «я не такой!» Уж извини, сил и времени не хватит. Пока буду распинаться, мне наверняка прилетит Авада в затылок от кого-нибудь вроде Кингсли. План предельно прост: вы спасаете этот долбанный мир, я — прикрываю и помогаю. Вам достается почет и уважение, мне и моей семье помилование и прежняя спокойная жизнь.       Но в ответ Гермиона лишь усмехнулась, безжалостно вырывая очередной клык:       — Ты должен понимать, что так, как раньше, уже не будет?       — О, поверь, я в курсе, — внезапно серьезно посмотрел на нее слизеринец. — Подземелье мэнора усеяно трупами и их останками, оно пропиталось грязью, кровью и болью. Твоими в том числе. Мне ли теперь не знать о неотвратимости будущего?       Девушка ни сразу нашлась, что сказать в ответ.       Наверное, именно в этот момент она полностью прониклась ситуацией. Осознала всю тяжесть нависшего над ними рока. И до последнего биения сердца поверила Малфою.       Он мог им помочь. И она будет полной дурой, если отринет этот… порыв?       Нет, не порыв.       Скорее взвешенное решение некогда капризного лорда, который, наконец, повзрослел и принял правильную сторону. Не выгодную — именно правильное. Ибо выгоды, славы и власти Том Реддл дал бы гораздо больше, чем могла сейчас обещать она, Гермиона Грейнджер.       — Тогда не меняй принятого решения, — вдруг проговорила волшебница, протягивая ему изогнутый, чуть желтоватый клык. — Даже когда всё пойдет через жопу.       — М-м-м, что я слышу, — насмешливо откликнулся Малфой, но клык из ее рук принял, аккуратно скрыв его во внутреннем кармане кожаной куртки. — Пожалуй, предательство Темного Лорда стоило того хотя бы ради грязных ругательств из уст самой примерной ученицы Хогвартса за последние сто лет.       — Ну, если это вся твоя мотивация, — удивительно, но Гермиона тут же переключилась на его насмешливо-саркастичный тон, параллельно надергав еще несколько клыков, которые она спрятала в сумке, в кармане спортивной кофты и даже в заднем кармане джинсов. — Тогда в бой с тобой идти не следует. Сдохнуть проще сразу.       — Не волнуйся, Грейнджер, — внезапно хмыкнул Малфой, небрежно отшвырнув окурок так далеко, что чуть не угодил в статую самого Салазара. И никакого почтения же. — Я не дам тебе умереть. Даю слово.       На мгновение стало даже неловко.       Это же… мать его, да это почти историческое событие!       Малфой клянется почти в верности самой грязнокровке номер один. Там где-то наверху Реддл уже сдох, не иначе.       — Если б всё было так просто, — небрежно сунув руки в карманы джинс, внезапно усмехнулся Малфой, явно напоминая, что он всё еще превосходный легилимент, и в принципе хозяин положения. — Так что, мы идем?       — Идем, — просто не имея иного выхода, кивнула Гермиона.       Впереди им еще предстояло многое. И первым препятствием стало тело рыжего парня, до сих пор неподвижно лежащего у входа в Тайную комнату.       Волшебница засомневалась на секунду. Ровно на мгновение, рассматривая младшего из братьев Уизли, бледного, но живого вопреки всему. Холодный разум твердил… нет, буквально упрашивал оставить его здесь. И на то были причины, весьма веские и объективные, как казалось Гермионе. Рону не место там, наверху, в пылу битвы. Он хорош в длительной стратегии, но только лишь когда она продумана заранее. В дуэлях, тем более без правил, он горяч, безрассуден и излишне эмоционален. Слабо обучен и менее тренирован. Нерационален.       В новых обстоятельствах она гораздо лучше, быстрее и эффективнее сработается с Малфоем.       Но суровая реальность, отдающаяся мелкой каменной пылью, сыпавшейся с потолка, противно нашептывала обратное. У них больше нет времени на грамотное распределение живого ресурса, каждый член сопротивления сейчас ценен.       И пока она замерла буквально на пороге, позади раздалось вкрадчиво-саркастичное:       — Грейнджер, научись уже слушать здравую часть своего разума. Слабые — это балласт. Выбирай сильного.       Ну, конечно. Выживает если не сильнейший, но хитрейший, верно?       Чертовы принципы змеиного факультета. Почему они в той же мере правдивы, сколь ненавистны?!       — Очень смешно, Малфой, — в конце концов, принимая решение, Гермиона кинула ему укоряющий взгляд, опускаясь на колени возле Рона. — Если я вернусь из Тайной комнаты с тобой, но без него, Гарри меня даже слушать не станет. Решит, что я под Империусом.       — А, то есть тебе самой он не слишком-то и нужен?       — Малфой!       — Да брось, Грейнджер, — ухмыльнулся он, лениво опираясь на каменную дугу прохода в монолитной стене. — Уизли бесполезен, и ты знаешь это.       — Он не… Не совсем… Ох, Малфой, просто отстань! — в конце концов, тряхнув головой, горячо откликнулась Гермиона, начиная тормошить Рона с удвоенной силой, стараясь привести того в чувство.       Кто бы, правда, ее саму привел.       Наконец, спустя несколько долгих минут парень очнулся, но всё еще лежал, растерянно глядя в потолок.       — Рон, — девушка начала терять терпение и еще разок ткнула его в плечо. — Не время разлеживаться. Мы нужны Гарри.       — Гермиона? — сморгнув, пытаясь сфокусироваться, Рональд с трудом приподнялся на локтях. — Ты… в порядке? Это действительно ты?       — А кто еще? — недоуменно моргнула волшебница.       — Мерлин, — вырвался у Уизли вздох облегчения. — А я уже подумал, что тебя потерял. Мне показалось…       Тут он нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить. Затем глаза его забегали, а потом он сделал то, чего она не ожидала совсем — протянув руку, схватил ее за шею, притянул к себе и поцеловал!       Хотя поцеловал — мягко сказано. Скорее набросился, как изголодавшийся зверь, едва не пожирая ее рот своим, вкладывая все метания, сомнения и страхи.       Гермиона замерла, не понимая, что это. Страх? Адреналин? Или какие-то дремавшие до сей поры чувства?       Не в ней, конечно же. В Роне.       Себе она давно запретила любить.       — Фу, — раздался полный брезгливости голос за ее спиной. — Меня сейчас стошнит!       Рон отпрянул от нее тут же. И в мгновение оказался стоящим на ногах, вскидывая палочку дрожащими руками:       — Ты еще здесь, хорек?!       Малфой только глаза закатил, не отлипая от прохода. А после достал из внутреннего кармана клык василиска, и задал вопрос, небрежно подбрасывая его в руке:       — Грейнджер, ты ему скажешь или я?       — Сказать что? — округлил глаза Рон, чей взгляд метался от блондина к девушке, спокойно поднимающейся и отряхивающей налипший на джинсы песок. — Гермиона, о чем он?       Девушка продолжила избегать его взгляда, сухо уведомив:       — Малфой теперь с нами, Рон. Он поможет нам уничтожить крестражи.       — Ты ему рассказала?! — едва ли не заорал парень на все подземелье. — Да как ты могла, Гермиона?!       Она промолчала. Зато Малфой ее примеру не последовал, демонстративно поморщившись:       — Грейнджер, он у вас всегда такой тугой? Хотя нет, не отвечай, это очевидно. Уизел, ей не надо ничего рассказывать. Последний тролль бы уже понял, что о крестражах я догадался сам. Грейнджер всего лишь дала наводку, как их уничтожить.       К счастью, кое-какие проблески разума бывали и у Рона. Но, даже имея на руках верную информацию, он снова пришел не к тем выводам:       — Так вот, что ты задумал, да? Почивать на лаврах? Поможешь грохнуть Реддла и станешь для всех белым и пушистым?       — Я? — притворно удивился Малфой. И усмехнулся, небрежно канув клыком в сторону притихшей Гермионы. — Я лишь стану прикрывать ее задницу. Ну, пока ты будешь валяться где-нибудь в отключке, проиграв на первой же дуэли. И, по возможности, прикрою Поттера, пока он будет разбирать Лорда по частям, вдогонку к носу. На большее не рассчитывай.       — Ты? — презрительно сплюнул Рон. — Прикрывать Гермиону? Да ни за что! Я лучше сдохну, чем позволю…       — Сдохнешь, — перебив, лениво кивнул Малфой. — Обязательно сдохнешь, едва переступив порог этой комнаты. Ты бы склеил ласты и раньше, и не без моей помощи, но весьма проблематично расположить к себе Грейнджер, имея на руках твой конопатый труп.       — Ха! И после этих угроз ты еще рассчитываешь идти с нами? Да никогда!       — Ну, всё, хватит, — решительно встала между ними Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть, как миссис Норрис в ее лучшие годы. — Мы зря теряем время. Пока вы здесь спорите, в замок ломится армия Волан-Де-Морта, а Гарри в одиночку пытается найти крестраж. Рон, Малфой идет с нами. И мне всё равно, что ты об этом думаешь.       Она буквально спиной почувствовала, как блондин улыбается с видом победителя. Но оглянуться не успела. Рон с силой схватил ее за плечи, тревожно вглядываясь в глаза:       — Скажи, он околдовал тебя? Заставил? Наложил Империо? Что еще он с тобой успел сделать? Он угрожал, приставал к тебе и ты…       Гермиона не выдержала. Звук хлесткой пощечины огласил подземелья.       — Похоже, что я нахожусь под Империусом, Рональд Уизли?!       Рон ошарашенно замер, недоверчиво прижимая ладонь к щеке.       — Ауч, — ехидно прокомментировал Малфой.       А Гермиона резко выдохнула, пытаясь взять себя в руки, и четко, уверенно и даже зло обратилась уже к обоим:       — Значит так. Сейчас вы забываете о прежней вражде, затыкаетесь, и мы все идем наверх, помогать Гарри. Напоминаю, сейчас не время для распрей и склок — каждая ваша шутка не фигурально может стать последней. Обратного пути нет. Сегодня мы или победим, или все ляжем под Авадой. И, не приведи Годрик, я услышу от кого-то из вас хоть одно ядовитое слово в адрес другого — скормлю обоих Нагайне!       Парни промолчали, не зная, что сразу выдать в ответ.       Связываться со злой Грейнджер не хотелось ни Рону, ни, Господи Боже, даже Малфою.       — Отлично, — покрепче сжав палочку в руках, кивнула Гермиона, приняв их молчание как знак согласия. — Идем.       — Но…       — Молча, Рональд!