Часть 14

      — Итак, пробежимся по нашему плану еще раз.       Малфой, опирающийся задницей на подоконник, закономерно скривился. Честно? Его уже тянуло блевать от этой фразы.       А вот сидящий в кресле Поттер на сей раз молчать не стал, и устало попросил, отнимая руку от лица:       — Тонкс, может, уже хватит? Ты уже не только выебала мозг мне и Малфою, но и всем отделам аврората. Дым от их нервного курения прет даже сквозь заклинания на двери.       Должный пиетет к собственному руководству? Не, не слышали.       — Да? — казалось бы удивилась Тонкс. А потом рявкнула так, что едва не задрожали стекла. — Да пусть хоть все архивы скурят, мне насрать! Буду ебать засохшие мозги всех и сразу до тех пор, пока план не станет отскакивать от зубов. Ясно?!       Малфой честно позавидовал Забини, которого еще часа два назад удачно отправили принести кое-что важное для предстоящей операции. Самого Драко не так давно и едва ли на полчаса отпустили домой, цитата: «припудрить свой аристократичный носик», и теперь, по возвращению, продолжали упорно давить на психику.       Что, впрочем, не помешало Малфою наглухо захлопнуть разум и, не отвлекаясь на внешние раздражители, прокрутить в голове собственный план действий. Суть он уже слышал раз двадцать, пухлое и объемное дело изучил, а на остальное ему было глубоко плевать.       Он не нуждался в пространственных размышления Тонкс, не собирался следовать ее советам. Он планировал импровизировать. В подобных делах нельзя полагаться на четкий алгоритм действий, необходимо чутко подстраиваться ситуацию. И потому совершенно чхать, в какой именно дыре собирается прятаться отряд авроров, кто из них будет ошиваться под Оборотным в непосредственной близости, и кто именно станет прикрывать пути отступления.       Последнее просто не понадобится. Единственное, о чем просил Малфой — не вмешиваться, что бы ни случилось. Если что-то пойдет не так, он вытащит Грейнджер в любом случае.       Знать бы еще, где ее до сих пор фестралы носят.       Впрочем, в томительном ожидании были и свои плюсы. Пока они с Поттером пытались шлифовать первый вариант плана, Малфою удалось перехватить парочку писем — те самые приглашения на ужин к Барнсу. Правда, для того, чтобы вальяжный филин отдал почту Грейнджер, пришлось слегка пришлепнуть его Конфундусом. Но это уже детали.       Ответ с отказом был написан, отправлен, а значит, Лили в ближайшем обозримом будущем не грозило ходить с надранными ушами и виноватым видом.       Ему с Блейзом тоже.       — Малфой, ты вообще меня слышишь? — ввинтился в его уши елейный голос Тонкс.       Аврор едва скривил губы, закуривая:       — Тебя весь аврорат слышит. Что еще?       — Да, ни хера, — видимо, устав взывать к его совести, отмахнулась ведьма, давно и прочно оккупировавшая поттеровский стол в поттеровском же кабинете, где они и торчали весь остаток дня и даже половину вечера. — Уже жалею о том, что сунула тебя в первый отдел. Три дня работы, а ты уже заболел их постоянным похуизмом и тягой к нарушению субординации.       — Заболел? — Малфой лениво усмехнулся. — Я его возглавил. Ты знала, кого звала на работу. Поздно посыпать голову пеплом.       — Да делайте, что хотите, лишь бы были результаты, — отмахнулась от них Тонкс. Затем побарабанила пальцами по столешнице и раздраженно выдала. — Ну и где их всех гиппогрифы носят?       И тут открылась дверь.       И нет, за порог шагнула не всеми ожидаемая Грейнджер, а всего лишь Забини, следом за которым в кабинет начальника отдела повалил густой табачный дым. Собравшиеся в общем кабинете авроры сразу из нескольких отделов реально курили, как не в себя.       Впрочем, ржали они не меньше.       — Герм еще нет? — оглядев смурных коллег, только и спросил мулат, решительно проходя вперед и не обращая внимания на белый ковер. Его больше волновал сжимаемый в руках тяжелый медный сундучок, который он со всей бережностью и даже уважением пристроил на центр стола.       — Ждем, — коротко кивнул ему Поттер, поднимаясь с кресла. — Принес? Что именно?       — Цыть, грешник, — вместо ответа шлепнул его мулат по протянутой ладони. — Эту штуку мужчинам голыми руками лучше не трогать. Одолжил на одну ночь, с условием бережного хранения и разумного использования. Если с ней что-то случится, вы лишитесь маго-психолога. Ну, или какой-то лучшей его части.       — Ну, твою вынужденную кастрацию я как-нибудь переживу, — равнодушно хмыкнула Тонкс. — И даже спрашивать не стану, что ты приволок.       А вот Малфой очень хотел поинтересоваться, что конкретно из старинных драгоценностей миссис Забини одолжил Блейз. Но не успел.       Из общего кабинета, вместо дежурного гогота, вдруг донеслась шокированная, звенящая тишина. А вдогонку раздался чей-то сальный свист и знакомый возглас:       — Вот это цаца… Милая, ты заблудилась?       Хрясь!       Тонкс, глумливо улыбаясь, поднялась из-за стола:       — Судя по всему, кому-то только что помяли хлебальник. А судя потому, что этот хлебальник принадлежит Монтегю, видимо, наконец-то явилась Грейнджер.       И точно. В звенящей тишине раздалась уверенная дробь женских каблучков, и на пороге кабинета объявилась… объявилась…       — Да ну нахрен! — полузадушено выдавил из себя Забини, мучительно пытаясь закрыть рот, одновременно расстегивая тугой ворот форменного кителя. — Кудряшка… правда, ты?       — А не похожа? — чувственным голосом с незнакомым акцентом выдало чудное видение, пристраивая изящную ладонь на бедре, и кокетливо выставляя ножку.       Блять, но что это была за ножка…       Малфой медленно поднес следующую сигарету ко рту и так же медленно прикурил от зажигалки, не отводя взгляда от напарницы. Напарницы, которую теперь было не узнать при всем желании.       Желание, кстати, тоже имело место быть.       От прежней Грейнджер не осталось ровным счетом ничего, разве что точеная фигурка, которую она раньше безразлично прятала под свободными джинсами и безразмерными толстовками. Цвет ее кожи сменился со светлого на темный, почти шоколадный, с отливом бронзы. На голове, вместо привычных каштановых волн, теперь колыхались тугие африканские завитки-спиральки, длиной до плеч, насыщенного черного цвета.       Заметный макияж, опасно балансирующий где-то на грани броскости и вульгарности изменил до неузнаваемости лицо, значительно его вытянув. Подбородок стал острее, скулы заметнее, а нос внезапно приобрел заметную горбинку. Даже разрез глаз стал иным. И теплую карамель радужек внезапно сменила светлая, льдистая голубизна.       Про ее платье стоит хотя бы частично промолчать, иначе описание потянет на полноценный эротический сон. Кожаное, черное. Ассиметричное: с левой стороны чуть ниже колена, с правой — разрезом открывая бедро почти до пояса. Широкая бретель на одном плече, тонкая нить на другом. Вырез на талии, плавно переходящий на спину, скорее всего оставляя ту почти полностью открытой. И три блядских параллельных кожаных ремешка по вырезу, кое-как скрепляя ткань.       Грудь почти целомудренно прикрыта, но что толку, если платье облегает его, словно вторая кожа, без намека на нижнее белье?       Проклятье!       Если это — реально Грейнджер, то Малфой уже готов признать, что переоценил собственные силы и явно недооценил коварство Тонкс. Зато стало понятно, какого хера за бывшей школьной подругой до сих пор бегает Вислый, и с какого бодуна Монтегю резко поменял вкусы.       — Эффектно, базара нет, — вынуждено признала Тонкс. — А уж в атмосфере ночного клуба и вовсе, не поддастся узнаванию.       — И внимание точно привлечет, — упавшим голосом возвестил Поттер. Затем посмотрел на подругу, перевел взгляд на Малфоя… и, сплюнув, сунул брюки в карманы брюк. — Мне резко перестал нравиться этот план.       — Как коллега, я одобряю, — невнятно кашлянул Блейз. — Но, как друг, хочу поискать паранджу.       — Ох, оставьте, господа, — уверенно продефилировав в кабинет танцующей походкой, Грейнджер, ловко крутанувшись, уселась прямо на подоконник, закидывая ногу на ногу, бесстыдно обнажая бедро. И, бесцеремонно сложив ладони на плече Малфоя, ласково промурлыкала. — Я же шикарно выгляжу, правда, милый?       Малфой честно усмехнулся, стараясь сильно не напрягаться. Что было довольно сложно, учитывая окутавший его аромат духов, тяжелых, не типично женских. Но вкусных и ненавязчивых даже на его весьма привередливый вкус.       — Ты охуенно выглядишь, Грейнджер. Но переигрываешь.       Ведьма, фыркнув, недовольно отстранилась. И из ее голоса тут же пропал акцент, возвращая прежние, характерные для нее мягкие нотки:       — Ну, уж прости. Гулять по барам с близнецами, и изображать временную подружку аристократа — это немного другое. Сигарету не одолжишь? Мои в сумочку не поместились.       Малфой молча полез во внутренний карман кожаной куртки, едва сдерживая скопившиеся на кончике языка комментарии. Сам он уже давно докурил, почти не заметив, но охотно подкурил для Грейнджер сигарету.       — А ты там еще где-то сумочку прячешь? — окончательно округлил глаза Забини. — А как же твои знаменитые чары незримого расширения?       Девушка молча продемонстрировала ему небольшой кожаный клатч, висевший на ее боку на тонкой серебряной цепочке — в цвет ее туфель и маникюра.       — По легенде она — сквиб, — напомнил ему Малфой. — Моя редкая, красивая, и несовершенная коллекционная игрушка. Лишнее волшебство может показаться странным.       — Но она явно вызывает желание ее усовершенствовать, например, с помощью редких темных артефактов, — согласно кивнула Тонкс, складывая руки на груди, вставая напротив собственных подчиненных. Оглядев их внешний облик, она невольно хмыкнула, скрывая одобрение. — Собственно, на то вы и тянете. Отлично. Еще несколько штрихов, и можем начинать. Забини?       — Да, конечно, — мулат тут же засуетился около сундучка, доставая из кармана кителя волшебную палочку.       — Я что-то упустила? — невольно напряглась Гермиона.       — Твои украшения, Грейнджер, — кивая на мочки ее ушей, спрятанные под волосами, уточнил Малфой. — При всем желании не тянут на шикарный подарок сверхбогатого любовника. Дарить подобное своей подружке, даже временной, я бы посчитал оскорблением.       От него не укрылось, как ведьма помрачнела. И, испепелив окурок, принялась тонкими пальцами раскручивать замочек на небольших гвоздиках, едва буркнув:       — Что б ты понимал, Малфой. Ты, видимо, никогда не получал действительно памятных подарков. Таких, которые хотелось бы носить всегда, даже если они не соответствуют месту и случаю.       — Куда уж мне, — лениво откликнулся блондин, вытягивая ладонь и ожидая, когда девушка закончит. — Я очень избирателен.       И вроде бы ничего такого не сказал, но Грейнджер, проигнорировав его, неожиданно соскочила с подоконника, протягивая сережки Поттеру. Следом на его охотно подставленную ладонь, после недолгого сомнения, легла ее волшебная палочка.       Виноградная лоза и сердечная жила дракона, если Малфой правильно помнил. А вот серьги простые, в виде небольших объёмных и рельефных паучков. Брюшки усеяны мелкими черными камнями, едва ли драгоценными, да и в целом слегка детские, даже не гоблинская работа.       Детские… блять, ну, конечно.       Идиот. Просто, бесконечный идиот.       Первый полноценный подарок Лили, верно? Сразу после корявых детских рисунков.       — Закончили с сантиментами? — внимательно следящая за их манипуляциями Тонкс едко прокомментировала неловкое, но многозначительное молчание. — Тогда цепляй принесенные Забини цацки и вперед! Заказанная машина долго ждать не будет. Бюджет на сегодняшнее мероприятие не бесконечен. Малфой, галлеоны по случаю выдать, или своими силами справишься?       — Обойдусь, — одними губами усмехнулся блондин, глядя как его друг, натянувший белые льняные перчатки, со всей осторожностью пристраивает на тонкой шее Грейнджер старинное, тяжелое даже на вид ожерелье. Яркий лазурный цвет его многочисленных бусин едва ли подходил к ее стилю, но, несомненно вносил изюминку в образ. И это плетение, пластины… Скептичный упрек вырвался сам собой. — Древний Египет, Блейз, серьезно?       — Это ожерелье Менет, — уточнил Забини, плотно стягивая завязки под африканскими кудрями Грейнджер. — По преданиям, его носила сама богиня Хатор. Будь с ним осторожна. И, вот еще что…       Что там дальше, никто не расслышал — мулат наклонился к самому уху подруги, чтобы закончить фразу. И хрен его знает, что он там ляпнул, но лицо волшебницы значительно вытянулось от внезапных новостей:       — Блейз, я тебе когда-нибудь тресну.       — Просто оставайся разумной, как и всегда, ладно? — отступая на шаг, невинно улыбнулся мулат. — Мы с Поттером будем неподалеку.       — Да хорош уже сопли разводить, — нервно постукивая палочкой по раскрытой ладони, поморщилась Тонкс. — Если все приготовления закончены, то валите с вещами на выход. Мне еще этих дебилов по местам разогнать надо.       Условные «дебилы», они же министерские авроры, отсвечивающие в дверном проеме и пытающиеся делать вид, что они вовсе не подслушивают, поспешили побыстрее скрыться с глаз долой. И лишь один из них, растолкав остальных, попытался нагло войти в чужой кабинет:       — Тонкс, постой!       Ведьма в ответ возвела глаза к потолку, за которым уже сверкало ранними звездами темное ночное небо Лондона:       — Наша песня хороша, начинай сначала. Что опять, Уизли? Разве я в первый раз неясно выразилась? Паркинсон с Малфоем не пойдет — точка. И ты нужен Грейнджер на этом задании, как пикси совесть.       — Но, Тонкс! — тряхнул растрепанными рыжими патлами Уизел. — Они же не сработанная пара! Как ты можешь их сразу отправлять на подобное дело? Мы вычисляли Шэня годами. Нельзя так просто пустить всю работу кентаврам под хвост!       — Тебя спросить забыла, ей-богу, — ядовито откликнулась Тонкс. — Их дело — не твое дело, уж прости за тавтологию. Я ценю твои прежние заслуги, но еще раз попытаешься оспорить мое решение или мои методы, и я приму меры. Еще вопросы?       Уизли раздраженно рыкнул:       — Но ты подвергаешь ее опасности! Малфой не в состоянии думать о ком-то, кроме себя! Гарри, ну хоть ты-то это понимаешь?       Но Поттер в ответ… промолчал.       Настолько многозначительно, что прямой посыл прямо на хуй не прозвучал бы красноречивей.       А сам Малфой медленно выгнул бровь, насмешливо глядя на взбешенного конопатого ушлепка, сгорающего от ревности и даже не думающего это скрывать, погано пытаясь прикрыться заботой о коллеге и беспокойством об общем деле.       Театр одного актера.       — Так, всё, заколебали, — на этот раз терпение у главы аврората закончилось. — Уизли, ты отстранен от работы до конца недели.       — Но…       — На две, если сейчас же не захлопнешься! — отрезала Тонкс, резко оборачиваясь, угрожающе колыхнув полами черного плаща. — Чтобы впредь думал, с кем тебе стоит пререкаться, а с кем нет! Еще у кого-то есть сомнения в моих приказах?       Идиотов больше не нашлось.       Более того, Малфой и оглянуться не успел, как на его запястье сжались тонкие пальцы напарницы, и, стоило ведьме-метаморфу обернуться в их сторону, как блондин почувствовал резкий рывок чужой аппарации.       И мгновение не прошло, как они оказались стоящими на улице, в каком-то безлюдном, темном переулке.       И только тут Грейнджер вздохнула с облегчением, отпуская его руку и невольно выглядывая из-за угла, негромко признаваясь:       — Ненавижу такие моменты.       Малфой понимающе усмехнулся, не собираясь, впрочем, ей мешать. Зачем, если, как оказалось, отсюда открывается прекрасный вид?       Теперь-то понятно, с чего ради Монтегю облизывался на гриффиндорку, которую раньше терпеть не мог. Во имя такой задницы можно пересмотреть многие приоритеты.       — Мандраж перед заданием?       — Моральная порка в исполнении Тонкс, — едва бросила девушка через плечо. — Думаешь, Рональд впервые устраивает подобное представление?       Ну, хотя бы во мнение сомнительных цирковых талантов Уизела они оказались солидарны. Чего не скажешь обо всем остальном.       И презрение сорвалось с его языка быстрее, чем он успел о нем подумать:       — Этот больной ублюдок не понимает, что выбивает тебя из колеи своими истериками, ставя план под угрозу срыва?        Но Грейнджер лишь холодно заметила:       — Меня такими вещами давно не пронять, Малфой. Пусть говорит, что угодно.       Да неужели?       Играть в игры блондин был не настроен, особенно сейчас, когда между ними явно пробежала черная кошка размером с оборотня.       И не успела волшебница обернуться, как моментально оказалась прижата обнаженной спиной к холодной каменной стене отеля, стоящего прямо в центре маггловского Лондона:       — Я даже где-то верю, Грейнджер. Как найду где — скажу.       — Малфой, что ты делаешь? — она попыталась его оттолкнуть, но он быстро перехватил тонкие запястья и сжал их, прижимая к стене по обе стороны от ее головы. Такой глупой, самоуверенной, но неизменно кучерявой головы. — Отпусти!       — Не раньше, чем мы поговорим, — предупредил, невольно понижая голос, и едва наклоняясь ближе к ее лицу. Не слишком близко, чтобы создать двусмысленность, но достаточно, чтобы увидеть расширенные зрачки. — Успокойся, Грейнджер. Ты знаешь, что я тебя не трону. Знаешь?       Испуг из ее глаз ушел почти сразу, но тревога еще осталось. А тело казалось напряженным, словно струна. Он его чувствовал, впитывал кожей. И всё равно не пытался сократить расстояние между ними. Как бы ни хотелось обратного.       А ведьма, в свою очередь, больше не стала сопротивляться, лишь попыталась гордо задрать нос:       — Знаю. И что с того?       — И ты знаешь, — продолжил он тем же тоном, не отводя взгляда. — Что я смогу тебя защитить, чтобы не трындел Уизли. Смог тогда, смогу и сейчас.       И, о гребаное чудо!       В глазах Грейнджер, непривычно голубых, но всё еще знакомых, промелькнул первый огонек понимания. Однако язык еще явно работал вперед мозгов, очевидно ведомый глупой женской гордостью.       Нет, скорее уж истинной грейнджеровской гордостью. Единственной и неповторимой.       Не путать с характерным гриффиндорским идиотизмом на постоянной основе.       — Знаю, — неохотно процедила девушка. — Но к чему ты клонишь?       — И ты знаешь, что любому, кто тебя обидит, я засуну в глотку его поганый язык, — признание сорвалось легко, даже слишком. Возможно, неожиданно, но едва ли странно. Глупо бегать от себя в таких мелочах. И потому Малфой невесело усмехнулся, внезапно отпуская ее запястья. — Жаль, с самим собой провернуть подобное проблематично.       Грейнджер замерла, медленно опуская руки, не сводя с него настороженного взгляда. И заговорила ни сразу, но голос ее до сих пор сквозил сомнением:       — Ты это серьезно?       — Не привык шутить угрозами для собственного здоровья, знаешь ли, — Малфой прислонился спиной к стене, вставая с ней рядом. — И не приучен следить за словами. Мне жаль, Грейнджер. Я действительно не хотел тебя задеть.       — Поверить не могу в то, что услышала, — теперь они поменялись местами, и уже волшебница стояла перед ним в одном опасном шаге. Разве что выглядела не столь многозначительно и угрожающе — габариты не те. Да и без волшебной палочки ее сложно воспринимать всерьез, несмотря на устроенное в Косом переулке представление. — Малфой извиняется второй раз за день. Своеобразно, но извиняется. Где-то определенно второй раз сдох Волан-Де-Морт.       — Я бы с радостью поспособствовал его повторной кончине, если это успокоит твой мандраж, — лениво заметил Малфой, окидывая стоящую перед ним напарницу задумчивым взглядом.       Что-то неприятное билось на краю его сознания, но он машинально задвинул его подальше, привычно захлопывая щиты окклюменции.       — Мне уже лучше, правда, — Грейнджер улыбнулась краем неестественно пухлых губ, и зябко повела обнаженным плечом. — Замнем для ясности и сделаем вид, что ничего не произошло. Даже нам стоит иногда поругаться — хотя бы для баланса вселенной. Пойдем? Тонкс оторвет нам головы, когда узнает, сколько придется выложить за ожидание такси.       Ну, с этим хрен поспоришь.       И Малфой лишь неопределенно усмехнулся, стягивая с себя кожаную куртку, чтобы набросить ее на хрупкие плечи. Джентльмен, мать его.       Долбанный аристократ с кучей неприличных мыслей. И если они пока еще легко поддаются контролю, то с другими, лезущими на первый план нужно что-то делать. Черт, да их в его голове вообще быть не должно!       С каких пор его заботит чужое эмоциональное состояние?       Блять.       Ладно, не чужое.       Хотя бы себя наебывать не стоит.       Из всего гребанного аврората двух стран сразу, из тысяч других волшебниц, красивее, утонченее и изящнее, его интересует только эта проклятая ведьма с глазами цвета темной карамели.       Упрямая, своенравная и до хрена самостоятельная. Сломанная этим миром, получившая шрамы, не дающие ей спать по ночам. Замкнутая, почти нелюдимая, обожающая лишь свою работу и приемную дочь. Недоверчивая к посторонним, настороженная даже с друзьями.       И безусловно поверившая ему, Малфою.       Какая-то извращенная насмешка судьбы, не иначе.       Ее искреннее, инстинктивное доверие подкупает. Манит. Вызывает странное, иррациональное желание соответствовать ее ожиданиям.       Можно списать на какой-то двинутый инстинкт, или запросить у Забини список существующих комплексов. Но дело явно не в психологии. Точно не только в ней — иначе бы его взгляд не остановился на ее обнаженном бедре, показавшемся в разрезе платья, когда они сели на заднее сидение машины.       И тяжелое дыхание вкупе с неприличными мыслями, завертевшимися в его голове, когда ведьма одним нажатием пальчика подняла шторку, наглухо отрезавшую их от молчаливого водителя.       Люксовый автомобиль едва тронулся с места, а у Малфоя уже созрел план по соблазнению одной невыносимой заразы.       Прости, Грейнджер.       Но он должен понять, в какую сторону его несет.       — Грейнджер, если ты раздумываешь над словами Забини, то вынужден тебя огорчить. Тебе его советы вряд ли пригодятся сегодня.       Ведьма, наблюдающая за сверкающими огнями вечернего Лондона, проносившегося за тонированным окном, обернулась, вскидывая четко оформленные брови:       — Что, прости?       Малфой ответил ни сразу, протягивая руку, чтобы взять со специальной подставки бутылку шампанского, едва взглянув на пыльную этикетку. Не лучший выбор, но для начала сойдет.       — Блейз сказал тебе быть разумной, как и всегда, — наконец, пояснил блондин, разливая игристое вино по бокалам. И усмехнулся, подавая один из них внимательно наблюдающей за ней ведьме. — Забудь эту чушь.       — Что ты имеешь ввиду? — забрав протянутый ей бокал, Грейнджер задумчиво качнула его в руке и, подумав, едва сделала глоток. Что ж, логично.       Трезвыми приходить в один из лучших ночных клубов города — не комильфо.       — Первое правило удачной лжи, Грейнжер. Чтобы в нее поверили остальные, ты должен поверить в нее сам.       — Теория лжи от самого Малфоя? — натянуто рассмеялась волшебница. — Надеюсь, хотя бы бесплатно?       — Взамен надеюсь получить идеально выполненное домашнее задание, — одними губами усмехнулся Малфой, медленно потягивая шампанское из своего бокала. — Но для начала не помешало бы заняться практикой.       — И какой же? — спросила Гермиона, с любопытством склоняя голову так, что тугие пружинки волос коснулись обнаженного плеча.       То еще испытание для его нервов.       — Легкий флирт и показательные поцелуи в щечку — не то, на что сможет купиться такой маг, как Ван Ли Шэнь. Он видит людей насквозь. Тебе придется не просто изображать мою любовницу, Грейнджер. Тебе придется стать ей.       — Сомневаешься в моих актерских талантах?       Ну, конечно, в ее словах прозвучал вызов, а подбородок оказался так знакомо вздернут. А глаза… в глазах, где-то глубоко на дне, таился надежно припрятанный за бравадой испуг.       — Говорят, ты в свое время весьма посредственно сыграла Белатриссу, — насмешливо напомнил Малфой. — Понятия не имею, как тебе удалось ограбить банк. Если б не Поттер с его первым в жизни Империо…       — Ой, всё, Малфой! — девушка попыталась пихнуть его в бок, но блондин оказался быстрее.       Раз — и оба недопитых бокала оказались подвешены в воздух. Два — его руки уверенно легли на женскую талию. Три — один рывок, и вот уже напарница сидит на нем верхом, округлив глаза от испуга.       — Малфой! — откровенно запаниковала ведьма, упираясь ладонями в его плечи, отчаянно пытаясь если не слезть с его колен, то хотя бы увеличить дистанцию.       Но внезапно оказалось достаточным придержать ее ладонью за поясницу, чтобы она замерла, как испуганный заяц перед копытами взбешенного гиппогрифа.       — Тише, Грейнджер, — предельно спокойно и серьезно произнес Малфой. — Если ты станешь шугаться от меня так же, как сейчас, то задание можно считать проваленным заранее.       — И что ты предлагаешь? — ядовито откликнулась ведьма, сжимая ногтями его плечи так, что ногти почти вошли в кожу даже через тонкую ткань футболки. — Устроить гребанную репетицию?!       — Скорее даю тебя время и возможность привыкнуть, — глядя ей прямо в глаза, отозвался Малфой. И внезапно сделал то, что Грейнджер едва ли смогла бы предугадать — отпустил ее. Перестал удерживать, и откинулся назад, вытягивая руки поверх широкой спинки автомобильного сидения. И едва склонил голову на бок, насмешливо глядя на настороженную напарницу. — Ну, же, Грейнджер. В твоем полном распоряжении внезапно оказался знаменитейший представитель истинной аристократии. Сам наследник рода Малфоев. Неужели не проявишь хотя бы исследовательский интерес?       Бинго.       Ленивый удар попал в цель, подобно точно направленной арбалетной стреле.       Испуганные девчачьи глаза моргнули, избавляясь от страха, а кисти рук перестали судорожно сжиматься. Но понадобилось еще несколько долгих минут молчания и поединок взглядами, прежде чем истинная натура ведьмы взяла вверх.       Познание неизведанного всегда тебя манило, верно, Грейнджер?       Но самоуверенная ухмылка, едва скрытая в уголках его губ исчезла моментально, стоило прохладным женским пальцам лишь коснуться его щеки.       Блять. Какого?..       Робко, еще неуверенно. Пожалуй, даже задумчиво. Как внезапно прозревший человек, по привычке пытающийся изучить открывшийся ему мир с помощью тактильных ощущений. Всё просто, без сексуального подтекста.       Охуенно, но мало.       И тихий смешок, как легкая издевка:       — Смелее, Грейнджер. Я не кусаюсь.       Зря сказал. Тонкий пальчик тут же лег на его губы, заставляя замолкнуть:       — Заткнись, Малфой. Объекты моих исследований обычно малоразговорчивы, и весьма холодны. Сбиваешь.       — И не всегда хорошо пахнут, — всё же не удержался Малфой, не боясь испортить момент ни хера не романтичным упоминанием трупов не первой свежести. Кого это могло смутить? Грейнджер?       Ту самую Грейнджер, которая сейчас задумчиво перевела взгляд на его шею и едва скользнула подушечками пальцев по коже вдоль ворота футболки?       Ее голос прозвучал почти со скукой, замечая:       — Не хватает зеленого галстука.       — Школьные фантазии, Грейнджер?       Но вместо ответа согнутый пальчик на подбородке, легкий нажим, и вот он уже откидывает голову на спинку сидения, прикрывая глаза. Узкая ладонь сжимает его горло, губы касаются его уха, и горячий шепот внезапно обжигает своей проникновенностью:       — Осторожнее, Малфой. Ты просто себе не представляешь, о чем я иногда мечтала.       М-м-м. Вот так уже определенно лучше.       — Расскажешь?       — Не стоит, — дыхание вместе со словами скользнули по краю его уха, точно так же, как проворные пальчики, заправляя за него прядь волос. Почти ласково. А затем спустились ниже, вдоль шеи, слегка царапнув короткими ноготками напрягшийся кадык. — Из моих фантазий ты не всегда уходил живым, не то, что здоровым.       Опасно, почти на грани, чувствительно сжимая его шею пальцами, но еще позволяя дышать.       И нет желания отшвырнуть ее от себя, нет инстинктивного страха смерти, навеянного темным прошлым. Круг из бесконечной боли давно замкнулся на рефлекторном ожидании удара даже от самых близких людей. Но бесконечное доверие к этим рукам внезапно расползается по венам не хуже адреналина, заставляя кайфовать сильнее, чем от маггловской дури.       И собственные руки рефлекторно дергаются, чтобы лечь на тонкую женскую талию, но Малфой усилием воли заставляет себя остановиться. Слишком рано. Вряд ли Грейнджер оценит его внезапный порыв устроить полноценный петтинг на заднем сидении машины.       Хотя ведьма явно смелеет. Уже обе ее ладони ложатся на его шею с чувственным нажимом. Оглаживают ключицы, касаются плеч, и… спускаются вниз, на бицепсы, совершая непоправимую ошибку. Контакт кожа к коже заканчивается магическим разрядом, прокатившимся сладкой судорогой по его мышцам.       Но Грейнджер зашипела, отпрянув.       Темная метка, конечно. Снятая куртка валяется рядом, короткий рукав не скрывает поблекший, но всё еще уродливый знак на предплечье. Левая рука ведьмы затянута в тонкую кожаную перчатку, достаточно длинную, чтобы полностью закрыть уродующий кожу шрам, но с обрезанными пальцами, оставляя возможность чувствовать.       И она почувствовала. Но не удовольствие.       — Больно? — Малфой поднял голову, серьезно глядя на хмурую волшебницу.       Она едва хмыкнула, с силой сжимая руку в кулак:       — Неприятно, но не критично. Придется перетерпеть.       Поразительная хуйня. На нем в совершенно неприличной позе сидит жгучая латиноамериканка, а он отчетливо видит в ней Грейнджер, с ее неизменной копной каштановых кудрей и сосредоточенным взглядом карамельных глаз. Даже зрение с воображением напрягать не приходится.       — Не придется, — Малфой протянул руку, чтобы коснуться ее подбородка, заставляя на себя посмотреть. — У меня есть одна идея.       — Но она мне не понравится? — усмехнувшись, закончила за него ведьма, безотчетно облизнув губы.       Блять.       Сама напросилась.       И Малфой притянул ее к себе ближе, не отпуская подбородка, не давая шанса даже возразить.       Ее губы пахли ванилью. На вкус оказались, как свежая, идеальная выпечка. Абсолютно нежные, горячие и охуенно вкусные. Едва ли робкие, скорее осторожные. Но упоительно отзывчивые. Никакого исследовательского интереса, сухого научного остатка и остальной подобной хрени — как оказалось, Грейнджер способна достаточно быстро потерять концентрацию.       Или всё дело в ее ответном доверии?       Похуй. Оказалось, это охрененно — бесстыдно целовать девчонку, бесившую его в школе. Знал бы заранее, что она станет настолько хороша, забил бы на чистоту крови задолго до прихода Реддла.       Но тут внезапно машина остановилась, натурально обламывая весь кайф.       И Грейнджер резко отстранилась, прерывая поцелуй, бросая быстрый взгляд за тонировку окна:       — Черт. Похоже, приехали.       — Хотела растянуть удовольствие? — насмешливо протянул Малфой, почти с восторгом наблюдая за смущением на ее лице. Он мог поклясться — если б не темный цвет ее кожи, отчетливый румянец стал бы заметен даже в полумраке авто.       — Так и знала, что ты всё испортишь, — поморщившись, ведьма попыталась с него слезть, но внезапно осознала простую истину, не дающую ей пошевелиться, чтобы принять позу… поприличнее. Несмотря на то, что самого Малфоя всё вполне устраивало. Но шок и недоверие на ее лице прописался быстрее, чем она осознала всю двусмысленность ситуации. — Получилось… У тебя получилось!       Блондин, не скрывая ленивой ухмылки, поднес к губам ее запястье, целуя тонкие пальцы. Пальцы ее левой руки, все это время переплетенные с пальцами его правой. Жест, который она, увлеченная поцелуем, даже не заметила.       — Однако ты быстро теряешь бдительность, Грейнджер. Или всё дело во мне?       Волшебница фыркнула, скатываясь с него на сидение, и принимаясь подправлять макияж губ, глядя в отражение в темном окне.       — Самодоволен, как и всегда. Всё дело в твоей семейной магии, Малфой. И ты прекрасно знаешь это.       — Возможно. Когда-нибудь я подробнее о ней расскажу… Или еще раз покажу, как можно ее приручить.       Он почти жаждал получить вспышку возмущения в ответ. Провоцировал на нее, как долбанный мазохист. Но оставил без возможности ответа, намеренно произнося последнюю фразу, распахивая дверь автомобиля.       Вышел из него, едва оглянулся по сторонам и, усмехнувшись, почти не глядя подал руку своей спутнице.       Зря.       Вместо ответа в его ладонь элегантно легла точеная ножка в изящной танцевальной туфельке.       Твою ж мать. Достойный ответ. И чертовски провокационный.       И уже, в сущности, плевать, что это всё лишь часть образа, базовая составляющая их работы под прикрытием. С Грейнджер всегда было интересно поиграть. Вопрос лишь в том, насколько далеко она решит зайти, дергая дракона за хвост.       И готова ли к последствиям.       Те же вопросы, но уже самому себе, он задавать не собирался от слова совсем.       Не скрывая довольной ухмылки, он осторожно обхватил щиколотку, и потянул на себя, сдвигая хитро улыбающуюся ведьму на самый край сидения. И отпускать не собирался — совсем наоборот, закинул уже обе ноги себя за талию, и заставил ухватить покрепче, придерживая за задницу, и поднял, заставляя себя обнять.       Шикарную, мать ее, упругую задницу.       Грейнджер, вытащенная из авто весьма неординарным способом, явно играя на публику, заливисто расхохоталась. Обхватила его лицо ладонями и шутливо поцеловала в кончик носа — явление двух авроров народу состоялось.       — Танцевать! Хочу танцевать! — вскидывая голову, осматриваясь вокруг, громко и требовательно заявила она, буквально сползая по его телу. Выглянула из-за плеча, и сердито насупилась. — Фу, там очередь. Мы же не станем в ней стоять, правда?       Малфой на этом месте чуть не заржал, но честно сдержался. Гребанное переключение на чистую детскую непосредственность после скомканного полу-эротического курса — так быстро его давно не приземляли.       И он лишь пообещал, галантно выставляя локоть:       — Ни за что, малыш. Идем.