Часть 16

      Дело пахло керосином.       Еще не полным провалом, но чем-то очень на него похожим. Сложно назвать себя владеющей ситуацией, сидя на стуле, будучи крепко примотанной к нему. Да еще и с Малфоем, сидящим напротив в такой же позе и положении.       Особенно с Малфоем.       К слову сказать, они не стали даже сопротивляться. Зачем? Когда подвальное помещение в мгновение ока заполнилось иностранными магами, окружая их, оставалось только сдаться без боя. Что они и сделали: Гермионе даже не пришлось изображать шок, а ее напарник позволил себя обыскать, насмешливо подняв руки и не переставляя ухмыляться.       Ох, как же ее порой бесила эта его самоуверенность!       Они в полной заднице, а он ведет себя так, словно всё было запланировано.       Зал, в котором они сидят, едва ли походит на рыцарский, скорее какой-то подвальный не то холл, не то хранилище. Окон нет, единственный источник света — старые свечи в старинных канделябрах на стенах. Каменная кладка белая, пыльная, старая. У дальней стены склад огромных бочек. Винный погреб заброшенного аббатства? Похоже на то.       Радовало одно. Подобные строения находятся в собственности короны, и едва ли их можно сделать не наносимыми. Огорчало другое — от стоящих по периметру стен запертых антикварных шкафов фонило темной магией так, что сводило зубы. Открытым оставался один, со множеством полок, стоящий сразу во главе стола. Но добраться до него не предстояло возможным. Маги, на каждом из которых красовалось традиционное китайское шелковое кимоно, рассредоточились по помещению, встав друг от друга через каждые десять футов, аккурат между шкафами.       Гермиона сомневалась, что сумеет хотя бы дотянуться до палочки Малфоя, небрежно брошенной на длинный, лакированный стол рядом с ее сумочкой и мобильником. Любое ее движение контролировалось если не веревками, пропитанными какой-то дрянью, то пристальным надзором китайской группировки.       Оставалось только одно: освободиться, схватить палочку, и вызвать на помощь Гарри и остальных.       Задание практически выполнено. Один из схронов обнаружен, и Ван Ли Шэню уже не отвертеться.       Остальное детали.       — Мне казалось, мы договорились, мистер Ван, — прохладный голос Малфоя едва не заставил ее вздрогнуть.       — Вам показалось, мистер Малфой, — тем же тоном откликнулся маг, ступая вдоль стены где-то позади нее. Его шаги, как и удары трости, частично глушила толстая английская шерсть длинной ковровой дорожки. — С предателями я не договариваюсь.       Гермиона мастерски изобразила испуг:       — Малыш, о чем он говорит? Что происходит?!       И черта с два, если она боялась на самом деле. Нет, скорее ее вел хладнокровный, профессиональный интерес. И, может быть немного обычного любопытства. Ей остро хотелось знать, о чем они разговаривали, чего они с Малфоем не учли и на чем именно прокололись.       — Силенцио, — хладнокровно откликнулся маг, и Гермиона почувствовала, как ее голос пропал. Проклятье! — Ничего личного, мисс Лейла. Иногда существуют моменты, когда женщинам лучше промолчать.       Ведьма уставилась на сидящего напротив Малфоя, который едва уловимо, но, несомненно, насмешливо вскинул бровь. Ее не раскрыли. Мерлинова борода, ее до сих пор не раскрыли!       Тогда в чем же причина?       Ох, как же сейчас не доставало его леггилименции. На ней и амулета нет, но бывший враг, похоже, до сих пор держал данное когда-то слово, и не лез без разрешения ей в голову. А сейчас бы очень пригодилось. Но нет: вместо привычного чужого сарказма, с капелькой яда и небрежной самоуверенности, в ее мозгу одиноко бродят лишь собственные тревожные мысли.       Вот не думала Гермиона, что однажды буквально станет проклинать его благородство!       — Тогда к чему всё это представление? — поинтересовался Малфой, с самым скучающим выражением лица, на которое был способен. Как будто не в плену у китайской мафии сидит, а с Поттером последними сплетнями министерской жизни за чашкой кофе обменивается.       Хотя в кабинете Гарри эмоций побольше было. И виски вместо терпкой арабики.       — Видите ли, мистер Малфой, — едва хмыкнул Ли Шэнь, остановившийся где-то в нескольких шагах от нее. — Я давно искал встречи с вами. И не ожидал, что провидение будет столь щедрым, что само подтолкнет вас ко мне. Признаться, собираясь со дня на день покинуть Британию, я на это и не надеялся.       — А послать сову религия не позволяла?       Гермиона едва не поперхнулась, послав напарнику возмущенный взгляд. Который он, естественно, проигнорировал.       Какого черта он его выводит?       Однако все ее эмоции мгновенно переключились с негодования на испуг — Гермиона почувствовала, как кто-то коснулся ее волос, неумело, но быстро собирая их в небрежный хвост. И одновременно с этим она заметила, как пожилой китаец заканчивает натягивать белые перчатки.       Твою мать. Если он что-то сделает со старинным ожерельем, Блейз ее убьет! Нет, сначала, разумеется, его прикончит миссис Забини, а уже потом друг укоризненным приведением поселится в ее доме и будет бесконечно зудеть над ухом к явной радости Лили.       — Как я слышал, вы безбедно и безопасно жили во Франции последние десять лет, — проигнорировав колкость с воистину восточным спокойствием, заметил Ли Шэнь. — Я полагал, что ваше нежелание возвращаться связано с открытой на вас охотой.       — Охотой? — равнодушно отозвался Малфой. Еще и ногу на ногу закинул! — Вот как. И какова же награда победителю за мою голову? Надеюсь, платиной по весу хотя бы один к одному. Иначе игра свеч не стоит.       — Что вы, мистер Малфой, — хладнокровно ответил китаец, и Гермиона почувствовала, как его руки сухо и очень профессионально принялись развязывать ленты древнеегипетского колье на ее шее. — Сугубо личный интерес.       Она инстинктивно дернулась так, что скрипнули веревки на запястьях. Но куда там!       Хватка на волосах стала жестче, с силой натягивая кожу так, что ведьма невольно сжала зубы.       — Если мы говорим об интересе, мистер Ли Шэнь, — медленно протянул Малфой, не сводя с них холодного взгляда. — То в ваших интересах сделать так, чтобы ни один волос не упал с ее головы. Иначе из охотника вы очень быстро превратитесь в жертву. И уверяю, вся магическая Британия в таком случае предусмотрительно поставит не на вас.       Предупреждению в его голосе не внял бы только глухой. Но Гермиона едва не задохнулась, когда, вопреки угрозе, прохладный воздух подземелья прошелся по ее обнаженной коже, уже не защищенной тяжелым колье.       Магия. В украшении была заключена магия, древняя и мощная, которая всё это время окружала ее невидимым щитом. А теперь, лишившись ее, не имея палочки, волшебница ощущала то, что терпеть не могла всегда — слабость. Она чувствовала себя незащищенной, уязвимой. Практически голой.       И всем сердцем ненавидела эти чувства.       — Сомневаюсь, — китаец, бережно устраивая ожерелье на выложенную на стол бархатную подушку с иероглифами, в его сторону даже не посмотрел. — Ни один приличный маг из уважаемого британского общества не станет за вас радеть. В определенных кругах вы до сих пор персона нон-гранта, мистер Малфой. Предателей никто не любит.       Гермиону как будто холодной водой окатили. Она даже замерла, перестав незаметно пытаться ослабить натяжение веревок на плечах.       Предателей? Неужели?..       Но Малфой продолжал валять дурака, изображая светскую скуку. И ведьма искренне не понимала, как ему это удавалось: сидеть связанным, обезоруженным, в маггловских черных джинсах, футболке и кожаной куртке. И выглядеть так, словно находится на приеме, устроенным в собственную честь, выслушивающим жалобы от кого-то домовика на тему преждевременно закончившихся закусок!       Хотя последнее явно вызвало бы куда больше раздражения.       Но сейчас Малфоя даже не волновало, что китаец, закончив с ожерельем, извлек из шкафа плотно скрученный кожаный свёрток, по виду существующий ни одно столетие.       — И кого же я успел предать? Неужели ухитрился переспать с кем-то из вашего семейства, обещал жениться, но не сдержал слова? Позвольте… Чжоу Чанг, случаем, не ваша дальняя родственница?       Гермионе ужасно захотелось его стукнуть. Вот прям капец, как!       Прямо по этой белобрысой, идеально уложенной макушке. И, желательно, чем-то очень тяжелым. Кажется, боковым зрением она где-то там видела приличного вида шипастую булаву…       Но вместо ответа равнодушно зазвенел металл в разворачиваемой коже.       Гермиона замерла, холодея. Ибо половину из этого старинного арсенала она узнала сразу!       — У всех цивилизаций мира есть одно преступление, мистер Малфой, которое невозможно простить, — проговорил китаец, с нарочитой медлительностью выбирая среди разложенных пыточных инструментов тот единственный, подходящий по его мнению. — Убийство короля.       И вдруг Малфой… расхохотался. Громко, не сдерживаясь, и очень издевательски.       Гермиона возмутилась, невольно дергая руками, натягивая до острого приступа боли пропитанные зельем веревки.       Что он делает?!       — Вам это забавляет, мистер Малфой?       — Отнюдь, — к ее удивлению ее напарник вовсе не выглядел жертвой обстоятельств и злого умысла. Скорее наоборот, он казался хозяином положения, развалившись на стуле со всеми удобствами, несмотря на то, что его запястья до сих пор были туго стянуты за спиной. — Скорее изумляет ваш старческий маразм. Не припомню, когда ублюдка, вроде Реддла, успели короновать.       — Вы выбрали его, — голос китайца звучал сухо. Равнодушно, как казалось на первый взгляд. Но это равнодушие обжигало. — Стали его преданным слугой. Дали ему высшую власть, поставили его выше морали и законодательства. Убийство Волан-Де-Морта стало преступлением против магического общества, поправ законы людей и богов.       — Богов? — к ужасу Гермионы, зрачки Малфоя стали расширяться, медленно захватывая цвет радужки, которая еще недавно была серебристой, а теперь стала полностью стальной с примесью редкого серого мрамора. — Боги давно насрали на этот мир. Они бросили его на растерзание одному ебнутому ублюдку с манией величия.       — И что с того? — сухо заметил Ли Шэнь, выкладывая на стол еще один кожаный сверток, в котором лежали очередные пыточные инструменты. Но на сей раз уже куда вреднее и опаснее. Гермиона бы не удивилась, если они сохранились со времен Инквизиции. — Власть извращает душу, мистер Малфой. Облеченные высшей властью не чураются грязи и с упоением валяются в ней. Но они всё равно способны принести пользу этому миру. Вам ли этого не знать?       И тут Гермиона почувствовала, как взгляд Малфоя остановился на ней.       На ней, грязнокровке, которая всегда являлась апогеем всего того, что ненавидел Волан-Де-Морт. Ум, прозорливость, настойчивость, способности, которые не должны проявиться, смекалка и храбрость… То, что помогало выжить Гарри Поттеру — надежде волшебного мира − и ей самой.       То, что Темный Лорд страстно хотел уничтожить. Грязь, недостойная высшего общества. Грязь, которая посмела замарать подошвы обуви священных Двадцати восьми, пошатнув веру в их силы, осмелившуюся даже намекнуть на никчемность их родовитости.       Удар в самое сердце чистокровного, тщательно лелеемого и оберегаемого общества.       Насмешка в лицо — тварь, не выше домового эльфа, посмевшая посягнуть на святое, на тысячелетия отбора образцовых генов для скрещивания, чтобы получить идеальное чистокровное, сильнейшее потомство. Лучшая свита для нового короля, непобедимая армия Волан-Де-Морта.       И, как в насмешку, Малфой, ставший бок о бок с грязнокровкой. Перевернувший вековой план, восставший против, принявший неправильную сторону, поддавшийся уговорам преступных суждений.       Предатель. Отступник. Цареубийца.       Ненависть Ли Шэня стала очевидной.       Их прикрытие не было раскрыто, китайца вел исключительно личный мотив. И оно понятно — ублюдки вроде него при Волан де Морте жили припеваючи, богатели и процветали. Были хозяевами жизни и магии.       А потом им пришлось бежать.       — Забавно, мистер Шэнь, — склонив голову на бок, усмехнулся вдруг Малфой. — Темный лорд уже десять лет как превратился в пепел. А вы до сих пытаетесь следовать его ничтожным идеалам, упуская простую истину. В этом мире нет совершенства. И именно потому этот мир прекрасен.       Черт. Щеки Гермионы невольно зарделись, как будто этот разговор шел… о ней?       Нет, конечно же, нет.       Как бы кто ни говорил и не уверял с завидным постоянством, она до сих пор не считала, что сделала что-то особенное. Пусть она что-то знала, изучила, раскопала — это всё не ее заслуга. Лишь чужие знания, вовремя обнаруженные и явленные на свет. Она не сделала ничего такого, за что бы ее можно возвести в ранг заслуженного героя войны.       Даже ее орден Мерлина первой степени до сих пор валяется в старой коробке на дальней полке чулана — она не считала, что его достойна. Его получение было обязательством, необходимостью, что навязало Министерство, стремящееся обозначить свое участие и пытающееся выпросить благодарность магического общества.       Навязанный стереотип.       По ее мнению, если кто-то и заслужил подобное, так это он, Малфой. Сумевший разом отказаться от всего, перечеркнувший прошлое, поставивший будущее на кон. Его поступок требовал всяких поощрений, но никак не ее дела.       Она всего лишь помогала Гарри, своему другу, по мере сил и возможностей.       А на Малфоя, как оказалось, вместо благодарности до сих пор велась охота.       — Что толку от этого мира, если нет того, кто может им управлять? — вдруг произнес маг, улыбаясь. В руках он сжимал извлеченный из кожаного чехла инструмент — странного, грубого вида двустороннюю вилку. Которая, без сомнений, в мгновения ока оказалась прижатой к ее, Гермионы, горлу. — Но, к счастью, до сих пор остались действенные способы, как повлиять на даже особо строптивых предателей.       Ведьма почувствовала, как старые, воняющие засаленной кожей ремни стянулись вокруг ее шеи ошейником, мешая дышать. И как острые края железа уперлись ей с одной стороны под подбородком, а с другой — на уровне ключиц.       Она видела подобный инструмент, когда ходила в Питерский музей пыток. Вилка еретика, так он назывался. Но едва ли смогла примерить подобное на себя, перенеся пародию с восковых манекенов на собственную плоть.       Это было… блять.       На самом деле это оказалось страшно.       — Ты ее не тронешь, — голос Малфоя внезапно прозвучал сухо и равнодушно. Почти сонно. Как будто наблюдать за представлением, устроенным Ли Шэнем оказалось весьма скучно.       Но в глазах его чернильными кляксами плясала тьма.       — Неужели? — только и спросил китаец, многозначительно пристроив свою ладонь на затылке Гермионы, слегка сминая упругие темные кудри. Он словно наслаждался этим прикосновением, мягко массируя кожу ее головы. — Иначе что, мистер Малфой? Ну же, поразите меня своими талантами. Предавший единожды, предаст еще раз. Когда-то вы уже обменяли верность Темному Лорду на собственное благополучие. И теперь я вам предлагаю то же. Вы знаете, кто я. Уверен, не сомневаетесь, что мне по силам отменить объявленную на вас охоту. Ее жизнь в обмен на ваше спокойствие и наше дальнейшее плодотворное сотрудничество. Что вам сегодня желанно более всего?       Гермиона не обманывалась его насмешливым тоном.       Малейшее движение, и старые зубцы, едва ли стерилизованные, войдут в шею. Не страшно зацепить вену или даже артерию — Гермиона неплохо знала анатомию, и могла рассчитать последствия. До жизненно важных кровотоков не найдет, но подъязычные мышцы могут быть повреждены. Ни говорить, ни глотать станет попросту невозможным.       И непонятно, что хуже. Травма, незначительная кровопотеря, или многовековая инфекция?       Ван Ли Шэнь не торгует подделками. Значит, орудиям пыток ни одна тысяча лет. Сколько всего она может получить, если тупые зубья вилки всё-таки вспорят кожу?       Гермиона уже внутренне готова была смириться с неизбежным, как вдруг Малфой усмехнулся, прямо глядя на нее. И его голос внезапно прозвучал мягко, почти убаюкивающее:       — Закрой глаза, малыш. Тебе и без того хватает ночных кошмаров.       И она послушалась. Подалась навстречу собственной слабости, которая неожиданно открылась ей в его голосе — абсолютно знакомом, невозмутимом и уверенном. Пожалуй, так звучала бы среди ювелиров капризная платина, а среди металлургов — настоящая, твёрдосплавная сталь.       Непоколебимая. Единственная, чему она по-настоящему верила.       И она инстинктивно смежила веки, снова доверяя свою жизнь тому, кого когда-то ненавидела всем сердцем — Драко Малфою.       Опустившаяся на обнаженные плечи тишина давила на психику. Но лишь одно долгое, невыносимое мгновение. А затем глухое напряжение вытеснили стоны невыразимой боли и хватка на ее волосах исчезла.       И тут же стонов раздалось еще с десяток, а то и сотен — словно вмиг количество верных Ли Шэню людей внезапно удвоилось. Удвоилось и тут же нивелировалось, пав под гнетом сильнейших невербальных заклинаний.       Гермиона слышала стенания и проклятия. Она слышала хруст ломаемых костей и дергающихся на разрыв суставов, слышала, как на каменный пол со звучными шлепками падали тела.       Она чувствовала магию: чужую, незнакомую, но неуловимо знакомую, выворачивавшую чужие сухожилия, вызывающую судороги и конвульсии. Почти родную. Такую ранящую, но безопасную для нее. Болезненную, обжигающую — как каждое прикосновение напарника к ее руке со старым шрамом.       Но вскоре, среди ужасающей какофонии звуков, магия лизнула ее в висок, успокаивая, и осела у ее ног, будто преданный пёс. Оберегая и защищая. Больше не причиняя вреда.       Давно не причиняя.       — Девчонку! — вдруг ударил по ее сознанию чей-то хриплый, пропитанный болью и кровью приказ. — Уберите девчонку!       Гермиона внутренне напряглась, инстинктивно пытаясь освободить связанные руки. Напрасно — веревки тут же врезались в кожу, не давая шанса, а проклятая вилка вонзилась острыми, на удивление, зубьями в ее шею.       Больно.       Но магия вокруг тут же вскинулась опаляющей стеной, защищая и снимая чужие заклинания. Раздались осипшие, захлебывающиеся болью крики и…       Всё закончилось?       Повисшая тишина не фигурально давила на уши.       — Драко? — в конце концов, осмелилась позвать Гермиона, напряженно вслушиваясь. Бесполезно. Словно чертов космический вакуум, натягивающий до предела ее нервы, обнажая тонкие стенки кровеносных сосудов. — Малфой!       — Тише, Грейндежр, — и за секунду до того, как ее психика поехала в преисподнюю, раздался знакомый, насмешливый, как и всегда, голос. — Всё в порядке.       Она почувствовала его приближение, как чувствовала всегда, давно запечатлев навсегда в памяти аромат его одеколона. Он не изменился со времен края разрушенной Астрономической башни.        Нотки сладкой, едва уловимой ванили, табачного листа, специй — тяжелых и пряных, и невероятные, неописуемые оттенки темной магии. Запах силы и превосходства, уверенности и непоколебимости.       И горячие ладони, устроившиеся на ее плечах, обжигая.       Веревки, стягивающие запястья, опали в тот же миг. И вместе с ними, со странным, почти жалобным звоном, упала на каменный пол инквизиторская вилка.       — Драко, — девушка даже не поняла, как оказалась стоящей на ногах. И как стиснула в объятиях напарника, зарываясь носом в его плечо, судорожно обнимая, и уже не боясь отклика чужеродной, темной магии.       Плевать. Он снова защитил. И этого достаточно, чтобы перетерпеть любые неудобства.       Он спас ее. Как и обещал.       — Нет, — еще до того, как она попыталась отстраниться, Малфой придержал ее, ухватив пальцами за подбородок, не дал осмотреться, глядя ей в глаза. Серьезным, но уже почти прежним взглядом, без клякс чернильной тьмы на светлом мраморе радужки. — Не смотри. Хотя бы не вникай. Просто вызови остальных. Ты меня услышала?       — Да, — кивнула ведьма, невольно пытаясь скосить глаза.       Но когда она пыталась обмануть?       — Ты меня услышала? — перехватив ее подбородок снова, куда требовательнее произнес Малфой.       И Гермиона взбрыкнула, невольно возвращая прежнюю версию себя:       — Я тебя услышала.        Он отпустил. Едва ли охотно, всё еще находясь во власти сомнений.       Но позволил отступить, давая волю действиям. И Гермиона не стала смотреть по сторонам, чтобы оценить перспективу. В конце концов, своё дело они сделали, и, последующий вердикт их действий лежит уже на плечах Тонкс. В большинстве случаев цель оправдывает средства и, зная характер и чувства Нимфадоры, можно не бояться даже серьёзных нарушений протокола.       Но… Гермионе было просто интересно, насколько далеко зашел Малфой.       Она вдруг поймала себя на мысли, что боялась. Но не за себя и не за поруганный регламент. А за Драко.       То, что ему могли спустить с рук во Франции, могло стать настоящим камнем преткновения здесь, в магической Британии.       Второй раз доказать, что его истинная сила — не его вина, будет очень сложно.       — Грейнджер, — волшебница даже задуматься не успела, как в ее сторону вдруг полетела волшебная палочка, смутно знакомая. — Мы в подземелье, здесь едва ли работает маггловская мобильная связь. Отправь патронус в аврорат.       Гермиона машинально поймав палочку напарника, засомневалась.       Ее волшебная палочка осталась у Гарри. Чужая палочка всегда плохо подчиняется, особенно если не добыта в бою. И особенно, если направленность древка иная — грязнокровка против чистой крови одного из значимых представителей элиты. Это даже не разница социальных статусов, это сама магия. Она не терпит перекосов. Не терпит предательства, особенно, зная специфику Малфоя.       Ей несдобровать, если она воспользуется предложенным древком.       — Не волнуйся, — вдруг послышался голос Малфоя, свежий и спокойный, как утренний бриз. Сам мужчина меж тем, уже спокойно перешагнув чье-то тело, остановился у огромного шкафа с артефактами. — Это моя старая палочка с волосом вейлы. Та самая, которую отнял Поттер. Она не запачкана темной магией.       И она поверила.       Один взмах, даже без пробного, и тихая фраза вслух:       — Экспекто патронум!       Серебристый лис заплясал вокруг нее, махая пушистым хвостом, как всегда вызывая улыбку.       — Найди Гарри, приведи его и остальных сюда. Скажи, что всё закончилось благополучно. Иди.       — Лисёнок? — когда патронус исчез, бросил через плечо Малфой, невзначай интересуясь. — Мне казалось, у тебя была выдра.       — Она… да, — ведьма ответила невпопад, потирая лоб тыльной стороной ладони с зажатой в ней палочкой. Ей вдруг показалось, что знакомое заклинание отняло слишком много сил. — Изначально была выдра. Но с тех пор как Лили научилась вызывать патронуса, мой изменился. Патронусы способны…       — Меняться, принимая форму патронуса того, кого любит маг, — откликнулся Малфой, не отрываясь от изучения того самого, главного шкафа. Весьма кстати, к слову. — Да, я слышал об этом. И да, Грейнджер, если ты еще раз попытаешься осмотреться, на следующее задание я пойду с Поттером.       Гермиона, действительно пытающаяся осторожно осмотреться, тихонько вздохнула.       У него глаза на затылке, что ли?       — Хочу посмотреть, как ты попытаешься его облапать на заднем сидении авто, — негромко пробормотала Гермиона, невольно опуская взгляд на стол. Но смотреть туда оказалось плохой идеей — пыточные инструменты все еще вызывали предательскую дрожь и желание схватиться за горло. И потому волшебница предпочла медленно продвигаться вдоль столешницы, не сводя взгляда с единственного безопасного ориентира во всем этом хаосе — широкой спины бывшего слизеринца. — А какой у тебя патронус?       — Темные маги не способны его вызвать.       Но Гермиона лишь фыркнула, осторожно переступая через чье-то тело в шелковом кимоно со странно, неестественно вывернутыми руками:       — Я не спрашивала, можешь ли ты его вызывать. Я спросила, какой он у тебя.       В ответ на ее слова Малфой внезапно замер, едва повернув голову. А потом хмыкнул:       — Грейнджер, твоя вера в меня иногда начинает пугать, знаешь?       Она закатила глаза, наконец-то вставая рядом, в шаге позади:       — Ой, заткнись. Сам-то когда помешался на доверии? Это не я к тебе в напарники набивалась.       Кажется, Малфоя этот ответ полностью удовлетворил. Мгновения не прошло, как парень снова занялся содержимым шкафа, как ни в чем не бывало, хотя ей, Гермионе, здесь даже дышать стало тяжеловато.       — Туше.       — Ну, тогда и спорить не о чем. Что ты ищешь?       Но вместо ответа блондин уже протянул руку к полке, где среди странных мраморных шаров, кубов из блестящего металла и хрустальных темных фигур стояла антрацитово-черная, полированная пирамида.       — Куда?! — придержав напарника за локоть, зашипела Гермиона. — С ума сошел, такие артефакты без подготовки трогать?!       — Грейнджер, успокойся, — насмешливо покосился на нее Малфой. Причем сделал это так многозначительно и красноречиво, что ей, по старой привычке, чуть стыдно не стало. — Я знаю, что делаю. Или ты забыла, кто я?       — Мне опустить все характеристики, озвученные сегодня? — невольно хмыкнула она. А потом сдалась, не выдержав его взгляда, и нехотя убирала руку. — Ладно. Но я скорее поверю, что ты просто знаком с этим артефактом. Именно его ты вроде как собирался выкупить у Ли Шэня?       — Умница, — похвалил ее Малфой, все-таки доставая пирамидку. Небольшая, с множеством ступеней по всем сторонам, гладкая и блестящая, она смотрелась всего лишь элементом декора и как-то слишком правильно легла в его ладонь. — Что ты видишь?       Гермиона всмотрелась.       Она всегда доверяла своим глазам, но иногда полагалась и на чувства. И сейчас они твердили, что пирамида как будто… пуста? Она поблекла изнутри? Руны на поверхности едва заметны, слабо светятся лишь те, что внизу, да и те скорее спящие, чем активные.       Странно. Артефакт смотрится ухоженным и почти новым на первый взгляд, но если всмотреться, картина совершенно иная.       И ведьма предположила вслух:       — В ней нет силы?       — Верно, — или ей показалось, или Малфой удовлетворённо хмыкнул. — Лавочку Ли Шэня следовало прикрыть хотя бы потому, что он торгует третьесортной дешевкой. За это я бы не дал и трех сиклей.       Но Гермиона всё еще не понимала. Всегда ясный разум неожиданно решил ей отказать в сообразительности:       — Но откуда ты знаешь?       — Потому что это, — аврор качнул артефакт в руке… и небрежно, словно огрызок яблока, откинул его обратно на полку, безразлично добив вслух. — Один раз уже использовали. На мне.       И тут до Гермины, наконец, дошло.       «Ступени славы». «Ступени славы» — вот, как назывался этот артефакт! Темный артефакт, чьи ступени символизируют поколения магов, весь их род, объединение различных семейств. От древних времен — самых широких нижних ступеней, до последнего потомка — вершина пирамиды. Единственного потомка, которому можно посредством сложного темного обряда и этого артефакта передать всю силу и мощь всего рода, отдать магию и умения каждого из предков всех семейств, входящих в родословную!       Вот, что сделал когда-то с младшим Малфоем Волан де Морт. Вот откуда Драко получил свою силу!       В него поместили фамильную магию множества умерших предков Малфоев, Блэков и еще Мерлин знает кого…       — Но это же… Это же…       — Салазар, — закатив глаза, блондин стянул с себя куртку и накинул ее на плечи напарницы, откровенно поморщившись. — Давай только без жалости. Я эту херню пережил давным-давно.       — Ты-то пережил, — девушка невольно сглотнула, понимая, что сочувствия он не примет. Никогда бы не принял. И потому лишь кисло улыбнулась, делая вид, что пытается скосить взгляд. — Но другим явно повезло меньше.       — Грейнджер, — иронично выгнул бровь Малфой, однако рук, которыми по-прежнему сжимал свою куртку на ее груди, так и не опустил. — Ты когда успела подхватить нездоровое чувство юмора?       — Дементоры подарили на третьем курсе, — хмыкнула она, и тут же, как по заказу, вокруг нее заплясал знакомый серебристый лисенок. Но теперь он был не один — следом за ним, прямо посреди длинного стола, материализовался большой, красивый, величественный олень. Он едва склонил голову, и исчез, как будто его не бывало.       Сразу за ним послышался характерный хлопок аппарации.       — Поттер, — узнав объявившегося в зале аврора, сухо кивнул Малфой, наконец, отпуская Гермиону. — И года не прошло.       — Порядок? — взволнованный друг сначала посмотрел на блондина, затем на нее, и только потом вокруг. И вроде как даже не удивился. — Я приведу остальных.       И исчез с очередным хлопком.       Малфой, казалось, удивился:       — Поттер умеет следовать за патронусом?       — Это же Гарри Поттер, — девушка тихонько улыбнулась, отступая на шаг и протягивая ему одолженную на время палочку. — Ты сам как-то говорил, что не зря его признали Избранным.       — Ну, уж нет, Грейнджер, — ухмыльнулся Малфой. — Не мог я такую херню сморозить. И… стоять!       Гермиона, которую напарник поймал за талию, недоверчиво тряхнула головой, не понимая, что с ней происходит.       Какого черта у нее вдруг так сильно закружилась голова?       Еще и звуки эти…       Сначала объявился Гарри, да не один, а с Тонкс. Потом исчезли оба, и явились вновь, но уже притащив с собой Забини и Парвати Патил. Потом исчезли все, и снова объявились, захватив с собой по еще одному аврору… И так до тех пор, пока в огромном зале стало нечем дышать.       Гермиона почувствовала, как от непрекращающихся хлопков у нее разрываются виски.       — Блейз! — окрик Малфоя послышался, как сквозь вату в ушах. Гермиона даже сначала не поняла, как ее усадили на ближайший стул, мягко забрав волшебную палочку из ослабевших пальцев. — Осмотри ее шею. Возможно, отравление темной магией.       — Щас глянем, — и мгновения не прошло, как напротив нее, проскользив ботинками по каменному полу, притормозил взволнованный мулат. — Кудряшка, ты как?       — Порядок, — кисло ответила Гермиона, отчаянно не желая признавать, что знакомое до каждой черточки лицо друга как-то странно расплывается перед глазами. Но кому она пыталась врать?       Блейз тут же заворковал вокруг нее, как встревоженная наседка. И сопротивляться не имело смысла — оставалось только откинуть голову и ждать, пока Забини, неквалифицированный, но очень талантливый колдомедик, вытянет из ее организма всю средневековую дрянь, занесенную туда варварским орудием пыток.       И первое, с чего он начал, стало банальное очищающее заклинание. Логичное. Но вызвавшее необычный результат, который тут вырвал у Блейза возглас дрожащим голосом:       — Герм… у тебя тут это… шея побелела!       Гермиона обязательно рассмеялась бы, если б ей не было так плохо. Но взамен она лишь тихо попросила:       — Это автозагар, Блейз. Специальная стойкая краска для кожи. Моя соседка занимается бальными танцами, у нее много всяких фокусов в запасе. Просто пройдись очищающим… везде, пожалуй. Не уверена, что у меня хватит сил на очень долгий душ и скрабы.       И не лгала же.       Честно говоря, она не против была вздремнуть, но мужественно держалась, стараясь прислушиваться к воодушевленным, слишком громким, и до безобразия радостным разговорам вокруг.       Гарри раздавал приказы — громко, отчетливо, хладнокровно и так знакомо. Успокаивающе. Слышались вспышки колдокамер. В отдалении восторженно переговаривались Дин и Симус, торопливо скрипело перо Парвати, заполняющей протокол осмотра места преступления. Кажется, удивленно свистел Тео, недовольно ворчал кто-то еще и…       И знакомую какофонию звуков прервал звучный шлепок по чьему-то плечу и веселый, довольный голос Тонкс:       — Ну, что ж, поздравляю, кузен, с первым выполненным заданием. Справились на ура, даже не ожидала. Спрашивать, чего это стоило, даже не буду, на лице Грейнджер всё написано. Кстати, знакомое лицо. Наконец-то.       — На ура? — раздался недовольный выкрик Монтегю. — Да ты мне за один сломанный нос три дежурства впаяла вне очереди, а Малфой их переломал, как хворост для камина!       — Тю, — отозвалась Тонкс, которая угрызениями совести не страдала от слова вовсе, и всегда по-своему смотрела на такие слова как «добро» и «справедливость». — А ты не ровняй, дружочек. Тебе тогда лень было ждать, пока сыворотку правды для допроса доставят. А тут задержание с поличным особо опасных преступников, обнаружение склада запрещенных артефактов и защита жизни своей и напарника. Переломал всех — мое почтение, конечно. Хотя штатные колдомедики спасибо за переработку не скажут. Но все живы, и то хлеб. Молодец, Малфой. Грейнджер, ты-то жить будешь?       — Ее б домой, — вздохнув, ответил за нее Забини, который уже закончил длительную, и не совсем приятную процедуру по вытягиванию из нее отравляющей магии. И это не говоря уже о куче очищающих заклинаний, которыми он удалял автозагар, временную краску с волос, макияж, распрямлял ей волосы до привычных мягких кудрей…       Чувствовать себя прежней Гермиона была рада. Но после всего этого если легче и стало, то явно не совсем. Вместо всех неприятных последствий вдруг накатила свинцовая усталость. Причем у обоих.       Блейз не привык так долго колдовать, да еще и столь специфично. После подобного волшебства у него еще долго будут трястись руки, ослабленные и пребывающие в напряжении. Такое бывало не впервой. Но, даже зная последствия, он никогда не отказывался подлечить их аналитика. Более того, хрена с два бы кого еще к ней подпустил. Даже Гарри.       Кстати, о последнем.       — Я провожу, — тут же откинув мыском сапога мешающую проходу чью-то ногу, тоже не совсем ровную, не обращая внимания на раздавшийся стон ее китайского владельца, вызвался начальник отдела. — Герм?       Но ответить она не успела.       Только соскреблась со спинки стула, как в поле зрения тут же показался Малфой:       — Сиди уже на жопе ровно, Поттер. Наша смена всё равно закончилась. А ты еще нужен здесь.       Как бы ни хотелось многим возразить, но Малфой как всегда, выбрал язык фактов.       Даже Тонкс вынуждено признала:       — Хрен поспоришь. Вы свое дело сделали, так что можете сваливать. А вот остальным еще работать и работать. Кстати, сообщите второму отделу — клуб можно тоже брать. Вы двое по домам, завтра можете не появляться. Малфой, справишься?       — А у меня есть выбор? — насмешливо откликнулся блондин, но, не давая даже шанса возразить, тут же наклонился и поднял ее на руки.       Причем сделал это так, словно ему это не стоило никаких трудов. И это после сильнейшего всплеска темного волшебства!       Оставалось только ужасаться, сколько же поколений передало ему свою магию…       Но на это у Гермионы уже не осталось сил.       От желанной кровати и долго сна ее отделяло несколько широких шагов ее напарника. Но тут, как назло, послышалась чья-то хриплая констатация:       — Значит, всё-таки Грейнджер.       Тонкс, обернувшись так резко, что полы черной мантии колыхнулись широкими крыльями, оскалилась в хищной улыбке:       — Ван Ли Шэнь! Какая честь. Очухался первым, не смотря на возраст. Я даже рада.       Но китаец, с трудом привалившийся спиной к одному из шкафов, сидя на полу, на нее даже не посмотрел. Бледный от боли, с явно переломанными руками и ногами, он сумел тяжело предупредить посеревшими от боли губами:       — Когда-нибудь, мистер Малфой, спасение этой ведьмы будет стоить вам жизни.       Гермиона невольно замерла, пытаясь осознать сказанное. Да, это прозвучало как угроза — возможно, для окружающих. Но для нее внезапные слова приобрели совершенно иное значение. В глубине души она понимала, что китаец прав… Когда-нибудь судьба может принять не их сторону.       Но Малфой если и отреагировал, то исключительно как всегда, небрежно бросив магу:       — Не помню, чтобы я интересовался твоим мнением.       Но по лицу Ли Шэня блуждала лишь усталая улыбка, болезненная и перекошенная:       — Едва ли. Но задайте себе вопрос, чья жизнь дороже: ваша или грязнокровки? Стоит ли она того?       И тут Малфой не выдержал. Нет, он не сорвался. Лишь вздохнул с вселенской усталостью в голосе:       — Заебал, узкоглазый. Поттер, подержи по-братски.       Гермиона даже охнуть не успела, как напарник быстро, но аккуратно сгрузил ее на вовремя подставленные руки стоящего рядом Гарри. Как будто стульев не существовало, ей-богу!       А Малфой тем временем, под взглядами многих авроров неспешно приблизился к полулежащему магу. Ему мешать никто не стал, совсем наоборот, коллеги даже расступились, замолкая один за другим. Даже Тонкс, и та промолчала, складывая руки на груди, изгибая брови в ожидании.       В полнейшей тишине Малфой небрежно опустился на одно колено, и лениво пояснил, медленно вращая меж пальцев волшебную палочку:       — Мне отчаянно жаль тратить время на очередного долбоящера, тайком подрачивающего по ночам на изжившие себя идеалы дохлого Реддла. Поэтому объясняю наглядно в первый и последний раз. Мой выбор — не твое собачье дело. Запомни и передай остальным: любые слова и поползновения в сторону Грейнджер я воспринимаю, как личное оскорбление. Из жертвы я не просто стану охотником — я устрою Дикую охоту на того, кто ее тронет. Ты меня услышал?       Но китаец… промолчал.       Он долго всматривался в глаза Малфоя, словно пытался что-то там отыскать. А когда нашел — губы его вдруг медленно расползлись в невнятной, диковатой ухмылке. Такой, что Гермионе на миг стало жутко.       Но Малфой, не отрывая своего взгляда, одним молниеносным движением всадил в бедро пожилого мага ту самую двузубую вилку!       — Я спросил: ты меня понял?       И вроде говорил он спокойно и негромко, но вопрос его прозвучал гораздо громче болезненного стона китайского мага.       У дверей кто-то присвистнул, но остальные авроры решили промолчать — всё же видали вещи и похуже за годы работы. И только Гермиона попыталась возмущенно взбрыкнуть на руках Гарри Поттера.       Естественно, безуспешно.       Друг лишь сильнее сжал ее коленки и отрицательно покачал головой, молчаливо попросив не вмешиваться.       — Понял, — окончательно охрипнув от боли и шока, едва пробормотал Ван Ли Шэнь, неловко и напрасно пытаясь зажать свежую рану вывернутыми во все стороны пальцами.       Явно отметив этот факт, Малфой усмехнулся, неспешно поднимаясь:       — Молодец, осьминожка. Надеюсь, не успеешь откинуться по дороге в Азкабан. Патил, это в протокол заносить не надо.       — Да поняла уж, — сердито пропыхтела ведьма, склоняясь над пергаментом, явно перечитывая последние строки.       Нет, Гермиона понимала, что ей не привыкать — Гарри на некоторых задержаниях тоже особой сдержанностью не отличался. Что и говорить, сама Тонкс иной раз сама охотно отправлялась на дело, и меньше всего ее волновал протокол, как и бесконечно ругающийся на эту тему Кингсли.       Но сейчас они все сговорились, что ли?       — Молодец, кузен, — при приближении блондина Тонкс, словно подтверждая ее мысли, скупо, но одобрительно похлопала. — Предупредил, так от всей души сразу.       — Ты имеешь что-то против? — иронично вскинул брови Малфой, которому, естественно, хоть на чей-то укор было абсолютно параллельно.       — Да вали ты уже отсюда, — только отмахнулась от него Нимфадора, принимаясь засучивать рукава мантии, алчно косясь при этом на распахнутые дверцы шкафа.       И Гермиона не выдержала, еще раз взбрыкнув на руках друга:       — Гарри! Ну, хоть ты что-нибудь скажи!       И он сказал.       — Молодец, герой, хвалю, — пожал плечами ее друг детства… и охотно сгрузил ее на подставленный руки ухмыляющегося Малфоя. — Я бы еще и провернул.       Гермиона аж задохнулась от возмущения.       — Всё, Грейнджер, — слегка ее встряхнув, перехватывая поудобнее, оборвал толком не начавшийся поток укоризны Малфой и шагнул в сторону, подальше от остальных. — Домой. На тему моего нравственного разложения поноешь позже.       — А смысл есть? — мрачно спросила Гермиона, невольно складывая руки на груди, заодно придерживая сползающую с тела, отчаянно великоватую ей куртку.       — Я даже соглашусь не зевать на особенно эпичных оборотах, — пообещал Малфой, прежде чем аппарировать.       

***

             Драко Малфой вышел из душа, когда за окнами уже серела кромка неба, означая скорый рассвет.       Сложно было признать, что он не просто устал — он за ночь порядком заебался. И едва ли долгое время, проведенное под горячей водой, смогло ему помочь смыть с себя усталость. Или, хотя бы, ее следы.       Да и похер, в принципе.       Всё, что ему оставалось сделать из запланированного на сегодня — это бокал огневиски и долгий сон.       Хотя, честно говоря, еще час назад он был согласен упасть прям на диван в гостиной Грейнджер. Но, к сожалению, тот оказался занят страшным рыжим комком спутанной шерсти с угрожающе сверкающими глазами. Драко пребывал в некотором ахере с этого животного. Точнее, с продолжительности его жизни. Кажется, он эту нелепую рожу наблюдал еще в Хогвартсе, курса так с третьего… Жаль, отпустить шуточку на тему чьей-то привязанности ко всем рыжим и убогим не представилась возможность — Грейнджер отключилась еще до его встречи с ее питомцем. Упрямая ведьма пыталась заставить ее отпустить еще в прихожей, мотивируя отказ длинной лестницей и якобы прибавкой сил, дарованной Блейзом…       Врала безбожно, естественно. Пыталась делать вид, что она в полном порядке, но стоило ее положить на кровать, через секунду она уже сладко сопела в подушку, пока он, посмеиваясь, стягивал с ее ног туфли. Он бы с куда большим удовольствием стащил и платье, но прекрасно понимал, что наутро напарница качественно и со всей любовью поимеет ему мозг.       Она в принципе его поимеет, за устроенное представление. Хотя Грейнджер явно сама понимала, что иначе было нельзя — в словах Ли Шэня не услышал угрозу только глухой.       Но эти ее гребаные моральные принципы… Не бить лежачего и всё такое. Долбанное гриффиндорское благородство. Если ведьма от него не избавится, а его, Малфоя, вовремя не окажется рядом, однажды она может сильно пострадать.       И вот как раз на этот случай аврор задержался у нее дома, навесив несколько дополнительных охранных заклинаний. Далеко не слабых, естественно — Малфой не привык ограничиваться полумерами. И только после этого, обменявшись выразительными взглядами с хищно наблюдающим за ним котом, отправился к себе через каминную сеть.       Анализировать прошедшую ночь он не собирался, привычно засунув все раздражающие мысли под щиты окклюменции. И все приятные тоже, хотя, несомненно, было о чем вспомнить на сон грядущий. Одни грейнджеровские ноги чего стоили!       Но организм требовал свое.       Не допив даже виски, Малфой отставил стакан на комод у стены… и вдруг замер, глядя на верхний ящик. Не все его вещи еще были распакованы, уменьшенные чемоданы лежали в пентхаусе то тут, то там. Но здесь… здесь лежали те, что он перевез лично и в первую очередь.       Помедлив, блондин все же приложил ладонь к гладкой поверхности, не имеющего ручек. Невидимый глазу замок щелкнул, и ящик открылся, являя старинную серебряную шкатулку. Гоблинская работа, фамильная магия — на ней не нашлось места для замка, ибо открывалась она только по приказу кого-то из рода Малфоев.       Внутри, на серебристом бархате, хранилось множество драгоценностей. Но сейчас Драко интересовало только одно, резко от всех отличающееся.       Легкое движение, и между его пальцев оказалась зажата длинная тонкая цепочка из круглых звеньев. На ней, покачиваясь, висело кольцо. И то, и другое было мастерски выполнено не из золота и даже не стали — из нетипичной для украшений хрупкой, белой керамики. На широком ободке золотыми древними рунами мягко переливалась надпись.       «Чудовища никому не служат».       Малфой невольно усмехнулся вслух, резко зажимая цепочку с кольцом в кулаке:       — Ошибаешься, Грейнджер. Один действительно памятный подарок я все же когда-то получил.