Часть 17

      Гермиона сквозь сон почувствовала прикосновение к щеке. Невесомое, аккуратное. Даже ласковое. Сначала чьи-то чуткие пальцы заправили прядку волос за ее ухо… а затем тяжелая, прохладная ладонь легла на ее лоб.       И пусть всё это ощущалось слабо, где-то между сном и явью, сбросить чужую руку она не сумела. Просто не нашла сил выпутаться из сонной хмари.       Да и запах одеколона, едва уловимый, но характерный лишь для одного человека, теперь она узнала сразу.       Причин для волнений попросту не нашлось.       — Грейнджер, Мерлина ради, проще разбудить акромантула в период спячки, чем тебя.       Гермиона, буркнув что-то невнятное, попыталась натянуть одеяло на плечо, не просыпаясь до конца.       Она, конечно, знала, что ее напарник никогда особо не волновался за чье-то личное пространство и плевать хотел на неприкосновенность жилища. Но почему именно сейчас? Почему единственный раз, когда ей удалось проспать всю ночь, не мучаясь в кой-то веки кошмарами, он решил обломать ей все удовольствие?       — Грейнджер, знаешь, пожалуй, я подам докладную на имя Тонкс с ходатайством о твоем увольнении за профнепригодность. Ни один аврор не имеет права столь нагло дрыхнуть в присутствии постороннего.       Гермиона глухо застонала, зарываясь в подушки, отчаянно желая урвать еще хотя бы минутку покоя.       Будь проклят тот день, когда она связалась со слизеринцем, ей-богу!       Но на что она надеялась? Малфой не бабайка, от него под одеялом не спрячешься. Его насмешливый взгляд чувствовался обеими лопатками, безжалостно изгоняя остатки сна и спокойствия.       Интересно, умение так смотреть, без слов вызывая самые разнообразные эмоции — это наследственная черта?       — Малфой, ты невыносим, — в конце концов, не выдержав, ведьма села, раздраженно убирая спутанные волосы с лица. — Какого черта ты забыл в моей спальне? А если бы я была не одета?       — Если? — усмехнулся блондин, как ни в чем не бывало, усаживаясь в ее любимое кресло напротив кровати, в укромном уголке у окна, в котором так комфортно было проводить одинокие вечера с книгой и чашкой горячего шоколада. — Грейнджер, я вообще-то на это надеялся.       Гермиона снова застонала, откидываясь обратно на кровать. Посмотрела на ровный, белоснежный потолок, и потерла глаза тыльной стороной ладони, пытаясь восстановить расфокусированное после сна зрение. А заодно окончательно разбудить мозг.       — Твоя наглость не имеет границ.       — Моя наглость заслуживает безграничной благодарности. Если бы не я, ты бы проспала на любимую работу.       Гермиона аж села, оглядываясь по сторонам. И возмутилась, глядя на традиционный туманный вечерний сумрак за окном:       — Малфой, ты обалдел? Сейчас вообще-то вечер! А у нас, напоминаю, законный выходной!       — Это я помню, — хмыкнул блондин, закидывая ногу на ногу. — В мои планы тоже входило проспать не меньше суток. Тебе повезло больше, Грейнджер. В твою спальню ввалился всего лишь я. А ко мне — проклятый поттеровский олень.       — Тебя разбудил патронус Гарри? — безмерно удивилась Гермиона. — Зачем?       — Зачем, — передразнил ее Малфой, лениво постукивая пальцами по мягкой обивке подлокотника. — За шкафом с боггартом! За работой, естественно. Пришли результаты экспертизы, следом обнаружены два трупа не первой свежести. Первый и второй отдел уже работают на месте, но Поттера Паркинсон откровенно не устроила в качестве аналитика. И он послал за мной.       — А почему не за мной? — почти обиделась Гермиона.       Малфой иронично вскинул бровь:       — Это всё, что тебя интересует?       — Малфой!       — Ладно, — хвала Мерлину, одной дозы укоризны во взгляде хватило, чтобы блондин нехотя сдался. В своем иронично-саркастичном репертуаре, разумеется. — Сделаю скидку на твою сонливость, вызванную ударной дозой отравляющей магии. Поттер тупо не хотел тебя будить, Грейнджер. Посчитал, что тебе достаточно будет ознакомиться с протоколом осмотра и колдографиями. Но я решил, что полезнее взглянуть лично. А так как мой патронус — не то зрелище, которое стоит лицезреть спросонья без предварительной подготовки, а номер твоего мобильного я не записал, пришлось нанести визит лично.       — Подожди, у тебя есть мобильник? — откровенно изумилась Гермиона, забыв даже уточнить, что там не так с его патронусом, и что она была права, утверждая, что он у него есть. И даже не напомнила, что ее телефон, вообще-то, остался вчера на месте преступления, и теперь находился вообще, Годрик знает где!       В ответ Малфой просто вытащил из внутреннего кармана аврорского черного кителя… естественно, навороченный смартфон. Затем убрал его, и поинтересовался, с любопытством склонив голову на бок:       — Грейнджер, почему мне кажется, что ты в своем допросе откладываешь самое главное?       Гермиона упрямо сложила руки на груди:       — А почему мне кажется, что ты делаешь ровным счетом то же самое?       Борьба взглядами продолжалась недолго, как и повисшая тишина.       Гермиона сдалась первой:       — Ладно. Кто?       — Тебе это не понравится, — наконец, хмыкнул Малфой, медленно поднимаясь с кресла. — Старший Гойл с супругой.       Гермиона растерянно провела пальцами по волосам, не столько стараясь их хоть немного распутать, сколько пытаясь собраться с мыслями.       — Насколько всё плохо? — хмуро спросила она, откидывая одеяло и пододвигаясь к краю кровати, совершенно наплевав на то, в чем она одета, и что находится в комнате не одна.       А вот Малфой, естественно, ничего не забыл. Окинул ее, для начала, оценивающим взглядом, а затем усмехнулся, сунув руки в карманы идеально отглаженных, как всегда, брюк:       — В платье было лучше. Хотя, пожалуй, эта пижама тоже ничего.       Гермиона машинально перевела взгляд на свою короткую белую футболку, открывающую живот, и укороченные широкие штаны в крупную голубую и белую клетку. Затем посмотрела на валяющееся на спинке кровати платье, которое она стянула поутру, когда ее разбудил голодный Живоглот… и возмутилась:       — Малфой, я просила рассказать о деле, а не критиковать мой внешний вид!       Но к чьей совести она пыталась воззвать? Блондин только глаза к потолку возвел, попутно разворачиваясь в сторону выхода:       — Грейнджер, насколько всё запущено с твоей личной жизнью, если здравую мужскую оценку ты воспринимаешь за критику? Собирайся, я подожду тебя внизу. О деле поговорим потом.       Засранец!       Гермиона топнула ногой, едва за бывшим слизеринцем закрылась дверь. И раздраженно взлохматила волосы обеими руками, невольно фыркнув вслух.       Личная жизнь, как же. Вся ее романтику за последние годы можно было пересчитать по пальцам. Точнее — по одному пальцу. Если, конечно, поцелуй на заднем сидении машины с напарником вообще можно назвать «романтикой». Шампанское, адреналин, сложное задание, темная магия — она списывала этот странный момент на что угодно, но уж точно не собиралась смотреть правде в глаза и признавать очевидное.       Ей понравилось играть с Малфоем, черт его дери.       Но повторения лучше не допускать, чтобы не усложнять и без того непростые отношения. Было и было, задание выполнили, дело закрыли и забыли. Проехали.       Главное, чтобы блондин считал так же.       Успокоив себя подобным образом, волшебница направилась в душ, прихватив из платяного шкафа комплект чистой одежды. Ее волшебная палочка осталась у Гарри, так что на всё ушло немного больше времени, чем обычно. Да и амулет, терпеливо ожидающий ее возвращения со вчерашнего дня на вешалке с полотенцем, скрыть чарами невидимости не удалось. Его Гермиона прятала под футболку и черно-белый, просторный свитшот уже на ходу, одновременно пытаясь просушить волосы полотенцем.       Ее ноги в белых носках шлепали по ступенькам уверенно, но почему-то без привычного пушистого сопровождения. Но обеспокоиться отсутствием домашнего любимца не успела. Пропажа обнаружилась на кухне, сидящей прямо на кухонном островке — аккурат напротив Малфоя, задумчиво потягивающего кофе из ее кружки.       Судя по всему, слизеринец со школьных лет пересмотрел свое отношение в маггловской технике, и научился не только пользоваться мобильником, но и смог разобраться с чужой кофеваркой.       — К-хм, — кашлянула Гермиона, стараясь не прерывать молчаливый поединок взглядами в исполнении кота и мага. — Я вам не помешаю?       — Скажи честно, Грейнджер, — не отрываясь от разглядывания своевольного животного, задумчиво протянул Малфой. — У тебя навязанный комплекс — обязательно пригреть кого-нибудь рыжего и убогого?       Девушка хмыкнула, нашаривая на холодильнике пачку спрятанных сигарет:       — Шутку заранее репетировал?       — Со вчерашнего дня мечтал ее озвучить, — то ли признался, то ли огрызнулся Малфой, пододвигая в ее сторону пепельницу. Головы при этом он так и не повернул, явно не собираясь прерывать зрительный контакт. И удовлетворённо ухмыльнулся, откидываясь на высокую спинку, когда кот, фыркнув и махнув хвостом, спрыгнул на пол.       — Не спеши наслаждаться легкой победой, — насмешливо откликнулась Гермиона, присаживаясь на стул напротив. — Живоглот просто не выносит табачного дыма.       — Он хотя бы осознает последствия пагубных привычек, — парень, на удивление, не выглядел уязвленным. Лишь взглядом, даже не доставая палочки, пододвинул к ней вторую, ранее незамеченную чашку с кофе. — Курить на голодный желудок вредно.       Гермиона хотела сыронизировать на тему его чрезмерной заботы, но невольно задумалась. Когда она в действительности нормально ела в последний раз? Едва ли вчерашний чай с печеньем во время маникюра можно назвать едой. По всему выходило, что относительно адекватно она поела… полтора суток назад, с нахальным похмельем ограбив Блейза на блинчики.       И вздохнула, признавая правоту коллеги:       — Тосты с беконом будешь?       — Валяй, — не стал отказываться Малфой.       Пришлось проводить ревизию холодильника.       И хотя Гермиона знала, что внутри там всё печально, всё же попыталась найти хоть что-то на полках, порядком опустевших сразу после отъезда Лили в Хогвартс. Молодой, растущий организм требовал регулярной и вкусной подзаправки, но сама ведьма вполне обходилась редкими перекусами. Хлеб и что-то к нему всегда имелись в запасе.       — Так ты расскажешь мне о новом деле или нет? — закрыв холодильник, в котором, естественно, кроме пачки бекона, маринованных огурчиков и соусов ничего не нашлось, Гермиона полезла за сковородкой. Без волшебной палочки готовить приходилось по-маггловски, зажигая списками газ на плите, но едва ли Малфой куда-то торопился.       Да и зачем? Трупы бегать не в состоянии, а исследование места преступления займет половину ночи, если не больше.       — Не уверен, что это следует обсуждать перед едой. Если ты, конечно, не имеешь привычки напрасно переводить продукты.       — То есть, тела пролежали довольно долго, успели порядком разложиться, а аврорат о них даже не слышал, — задумчиво предположила ведьма, не отвлекаясь от готовки. — Похоже, мы зря скупали все книги подряд. Вся наша теория об убийце и Аберфорте к кентаврам под хвост.       — Грейнджер, ты всегда рассуждаешь за ужином о насыщенности трупного запаха? — тоже закурив, иронично выгнул брови Малфой.       Гермиона замерла в некоторой растерянности, не обращая внимания на шкворчание бекона на сковороде.       Ее размышления на рабочие темы никогда не выбирали время и место, вращаясь в ее голове на постоянной основе. Исключая, конечно, те моменты, когда Лили возвращалась домой на каникулы. В такие моменты Гермиона, с позволения Гарри и Тонкс, конечно, далеко не фигурально забрасывала все текущие дела, стараясь уделить дочери максимально возможное количество времени, появляясь в аврорате в самых крайних случаях. Дети очень пугающе, буквально непозволительно быстро растут: кажется, еще вчера волшебница забирала из приюта перепуганного ребенка, а на самом деле уже десять лет прошло.       В остальном же, жизнь без вредного, но, несомненно, любимого детеныша, шла своим чередом, и Гермиону редко могло что-то выбить из колеи. И Малфой, сидящий на ее кухне с сигаретой, в аврорской форме, с тщательно уложенными светлыми волосами, с ее чашкой кофе, этим «чем-то» точно не являлся.       — Грейнджер, бекон, — напомнил ей напарник, взглядом указывая на сковородку.       — Точно, — спохватившись, девушка перевернула ломтики и, вытерев руки полотенцем, потянулась к верхнему шкафчику за тостовым хлебом, невольно радуясь, что успела купить новый тостер взамен старого, безбожно испорченного своенравным Шуриком. — А на счет трупов и остального: какая, в общем-то разница? С нашей работой мертвые тела — частое явление. Выбор был небольшим: либо научиться воспринимать их как что-то далекое и не совсем личное, либо прекратить есть вообще.       — Ты могла сделать другой выбор, — как бы невзначай заметил Малфой, аккуратно счищая пепел с сигареты о край пепельницы. — Например, не идти в аврорат вообще.       Гермиона фыркнула, извлекая из шкафа тарелки.       Когда она искала легкие пути?       — Я серьезно, Грейнджер. Никаких трупов, убийств, преступников, бессонных ночей, бесконечных кошмаров и угроз для собственной жизни. Осела бы где-нибудь в исследовательском отделе любой безопасной страны на выбор, и жила бы в свое удовольствие. Почему тебя понесло именно в аврорат?       — Ну, тогда бы у тебя не было напарника и закрытого за сутки дела, над которым Министерство работало целых полгода, — попыталась она перевести дело в шутку, откидывая за спину непослушные и всё еще влажные волосы, чтобы они не попали на тосты в качестве добавки к сырному соусу.       Едва ли тонкий, избалованный вкус сидящего на ее кухне аристократа способен оценить столь экстравагантную приправу, вдобавок к кошачьей шерсти.       — Я не интересовался перспективами для себя. Я спросил, за каким хреном ты вместо нормальной жизни после войны выбрала бесконечные попытки выживания во благо других? — снова откидываясь на спинку стула, поинтересовался Малфой. Слишком серьезно поинтересовался…       Так, а вот это уже надоело.       И Гермиона, закончив готовить тосты, но не притронувшись к наполненным тарелкам, развернулась, складывая руки на груди:       — Малфой, что происходит?       — Я не могу просто спросить? — изогнул левую бровь он, не убирая с лица насмешливой, самоуверенной улыбки. Но глаза его при этом оставались холодными, напоминая скорее холодный мрамор, чем теплое серебро.       — Ты не просто интересуешься, — дернула ведьма плечом. — Ты на меня давишь. И я спрашиваю в первый и последний раз: во имя какого водяного черта ты косплеишь Гарри Поттера десятилетней давности, пытающегося убедить меня, что в аврорате мне не место, что я должна в кой-то веки подумать о себе, и что с такой работой Лили ежедневно рискует остаться одна?!       — А если я не отвечу? — откликнулся Малфой, кивая за ее спину. — Оставишь меня без ужина?       — Нет, просто пошлю тебя нахер, — ведьма пальцем указала на входную дверь. — И официально запрошу нового напарника.       Блондин не изменился в лице, но глаза его угрожающе блеснули.       Удивительно, но ее блеф сработал.       Странное дело: они оба отчетливо понимали, что ее шантаж не прокатит. Нет, она вполне может попытаться. Гарри, конечно, устроит допрос с пристрастием, поворчит, но будет долго просить передумать и станет всячески тянуть время, отговаривая ее от этой затеи. А Тонкс даже слушать не станет. Не после того, что они устроили вчера!       Вот и надо было им так удачно сработаться. Одни плюсы для аврората, но сплошное нервное расстройство для нее самой.       Малфой, к слову, тоже не выглядел слишком довольным. Ясное дело, он к отказам не привык. Однако все же неожиданно пошел навстречу, привычно возводя глаза к потолку:       — Что ж, видит Салазар, я пытался. Грейнджер, я в состоянии понять, почему тебя понесло в аврорат. Но ты осознаешь, что вчера ты могла умереть? Что бы тогда стала делать Лили?       Гермиона отрицательно покачала головой, доставая сигарету из пачки, принимаясь разминать ее между пальцев.       — Нет, Малфой, ты, похоже, всё-таки не понимаешь. Как раз ради Лили я всем этим и занимаюсь. Я не смогу спать спокойно, гриндлоу тебя задери, осознавая, сколько разных ублюдков безнаказанно ходят по тем же улицам, где передвигается моя дочь! Я должна, в первую очередь, обеспечить ее безопасность. А уже потом я просто делаю то, что умею — думаю и анализирую, лишь иногда бегая по злачным местам магического Лондона с палочкой наперевес. А теперь, наконец, ты соизволишь объяснить, что за высоконравственный цирк тут устроил, или мне запустить в тебя сковородкой?!       Малфой едва улыбнулся. Скорее уж это движение губ напоминало кривую ухмылку, но лед из его глаз, наконец, пропал. И он даже соизволил ответить, пристраивая руки на краю кухонного островка, чуть подавшись вперед:       — Хочешь услышать правду?       — Ты просил адекватного напарника, на которого можно положиться, — сухо напомнила ему Гермиона, выдыхая дым в сторону. — Я прошу то же самое. Итак?       — Тебе это не понравится, — предупреждающе усмехнулся Малфой.       Гермиона начала терять терпение.                     ***              Грейнджер начала окончательно терять терпение и Малфой четко это видел.       Он снова задел ту тему, которую трогать не стоило. Упомянул ее дочь. И прошелся по заезженной пластинке ее работы в аврорате. Понимал, что в свое время по ней потоптались все, кому не лень, от Поттера и Уизли, до самого министра магии.       И если первый беспокоился лишь о ее безопасности, а последний предпочел бы видеть ее у себя в штате сотрудников, то второй скорее просто или не верил в ее силы, или опасался серьезной конкуренции.       Проклятье. Малфой прекрасно понимал ее мотивы вступления в аврорат. Осознавал, что едва ли ее страшит смерть и возможные увечья — вчерашний день тому прямое доказательство. Упрямой ведьме едва не распорола горло инквизиторская вилка, а она еще нашла в себе силы отчитывать его за излишнее рвение по ее защите.       Да, изначально он честно собирался выдернуть напарницу из постели, чтобы она лично смогла взглянуть на трупы не первой свежести. И нет, никакими угрызениями совести не страдал, зная, что для нее это важно. И что она сама за упущенную возможность спасибо не скажет, любовно отымев мозг всем и каждому мало-мальски причастному. Грейнджер не Волан-Де-Морт, от нее так просто не избавиться даже Поттеру.       Но утром… Блять.       Утром ему представилась возможность взглянуть на гриффиндорку в ее естественной среде обитания. Привычной и безопасной, той, где она могла не скрывать свои предпочтения и слабости. Где она могла отдохнуть и спрятаться от всего мира, натянув нелепую пижаму вместо аврорской брони.       Ее спальня оказалась чистой во всех смыслах: новая белая мебель, песочного цвета стены, белое, в кремовую полоску постельное белье. Светло, уютно, современно, и нет абсолютно ничего, что напоминало бы о магии. И о том, что эта комната принадлежит именно Грейнджер, подсказывал только безразлично заброшенный туалетный столик с отсутствием косметики, и бесконечное количество расставленных по полкам книг. И фотография — обычная маггловская фотография в белой ажурной рамке на прикроватной тумбочке.       Поттер, сидящая на его шее маленькая черноволосая девочка лет шести, и улыбающаяся Гермиона, притягивающая к себе бывшего очкарика за гребаный гриффиндорский шарф. Почти семейная идиллия, мать их за ногу.       Малфой идиотом не был. Заподозрить напарницу и святого Поттера в порочной (да и вообще хоть какой-то, кроме дружеской) связи ему бы и в голову не пришло. Более того, даже сильно напрягаться не пришлось, чтобы понять: Грейнджер явно променяла свою личную жизнь на работу и воспитание чужого ребенка.       Безусловно, Драко уважал своего крестного и был благодарен ему за многое. Полностью понимал и одобрял его выбор. Но в той же степени едва не приходил в бешенство, когда осознавал, что всю чужую ответственность в очередной раз свесили на хрупкие плечи Гермионы Грейнджер.       Она достойна большего.       Чашку кофе в постель. Огромные букеты свежих голландских роз. Просторный кабинет в министерстве, с личной охраной или хотя бы квалифицированным бдительным секретарем. Высокую должность с настоящим уважением. Абсолютный доступ к министерским архивам и личную библиотеку. Комфортную машину, в которой по дороге будет перебирать наманикюренными пальчиками особо важные документы для предстоящей встречи с кем-то из крупных шишек магического мира.       Эти охуенные ножки заслуживали шикарных туфель и потрясающе-сексуальных брючных костюмов. Деловых встреч в дорогих ресторанах.       Фантазия Малфоя, при попытке представить Грейнджер в застиранном халате, ежедневно стряпающей ежегодно рожающей, безбожно пасовала и посылала его нахер.       Упрямая кучерявая ведьма с вечно вздернутым носиком должна вести, толкать этот мир в долбанное светлое будущее, а не разгребать грязь человеческих пороков. Защищать тех, кто в этом нуждался в социальной сфере, продавливая и отстаивая законы, но уж никак не отлавливая убийц, насильников, маньяков и прочих ебнутых на голову ублюдков. Ломать свою прелестную головку над новым магическим изобретением, зельем, заклинанием — чем угодно, что способно продвинуть науку вперед, а не перебирать в уме стадии трупного разложения, прикидывая примерное время смерти и пытаясь воспроизвести картину произошедшего, от которой нормальных людей блевать тянет.       А в итоге что? На свои амбиции и желания она положила болт давным-давно, очевидно смирившись с очередной жизненной несправедливостью. И даже при этом всё равно продолжала оставаться собой, вкладываясь в любое дело по максимуму. Не спать сутками, терзаться ночными кошмарами, терпеть нападки долбанутого Уизела и исполнять всё, что придет в ненормальную голову Тонкс. Играть роль кого угодно, переступать через себя и даже снова работать с ним, Малфоем, прекрасно зная, что ничего хорошего он за собой не принесет, кроме застарелых обид из прошлого, и свежего, тщательно сцеженного яда.       Не сказать, что ему не понравилось вести с ней дела — скорее совсем наоборот. Понравилось так, что нахрен снесло крышу, и он не боялся в этом признаться. Он кайфовал от работы с ней, хуже последнего маггловского наркомана. Но, блять…       Когда она, наконец, начнет думать о себе в первую очередь?       Хотя, кого он вообще пытался убедить хоть в чем-то? На все его слова, вставшие поперек глотки вместе с остывшим кофе, у Грейнджер имелось собственное мнение, с которым придется считаться, хочет он того или нет.       Она свой выбор сделала.       И Малфою оставалось либо смириться, либо свалить подальше, перестав трепать себе нервы. Но был и еще один выход из ситуации, который он, сам того не подозревая, принял окончательно и бесповоротно.       Не хочет самостоятельно заботиться о себе? Прекрасно. Тогда он сделает это за нее.       А рука Грейнджер тем временем, откинув помятую сигарету, медленно потянулась к сковородке…       — Хорошо, — хмыкнул Малфой, окончательно сдаваясь, попутно раздавливая окурок в пепельнице. — Потом не говори, что я тебя не предупреждал. Оба трупа найдены в фамильном поместье Гойлов. По словам Поттера — без противогаза туда лучше не заходить, и желательно на голодный желудок. Сама прикинешь, сколько там пролежали тела?       — Всё настолько плохо? — вскинула брови Грейнджер, однако тянуться за излюбленным оружием феминисток всего мира перестала. Но Малфой не спешил обольщаться — зная Грейнджер, она и тупым столовым ножом ему шею расковыряет.       — Ты когда-нибудь видела зеленого оленя?       Ведьма фыркнула, и уселась за стол, прихватив тарелки. Удивительно, но одну все же пожертвовала ему, хотя явно планировала если не оставить голодным, то хотя бы от души расхерачить посуду об его голову, чтобы больше не лез в душу с тупыми уговорами.       — Я не шучу, Грейнджер. Наша блистательная теория, похоже, действительно пошла по пиз…       — За завтраком хотя бы не выражайся, — перебив, задумчиво глядя на тост, попросила его ведьма.       — Мне напомнить, что уже ужин? — выгнул он брови, тоже разглядывая тосты. Выглядели они, признаться, неплохо. А за неимением иной еды, вообще выпендриваться не приходилось.       — Напомни лучше, чем был знаменит Гойл-старший среди приспешников Лорда, и как его деяния обыграл сам маньяк.       Проснувшийся было аппетит ушел восвояси, напрочь отказываясь иметь дело с двумя сумасшедшими аврорами.       Вот они и добрались до той части рассказа, из-за которой, собственно, Малфой в принципе разошелся с попытками отговорить ее от работы. До отвращения наивными и очевидно не принесшими никакого результата.       Проще уболтать жертв василиска самостоятельно себя расколдовать, чем убедить эту гриффиндорскую заразу оставить в покое преступную сторону магического мира.       — Тебе это не понравится.       Ага, блять, повтори это еще пять раз и, может, сработает.       — Мне встать за сковородкой?       — Ты страшная женщина, Грейнджер, ты в курсе? — отодвинув от себя тарелку, хмыкнул Малфой, откидываясь на спинку и складывая руки на груди. — Даже не знаю, посчастливилось ли тебе в свое время попасть в руки Гойла-старшего, или наоборот.       — Он увлекался грязнокровками?       Нет, он с нее хереет. Сидит, смотрит на него с непробиваемым спокойствием, а в мокрой голове явно вертятся шестеренки, пытаясь анализировать полученную информацию. Голос сухой и подчеркнуто-спокойный, губы чуть поджаты — ни дать, не взять, профессор Макгоногал в ее лучшие годы.       — Не в том смысле, что ты подумала, — криво усмехнулся Малфой. — Хотя доходило и до такого. В остальном, всё семейство Гойлов умом и оригинальностью не отличалось, как ты знаешь. Максимум, на что их хватало, это сохранить небольшое семейное состояние, но никак не приумножить. По умственному и магическому развитию старший Гойл поднялся чуть выше гориллы.       — Но?       — Но имел непреодолимую тягу к садизму.       Грейнджер медленно провела пальцем по краю столешницы, и потянулась за пачкой, констатируя:       — Как и многие другие Пожиратели.       На что блондин едва скривился, протягивая руку и забирая у нее сигарету:       — За едой не кури. Да, многие ПСы тащились по этой херне. Но старшего Гойла нечистокровные привлекали исключительно как дармовая рабочая сила. Домовые эльфы, любые, в его поместье просто не выживали. И он переключался на людей. Которые, как ты понимаешь, надолго не задерживались тоже. Этот уебок мнил себя рабовладельцем. И не мне тебе рассказывать, как в древности обращались с рабами. Между женским и мужским полом он различий не делал.       — А его жена?       Малфой равнодушно пожал плечами:       — Следовала примеру графини Батори.       Грейнджер ни разу не фигурально побледнела, сжав столовый нож так, что побелели костяшки пальцев.       Подавив вздох, Малфой всё же прикурил от зажигалки отобранную сигарету и вернул ее обратно:       — Ладно уж, кури.       Волшебница ее забрала. Удивительно, но рука ее при этом даже не дрогнула. И только после глубокой затяжки Гермиона прямо спросила, не отводя взгляд:       — Ты поэтому сегодня с таким упорством топчешься по моей работе в аврорате?       — А как, блять, я тебе еще должен сообщить о том, что эта двинутая купалась в чужой крови, предпочитая использовать нечистокровных девочек лет так пятнадцати-шестнадцати, а то и младше? — в конце концов, не выдержал блондин.       На кухне воцарилось напряженное молчание.       И если мысли Грейнджер Малфою были неизвестны — лезть в ее голову без приглашения он до сих пор не собирался — то его самого откровенно выбешивала эта ситуация.       Да, это их работа. Да, чертового маньяка нужно поймать. Да, для этого нужно осмотреть место преступления. Им обоим. Для этого он, собственно, и явился в чужой дом без приглашения, наплевав на приказ Тонкс о выходном.       Но сильно пожалел об этом, застав Грейнджер спящей.       Его вынесло с этой картинки нахрен.       Ему раньше на ум и прийти не могло, что вчера неописуемо сексуальная ведьма может оказаться сегодня такой невыносимо-трогательной в своей беззащитности. Когнитивный, мать его, диссонанс, и полный разрыв шаблона.       Но хуже всего то, что кровь в его венах начинала сворачиваться от злобы при мысли, что вместо банального, необходимого восстановления после раны и отравления, его напарнице снова придется столкнуться с уродливыми демонами прошлого. Малфой понимал, что оказавшись в Гойл-мэноре, Грейндежр станет представлять себя на месте тех малолеток, что замучили когда-то в этих стенах.       И, что, того хуже — представлять Лили.       — Спасибо. За то, что беспокоишься.       Слизеринец едва хмыкнул, принимаясь за тост, пока тот окончательно не остыл.       До опизденения приятно, когда они понимают друг друга с полуслова. Но ни разу не радует, что повод для понимания как всегда пропитан кровью, болью, и отсутствием морали отдельно взятых уебищ.       — Ешь, Грейнджер. Едва ли мы освободимся раньше утра.       — Главное, чтобы поздний завтрак не стал напрасной растратой продуктов, — скривила губы волшебница. И, затушив окурок в пепельнице, принялась как всегда скручивать волосы, еще влажные, в тугой пучок.       Нет, с такой напарницей нормально поесть ему точно не светит. И, отложив надкусанный тост, предварительно вытерев руки салфеткой, Малфой полез во внутренний карман своего кителя.       — Конфеты на десерт заныкал? — саркастично поинтересовалась Грейнджер.       На что Малфой от души ухмыльнулся, демонстрируя извлеченную на свет тонкую китайскую деревянную палочку для волос с подвеской в виде нефритового полумесяца и нескольких бусин:       — Сама угадаешь, какая шутка приходит на ум?       Грейнджер, которую угораздило на четвертом курсе попасть под его же заклинание, в результате которого ее передние зубы отросли до состояния бобра, застонала вслух, закрывая лицо ладонями.       Каштановые волосы тут же снова рассыпались по ее плечам и спине, мягко переливаясь в свете настенных ламп.       — Ты невыносим, Малфой!       — Как будто ты этого не знала, — откликнулся блондин, извлекая свою волшебную палочку.       Ему хватило одного раза стукнуть ее кончиком по древней заколке, чтобы та, слабо вспыхнув, начала изменяться. Мгновение, и по столу прокатилась уже не лакированная спица, а зазвенел небольшой плоский меч размером как раз с карандаш, которым Грейнджер обычно закалывала волосы.       — Только не говори, что ты спер это у Ван Ли Шэня, — когда побрякушка, теперь похожая по стилистике на сувенир скандинавских викингов, коснулась ее локтя, шокировано уставилась на него Гермиона.       Малфой небрежно пожал плечами, возвращая свое внимание тосту, уже безнадежно остывшему:       — Не докажешь.       — Ты с ума сошел? — она недоверчиво покосилась сначала на заколку, а затем снова на него, явно пытаясь прожечь дырку взглядом. — Я не буду носить краденый темный артефакт!       На что аврор ответил лишь коротким смешком, естественно, абсолютно без ноты раскаянья:       — Мало в тебе блатной романтики, Грейнджер, хотя, вроде, в России жила. Угомонись, Салазара ради. Это не тянет даже на полноценный артефакт, в ней магии меньше, чем в том куске шерсти, что ты называешь котом. В Древнем Китае женщинам запрещалось использовать магию.       — Знаю, — недовольно фыркнула девушка, сердито натягивая белые рукава черной кофты почти до костяшек пальцев, наверняка понимая, насколько символично это выглядит. — Инь и Ян. Чтобы женская, белая энергия оставалась чистой, ее не должна касаться никакая иная. Ян — мужское начало, черное изначально.       — Умница, — удовлетворённо улыбнулся Малфой. Без фальши — ему действительно нравились их спонтанные диалоги. — Но любая энергия, как ты знаешь, всегда ищет выход. И тогда китайские ведьмы втайне стали зачаровывать предметы обихода или украшения — последние чаще всего, и получалось это скорее спонтанно, чем осознанно. Естественно, о каком-то сложном волшебстве и речи быть не могло. Но некоторые исхитрились превратить традиционные палочки для волос почти в холодное оружие, снабдив его, вдобавок, заклинанием слежения.       — Вот ты меня сейчас совсем не утешил, — мрачно откликнулась британская ведьма, явно не сочувствуя древним представительницам своего пола.       Аврор укоризненно цокнул языком:       — Безжалостная. В любом случае, за ношение и даже использование этой побрякушки, Азкабан тебе не грозит. И даже если ты воткнешь ее в глаз Шанпайку, Поттер тебя отмажет. Любого другого достаточно просто оцарапать, при контакте с кровью останется характерный магический отпечаток, по которому несложно вычислить нападающего. И нет, Грейнджер, тыкать в меня ей настоятельно не рекомендую.       Девушка притворно расстроилась, шлепнув ладошкой по столу:       — Правда? Жаль. А так хотелось! Нет, Малфой, я ушам своим поверить не могу: ты упер улику с места преступления и всерьез пытаешься уговорить ее носить? Ее же сразу заметят!       На что блондин лишь самодовольно ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула. Свой тост он уже съел, кофе допил, и теперь мог позволить себе спокойно закурить, глядя на возмущенную напарницу.       Правильная Золотая девочка? Ну-ну.       — Грейнджер, ты годами втыкаешь в волосы любую сомнительную ерунду. На очередную едва ли кто-то, кроме меня, обратит внимание. Считай это компенсацией от мистера Вана за доставленные накануне неудобства.       Крыть ведьме оказалось нечем. Что, впрочем, не помешало ей забавно насупиться, но всё же, собрав волосы, заколоть их миниатюрным скандинавским мечом.       И, раз уж они все равно занялись ее внешним видом, Малфой решил еще немного поиграть в доброго волшебника, доставая из того же внутреннего кармана ее клатч, мобильник, сережки…       — Что? — вскинул он брови в ответ на ее изумленный взгляд. — Заглянул по дороге в аврорат. Заодно попрактиковал твое излюбленное заклятие незримого расширения. Кстати, твоя палочка слушается ужасно.       — Годрик, Малфой! — сердито сощурившись, Грейнджер выхватила у него из руки небрежно протянутую волшебную палочку. — Она все это время была у тебя? Чтобы я наверняка не попыталась тебя прибить за всё хорошее?       Аврор усмехнулся, выпуская табачный дым:       — Ты бы и со сковородкой неплохо справилась.       В ответ девушка открыла рот. Затем закрыла его. Затем снова открыла… но так и не найдя подходящих слов, махнула на него рукой, хватаясь в остывший бутерброд:       — Да ну тебя!       Малфоя чуть не порвало от умиления.       Грейнджер уделила всё свое внимание тосту, держа его обеими ладошками сразу, надежно сжимая оба куска хлеба пальцами, чтобы не вывалилась начинка. Держала его перед подбородком и откусывала крошечные кусочки, не забывая при этом бросать на слизеринца обиженные взгляды.       Маленький сердитый хомяк.       Блять. Если теперь его постоянно будет торкать с каждой новой грани ее личности, как скоро он превратится в пускающее слюни нечто?       Хотя, наблюдать за ней оказалось занятно. Получить по окончанию быстрого ужина эпитет «предусмотрительного засранца» — уже привычно. Сильнее досталось несчастным тарелкам, полетевшим в раковину, повинуясь единственному взмаху ее волшебной палочки.       Малфой, посмеиваясь, прятал ее и свои сигареты во внутренний карман, пока гриффиндорка надевала сережки, зачем-то бегала наверх, а потом металась по гостиной в поисках часов и широкого кожаного браслета со шнуровкой по краям. Искомое обнаружилось на обувнице в прихожей, вместе с занятным флаконом.       — Грейнджер, какого черта ты сперла мои духи?       — Очень смешно, — недовольно откликнулась она, застегивая потертый ремешок часов на запястье, даже не поднимая головы. — Это мои духи.       — Грейнджер, — аврор оперся плечом на дверной косяк, едва не нависая над ней. — Я ими пользуюсь много лет и в состоянии отличить от других.       Ведьма фыркнула, принимаясь натягивать кеды:       — Я прекрасно помню твой одеколон. И точно могу сказать, что это — мой. Запахи разные. Ну, или у тебя насморк.       — Ага, аллергический, — саркастично отозвался Малфой, без разрешения поднимая тяжелый стеклянный флакон и читая надпись на нем. Ошибки быть не могло — у него дома стоял такой же. Аромат, которому он действительно десятилетие не изменял. А то и больше. Но рискнул предложить: — Проверим?       Грейнджер, вздохнув, обреченно протянула руку:       — Только что б успокоить твою въедливую паранойю.       Ее не нужно было успокаивать — девушка едва успела нанести по капле духов на свои запястья и шею, а он уже услышал знакомый запах. Салазар, у них с Грейнджер реально один парфюм на двоих. Но какого пикси они его друг на друге не узнавали?       Едва дождавшись, пока выветрится со спиртом первый, резкий запах, Малфой, недолго думая, обвил талию ведьмы, привлекая ее к себе. Она не сопротивлялась — более того, послушно запрокинула голову, открывая абсолютный доступ к своей шее.       Твою мать, Грейнджер… Этот жест в твоем исполнении нужно запретить законом!       И всё же он не отказал себе в удовольствии медленно, вдумчиво провести носом вверх по ее шее, едва касаясь одуряюще пахнущей кожи. Чтобы затем с чувством выдохнуть за ее ухом, там, где аромат ощущался сильнее и приятнее всего:       — На тебе они другие. Тяжелее женских, но слаще и тоньше, чем у меня. Больше ванили, меньше пряностей.       И, естественно, подольше кайфануть ему не дали.       Торопливо отстранившись, Грейнджер неловко почесала нос:       — Я где-то читала, что любые духи, даже самые стойкие и качественные, на разных людях будут пахнуть индивидуально. Но разве такая сильная разница может быть?       — Хочешь сравнить? — выгнул бровь Малфой.       И вот он — тот самый едва уловимый блеск в карамельных глазах. Исследовательский интерес. Поиск истины. Жила, которая никогда не иссякнет.       Но сегодня, похоже, Феликс Фелицис ему в кофе вместо коньяка не накапали, потому как ведьма в последний момент решительно тряхнула головой:       — Нет, пожалуй, откажусь. Обменяю твой умопомрачительный аромат на приторно-сладкий запах смерти.       — Сколько пафоса, — едва хмыкнул Малфой, скрывая нотку разочарования, едва горчившую на языке. — Ручку.       — Хочешь что-то записать? — не поняла его грифифндорка.       — Твою ручку, Грейнджер, — с усмешкой пояснил он, вытягивая свою руку ладонью вверх. — Или в список посещенных тобой экскурсий когда-то входил Гойл-мэнор?       Нет, похоже, этот раунд он всё-таки выиграл. Иначе с чего бы щеки Грейнджер покрыл легкий, но очевидный румянец?       Едва ли причиной ее смущения стал его обыденный сарказм. Но ее ладошка в его ладонь легла на удивление привычно.       Больше оттягивать неизбежное Малфой не стал. И всё же понял, что поторопился — и мгновения после аппарации не прошло, а в нос тут же ударила резкая, омерзительная вонь — дикая помесь гнили, разложения, и протухшей крови. И это не смотря на то, что они стояли всего лишь на огромном крыльце, у распахнутых настежь огромных дверей неухоженного, старинного мэнора. И стояли одни — кто-то из авроров курил, спрятавшись подальше в тени подъездной аллеи, и здороваться с вновь прибывшими отнюдь не спешил.       Переглянувшись, напарники шагнули внутрь…       — Блять, — тихонько выругалась Грейнджер, заметно зеленея на глазах и машинально хватая его за руку.       Малфой молча перетерпел женские пальцы, до боли вцепившиеся в его запястье. Лишь глаза возвел к потолку.       А он предупреждал.