Часть 18

      Гермиона торопливо натянула ворот кофты на нос, стараясь спрятаться от мерзкого запаха как можно скорее, мысленно благодаря напарника за спонтанный выверт с духами. Они хоть как-то помогли перебить зловоние и дать время, чтобы выхватить палочку из заднего кармана джинсов, на выдохе бормоча заклинание.       И всё равно, даже за это мгновение ее едва не стошнило.       Впрочем, после заклинания если лучше и стало, то ненамного. И ведьма дала себе зарок впредь слушаться Малфоя. И, если он сказал, что лучше не есть — значит, есть всё-таки не стоит.       Самому же слизеринцу, значительно помрачневшему, потребовалось всего лишь сосредоточенно провести раскрытой ладонью перед лицом, чтобы наложить защиту на дыхательные пути. И хотя Гермиону еще подташнивало, она все равно не переставала удивляться, насколько легко ему даются невербальные беспалочковые заклинания любой степени сложности.       Впрочем, чего ж тут странного? В нем плескалась магическая сила всего его рода черт знает до какого колена. И уже он сам скорее служил ее проводником, исполняя роль волшебной палочки, чем являлся источником.       Нотка минутной зависти. Если, конечно, не вспоминать, какой ценой всё это богатство получено, и для чего.       Но, самое главное — не спрашивать о последствиях.       — Лучше не стало, — откровенно поморщился Малфой. — Но работать можно. Грейнджер?       — Переживу, — стараясь сильно не вдыхать, откликнулась она, принимаясь осматриваться. Хотя смотреть тут было решительно не на что. Просторный старинный холл, темный, мрачный и пыльный. Минимум антикварной, обветшалой мебели, тяжелые портьеры на окнах, выходящих в сад, завядшие розы в огромных вазонах. И две изогнутые лестницы, ведущие на второй этаж, по одной из которой как раз спускался смутно знакомый аврор.       Впрочем, едва завидев вошедших, он круто развернулся на пятках и резко изменил направление.       — Гарри Джеймс Поттер, стоять! — выразительно зашипела Гермиона, метнувшись следом за ним. — Ты реально собирался мне ничего не говорить?!       — Мерлин, — понимая, что скрыться от подруги ему не удастся даже в аду, глава первого отдела остановился, досадливо поморщившись. — Малфой, я же просил!       — Ничего личного, Поттер, — ухмыльнулся блондин, сунув руки в карманы брюк, неторопливо поднимаясь по ступенькам, устланным ковровыми дорожками из темной английской шерсти. — Мой мозг мне слишком дорог, чтобы позволить его выносить всю следующую неделю подряд.       — Было б что там выносить, — закатил глаза аврор. И лишь потом переключил свое внимание на подругу, стоящую перед ним. Внимательно осмотрел ее с головы до ног, особенно уделил внимание шее, и невольно нахмурился. — Ты хотя бы выспалась?       — А это имеет значение? — девушка рассерженно стукнула волшебной палочкой по бедру. — Гарри, это безответственно!       — Моя работа — моя ответственность, — непримиримо отрезал Поттер. — Тебе нужен отдых.       — Но дело-то общее! — заупрямилась Гермиона, которая терпеть не могла, когда ее лучший друг включал режим строгого начальника. — Я не меньше тебя хочу поймать этого двинутого маньяка!       — За одну ночь ничего бы не изменилось.       — Каждая деталь может быть важна! — не сдавалась волшебница. — И…       И осеклась, когда почувствовала чужую руку, скользнувшую по ее талии. Затем широкая ладонь с фамильной печаткой на пальце устроилась на ее животе, ненавязчиво сдвигая с места, прижимая спиной к мужской груди, а волос на макушке коснулся нос, глубоко вдыхая.       Бровь Поттера медленно поползла вверх…       — Малфой, что ты делаешь? — оставив попытку переспорить Гарри, настороженно поинтересовалась Гермиона.       — Предпочитаю обменять приторно-сладкий запах смерти на умопомрачительный аромат твоего шампуня, — ввернув ей недавно сказанную фразу, насмешливо откликнулся Малфой, кажется, предпринимая попытку еще сильнее зарыться носом в ее волосы. — Но вы продолжайте. Очень увлекательно.       Волшебница обменялась с другом пристыженными взглядами.       Да уж, действительно. Нашли время и место для пустых споров.       — Ладно, отпусти, я больше не буду, — девушка шлепнула по удерживающей ее руке.       И Малфой со смешком подчинился.       Все трое уселись прямо на ступени, и мужчины, не сговариваясь, достали сигареты. Причем слизеринец, пока Гермиона оглянуться не успела, первую подкуренную протянул ей, внимательно глядя на старшего аврора:       — Итак?       — Вы опоздали, — резко выпуская дым в сторону, хмыкнул Гарри. — Тела уже увезли. Впрочем, оно и к лучшему. Смотреть там не на что: уйдут недели, чтобы установить причину смерти обоих. Старший Гойл найден в коридоре, в состоянии изувеченного куска мяса. Множественные повреждения, начиная с исполосованной кнутом спины и заканчивая подрезанными ахилловыми сухожилиями — чтобы перечислить всё, нужен список. Но пытали его явно в гостиной, там все стены ухерачены кровью. Его жену обнаружили в ванной, в воде. Оба тела пролежали не меньше двух недель, степень их разложения, думаю, описывать не стоит. Мы даже их личности подтвердить с первого раза не смогли.       Гермиона медленно потерла лицо прямо с зажатой между пальцами сигаретой.       Да уж…       А вот Малфой казался равнодушным, стряхивая пепел, который растворился, не долетая до пола:       — Ритуал кровного родства?       Гарри отрицательно покачал головой:       — Зелье идентичности. Пришлось постараться, чтобы взять с тел относительно чистый образец волос. Мы сравнили их с волосами, снятыми с расчесок. К счастью, держать домовых эльфов Гойлам запретил Визенгамот, и за уборкой они следили без особой тщательности. Мы подняли дела из архива: Старшие Гойлы на четыре года были лишены палочек и находились под домашним арестом. Последующие годы к ним наведывались с проверкой раз в полгода, и ничего критичного замечено не было.       — Всего-то? — изумленно вскинул брови Малфой.       — Увы, — развел руками Поттер. — Как будто ты не знаешь, как всё устроено. С Гойлами получилось как с большинством — все что-то знали, но подтвердить не смогли. Слухов об их пристрастиях ходило множество, но доказательств не было. За участие в нападении на Хогвартс и Черную метку их осудили, но, так пострадавших от их рук напрямую не нашлось, наказание смягчили. Как ты помнишь, из Хогвартса при моем «воскрешении» они сбежали одни из первых. В остальных делах не фигурировали, выполняли мелкие поручения, так что сыворотка правды даже не применялась.       Гермионе на миг показалось, что Малфой отчетливо скрипнул зубами.       Она его вполне понимала — судебная система их мира, особенно после войны, едва ли являлась справедливой. Магическое сообщество понесло большие потери, относительно небольшая численность нуждалась в экстренном восстановлении. Пришлось пойти даже на крайние меры — Министерство Магии ослабило законы, что в итоге привело к резкому притоку волшебных мигрантов из других стран. А когда спохватились, стало уже поздно. Магическую Британию заселили уже все, кому не лень, от древних аристократических семей, собирающихся занять место Священных Двадцати Восьми, до магглорожденных, к которым полностью изменили политику, стараясь везде дать дорогу.       Поэтому Визенгамот старался оставить на свободе как можно больше магов, чья причастность к преступлениям Волан-Де-Морта хотя бы казалась минимальной. Отсюда и закон об амнистии участников второй магической войны — их было уже два, на пятую и десятую годовщину соответственно.       — Младший Гойл?       — Три года Азкабана за Империус в твою честь, и за нападение на меня, — откликнулся Гарри, нахмурившись. — Но так как он раскаялся и в битве не участвовал, через год отсидки срок заменили на два года исправительных работ. Режим не нарушал, нареканий не имел. После с родителями не жил и не общался, в поле зрения Министерства и аврората не попадал, снимал квартиру неподалеку от Косого переулка, работал в одном из баров там же. Нотт, Финниган и Забини сейчас там с обыском.       Гермиона тактично промолчала, сбивая с сигареты пепел. Уж она-то как раз знала, что едва ли Грегори Гойл раскаялся на самом деле — скорее исключительно по инициативе Малфоя.       Если, конечно, заклятие подчинения вообще можно назвать «инициативой».       — Это логично, — резюмировал Малфой, кажется, одобрив кандидатуры, отправленные на дело.       А Гермиона решила уточнить, прекрасно памятую о том, что Грег был не просто одним из учеников Слизерина. Но и их другом. Возможно, не слишком близким, но всё же.       — Как Блейз?       Гарри, чьи мысли, возможно, вращались в том же направлении, понимающе хмыкнул:       — В режиме похуиста, как и всегда.       И, наверное, следовало бы спросить, как сам Малфой, но тот не оставил даже шанса, механически и равнодушно продолжая уточнять детали:       — Местонахождение младшего Гойла известно?       — Пока нет. Вернется Блейз, узнаем. Но я сомневаюсь, что будут результаты. Дело паршиво пахнет, Малфой, и я не только о запахе здесь. Приори Инкантатем показало, что предпоследними заклинаниями супругов Гойл было Империо.       Гермиона закашлялась — затяжка обожгла ей горло.       — Ты хочешь сказать… — невнятно спросила она, пораженно глядя на друга.       — Что они убили друг друга, да, — мрачно кивнул Гарри. — По всем признакам выходит, что сначала миссис старший Гойл заколдовал супругу, чтобы она истязала его до полусмерти. А затем она наслала Империо на него, чтобы он повесил ее на крюки над ванной, где она медленно истекала кровью со вспоротым животом.       — Бред какой-то, — откинув окурок, Гермиона с силой сжала виски, пытаясь представить озвученное. Как назло, фантазия отказывалась работать наперед логики. — Это физически невозможно. С описанными тобой ранами он не то, что колдовать — идти бы не смог!       — Под Империусом бы смог, — холодно заметил Малфой, растирая в пыль свой окурок между пальцами. — Ровно так же, как в принципе провернули всё это. Уверен, Империо было три. Вопрос только в том…       — Кто именно наложил первый Империус и на кого, — закончил за него невеселый Гарри. — Или сам маньяк швырялся непростительными…       — Или заставил младшего Гойла, — закончил за него Малфой. — Это объясняет отсутствие антиаппарационного барьера и родовой защиты поместья.       Гермиона просто отказывалась в это верить. Это просто какой-то сюрреализм из фильма ужасов!       И, наверное, все ее сомнения проступили на ее лице, потому что друг мрачно усмехнулся, глядя на нее:       — Хочешь сама убедиться?       — Естественно!       Она должна была это увидеть. Должна, мать его, увидеть собственными глазами и убедиться, что всё это не плохо прописанный сценарий к чьей-то извращенной постановке, абсолютно не имеющей отношения к реальной жизни.       Но нет. Гостиная, вход в которую находился аккурат под лестницей, твердили об обратном. Запах здесь стоял куда насыщенней и отвратительней, чем в холле. Пришлось снова закурить и постоянно щуриться, чтобы витающие миазмы не разъедали глаза. Но это никак не меняло тошнотворную картину: кровь реально была везде. Бурые потеки «украшали» оба дивана, пол, и даже стены. Но основное пятно, буквально забродившая лужа со сгустками и кусками кожи обнаружилась у потухшего камина. Его очевидно когда-то разводили, судя по недогоревшим поленьям и обугленным головешкам. Там же, на перевернутом кофейном столике валялся длинный кнут, плеть со стальными наконечниками, и уродливый, кривой нож. Всё, естественно, уляпанное заскорузлыми пятнами.       — Здесь его пытали, — почти стараясь не вдыхать, упавшим голосом констатировала Гермиона.       — Угу, — коротко подтвердил Малфой, медленно опускаясь на корточки и поднимая с пола странного вида кочергу. На ее узкой части, а не ручке, виднелся герб семьи Гойлов. — Всё по заветам рабовладельцев: порка для послушания, перерезанный ахилл для предотвращения побега, и клеймо, чтобы раб помнил, кому он принадлежит.       Гермиону отчетливо замутило при виде сожженных и стухших кусков чужой плоти, прилипших к гербу.       Как Малфой может оставаться таким спокойным?       — Поттер, ванна, в которой нашли миссис Гойл — купель в подвале?       — Откуда ты знаешь? — изумился стоящий позади Гарри.       — Как будто я здесь ни разу не был, — ответил кривой ухмылкой Малфой. — Идем, здесь больше делать нечего.       Гермиона мысленно согласилась — атмосфера давила настолько, что у нее почти кружилась голова. Она понимала, что ведет себя непрофессионально, но не беспокоилась, и даже не противилась своей несобранности.       Просто потому что хорошо знала себя. Пройдет время, первые эмоции утихнут, и вспоминать всё это она станет куда обстоятельнее и спокойнее. Нужно просто один раз взглянуть на общую картину, чтобы потом воссоздать детали без эмоциональной привязки, и обратить внимание на то, что не бросилось в глаза сразу.       И поэтому она, заставив себя отрешиться, внимательно осмотрела прилегающий к гостиной коридор, на пыльном полу которого, среди множества следов аврорских ботинок, виднелись потекли, капли, и даже кровавые отпечатки, ведущие из гостиной и обратно.       Гермиона несколько раз прошлась туда-сюда, отслеживая дорогу, чтобы убедиться.       Да, действительно. Кто-то тяжелораненный вышел из гостиной, спустился в подвал, и вернулся обратно, но не дошел. Упал прямо у вторых дверей, расположенных аккурат напротив первых под лестницами. Зловонная лужа со следами разложения никаких сомнений не оставляла, как и интенсивность потерянной крови на полу.       Что до остального…       — Ванная? — оказавшись в подвальном помещении, волшебница изумилась, невольно задирая голову к бесконечному пещерному потолку со сталактитами. — Серьезно?       — Сам был в шоке, — откликнулся шедший по пятам Гарри, по умолчанию взявший на себя роль экскурсовода. Больше желающих не нашлось — встреченные по дороге авроры, все как один, едва кивали в знак приветствия и стремились как можно быстрее покинуть провонявший разложением мэнор.       — А ты что ожидал, Поттер? — саркастично выгнул брови Малфой. — Подзабытую подвальную тюрьму?       Гермиона невольно споткнулась и чуть не упала с последней ступеньки.       Это было жестоко.       Честно говоря, спускаясь сюда по длинной, кажущейся бесконечной винтовой лестнице, меж узких, мрачных каменных стен в скудном освещении чадящих факелов, она действительно ожидала увидеть что-то вроде темницы, как в Малфой-мэноре. Камеры с решетками, возможно, какие-то еще помещения, отведенные под пыточные или черт знает что еще. Едва ли она представляла это полноценно, скорее подсознательно. Ей не довелось оказаться в темнице родового поместья своего напарника, но видение того, как там сидели Гарри и Рон, пока ее пытала Белатрисса, многие годы снились ей в ночных кошмарах.       — Придурок, — значительно помрачнев лицом, Гарри прошел вперед, специально задев Малфоя плечом.       Он никогда не говорил, но Гермиона знала, что друг тоже долгие годы не мог спать без зелья сна без сновидений.       Рука ее невольно дрогнула, крепко сжимая покрытые конденсатом кованые перила, к которым раньше она и прикоснуться побрезговала.       Малфой перевел взгляд на нее, и кривая ухмылка медленно пропала с его лица.       — Перебор, — одними губами произнесла она, хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось выматериться вслух. А лучше, как когда-то в школе, наброситься на слизеринца с кулаками.       Но, похоже, Малфой и так понял, что его понесло. Проведя пальцами по своим светлым волосам на манер гребня, укладывая их, он подошел к Гермионе и спокойно, но настойчиво оцепил ее руку от перил, палец за пальцем.       — Извини.       Гермиона с силой выдохнула, стараясь сдержаться. Понимала, что в сущности, злиться на напарника совершенно бесполезно. Она, как никто другой знала, что старые шрамы не заживают. Со временем они сглаживаются, но не исчезают до конца, порой бесконечно ноя, как давний перелом на погоду.       — Я знаю, что тебя сейчас кроет, — глядя на блондина снизу вверх, хотя вроде бы стояла на ступеньке, немного прибавляя себе в росте, тихо произнесла она. — Но это не значит, что можно делать больно другим. Гойл был твоим другом и сокурсником. Но Гарри не виноват в произошедшем.       Малфой криво усмехнулся, зачем-то коснувшись ее подбородка:       — И в кого ты такая понимающая, Грейнджер?       И Гермиона увидела, как его радужки из ледяного, могильного мрамора стали просто серыми, цвета осеннего, хмурого неба. Уже не сталь, но и не привычное ей серебро — как легко вдруг оказалось различать оттенки его настроения по одним глазам.       А потом Малфой вдруг щелкнул ее по кончику носа, отпуская:       — Но впредь думай лучше о себе. Поттеру я проставлюсь огневиски.       Волшебница изумленно моргнула, не сразу поверив своим ушам.       Он это серьезно?       — Поттер, не навернись, — пока она ненадолго ушла в себя, послышался насмешливый крик Малфоя. Достаточно негромкий, но этого вполне хватило, чтобы эхо прошлось по подземному гроту и бладжером отскочило от стен, ударяя по ушам.       — Если навернусь, добей меня сразу, — тем же тоном ответил Гарри, стоящий на средней, достаточно широкой площадке среди нагромождения острых камней, относительно обустроенной с помощью низкой лавочки и подобия какого-то столика. — Поднимайтесь, здесь меньше воняет и обзор лучше.       И как будто не было той неловкой сцены.       Гермиона вздохнула, но тут же, подавив рвотный позыв, поспешила последовать приглашению друга. И сделала это почти бегом, едва не обогнав Малфоя на очередной лестнице — уже природной, идущей вверх, образовавшейся когда-то давно в твердой породе, окруженной сталагмитами. За что едва не поплатилась, поскользнувшись, однако напарник в последний момент успел ухватить ее за локоть.       — Грейнджер, если ты туда свалишься, я последую завету Поттера, — угрожающе прошипел блондин, кивая вбок, туда, где колыхалась на воде бурая, отвратительно воняющая пена. — Проще будет тебя убить и закопать, чем отмыть.       Гермиона взглянула на озерцо… и откровенно позеленела, едва не передернувшись от отвращения.       Если наверху было достаточно холодно, то здесь влажная и теплая среда буквально способствовала процессам гниения. Вонь у багряной воды стояла такая, что заклинания почти не работали, а глаза резало до слез. Да и сама вода, почти горячая, свернула стекшую в нее кровь, на поверхности образовались пузыри и сгустки продуктов разложения.       — Вперед, — поставив ровно, аврор слегка ее подтолкнул. — И Салазара ради, смотри под ноги. Я не полезу тебя доставать.       — Кто б сомневался, — проворчала Гермиона, но всё же стала подниматься куда аккуратнее.       На естественной площадке, где их ждал Гарри, действительно дышалось немного легче — как будто чуть ниже них, в камнях, существовала какая-то древняя система вентиляции, не давая теплому воздуху, пропитанному миазмами подниматься выше.       Но, что самое интересное, отсюда вверх шла еще одна лестница, кошмарно узкая и опасная даже на вид, скользкая и поросшая мхом, изгибающаяся прямо среди скального массива подвального происхождения. И, что самое кошмарное, эта лестница заканчивалась на крошечной площадке, нависающей над озером, и прямо перед ней откуда-то из-под потолка, спускались толстые ржавые цепи с кошмарного вида крюками.       — Какой извращенный разум сотворил это место? — невольно произнесла Гермиона вслух.       На что Малфой ответил, протягивая ей уже подкуренную сигарету:       — Когда-то здесь было весьма сносно. Горячий источник существовал не одно столетие. Предки Гойлов построили мэнор вокруг него, спрятав в подвале. Из нововведений высадили лишь каменные цветы, чтобы создать освещение. Купель использовалась редко, традиционно перед важными для семейства событиями.       — А их потомки потом повесили цепи для антуража и стали вытворять лютейшую дичь, — жестко усмехнулся Гарри. — Я в ауте с этой херни. Если б знал раньше, чем они занимались, из Азкабана они бы не вышли. Никогда.       — Вопрос не в том, чем они занимались, — ответил Малфой, задумчиво щурясь сквозь табачный дым.       — А в том, откуда подробности их дел узнал наш маньяк, — тихонько закончила за него Гермиона.       И это, пожалуй, было вопросом номер один.       На втором месте по важности стояла задача поиска и поимки младшего Гойла.       Хотя шансы, что он вообще жив, неотвратимо стремились к нулю.       Но одно становилось понятно — кем бы убийца не был, он вряд ли учился на Гриффиндоре. Такие подробности могли знать только Пожиратели… или их дети. Гермиона не удивится, если на этот раз Тонкс безоговорочно запретит слизеринцам даже приближаться к этому делу, исключая, конечно, Блейза и Драко. Как минимум, в момент смерти Аберфорта они оба находились в аврорате.       Это если официально. А если лично — Гермиона скорее позволит Шанпайку себя обворовать, чем хоть на мгновение усомниться в друге и напарнике.       — Расскажешь, что было известно о старших Гойлах, и кто именно мог что-то знать? — наконец, хмуро спросил Гарри, растирая в пыль свой окурок. — Хотя нет, лучше потом.       Гермиона, заметив, что он покосился на нее, и хмыкнула, выбрасывая свой:       — Я уже в курсе их садистских увлечений, Гарри. Но Малфой может повторить для тебя. Я пока осмотрюсь.       — Шею решила свернуть? — раздалось ей вслед ироничное от блондина, пока она, недолго думая, осторожно наступила на первую ступеньку, примериваясь. — Авроры там всё осмотрели.       — Хочу сверху взглянуть на общую картину, — отмахнулась она, начиная подъем. — Вдруг что-то упустили.       Гермионе казалось это важным. Настолько, что она как всегда забыла о безопасности, и полезла в самое опасное место — ступени были ровные, скользкие и не внушали доверия. Однако до самого верха она добралась без приключений, и уже там, осторожно вздохнув, принялась осматриваться, предусмотрительно держась подальше от края.       Слететь с высоты третьего этажа ей не хотелось, даже зная, что внизу вода. Особенно зная, какая внизу вода!       Но общая картина удручала — некогда прекрасное место изгадили и изуродовали. Притягательный кусочек природы теперь казался мрачным, готическим, тяжелым для восприятия местом — как будто ориентируясь на обстановку, розовые каменные цветы светились изнутри темно-алым цветом, покрывая острые скальные выступы кровавым ореолом.       Но ее интересовало не это.       Опустившись на корточки, Гермиона прищурилась, глядя вниз. Теперь слева от нее шли каменные залежи, по которым невозможно подняться, а лестница и площадка с тихо переговаривающимися мужчинами — справа. И если допустить, что мистер Гойл стоял здесь, подвешивая свою супругу на крюки, где мог стоять младший Гойл? Был ли он здесь вообще? Наверняка был, иначе в защищенное поместье не проникнуть. Скорее всего, его заколдовали, заставили снять все барьеры, а затем заставили наслать Империо на родителей, чтобы те подчинили друг друга.       Немыслимо с точки зрения нормального человека, но логично для маньяка, пытающегося наказать виновных теми же способами, каким они мучали когда-то своих жертв.       Заставили ли Грегори, который с детства впитывал жестокость родителей, но ничего не делал, наблюдать за карой? Да, безусловно. Скорее всего, он стоял бы внизу напротив, чтобы видеть всю картину в целом. Где мог стоять маньяк?       Гермиона невольно подалась вперед, всматриваясь в скрытые в полумраке естественные каменные ниши, выбирая между ними и пятачком с куском винтовой лестницы, выходящей из каменного желоба. Да, определенно он бы стоял на лестнице, контролируя ситуацию, и имея доступ к единственному выходу. Но единственному ли?       — Малфой, а здесь еще выходы есть? — негромко крикнула она, поднимаясь.       Авроры переглянулись.       — Если и есть, я о них не слышал, — откликнулся блондин. — Грейнджер, спускайся уже.       — Иду, — задумчиво отозвалась Гермиона. Но решила взглянуть еще и на цепи, на всякий случай. Для этого пришлось еще приблизиться к краю, и потянуться за волшебной палочкой, чтобы создать дополнительное освещение.       И вот надо же было именно в этот момент за что-то зацепиться ногой!       Волшебница качнулась, неловко взмахнув руками, но удержать равновесие не смогла. Подошвы кед соскользнули с неровного камня, и она с криком полетела в мерзкую, отвратительно воняющую воду…              

***

             — Арресто моментум!       — Протего!       Два заклинания прозвучали одновременно.       Тело ведьмы замедлилось, но слишком поздно. И, вместо того, чтобы мягко спланировать на выставленный Поттером щит, всё уже ударилось о его него, в каком-то футе от испорченной воды. Волшебная палочка Грейнджер со стуком прокатилась по поверхности.       — Блять! — не сдержавшись, выругался Малфой, мгновенно устремляясь к краю площадки. — Грейнджер! Поттер, держи щит.       И, не дожидаясь ответа, спрыгнул вниз, сжимая в руке палочку и почти не осознавая, что делает.       Чертова ведьма, предупреждал же!       Поверхность наколдованного щита мягко спружинила под его ногами, вызывая некоторую надежду, что глупой ведьме сильно не досталось. И ему было глубоко насрать, способно ли заклинание Поттера выдержать их обоих — если следом за падением напарницы они окажутся еще и в этой блевотной луже, он прибьет нахрен обоих, без шуток. Первого за слабость, вторую просто чтобы больше никуда не лезла!       — Грейнджер?       Ведьма, лежащая на боку, со стоном перевернулась на спину, едва ему стоило оказаться рядом.       — Тихо, не шевелись, — раздраженно шикнул он на нее, опускаясь на одно колено, и придерживая за руку. — Ты могла что-нибудь сломать, идиотка!       На него уставились темно-карамельные глаза, не мутные, не расширенные, хорошо знакомые, но подозрительно влажные.       — Больно, — даже не сказала — едва прошептала ведьма, неосознанно хватаясь ладонью за собственное плечо. То самое, на которое приземлилась.       И всю его ярость как ветром сдуло.       Ебучий случай. Вот что ему прикажите с ней делать?       — Тише, — стиснув зубы, он осторожно отцепил ее пальцы. — Я посмотрю.       — Малфой? — послышался вопрос взволнованного Поттера. — Что с ней?       — Сильный ушиб плеча, локтя и бедра, мелкие синяки, но переломов не вижу, — отозвался вслух недовольный Малфой, рассматривая зависший в воздухе результат сложного диагностирующего заклинания. — А могла бы проломить свою глупую голову.       — Там вода, — обиженно откликнулась непривычно тихая Грейнджер. И бледная вдобавок, как дохлый гриндлоу. — Вонючая, но не смертельная.       — Там глубина от силы по плечи, — огрызнулся аврор. — Скорость падения и силу удара с такой высоты сама рассчитаешь, или отшибленный мозг не позволит?       Волшебница пристыженно промолчала, отводя взгляд. Но мешать не стала, позволяя наложить исцеляющие заклинания на сильные повреждения. Те, что меньше, он трогать не стал, решив заняться ими позже — не хотелось и дальше проверять Поттера на выносливость.       Однако когда он закончил и поднялся, протягивая руку, своей она не подала. И встала самостоятельно, зачем-то отряхивая колени и осматриваясь по сторонам в поисках волшебной палочки.       Малфой едва не закатил глаза.       Ах, да, гребанная гриффиндорская гордость. Он всё думал, когда же она о ней вспомнит!       — Акцио, палочка, — ленивый взмах, и чужое древко оказалось в его руке, напрочь лишая упрямую ведьму шанса хоть на что-то отвлечься.       Ей пришлось подойти к нему, что она и сделала. Естественно, по-своему, не поднимая глаз, ненавязчиво пытаясь отобрать волшебную палочку, и хмуро благодаря:       — Спасибо.       Ага, блять, как же. Такая взрослая, и такая наивная.       — Грейнджер, на меня посмотри.       Угу. Упрямо мотнула головой, подняла взгляд на уровень его груди, но на том и остановилась. Охренеть, какое деятельное раскаянье — вровень с четвертой пуговицей кителя.       — Грейнджер.       Малофю пришлось коснуться ее подбородка, буквально заставляя задрать голову и посмотреть в его глаза. И то, что он увидел в ее, ему не понравилось. Вся злость досада и раздражение, шипевшие в груди разбуженной гидрой, улеглись окончательно при виде этой наивной обиды.       — Испугалась? — мягко спросил он, легонько дотронувшись большим пальцем по-детски дрожащей нижней губы.       Нашел, что спросить. Естественно, она перепугалась насмерть, пока летела!       И Грейнджер тихонько кивнула, добивая нахрен остатки его нервов.       Вздохнув, он притянул ее к себе, заставляя уткнуться в его грудь:       — Иди сюда.       Слава Салазару, волшебница подчинилась, причем даже молча. Разве что тихонько шмыгнула носом, окончательно превращаясь в маленького ребенка.       И вот тогда Малфой понял Забини, который терпеть не мог кухонную возню, но с воистину отцовской заботой стряпал для Грейнджер блинчики. Этой детской непосредственности просто невозможно сопротивляться.       — Если вы там закончили, — послышался скучающий голос Поттера. — Может, сойдете на берег? Я ни на что не намекаю, но Малфой тяжелый, как гиппогриф.       — Ой, точно! — спохватившись, Грейнджер тут же вывернулась из его рук и, не забыв выхватить свою палочку, шальным зайцем сиганула в сторону берега. — Гарри, прости!       Малфой, качая головой, последовал за ней.       Похоже, только ему досталась сомнительная честь получать невнятные извинения, выдавленные через силу и по принуждению — перед Мальчиком-Который-Скакал-По-Лестнице она почему-то особо не напрягалась.       Но, если подумать… в этом обнаружилось намного больше плюсов, чем минусов.       Грейнджер показала ему свою слабость. Не стала паковаться в броню железной леди и плеваться сарказмом в попытках уколоть в ответ. Она в кой-то веки открылась. И это оказалось охуенно на самом деле.       Как вишенка в убойном коктейле из ее инстинктивного доверия и понимания.       Чертов огневиски на голодный желудок.       — Пиздабол, — очутившись на твердой поверхности, едва взглянув на старшего аврора, усмехнулся вслух Малфой. — Ты даже не вспотел.       — А ты не трогай то, что тебе не принадлежит, дольше положенного, — едва бросил Поттер, невозмутимо обнимая гриффиндорку всем своим видом буквально показывая, что как раз ему это делать позволено, сколь угодно и когда угодно. — Герм, я чуть не поседел, честно.       — Я в порядке, — тихонько фыркнула она в ответ, привычно позволяя другу эту вольность. — Вы успели вовремя.       — Что ты там вообще собиралась рассмотреть? — отстранившись, нахмурился Поттер. — Панораму природного ланшафта?       — Пыталась высчитать, где мог стоять маньяк, — признала ведьма, невербально зажигая Люмос…       И, естественно, тут же унеслась в сторону выглядывающей из темноты лестницы.       Авроры молча переглянулись.       Молча, но матом.       — Герм, если ты пытаешься найти следы, то едва ли сможешь, — обреченно качая головой, шагая следом, заметил начальник отдела. — Здесь протоптались все, кому не лень.       Грейнджер, сидящая на корточках, разочарованно вздохнула.       Малфой не мог не признать, что ее идея не была лишена смысла. Но теперь рвать волосы, и причитать по упущенной возможности смысла не было — что сделано, то сделано.       И он просто кивнул, поторапливая:       — Идем отсюда. От этой вони тошнит.       Возражений не нашлось.       Обратно поднимались быстро, но в тишине, среди раздражающе трещащих факелов. Грейнджер, очевидно став умнее с некоторых пор, внимательно смотрела себе под ноги, подсвечивая Люмусом дорогу. И, к его удивлению, в конце подъема стала отчетливо хромать, замедляясь.       Это заметил и Поттер:       — Гермиона, Малфой тебя не долечил?       — Да нет, вроде, — оказавшись в коридоре, пожала плечами волшебница. Но, остановившись, все-таки прислушалась к организму, задумчиво протянув. — Но нога как будто побаливает.       — Где? — тут же заволновался Поттер, доставая волшебную палочку. — Покажи.       — Да все нормально!       Но от Малфоя не укрылось, как она чуть согнула левую ногу, очевидно пытаясь уменьшить нагрузку. Возведя глаза к потолку, в очередной раз проклиная ее чертову самостоятельность, слизеринец присел на корточки и лично закатал штанину черных широких джинсов.       Скрываемое стало очевидным — под левой коленкой, чуть сбоку и наискось, наливался кровью свежий тонкий синяк.       — Герм, ну емае! — выругался Поттер, явно не желая и в этот раз оставаться не у дел. Он отодвинул Малфоя, явно собираясь залечить след, оставшийся… оставшийся…       Блять!       — Справишься? — хмуро спросил Малфой, поднимаясь. — Хочу осмотреть второй этаж.       Поттер от него только отмахнулся, а вот Грейнджер кинула подозрительный взгляд через плечо, но промолчала тоже. Просьба прозвучала невинно, но Малфой на самом деле знал, что искал.       Точнее — кого.       Комнату Грега обнаружил там, где он помнил — в восточном крыле второго этажа.       Дверь в нее была распахнута настежь, а внутри… Внутри всё осталось так же, как было на четвертом курсе, когда Малфой здесь был в последний раз, после Чемпионатом мира по квиддичу. Тот ебанутый вечер, когда они не предали значения странному поведению их отцов, всех, как один, давших официальное разрешение на грандиозную попойку своих чад.       Осознание накатило утром вместе с похмельем, стоило только взглянуть на заголовки «Ежедневного пророка».       — Странно видеть всё это, да? — послышался тихий голос, и на кофейный столик с тихим шелестом приземлилась газета. Та самая газета, с той самой колдографией уродского черепа со змеей. — Как будто и не было всех этих лет.       — Пэнс, — прикрыв за собой дверь, Малфой оперся на нее спиной, не удивляясь присутствию Паркинсон в заброшенной спальне.       Спальни, которую Грег любил, но которую его заставили игнорировать, пересилив в другое крыло, в апартаменты, соответствующие его статусу. Огромные, холодные, без плакатов квиддичных команд, полуобнаженных ведьм и прочей подростковой хрени на стенах. «Покои наследника рода Гойлов, рода, который скоро вернет былое величие» — так, кажется, говорил его отец, участвующий в погроме на чемпионате.       Грегори тошнило с этой фразы.       — Печально всё сложилось, правда? — не глядя на него, ведьма вдумчиво пробежалась пальцами по мягкой, но пыльной спинке одного из кресел, стоящих возле уродливого камина, с которого давно содрали всю позолоту. — Когда-то мы славно отдыхали здесь. Ты и я. Грег, Блейз, Тео, Крэбб, даже Монтегю и Гринграсс. А теперь половина из нас расследуют дело, ненавидя свою работу, кто-то мертв, а кто-то в бегах… Но знаешь, что хуже?       Темно-синяя обивка, нелепая, как половина присутствующих в интерьере цветов, громко скрипнула под ее пальцами:       — Хуже всего то, что пока некоторые из нас искренне волнуются за пропавшего друга, ты находишь время обжиматься с грязнокровкой прямо на том месте, где были убиты его родители.       Малфой медленно сузил глаза, холодно предупреждая:       — Осторожнее, Паркинсон. Не стоит говорить то, о чем можешь пожалеть.       — Знаешь, о чем я действительно жалею? — смело встретила она его взгляд, скрещивая ноги в обтягивающих черных штанах, абсолютно нетипичных для формы аврората. Впрочем, ее китель тоже был перешит, чтобы подчеркнуть грудь, талию, и даже тонкую шею. — О том, что Поттер и Грейнджер не сдохли во время битвы за Хогвартс. Тогда жизнь стала бы намного проще.       Малфой негромко рассмеялся, качая головой:       — Это слишком лицемерно даже для тебя.       — Что ты знаешь о лицемерии, Драко? — хохотнула Паркинсон, но скрыть нотки горечи в голосе не смогла. Никогда не могла — ее игра всегда отдавала фальшью. — Ты уехал. Бросил всё, бросил всех нас — тех, кого считал друзьями, и умотал во Францию, чтобы жить долго и счастливо. А нам пришлось выживать. Нас обвиняли, тыкали пальцем, оскорбляли, поливали грязью и унижали за то, что мы не выбирали. Наши родители встали на сторону Темного Лорда и сломали жизнь и себе, и нам. Чтобы хоть как-то обелиться, пришлось прогибаться под систему. Лебезить перед министерскими крысами, улыбаться Поттеру, заигрывать с Уизли. Когда-то мы были ПСами Реддла, теперь стали ручными песиками Министерства. Но, знаешь, в чем главное отличие? Тогда нас уважали. Боялись. У нас была власть, сила, деньги — всё, что мы могли пожелать. А теперь мы лишь разменная монета.       Ну, прям охренеть, какой пассаж. Четкий, резкий, каждое слово выверено, акценты расставлены, да и яда хоть отбавляй.       Заранее репетировала, что ли?       Вот только если она, наконец, после стольких лет решила вдруг пожаловаться на бренность бытия, то явно нашла не те уши.       На всё блядство, устроенное безносым ублюдком, у наследника древнего магического семейства было свое мнение.       — Я скажу тебе, в чем настоящее отличие, Пэнс, — оттолкнувшись от двери, Малфой сделал шаг вперед, наступая на вышарканный ковер невнятного цвета. Они никогда не говорили на эту тему, предпочитая не поднимать ее вообще. А стоило бы. — В том, что раньше мы были рабами. Мы не могли выбирать — ты не могла выбирать. Ты бы легла под того, кто взбрел в его больную голову, а если надо и под целую толпу пускающих на тебя слюни подонков. Мне напомнить, сколько их было? И сколько таких, как ты, пустили по кругу на вечеринках Мальсибьера? Чистокровных, Пэнс. Ведьм из сиятельного высшего общества, идеальных до мозга костей. Лорд плевал на все регалии и статусы. В лучшем случае ты бы вышла бы замуж за того, кто ему выгоден. Убила бы того, на кого он указал. И всё это молча, Пэнс. С улыбочкой и на задних лапках. За непослушание у Реддла было одно наказание — пытки. Такие пытки, которые твой разум бы не выдержал. Ты бы скулила, молила о смерти, ползая на коленях в луже собственной рвоты, крови и испражнений. Мы были ебаными куклами, а кукловодом — погрязший в своих извращенных, садистских мечтах красноглазый уебок.       Паркинсон отчетливо побледнела, сжимая пальцы так, что покрытые черным лаком ногти вошли в обивку.       Малфой лишь усмехнулся, прямо и жестко.       В этом была вся Паркинсон.       Строящая себе воздушные замки, живущая в мечтах, создавшая в мыслях идеальный мир по одним обрывкам чужих, ничего не значащих фраз. Она вообразила себе сладкую жизнь, которая разбилась о суровую реальность, нанеся травмы, несовместимые с нормальной жизнью. И пусть она научилась существовать в новой реальности, подстроилась под обстоятельства, но так и не научилась адекватно воспринимать действительность.       Малфой иногда жалел, что ее этому не научили. В отличие от его семьи, Паркинсоны действительно любили свою дочь, и старались держать ее подальше от всякой грязи. Избаловали сверх меры, наобещали превосходное и безоблачное будущее, воспевая сладостные дифирамбы ебучему Реддлу, совершенно умалчивая оборотную сторону этой прогнившей до основания медали.       В воображении Пэнси Волан-Де-Морт должен был стать новым королем, а она как минимум принцессой. И ничему другому она с грандиозным упёрством не верила. Даже сейчас, хлебнув за десять лет самого разнообразного дерьма.       И теперь Малфой жалел только об одном: что раньше не открыл ей глаза на происходящее.       Любил ли он ее когда-то? Однозначно нет. Даже как друга детства — скорее терпел, как навязанный принцип «люди одного круга должны держаться вместе». И, естественно, придерживался основ воспитания, которое предполагало обращаться с женщинами такого статуса соответствующим образом. Потакать капризам, оберегать, закрывать глаза на недостатки и разгребать последствия.       — Какая теперь разница? Мы не узнаем, что могло было быть. Отчасти благодаря тебе, Поттеру и грязнокровке, — зло выплюнула Паркинсон, лишь подтверждая все его мысли. — Кстати, вы неплохо смотритесь втроем.       — И поэтому ты решила скинуть ее в купель? — Малфой склонил голову на бок, останавливаясь в каких-то трех шагах от нее. Он чувствовал, как по его венам ползет пробудившаяся тьма, неспешно перебирая щупальцами, отравляя кровь. Но пока он еще мог ее контролировать. — Заклинание подножки тебе всегда удавалось скверно.       — А что такого? — выгнула брови ведьма, тряхнув черными волосами, как всегда подстриженными идеально-ровным каре. — Среди человеческих отходов ей самое место!       Внутри полыхнула ненависть.       Метнувшись последним шагом, Малфой схватил волшебницу за лицо, с силой сжимая пальцами щеки так, что она сдавленно взвизгнула. И угрожающе прошипел, нависая над ней, чувствуя, как глаза наливаются чернотой, остужая до минуса температуру в комнате:       — Человеческие отходы, Паркинсон, да? Не ты ли недавно пыталась давить на мою совесть, упоминая обнимания на месте гибели людей?       Слизеринка забилась в его руках, но напрасно.       Хищник в нем уже почуял страх добычи, и отпускать ее не собирался. А демоны внутри хохотали и праздновали победу, в исступлении потирая свои уродливые лапы.       — Малфой, отпусти! Мне больно!       — Знаешь, что такое по-настоящему больно, Паркинсон? — почти ласково прошептал он ей на ухо. — Легилименс!       Она закричала.       Он мог проникнуть в ее разум легко и безболезненно, даже без помощи заклинания. Мог, но не стал. Он хотел, чтобы она его услышала, чтобы почувствовала всё, чего заслуживала. Чтобы знала, что именно он сейчас сделает. Вся возведенная ей защита оказалась для него не серьезнее кусочка рисовой бумаги — Пэнс всегда была скверным окклюментом, как бы не пытался ее учить Снейп по просьбе ее родителей.       Малфой ходил по ее разуму, круша хлипкие стены и вскрывая смехотворные тайники. Он нарочно не сдерживался, разрывая ходы мыслей, как охотничья собака лисиную нору. Терзал самыми погаными воспоминаниями, и поднимал со дна самые постыдные. Перебирал, насмехаясь, похотливые, виртуозно играл потаенными страхами и комплексами. Он хотел причинить ей боль.       И причинил, узнав, заодно, несколько занимательных вещей.       — Уизли, серьезно? — наконец, отпустив ее и разум, и тело, скривил губы Малфой, брезгливо отряхивая руку, которой касался ее лица. — Спать с ним ради повышения в аврорате и для того, чтобы уесть Грейнджер?       — Ты, — будто не веря в то, что произошло, ведьма отшатнулась, напоровшись на второе кресло, и чуть не упала на пол. — Как ты мог! После всего, что между нами было?!       Малфой скривился, услышав дрожь в ее голосе, и достал из внутреннего кармана сигареты.       Блядская банальность. Ебучее наигранное шоу, приторное и ненатуральное до тошноты.       Но раз дама просит, кто он такой, чтобы отказать?       — А что между нами было, Пэнс? — усмехнулся он, подкуривая от тяжелой серебряной зажигалки, которая, к его удивлению, стала уже привычной за последние дни. — Общее, навязанное другими прошлое? Или редкий секс без обязательств? Или то, что ты спала одновременно со мной и с ебучим Уизли, собираясь использовать обоих для достижения нового статуса? Юная миссис Малфой или заместитель главы аврората… Блять, ты бы хотя бы определилась!       Паркинсон дернулась, как от пощечины, и по ее щекам побежали слезы.       Ну, ути-пути. И он должен купиться на это? Опять? Как в далеком детстве?       — Ты… — нижняя губа побелевшей Паркинсон задрожала. Впрочем, как и она сама вся. — Ты чудовище!       А в его голове, напротив, зазвучал мягкий, полный укоризны голос:       «Ты невыносим, Малфой!».       И, какая огромная, оказывается, между ними разница.       — Добро пожаловать в реальный мир, дорогая, — ухмыльнулся он, шутливо кланяясь. Но веселье было недолгим. Говорил он ее уже со сталью в голосе. — Мне плевать на нарушение закона, хотя за нападение на аналитика ты можешь вылететь из аврората, и даже Уизел не спасет. Но если еще раз ты тронешь Грейнджер…       — И что? — резко вскинула Пэнс дрожащий, весь в слезах и потеках туши подбородок, до последнего пытаясь выглядеть гордой. — Убьешь меня? Из-за поганой грязнокровки? Кажется, так ты ее всегда называл, Драко?       — Ну, что ты, — приблизившись, холодно улыбнулся Малфой. Наклонившись, от чего волшебница невольно замерла, затаив дыхание, он заправил ей прядь волос за ухо, и предвкушающее прошептал. — Я ведь не только знаю, как доставить тебе удовольствие, Пэнс. Но и как сделать очень, очень больно.       И тут раздался крик. Но не ее — кричали на улице, во внутреннем дворе, кого-то от чего-то останавливая.       И ему не нужно было даже вслушиваться в слова — крик Грейнджер он узнал сразу.       — Я предупредил, — бросил он Паркинсон напоследок так же, как швырнул окурок ей под ноги, отступая на шаг, чтобы аппарировать.