Часть 19

      Гермиона уселась на ступеньки огромного каменного крыльца чужого, мрачного особняка, с облегчением вытягивая гудящие от напряжения ноги.       Казалось, на место преступления они прибыли недавно, однако буквально сама природа твердила обратное — над хвойным лесом сгустились тучи, смешиваясь с непроглядной ночной тьмой, придавая итак неприятному месту поистине зловещий и мистический вид.       Самый темный час всегда перед рассветом. И редкие фонари подъездной аллеи никак не могли разбавить вязкий, туманный сумрак.       Ведьма невольно поежилась, натягивая рукава кофты на костяшки пальцев.       — Замерзла? — рядом с ней, в двух шагах уселся Гарри, достающий из кармана пачку сигарет.Гермиона невольно словила дежавю.       Сколько раз они сидели с ним вот так? В Хогвартсе, в Норе, в лесах и ущельях… А после на каждом месте преступления, где им приходилось бывать. Это стало своего рода традицией. Но если на первом курсе они делились мелкими, смешными школьными неурядицами, дербаня шоколадную лягушку и лакричные леденцы на троих, то теперь картина стала куда менее прозаичной.       Да и количество их уменьшилось.       Вздохнув, девушка жестом попросила у друга сигарету:       — Нет, просто устала. Особняк кажется маленьким на первый взгляд, но внутри он куда больше.       — Родовая магия, — протягивая ей и сигарету, и зажигалку в виде снитча, которую она когда-то подарила на ему на Рождество, пожал плечами Мальчик-Который-Незаметно-Повзрослел. — Ну, или ты просто еще не восстановилась. Отравление темной магией не шутки. Не говоря уже о падении с такой высоты.       Гермиона невольно поморщилась.       Наша песня хороша, начинай сначала. Подумаешь, оступилась!       Как будто это что-то нереальное.       — Гарри, я в порядке, — невольно понижая голос, откликнулась волшебница, возвращая ему его добро. — Не обращайся со мной, как с ребенком, пожалуйста.       Дым его маггловских сигарет неприятно першил в горле. Она предпочитала курить свои — они слегка отдавали шоколадом и чем-то сладким, ненавязчивым, как сливочная булочка. Но ее пачка осталась в кармане Малфоя, которого неизвестно где черти носили.       Впрочем, Гермиона идти искать его не собиралась, прекрасно понимая, что ему нужно побыть в одиночестве.       Некоторые острые моменты, как и разъедающую ребра ностальгию лучше пережить самому.       — Ты же знаешь, что я всегда волнуюсь, — глядя куда-то вдаль, на распахнутые ворота, похожие в темноте на кладбищенские, пожал плечами Гарри. И вдруг хмыкнул, затягиваясь. — Но Малфой, похоже, с некоторых пор волнуется больше.       Гермиона неуверенно пожала плечами, не собираясь, впрочем, это обсуждать. Хотя где-то в глубине души была с ним согласна.       Неожиданно оказалось, что Драко Малфой действительно за нее беспокоится. Но делает это исключительно по-своему, скрывая тревогу за резкостью и ядом. Порой он просто невыносимо груб, но…       Гермиона всё чаще и чаще себя ловила на мысли, что пока слизеринец рядом, все ее прежние страхи невольно отступают — наверное, банально не выдерживая конкуренции.       Невольно расслабляться в компании Малфоя стало… нормальным?       А Гарри Поттер вдруг решил проявить настойчивость:       — Что у тебя с ним?       Ведьма невольно вздохнула, задумчиво глядя на висевший в воздухе сизый сигаретный дым:       — Обоюдное упрямство, неплохая работоспособность, общее прошлое… И да, еще, пожалуй, одинаковая неприязнь к тем, кто задает глупые вопросы.       — Герм, я серьезно, — укоризненно посмотрел на нее Гарри. — Не пойми меня неправильно: я рад, что вы не пытаетесь друг друга убить. Только странно смотреть, как он переходит личные границы, а ты всё меньше этому сопротивляешься.       Гермиона наморщила нос, пристраивая голову на плече друга.       Она не знала, как это объяснить.       Для Малфоя в принципе никогда существовало понятие чьих-то границ, хоть каких-то. То есть, он вспоминал о них исключительно тогда, когда ему было удобно, а в остальном же нагло перешагивал, даже не замечая. Или сносил напрочь, когда был раздражен и зол. Но почему-то с ней…       Девушка действительно не знала, как это объяснить. Она просто чувствовала какое-то особое отношение к себе. Во всём: и в его словах, действиях и поступках. Однако ж не пыталась найти причины и докопаться до сути. Может быть, просто боялась узнать правду — залезть в голову и душу Драко Малфоя смерти подобно.       А может, просто опасалась, что это всё ей просто кажется.       Чему ее научила жизнь, так это не очаровываться заранее, чтобы потом не разочаровываться.       Иногда это оказывается чертовски больно.       — Герм?       — Я не знаю, что сказать, Гарри, — тихо отозвалась волшебница, щелчком отшвыривая окурок, и наблюдая, как он растворяется в воздухе, не долетая даже до середины широких ступеней. — Малфой это всегда Малфой. Никогда не знаешь, что он задумал.       — Некоторые называют его чудовищем, знаешь? — неуместно попытался пошутить друг.       Но Гермиона лишь тихонько улыбнулась.       Ей ли этого не знать?       — Не чудовище. Скорее дракон, — пожала плечами она, только сейчас мысленно замечая, на сколько, в самом деле, ему подходит его имя. Гордый, самовлюбленный. Сильный. — И он точно не причинит мне вреда.       — Если только он не венгерская хвосторога, — невесело усмехнулся аврор, у которого с представителями драконьего семейства были давние, и не совсем удачные отношения.       И волшебница обязательно бы рассмеялась, но позади них вдруг раздались быстрые шаги.       Гарри тут же вскинул голову, оборачиваясь:       — Монтегю, нашел что-нибудь?       Едва остановившийся на крыльце слизеринец окинул их неприязненным взглядом, и хмуро ответил:       — Нет.       И быстро спустился вниз, больше не обращая на них внимания. И Гарри это не устроило. Он гневно сузил глаза, и холодно произнес, поднимаясь:       — Стоять, Монтегю. Что значит «нет»?       Удивительно, но обычно сдерживающий себя Грэхэм на этот раз лишь презрительно бросил через плечо, замедляя шаг:       — Иди ты нахер, Поттер. Ты мне не начальник.       Гермиона заметила, как рука друга машинально потянулась к волшебной палочке, спрятанной в рукаве, но в последний момент остановилась. Она, конечно, не специалист, но, дело пахло звездюлями.       Интересно, что такого она успела пропустить?       — Дело маньяка в ведомстве нашего отдела, Монтегю, — напомнил ему Гарри, взгляд которого стал непробиваемо-жестким. Предупреждающим. — И ты либо слушаешь, что я скажу, либо идешь отсюда вон.       А вот этого уже Грэхэм стерпеть не смог.       Он обернулся резко, на пятках, и глаза его отчетливо полыхнули ненавистью:       — Знаешь, что я скажу? Пошел ты черту, Поттер! И долбанную Грейнджер не забудь!       — Гарри, нет, — она успела ухватить друга за локоть до того, как он сорвался с места. И даже попыталась оттащить его назад, хотя мало преуспела. — Не стоит. Не обращай внимания, его просто кроет.       Кажется, ей удалось до него достучаться. Не совсем, конечно, но каменные мышцы его руки немного расслабились. Однако голос по-прежнему звучал жестко:       — Только потому, что Гойл был твоим другом, я не стану прямо сейчас сносить тебе хлебальник. Но еще один выпад в сторону Гермионы, и я не просто отстраню тебя от дела — я отправлю тебя на больничный.       Но Монтегю лишь зло расхохотался:       — Салазар, как это мило! Уже трясусь, Поттер. И если ты не понял с первого раза, я повторю: иди ты нахуй! Ты и твоя поганая грязнокровка!       — Гарри, нет! — вскрикнула Гермиона, но было поздно.       Ее друг сорвался с места, чтобы тут же с хрустом впечатать кулак в челюсть Монтегю. Хватило одного хорошо поставленного удара, чтобы рослый слизеринец растянулся на земле. Но ненадолго — вскочив, он бросился на Гарри в ответ!       Гермиона выхватила волшебную палочку, но опоздала. Сначала вокруг раздались хлопки аппарации, а после дерущихся парней растащили в стороны объявившиеся Блейз и Тео.       Стоящий рядом с ней Симус удивленно хлопал глазами.       — Какого черта вы тут строили?! — ругался Забини, с усилием оттаскивая Гарри подальше. — Грэхэм, какого хрена?!       — А ты у Поттера спроси! — огрызнулся слизеринец, сплевывая кровь из разбитой губы. Он попытался рвануть вперед, но был остановлен мощным тычком в грудь в исполнении хмурого Теодора. Еще раз, а затем еще, пока, наконец, не обратил внимание. — Блять, Нотт!       — Угомонись, мать твою! — треснул его по плечу обычно спокойный Тео. — Из аврората вылететь захотел?!       Казалось, Монтегю малость опешил. Он взглянул поверх головы на серьезного Блейза, который придерживал злого Гарри за плечо; на Гермиону, хмуро сжимающую волшебную палочку, и нечитаемым взглядом уставился на напарника:       — Аврорат? Грег пропал, возможно, умер. Его родители зверски убиты, а всё, что интересует вас — это ебаная работа?!       Гермиона с силой стиснула древко, понимая, что оказалась права. Произошедшее шокировало и выбило из колеи всех, не только Малфоя. Слизеринцы все, как один, были обеспокоены пропажей друга — их молчаливое напряжение отчетливо витало в воздухе, скручивая нервы. Но только немногие из них до сих пор могли держать себя в руках. Лучше всех, наверное, это удавалось только Блейзу.       Даже Малфоя значительно триггерило, она это чувствовала. Подозревала что, возможно, причиной его беспокойства стал даже не сам Гойл, а невольные ассоциации и мрачные мысли о собственных родителях. Но не решилась задавать вопросы и лезть с успокоением, хотя бы до тех пор, пока они не останутся одни.       Да и в таком случае она едва ли рискнет касаться табуированной темы. Хотя бы потому, что не имеет на это права.       — Успокойся, — продолжая крепко сжимать плечо Гарри, попытался воззвать к однокурснику Забини. — Мы были в квартире Грега. Его там нет, но нет и следов борьбы. Возможно, он еще жив.       — Вот именно, — разумно заметил Тео. — Если тебе не всё равно, лучше возьми себя в руки, и помоги его найти.       — Не всё равно? — понижая голос, зло сощурился Монтегю, значительно мрачнее лицом. — Из всех вас, похоже, я единственный, кому реально не всё равно! Я был наверху. И знаете, что я там увидел? Его портрет выжжен с родового гобелена. Его крови нет в хранилище. Обе его комнаты заброшены… Мне нужно объяснять, что это значит?! Его вычеркнули из семьи! Его изгнали из поместья! Его заставили их убить, а вы… вы всё это время ходите с серьезными рожами, соблюдая блядский протокол!       Авроры промолчали, не зная, что на это ответить.       Их изначально учили отделять личное и работу. На службе должен быть холодный разум и чистая голова, эмоции в их непростом деле — поганый помощник.       Без преувеличения, каждый из них являлся профессионалом своего дела, ежегодно подтверждая профпригодность и специализацию. И, какие бы междоусобицы не царили внутри аврората, какая бы не шла борьба между отделами, долгие годы им удавалось продуктивно работать. Бывали и стычки, и драки, случались даже любовные романы. Но всё как-то в меру, не отвлекаясь от общих дел.       Мальчишки всегда оставались мальчишками, что в пятнадцать лет, что в тридцать. Тогда их буйное поведение обуславливались гормонами, сейчас — постоянным стрессом и угрозой для жизни. Алкоголь, бесконечные маты, курение и драки давали выход напряжению, и Тонкс закрывала на это глаза. Хотя бы потому, что до непоправимого никогда не доходило.       Всякое бывало.       Но сейчас Гермиона просто не понимала, как реагировать.       Она мало что знала о традициях чистокровных семей, а об отношениях слизеринцев между собой не знала совсем. Но по всему выходило, что они едва ли общались между собой после финальной битвы. Немногие из них сохранили хоть какие-то отношения между бывшими сокурсниками.       Это казалось странным. Особенно на фоне того, с какой ненавистью Монтегю обвел друзей взглядом, сжимая пудовые кулаки:       — Но знаете, что самое паршивое? Вместо того чтобы хоть что-то делать, вы пытаетесь успокоить меня, отплясывая под команды Поттера и его лохматой потаску…       — Силенцио! — выхватив палочку из кармана брюк, наслал на него заклинание Блейз. Пожалуй, Гермиона бы не солгала, сказав, что таким друга увидела впервые. Серьезный, мрачный, и как будто отсутствующий, он едва покачал головой, опуская заметно вздрогнувшую руку. — Мне жаль, что с семьей Грегори такое произошло. Правда, жаль, Грэх. Но я не позволю ни тебе, ни кому-то другому распускать язык. Если ты не можешь держать себя в узде, значит, стоит принять меры. Я передам Тонкс, что тебя стоит отстранить от работы. Хотя бы на время.       На дезактивацию заклинания у Монтегю ушло мгновение. И он заорал, отшвыривая от себя вставшего на пути Тео:       — Да пошел ты нахуй, Блейз! Провались ты под землю вместе с этими уебками! Орбис!       — Петрификус тоталус! — вскрикнула Гермиона, целясь в слизеринца. К счастью, проклятие, брошенное им в Блейза, в него не попало — Гарри успел его оттолкнуть.       — Протего! — отразил ее заклинание Монтегю, и теперь уже сама волшебница вынуждена была уворачиваться от летящего в нее луча.       А дальше уже им всем пришлось отступить, прикрываясь щитовыми чарами: вконец озверевший слизеринец принялся швырять Редукто во все стороны, взрывая не только землю под их ногами, но и всё, во что попадал.       Он как будто терял контроль над собой. И Гермиона на это купилась — одно из последующих заклинаний Монтегю прошло рикошетом от щита Блейза и устремилось к ней, угодив аккурат в запястье. Излюбленный прием Грэкхэма, чтобы ее обезоружить.       Удар пришелся по кожаному браслету, который девушка носила как раз на подобный случай, и она невольно зашипела, отступив. Жалящее заклинание слабое, но неприятное, и собственная защита его пропустила.       — Не нападать, обездвижить! — раздался в этом хаосе холодный приказ Гарри…       И вдруг всё стихло.       Гермиона невольно выпрямилась, быстро оглядываясь. Пыль медленно оседала, открывая обзор — остальные авроры далеко отойти не успели, окружив Монтегю со всех сторон. А сам Грэхэм стоял в центре, остервенело тряся волшебной палочкой, но, очевидно, не имея возможности выжать из нее хоть какое-то заклинание.       Как будто он разом лишился всех магических сил.       — Да какого хуя?!       — Ну, возможно, — послышался скучающий смешок где-то сбоку от нее. — Мне просто надоело твое дешевое представление. Слишком много патетики, Монтегю.       Гермиона глазам своим не поверила — у высокого фонарного столба, меланхолично стряхивая с плеча пыль и каменную крошку, стоял Драко Малфой.       И как ни странно, Грэхэм изменился в лице, тут же теряя всю свою прежнюю злобу и ярость. Правда, ненадолго.       Теперь его голос прозвучал ядовито:       — Что, опять прибежал опять спасать свою шлюшку?       И если бы Гермиона не была привычна к этой желчи еще со школы то, возможно, она бы вспыхнула от стыда. Но сейчас лишь крепче сжала палочку, искренне не понимая, почему во всех смертных грехах некоторые слизеринцы продолжали обвинять ее одну.       Как будто она лично приказала их семьям служить Волан-Де-Морту.       — Повтори это еще раз, Грэх, — лениво откликнулся Малфой, сунув руки в карманы, и небрежно скрещивая ноги. Волшебную палочку он при этом не доставал, и выглядел убийственно спокойным.– И я намотаю твоя язык на фонарный столб. Я не Поттер, разъебанными губами ты не отделаешься.       Ведьма машинально взглянула на Гарри, который удивленно вскинул брови, оглядела подбородок и губы тяжело дышащего Монтегю, заметила кровь, стекающую по его подбородку, и опешила.       Так это сколько времени Малфой на самом деле здесь стоял?!       — Не Поттер? — со смешком откликнулся слизеринец, но его голос прозвучал как-то нервно. — О, нет, Драко. Ты не Поттер. Но ты — его гребанная копия. Раздражающе правильная и невъебенно высоконравственная. Что, один раз спасти мир тебе показалось мало? Решил отыграть героя до конца? В аврорат перешел, Грейнджер себе забрал. Что дальше? Очки выдать?       — Сказать, куда ты можешь их себе засунуть? — вскинул брови Малфой.       — Себе засунь туда же, куда засунул свою гордость, — выплюнул Грэхэм с видимым отвращением. Волшебную палочку он всё еще сжимал крепко, стоял в боевой стойке, не смотря на то, что на него никто не собирался нападать. Совсем наоборот, авроры чуть отошли, не желая его провоцировать, хотя всё это время не сводили с него напряженных глаз. — Ты уже давно просрал всё, что имел. И я жду не дождусь, когда просрешь остальное.       Малфой рассмеялся. Негромко и совсем не смешно, если честно:       — Нет, Монтегю, логика точно не твое. Что я могу еще просрать если, по-твоему, у меня уже ничего не нет?       — А ты угадай, Малфой, — глумливо ухмыльнулся слизеринец. И кивнул в сторону чернеющего в темноте особняка. — Или ты думаешь, что блядское благословение Поттера будет хранить тебя до конца жизни? Мы все в этом повязаны. Все. И я уже предвкушаю тот момент, когда ваша сплоченная бригада будет ошиваться по разъебанному Малфой-мэнору. И как ты будешь рвать волосы на жопе в ответ на бездействие своих новых… друзей. Интересно, о чьей смерти ты станешь жалеть больше? Нарциссы или Люциуса?       — Монтегю, ты перегибаешь! — послышался хриплый голос Забини. — Остановись, пока не поздно!       — О, Блейзи, — обернулся уже к нему Монтегю, в бешенстве раздувая ноздри. — А что на счет тебя? Твоя любимая кучеряшка поможет тебе смывать кровь твоей дражайшей матушки с ворот вашего особняка? Ой, погоди, ей же будет некуда — она будет утешать Малфоя. Или вы как, поделите ее на троих?       Теперь настал черед Гарри держать дернувшегося Блейза.       А вот ей, Гермионе, пришлось встать на пути Малфоя, который с безразличным взглядом шагнул вперед. Но ведьма видела, как изменился его взгляд. И понимала, что этот ледяной, обжигающий цвет закаленного металла едва ли принесет за собой что-то хорошее.       — Не надо, пожалуйста, — упираясь ладонями в его грудь, тихо попросила она, всеми силами стараясь обратить на себя внимание. — Он вас специально выводит. Ему больно. И он хочет заглушить душевную боль физической.       Удивительно, но Малфой остановился.       Нет, он не оттаял сразу, совсем наоборот, как будто превратился в статую на какой-то момент. Странный, невыносимо долгий, но очень страшный момент — смотреть ему в глаза вдруг оказалось очень сложно.       И лишь спустя долгое время напряженного молчания радужка его глаз, наконец, потеплела. Ненамного, но всё же.       Однако Гермиона рано вздохнула с облегчением.       — Что наш слизеринский Дракон совсем размяк? — послышался издевательский смешок Монтегю, и его презрительный плевок на землю. — Я даже не удивлен. Похоже, наследник великого рода Малфоев окончательно превратился в ручного домового эльфа грязнокровки.       Гермиона невольно замерла, чувствуя, как под ее руками окаменела грудь Малфоя. Она перевела взгляд выше, на его потемневшие глаза…       И молча отступила в сторону, открывая ему дорогу.       Видит Годрик, она долго терпела. Но если этому идиоту реально надоело жить, то пускай огребает по полной!       И ее вовсе не волновал раздавшийся позади нее хруст чьих-то костей, как и резкий, надсадный крик, полный боли. Она даже не обернулась.       Опираясь плечом на фонарный столб, Гермиона спрятала палочку в задний карман джинсов, и с силой сжала переносицу пальцами.       Это была чертовски длинная ночь.       — Да уж, — вставший рядом с ней Симус неуверенно переступил с ноги на ногу, украдкой поглядывая в сторону остальных. Благо хоть комментировать происходящее не решился. — Это было эпично. Тонкс нам башку оторвет.       — В первый раз, что ли? — невольно хмыкнула она, жалея только об одном.       Что так и не забрала у одного мстительного блондина свои сигареты.                     ***              В аврорат возвращались в молчании. Финниган усвистел самостоятельно, а мрачный Тео вызвался сопроводить в Мунго переломанного долбоящера, носящего фамилию Монтегю. Блейз на кой-то черт пошел с ними, а Малфой аппарировал на площадь перед Министерством вместе с Поттером и Грейнджер — вид последней прям-таки молил о чашке кофе.       Впрочем, мужчины от нее отставать не стали, с той лишь разницей, что выбрали горячий напиток, а ведьма предпочла холодный, с апельсиновым соком, как всегда. И на работу шли в усталой, неприятной тишине среди шума работающего Министерства — ночка выдалась такая, что не в сказке сказать, ни матом сформулировать. Но если на них и косились работники всех ведомств сразу, то подойти не решился никто.       Оно и понятно: хотя первая злость улеглась, убаюканная милым сердцу хрустом чужих костей, Малфой всё еще не отказался бы двинуть кому-нибудь еще. И в голову, как назло, лезли заклинания исключительно похожие на старый добрый Круциатус.       Монтегю сказочно повезло, что Грейнджер остановила его сразу — блондин как никогда был близок к тому, чтобы исполнить свою угрозу и намотать чей-то поганый язык на ближайший фонарный столб.       — Ага, явились! — не успели они ступить в длинный коридор аврората, как раздался громогласный голос Тонкс. — Поттер, Малфой — на ковер ко мне, Грейнджер, тебя заждался Кингсли.       Да кто б… сомневался!       — Счастливец сторож дремлет на крыльце, но нет покоя голове в венце… — задумчиво протянула Грейнджер, обхватывая губами трубочку, торчащую из прозрачного пластикового стакана. И, вздохнув, круто развернулась на пятках. — Гарри, если что — Лили на твоей совести.       — Угу, — задумчиво откликнулся Поттер, глядя ей вслед. — Желаю Кингсли выжить.       Малфой удивленно хмыкнул, слегка взболтав кофе в своем стакане:       — И часто она цитирует Шекспира по утрам?       — Тебе еще повезло, — ухмыльнулся в ответ Поттер, суя руку со сбитыми костяшками в карман. А неплохо он въебал Монтегю, что ни говори. Хотя бы драться научился сносно — в школе на это было жалко смотреть. — По понедельникам это обычно Ницше.       — А конкретней?       — Что-то в духе «Жить — значит страдать, выживать — значит находить смысл в страдании», — по памяти продекламировал Поттер. — Чертовски подходит.       И хрен, в общем-то, поспоришь.       — Мне вас долго ждать? — послышался вкрадчивый, ядовитый голосок Тонкс, разлетающийся по коридору аврората не хуже, чем утренний гул по атриуму Министерства. По крайней мере, зловещее эхо было таким же.       — И откуда она все знает? — задал риторический вопрос Малфой, возводя глаза к стеклянному потолку, за которым утреннее Лондонское небо плевалось мелким дождем.       Но ответ все-таки получил.       На двери кабинета Тонкс, темной и значительно побитой жизнью и чьими-то заклинаниями, висел, бешено вращаясь, искусственный глаз Аластора Грюма.       — Сколько нужно выпить, чтобы прихерачить сюда это?       — Не поверишь, — «обрадовал» его Поттер. — Идея Амбридж.       А Малфой-то наивно полагал, что его уже ничем удивить нельзя.       Что дальше? Трелони, тайно работающая среди невыразимцев, и пытающаяся разгадать предназначение конфискованных артефактов при помощи чаинок?       — О, наконец-то мои любимые драчуны вернулись, — встретила их начальница издевательской улыбочкой. — И года не прошло.       — Уже доложили? — даже не пытаясь сделать вид, что ему стыдно, покачал головой Поттер, без приглашения садясь в одно из кресел, предназначенных для посетителей.       Малфой молча последовал его примеру, едва взглянув на обстановку.       Если кабинет Поттера походил на неплохую гостиную, аналитический — на точную копию удобной лаборатории продвинутого мага, то убежище Тонкс до боли напоминал кабинет профессора Люпина на третьем курсе. Немного странного, не поддающегося описанию хлама, куча старинных предметов и приспособлений, и старая, потертая темная мебелью. Для полноты картины не хватало только клетки с водяным чертом, да уродливого шкафа с боггартом.       — А я, по-твоему, глава аврората или кто? — мило оскалилась Тонкс. — Итак, признавайтесь, господа. Нахера вы помяли милашку Монтегю?       — Всего-то перелом челюсти в трех местах, — скучающе заметил Малфой, не став уточнять еще и о нескольких трещинах в ребрах — не удержавшись, Блейз в конце всё-таки внес свою скромную лепту.       И едва ли его кто-то в чем-то мог винить — это понимала даже Грейнджер, молча давшая добро на короткий, но красочный акт возмездия.       Попытку не оставить задетой мужскую гордость Малфой оценил.       — Вот именно. Тонкс, не нагнетай, — поморщившись, заодно попросил Поттер, шаря по карманам в поисках пачки сигарет. — Ты бы всё равно его отстранила, как и остальных. Не мне тебе объяснять, что слизеринцам даже приближаться к этому делу нельзя. Исключая Малфоя и Блейза, конечно.       — Чой-то? — вскинула брови Тонкс.       — А нас Грейнджер не отдаст, — нагло ухмыльнулся Малфой. — В остальном согласен с Поттером. Монтегю, Нотту и Паркинсон стоит запретить даже приближаться к делу маньяка. А их родителей стоит взять под охрану.       — Да ты ж моя заинька, — можно сказать, что Тонкс даже умилилась, если б, конечно, это не выглядело так страшно. — Согласен он с Поттером. Сегодня дождь пойдет, не иначе.       Авроры молча перевели взгляд на давно не мытое окно, за которым уже хлестал настоящий ливень.       Ну, как бы…       — А теперь обо всём по порядку, — сложив пальцы домиком, резко сменила тему глава аврората.       Пришлось каяться в грехах — естественно, Поттеру, который еще мог связно и хладнокровно выражаться. Сам же Драко до сих пор пребывал где-то на грани между раздражением и холодным бешенством, осадком покрывающим позвоночник.       Монтегю следовало добить.       Нет, Малфой прекрасно осознавал, какого хрена у слизеринца сорвало крышу. Грэхэм был единственным, кто в школе относительно тесно общался с Креббом и Гойлом. Но тем и закончилось — что-то после финальной битвы об их тесных взаимоотношениях он наслышан не был. Да и даже если они дружно бухали в барах по пятницам — ему, Малфою, сугубо похер.       И если Грейнджер оказалась права, и Монтегю крыло исключительно благодаря фантазии, в которых он представлял даже не остальных — а собственных родителей на месте старших Гойлов и трясся за собственную шкуру, распускать язык ему всё же не стоило.       Мысль о том, что в словах Грэхэма скрывалась отвратительная, но правда, блондин надежно припрятал под самый тяжелый камень в глубинах своего разума — ему требовалась ясная голова.       К тому же, Гойлы были слишком глупы, самонадеянны и небрежны, в то время как Люциус Малфой обладал исключительной хитрожопостью. Что он действительно умел, так это выживать и виртуозно уходить от наказания. Да и полная защита мэнора была восстановлена с максимальной педантичностью и предусмотрительностью, на которую младший Малфой был способен.       Уезжать с ним во Францию Нарцисса отказалась, а оставить ее без защиты он не мог.       И сейчас прекрасно понимал — его отец скорее гордо сдохнет от рук чокнутого мстителя, чем снова позволит министерским шавкам разгуливать по родовому поместью.       Даже если среди них вдруг окажется собственный сын.       У них с Люциусом «внезапно» обнаружились разные представления на то, кем должен стать единственный наследник Малфоев.       — Ладно, — в конце концов, отымев им мозг по третьему кругу, смилостивилась Тонкс. — Составьте список того, кого нужно взять под пристальное наблюдение, я подпишу приказ. Для охраны вне нашей юрисдикции подтянем местных авроров согласно местам проживания потенциальных жертв. Поттер — тебе придется пересмотреть график дежурств и приоритет дел, и задержаться сегодня. Первый, второй, третий отдел в состоянии полутрупа после двух ночных выездов, четвертый и пятый подготавливает систему безопасности к предстоящей гулянке. Работать просто некому. Малфой, пни Грейнджер и до вечера киньте мне отчет по Ван Ли Шэню на стол, если хотите получить премию. Вопросы есть?       Идиотов напрашиваться на внеочередную занимательную херню не нашлось.       Их отдел встретил их полумертвой тишиной, зевками и скрипом перьев по пергаментам — авроры пытались в спешке дорисовать отчеты для начальства, чтобы свалить домой отсыпаться. С утра и все следующие сутки они будут заняты сначала усиленной подготовкой, затем нетривиальной пьянкой.       — Гребанный бал, — оглядев недовольные лица подчиненных, поморщился Поттер, выражая общее мнение. Махнув рукой, он направился в свой кабинет, а Малфой, не обнаружив Забини за его столом, отправился в аналитический.       Кофе закончился, и ему необходимо было перекурить в спокойной обстановке.       Но едва он перешагнул порог уже собственного кабинета, как сердце нахер оборвалось в груди, напрочь забыв, как биться.       На ковре, раскинув руки в стороны, безжизненным взглядом глядя в потолок, лежала неподвижно Гермиона Грейнджер.       — Блять, — голос хрипел и не слушался, руки тоже.       Неподдающиеся контролю воспоминания разрывали разум, сметая барьеры: мэнор, Белла, проклятый нож, и женский крик, соляной кислотой разъедающий ребра.       Только не сейчас. Только не снова.       Только не ебучий кошмар, от которого много лет назад удалось избавиться.       Но тихий голос, меньше всего похожий на тот, сорванный от Круциатуса, вдруг невесело известил:       — Согласна. Ненавижу пятницы.       Воздух снова ворвался в легкие, разрешая дышать. Но вместо идиотского куска мяса, придуманного, чтобы гонять кровь по организму, под ребрами образовалась вязкая пустота. Давление лупануло по вискам, усиливая потоотделение, разгоняя по венам страх.       Кажется, Малфой выругался на парселтанге.       — Грейнджер, какого… — договорить он не смог, срываясь на невнятный сип.       Сознание словно разделилось надвое, раскалывая реальность: эту, где ведьма всего лишь решила подмести своим телом пол; и вторую, в которой Лестрейндж удалось довести начатое до конца.       — Хрена или числа? — меланхолично поинтересовалась ведьма, продолжая разглядывать потолок, и попросту не замечая, что его кроет.       Точнее как его кроет.       Малфою пришлось опереться спиной на закрытую дверь, и закурить, чтобы вернуться в действительность. Восстановить щиты окклюменции удалось далеко не с первого раза.       Пришлось ловить взглядом каждое малейшее движение Грейнджер, каждый ее вздох, чтобы получить подтверждение — ему показалось. Ему просто показалось…       Ну а то, что он ебанулся в край, уже никакому сомнению не подвергалось. Третий раз за ночь пересраться за ее жизнь оказалось перебором даже для него.       Малфой всегда жил с уверенностью — в этом мире нет ничего, что может убить Гермиону Грейнджер.       Но реальность внезапно оказалась жестокой.       Сначала Пэнс с ее тупорылой ревностью. Затем ублюдочный Монтегю, швыряющий взрывное заклинание направо и налево. А теперь, как вспышка, внезапное осознание — рано или поздно он может тупо не успеть ее спасти.       — Сигаретой поделись, единоличник, — так и не дождавшись ответа на самый идиотский из вопросов, подняла руку Грейнджер.       Но Малфой, сделав несколько шагов, ухватил ее за запястье и рывком вздернул на ноги:       — На полу не лежи. Холодный.       Стоило признать, что он не мог видеть ее такой — слишком до хера сжимающих нутро ассоциаций.       А она как будто и не замечала, как его выворачивает наизнанку, как натягивается кожа на сжатых до дрожи кулаках, как ходят на щеках желваки.       — Ладно, — рассеяно пожав плечами, девушка направилась в сторону его кушетки, на которую и завалилась, потирая виски.       Удивительное событие. Только выносящая головная боль, похоже, способна заставить ее не спорить.       Хмыкнув, Малфой пошел следом, щелчком окидывая окурок куда-то в дальний угол кабинета. Не хотелось признавать, но его всё еще мелко потряхивало, как бы он не пытался это скрыть.       На смену страха пришло раздражение. И голову волшебницы он поднял куда резче, чем хотелось бы.       — Ну, Малфой, — распахивая глаза, возмутилась ведьма, всё-таки не выдержав варварского обращения. — Ты уже определись, блин!       — Угомонись, Грейнджер, — уже успев устроиться в углу кушетки, блондин надавил ей на лоб, заставляя улечься обратно. — Если собираешься проваляться весь рабочий день, делай это нормально.       — Так бы и сказал, что великодушно решил предложить свои колени в роли подушки, — недовольно пробурчала ведьма, пытаясь пристроить голову поудобнее. Естественно, потерпела фиаско, и только после этого догадалась вытащить из волос железную заколку.       Каскад каштановых кудрей заструился до самого пола, изгиб шеи идеально лег на его колено, и ведьма, наконец, вздохнула с облегчением.       Малфой почувствовал, как его начинает отпускать.       И всё равно, этого казалось чертовски мало, чтобы окончательно прийти в себя.       Безотчетно протянув руку, он дотронулся до двух пар синяков, оставшихся на ее шее от инквизиторской вилки, до сей поры умело скрытые чарами гламура.       Всё должно быть не так.       И Грейнджер открыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала, почувствовав целительную магию на кончиках его пальцев. Позволила ему эту вольность, прикрывая глаза.       И хотя Малфой понимал, что Блейз сделал всё и даже больше, снова перешагнув через собственные возможности, ограниченные старой травмой, оставшиеся следы, уродующую светлую кожу, его раздражали. Бесили до такой степени, что хотелось их убрать, и плевать, что обо всем этом думала сама ведьма.       — Спасибо.       Блондин хмыкнул, но отвечать не стал, сосредоточенно глядя на мерно бившуюся голубую жилку.       Его пальцы медленно прошлись по нежному горлу, желая удостовериться, что не осталось даже оттенка синевы. И невольно коснулись ключиц, чувствуя едва уловимую шероховатость застарелого шрама. След, тянувшийся вокруг шеи, что остался навсегда от сгоревшей десять лет назад витой серебряной цепочки.       — Этот шрам, — голос Малфоя прозвучал задумчиво, как будто он пытался вспомнить. — Оставил младший Гойл?       — Его адское пламя, да, — по-прежнему не открывая глаз, подтвердила волшебница ничего не выражающим голосом. А затем шлепнула ладонью по его пальцам, когда он стал оттягивать ворот, желая взглянуть на отпечаток крошечного серебряного крестика, и сердито перевернулась на бок. — Руки не распускай.       — Да ни за что, — ухмыльнулся он… и запустил ладонь в ее волосы, мягко массируя затылок.       Ведьма застонала тут же, охотно подставляя макушку.       — А вот это уже запрещенный прием.       — И кто его запретил? — поинтересовался Малфой, второй рукой вытягивая из заднего кармана джинсов ее волшебную палочку, и скандинавский меч, сунутый туда за компанию. Оба атрибута, чтобы не мешались, тут же были пристроены на подлокотнике с его стороны.       — Как будто тебя волнуют чьи-то запреты, — пробурчала Грейнджер, складывая руки на груди. Вся такая серьезная и неприступная… Драко ухмыльнулся, с нажимом погладив за ее ухом, и услышал протяжный стон в ответ. — М-м-м… Малфой!       Потрясающая женщина, без шуток.       — Молча, Грейнджер, — едва подавшись вперед, вкрадчиво попросил он, едва надавливая на подъязычную мышцу, уводя руку на тыльную сторону ее шеи. — Не каждый мужчина способен адекватно воспринимать женские стоны в опасной близости от ремня своих брюк.       И пока она не успела возразить, костяшками пальцев чувствительно провел по выступающим шейным позвонкам.       Если его и хотели сегодня убить, то довольно быстро передумали.       — Да-а-а… хрен с тобой, — со вздохом вселенской скорби сдалась ведьма, окончательно расслабляясь. — За массаж я готова простить любые пошлые намеки.       — Прям таки и любые? — поинтересовался он, на мгновение останавливаясь.       На что Грейнджер недовольно пробухтела, сама подпихивая голову под его ладонь:       — Давай не будем выяснять всю степень твоего морального падения. Мой затылок сейчас треснет.       — Здесь? — легко угадав, блондин надавил большим и указательным пальцами на выступы затылочной кости. Той самой, которую она могла проломить, рухнув с высоты в каменную купель.       Злость на Паркинсон, до сей поры свернувшаяся в душе черной змеей, снова вскинула голову.       Чтобы отвлечься, Малфой остановился на мгновение, к вящему неудовольствию прикайфовавшейся Грейнджер. Но не успела она даже насторожиться, как он, сняв китель, небрежно накинул его на откровенно замерзшую грифиндорку.       Постоянный недосып явно сказался на ее нервной системе — у нее часто мерзли руки.       — Я так засну, — тихо пожаловалась волшебница, в конце концов, вздохнув так, будто на ее плечах лежала вся тяжесть этого мира.       Хотя Малфой скорее ставил на то, что она просто так и не научилась расслабляться.       Уйти в отрыв — да, это она могла. Позволить себе адекватно, по-человечески отдохнуть, переложив ответственность и делегировав полномочия на кого-то другого — это уже вряд ли.       Тотальный гиперконтроль, похоже, ее второе имя.       — Ну и кто тебе судья? — вскинул он брови.       Грейнджер не нашлась, что возразить. А он терпеливо молчал, продолжая массировать ее затылок, иногда уделяя особое внимание виску и чувствительной точке за ухом. Неудивительно, что вскоре женское сопение стало тихим и отчетливым — устав бороться с мигренью и совестью, ведьма задремала, так и не убрав голову с его колен.       У Малфоя появилось время подумать.       Но думать, вопреки всему, не хотелось.       Лениво подцепив первую попавшуюся книгу из огромной стопки недавно купленных и выставленных прямо рядом с его подлокотником, он раскрыл ее, пробегая глазами по содержанию, второй рукой продолжая неспешно перебирать волнистые пряди, оказавшиеся охрененно мягкими наощупь.       И лишь один раз ленивая усмешка пробежалась по его губам.       Чертово личное седативное.       Похоже, Грейнджер достаточно лишь немного проявить свою слабость, чтобы всё остальное заклинанием тщательной уборки выметалось из его головы.