Часть 22

      Гермиона ненавидела пятницы.       Просто потому, что за ними шли субботы — дни, наполненные фальшью, натянутыми улыбками, притворным, неуместным смехом и неловкими попытками прикрыть очевидную ложь.       Ее гребанный, личный ад, тянущийся уже второй год подряд. Ад, который не забыть, и от которого не избавиться, как чертвов чемодан без ручки. И хотелось бы все бросить, вычеркнуть из памяти, попытаться просто дальше жить… Но внутри, заглушая голос разума, всё еще билась робкая надежда. А вдруг?       Вдруг ничего не окончено и всё еще можно вернуть?       Но шло время и ничего не менялось.       Волшебница не знала, как разорвать этот порочный круг. И каждая ее суббота заканчивалась одинаково — морем слез и огневиски. Кучей выкуренных сигарет. И очередным разочарованием в жизни, которая снова несправедливо обошлась с ней.       Гермиона ненавидела балы.       Просто потому, что первый и самый памятный беспощадно испортил Рон.       Виктор еще много лет вспоминал тот вечер и ее чудесное преображение из посредственного утенка в прекрасного лебедя. Но Гермиона лишь снова и снова стыдливо припоминала, как тайком исправила зубы.       К министерскому же балу она испытывала отвращение из-за того, что не могла переносить этот парад лицемерия — та же фальшь, натянутые улыбки и наигранный смех, созданный, чтобы прикрыть чужую ложь.       Девушке хватило одного раза, чтобы больше никогда не участвовать в этом фарсе. Представлении, где взрослые волшебники надували грудь от гордости, пытаясь доказать собственную значимость в победе над Волан-Де-Мортом. Даже если на самом деле и близко от признаков хоть какой-то борьбы не проходили. Шли годы, и истинных героев становилось всё меньше: профессора Хогвартса отказывались приходить, ссылаясь на возраст и занятость. Луна, пошедшая по стопам Ньюта Саламандера, предпочитала отдать предпочтение любимым зверям, а Невилл привычно менял помпезность на дежурство в клинике имени Святого Мунго.       Орден Феникса… от него почти ничего не осталось.       Даже Гарри, кажется, давно чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Наслаждался дифирамбами и купался в лучах былой славы только Рон. И близнецы, которые являлись исключительно для того, чтобы испортить брату удовольствие, заодно обзаведясь новыми выгодными связями.       Джинни… Джинни охотно участвовала, не оставляя надежды когда-нибудь втянуть в эту бесовщину бывшую подругу. Но их отношения давно изжили себя, скатившись к банальной переписке несколько раз в год, и единственной попыткой перед праздником совместно походить по магазинам.       Гермиона ненавидела магазины, платья и каблуки.       Но сегодня, похоже, собрала комбо: суббота, некомфортная одежда и гребанный бал.       Просьба Кингсли просто не оставила ей выбора. Бруствер редко о чем-то ее просил, но часто закрывал глаза на происходящее в аврорате — как оказалось, прекрасная сказка о героях в сияющих доспехах, борющихся со злом, оказалась всего лишь сказкой, красивой, но ненастоящей. Реалии аврорской жизни были суровыми, грязными и зачастую ни разу не благородными. Чтобы поймать преступника иногда приходилось думать, и даже действовать как преступник. И Гермионе в очередной пришлось переступить через себя, затыкая светлые порывы. Бороться в одиночку с системой она не могла.       И теперь волшебница стояла у туалетного столика, равнодушно рассматривая собственное отражение в зеркале. Платье, снова одолженное у соседки, было прекрасным: из тонкого, легкого, приятного наощупь материала. Без бретелей, оно плотно обхватывало грудь и талию, расширяясь только от бедра. Юбка длиною в пол, с одним разрезом чуть выше колена. Бордовое. А роль золота исполнял комплект украшений — объемные серьги-кольца, толстый шнурок-колье, витой браслет, прикрывающий шрам на предплечье, и змейки открытых туфель, обхватывающие лодыжки.       Финальным штрихом стал низкий, нарочито-небрежный низкий пучок на затылке, и несколько прядей, выпущенных у лица. Ресницы она едва тронула тушью, да нанесла темную, в цвет наряда помаду.       И всё равно, несмотря на буйство красок своего образа, символизирующего гриффиндорский факультет, Гермиона чувствовала себя пустой.       Безликой.       Она не хотела идти в Министерство настолько, что ее подташнивало. Но даже бокал огневиски, стоящий на столике, наполовину пустой, не помогал справиться с напряжением. Оно тянуло нервы, заставляя деревенеть пальцы и чувствовать себя слабовольной размазней. Ведьма ощущала себя чужой, безвольной куклой, до смерти уставшей, к тому же.       А еще, наверное, она просто боялась. Боялась настолько, что, не сдержавшись, в последний момент всё же повесила на шею амулет для защиты от чтения мыслей, бережно спрятав его в ложбинке на груди, и тщательно скрыв заклинанием.       Без него она просто чувствовала себя голой.       Конечно, она знала, что там будут Гарри и Блейз… и еще чертова прорва людей, которым придется фальшиво улыбаться. И Гермиона охотно бы променяла одинокий вечер в толпе в пух и прах разодетых волшебников на посиделки с Лили в их любимой маггловской пиццерии.       И, наверное, гораздо лучше ощущала бы себя сейчас, если б знала, что на балу ее будет ждать Малфой.       Но вчера, на вопрос Блейза, он дал однозначный ответ.       «Если Грейнджер не идет, то и мне там делать нехер».       А сама Гермиона, на тот же вопрос, равнодушно пожала плечами, не говоря ни нет, ни да.       Конечно, напарник будет в ярости, когда ее обман раскроется. Но не могла во имя собственных глупых страхов заставлять его снова проходить через это! Слухи, домыслы, разговоры за спиной, обвинения в лицо, каверзные вопросы журналистов, неоднозначные намеки — в прошлом фамилию Малфоев уже полоскали все, кому не лень. Не зря Драко тогда уехал во Францию, и явно не для того, чтобы через десять лет произвести фурор. Рита Скиттер наверняка жаждет раздуть угли собственноручно созданных вокруг них сплетен — одной статьи ей всегда было мало.       Нет, в их тандеме хватит и одного аврора с нестабильной психикой. Пусть в понедельник нормально работать сможет хотя бы он.       — Грейнджер, если ты еще не одета, я могу войти?       Рука Гермионы дрогнула.       Пустой стакан выпал и разлетелся на осколки при встрече с полом, чудом не задев ее ноги.       — Грейнджер? — послышался обеспокоенный голос Малфоя за дверью, и ручка на ней повернулась, не дожидаясь приглашения. — Я вхожу.       Волшебница опешила, увидев вошедшего слизеринца, который, к слову, тоже замер, рассматривая ее. Никакой строгой и привычной черной аврорской формы — на нем был темно-зеленый смокинг. Брюки, жилет и пиджак одного оттенка сидели идеально на тренированной фигуре, мастерски подчеркивая великолепный разворот плеч. Черная рубашка оказалась расстегнутой на две пуговицы, а роль серебра выполняли пуговицы, шелковый платок в нагрудном кармане, и два кольца-печатки: фамильное на правой руке, на левой — еще школьное, со змеей. Еще, конечно же, запонки с родовым гербом, наверняка гоблинской работы.       Завершали образ классические туфли, скорее всего маггловских мастеров, но, безусловно дорогие и стильные, из кожи какой-то змеи.       И, конечно же, восхитительно-небрежно уложенные платиновые волосы, с шальной прядкой, падающей на лоб и висок.       Малфой оказался настолько возмутительно-красив, что даже не верилось.       — Что ты здесь делаешь? — наконец, взяв себя в руки, заставив прекратить столь откровенно пялиться на напарника, с трудом произнесла Гермиона. И, кажется, добилась нужного эффекта. По крайней мере, Малфой, застывший на пороге памятником самому себе, так откровенно рассматривать ее перестал.       И медленно, очень медленно сунул руки в карманы брюк, усмехаясь:       — Ну, во-первых, ты снова охрененно выглядишь, Грейнджер. А во-вторых, ты серьезно думала, что я ни о чем не догадаюсь?       Она слишком устала, чтобы спорить:       — Очень смешно, Малфой. Как ты узнал, что я собираюсь на бал?       Брови Малфоя изумленно взлетели вверх.       Хмыкнув каким-то своим, одному ему понятным мыслям, едва повел бровью, и стеклянные осколки немедленно собрались обратно в стакан, который тут же запрыгнул на туалетный столик. И только после этого аврор подошел ближе, встав почти вплотную.       — У меня свои источники информации, — и вдруг, вытащив руку из кармана, внимательно глядя ей в глаза, дотронулся до ее лица, неспешно стирая большим пальцем каплю алкоголя с ее нижней губы. — Сколько раз я должен повторять комплименты, чтобы ты, наконец, перестала воспринимать их за издевку?       Гермиона почувствовала, как краска смущения заливает ее щеки. И едва нашла в себе силы, чтобы заглянуть в его глаза.       Они были серебряными. Чистое, расплавленное, манящее серебро, самое дорогое на свете.       И этот цвет внезапно пугал ее сильнее, чем дикие кляксы чернильной тьмы. Просто потому, что такого Малфоя она не знала.       А рука блондина тем временем, перебралась ей на щеку и мягко заправила за ухо шальной локон, выбившийся из прически:       — Мы давно не школьники, Грейнджер. И если я говорю, что ты шикарна, значит, так оно и есть. Поверь, не я один сегодня захочу сожрать эту блядскую помаду.       Гермиона, не выдержав, рассмеялась, невольно качая головой.       Малфой навсегда останется Малфоем.       — Ты как обычно всё опошлил.       — Ну, я могу побыть и джентльменом, — пожав плечами, Малфой вдруг ухмыльнулся и без разрешения взял ее за руку. Чтобы тут же, не отрывая взгляда от ее лица, запечатлеть поцелуй на тыльной стороне ладони. Но смутиться ведьма не успела — блондин подул на кончики ее пальцев, и цвет ее ногтей резко сменился с серебристого на бордовый, с диагональными золотыми полосами. — Так лучше.       — Да, — вынуждена была признать Гермиона, растерянно разглядывая новый маникюр. — Как-то я о нем совсем забыла.       — Грейнджер, ты ни о чем и никогда не забываешь, — иронично посмотрел на нее Малфой, галантно выставляя локоть. — Что с тобой за день произошло?       — Когда-нибудь я тебе об этом расскажу, — невольно хмыкнула ведьма, внутренне понимая, что меньше всего Драко Малфою нужно знать о ее жизненных проблемах. — Подожди за дверью, пожалуйста. Я еще не совсем готова.       Блондин скептично фыркнул:       — По моему скромному мнению ты идеальна. Я не собираюсь снова торчать на кухне с твоим котом, только ради того, чтобы ты взяла волшебную палочку.       Но у Гермионы сегодня не было настроения. И поэтому она, просто подтянув юбку так, чтобы разрез стал выше, молча продемонстрировала ему эластичную подвязку для чулок.       — Оу… — предвкушающее ухмыльнулся Малфой и, вместо того, чтобы отыграть джентльмена до конца, наоборот, отступил на несколько шагов назад, и со всеми удобствами разместился в ее любимом кресле. — Ну, тогда я точно задержусь, пожалуй.       Вот кто бы, собственно, в этом сомневался!       Ладно, не хочет вовремя остановиться сам, значит она его заставит. В конце концов, в эту игру можно играть вдвоем.       И Гермиона сделала то, что сделала: прихватив волшебную палочку со столика, она подошла и, точно так же, как в клубе, поставила ступню на край кресла, аккурат между широко разведенных мужских ног. Подтянула разрез, полностью обнаживший ногу и неспешно, ни на что не отвлекаясь, просунула древко под подвязку, разместив на внешней стороне бедра.       Но ретироваться не успела — рука Малфоя резко легла на ее щиколотку, останавливая.       — Ты жестокая женщина, ты знаешь? — в его голосе внезапно прорезалась хрипотца. В глаза волшебницы он при этом не смотрел, не отрывая взгляда от бедра, а ладонь его медленно поползла вверх по коже, заставляя ту покрыться мурашками.       И пусть привычная пикировка зашла слишком далеко, останавливать его Гермиона не стала.       Она женщина, в конце концов. И хоть иногда заслуживала почувствовать себя желанной.       Разделять личное и работу с каждым днем становилось всё сложнее, но Малфой как будто этого не замечал. Надо было всё прекратить, пока не стало слишком поздно. Но вместо этого волшебница молча смотрела, как мужчина снова касается ее колена своими губами так, словно перед ним стояла королева.       Он не играл ни тогда, и не сейчас.       И от внезапного понимания этого становилось жарко.       Когда Малфой резко вскинул голову, она уже понимала, что будет дальше.       Но, к сожалению, или к счастью, именно в этот момент в спальню лохматой рыжей пулей ворвался ее кот.       — Живоглот, нет! — торопливо отпрянув, благо напарник успел отпустить ее ногу, Гермиона выставила вперед ладони. — Даже не думай, ты мне все платье испортишь!       Питомец невольно взмахнул пушистым хвостом, раздраженно блестя глазами. И недовольным, к слову, выглядел не он один — Малфой поднялся, закатывая глаза:       — Я говорил, что ненавижу рыжих?       — Ты не устаешь это повторять, — невольно фыркнув, Гермиона осторожно обошла кота и взялась за флакон духов, которые предусмотрительно прихватила намного раньше из коридора. И не удержалась. — Но можешь повторить номер на бис — сегодня в бальном зале Министерства будет много ненавистных тебе рыжих.       Главное, чтобы на самом деле пришли не все из них.              ***                     Малфой отхлебнул огневиски, меланхолично оглядывая в очередной раз празднично украшенный парадный зал Министерства. Здесь, среди высоких колонн, широких перил лестниц и мраморного пола с изображением маховика времени проходили все основные мероприятия. Памятные для волшебного мира даты, инаугурация нового министра магии, награждения особо отличившихся магов. Фуршетные столы, живые цветы, полноценный оркестр с классической музыкой, даже десятки пирамид из бокалов с шампанским — страшно представить, какую часть годового бюджета Министерство влупило в этот пир во время чумы.       Но, что самое интересное, среди праздно одетых магов, едва не лопающихся от чувства собственной важности, Малфой почти не замечал знакомых лиц. Количественная и качественная составляющая волшебного общества изменилась кардинально и, похоже, еще много лет назад.       Драко очевидно всё пропустил. Да и плевать, в общем-то.       Но зато он в полной мере теперь понимал, от чего Кингсли вдруг решил обратиться за помощью к Грейнджер. Многие считали его слишком старым, а его политику — изжившую себя. Общество требовало чего-то свежего, нового и полезного. Больше свобод, меньше ограничений. По крайней мере, для определенного круга лиц.       Разумеется, чистокровных: старая песня о классовом неравенстве никогда не исчезнет из этого мира. Двадцать восемь священных семей старой Британии утратили былую славу. А единственным препятствием, чтобы занять их место, стал бывший член Ордена Феникса.       Малфою хватило часа праздного шатания по безразмерному залу, чтобы по обрывкам разговоров сделать верные выводы. Сегодня, как обычно не отмечали победу — акулы волшебного мира собрались, чтобы пока еще негласно выбрать и поддержать нового короля.       Грейнджер же, наверняка прекрасно осознающая то же самое, казалась спокойной. Она улыбалась всем подряд, кивая многочисленным знакомым, и почти не обращала внимания на шушукающихся между собой журналистов, которые пока еще не рискнули приблизиться.       Но на его локте останутся синяки от нетипичной для тонких пальчиков сильнейшей хватки.       Не говоря уже о том, что его собственные лопатки уже расплавились под пиджаком от жадного взгляда Риты Скиттер.       К счастью, на балу соблюдалось негласное правило «смотреть, но не трогать». Журналисты допускались на праздник, могли делать колдографии, общаться, танцевать и даже веселиться. Но никаких гребанных интервью и прытко пишущих перьев. За соблюдением всех правил пристально следила Тонкс, летучей мышью парящая по залу, сменив в кой-то веки поношенную аврорскую мантию на наглухо застегнутое под горло бархатное вечернее платье.       Естественно, черное.       Нетривиальная возможность доебаться до гостей журналистам даровалась только по окончанию бала.       Малфою доставляло истинное удовольствие играть на нервах Скиттер. Небрежно опираясь на перила одной из лестниц, он неспешно потягивал огневиски, лениво оглядывая зал. И пусть этикет не предусматривал стоять, на что-то опираясь, как беспозвоночный червь, ему было насрать. Лично к этому высшему обществу он не испытывал ничего, похожего на уважение.       Особенно к некоторым из них — например, Паркинсон, которая постоянно ошивалась неподалеку, выставляя невзначай коленки, неприкрытые коротким зеленым платьем. Зеленым?       Малфою с некоторых пор нравился исключительно бордовый.       Грейнджер оказалась потрясающе-охуенна в своем новом облике. И сама этого не понимала — точно так же, как не осознавала, как действует на него. Она не прочь была сыграть во что угодно, но явно не воспринимала его, как мужчину.       Осознание этого факта болезненно ебануло по самолюбию.       А еще, пожалуй, Малфой всерьез был готов пустить на чучело ее кота, и лично презентовать новому Филчу — чтобы больше не обламывал подходящий момент.       Блондин не жалел о порыве снова поцеловать Грейнджер.       Он, блять, этого хотел!       — Скучаешь, Малфой? — рядом с ним, точно так же припечатав перила локтями, нарисовался Поттер собственной Избранной персоной.       — Я смотрю, ты тоже не танцами занят, — усмехнувшись, кивнул мужчина на его стакан с огневиски.       — Я за двое суток пять часов поспал, какие нахер танцы? — мрачно усмехнулся Мальчик-Который-Точно-Сдохнет-На-Работе. — Удивлен, как вы с Гермионой стоите на ногах. Как ты вообще ее вытащил сюда? Я отчаялся после третьего раза.       — Поттер, мы точно о Грейнджер говорим? — вскинул брови Малфой, наблюдая, как натянуто улыбается упомянутая ведьма, стоящая в десяти шагах от него, болтая с какой-то полнотелой дамой из Визенгамота. Точно оттуда — только работники верховного волшебного суда плевать хотели на дресс-код и даже на праздники являлись в лиловых мантиях, цвет которых не вызывал ничего, кроме отвращения. — Она не собиралась мне говорить, что пойдет на бал.       — Тогда как ты узнал?       Малфой, усмехнувшись, протянул ему вытащенные из кармана шоколадные лягушки:       — Тебе и Блейзу. Просила передать некая юная особа из Хогвартса. Факультет уточнить?       Поттер медленно забрал упаковки. И, спрятав их во внутренний карман своего пиджака цвета запекшейся крови, отпил виски, снова пристраивая предплечья на перилах:       — Значит, ты в курсе.       — О существовании Лили — да. А вот Грейнджер о том, что я с ней встречался — нет.       — Она отпилит тебе голову десертным ножом, когда узнает.       — Я в курсе, Поттер. Но едва ли это может меня остановить.       — Как будто я не знаю, — хмыкнул начальник отдела, задумчиво разглядывая содержимое своего стакана. — И как тебе Лили? Нашли общий язык?       — Праздное любопытство?       — Малфой, — едва повернув голову, серьезно проговорил аврор. — Я помню Лили еще совсем мелкой, когда она, как дикий волчонок смотрела на меня, прячась за ногу Гермионы. Она росла на моих глазах. И пусть я каждый день видел в ней всё больше и больше от Снейпа, который ненавидел меня, моего отца, но любил мою мать, я все равно учил ее летать на метле и читал на ночь сказки. Я скормлю твой труп собакам, если из-за тебя она прольет хотя бы слезинку.       А вот этой угрозе Малфой верил.       — Она дочь своего отца, Поттер. Гены пальцем не раздавишь, — просто пожал плечами он. — Но даже если бы в ней не было ничего от Северуса, я бы все равно не посмел ее обидеть. Мне достаточно того, что она дочь Грейнджер. А родная или нет, уже не имеет значения.       Избранный не стал отвечать сразу. Некоторое время он наблюдал за школьной подругой, совершенно не обращая внимания на праздную суету вокруг. И лишь потом невзначай заметил:       — У тебя от нее срывает крышу.       И Малфой спорить не стал. Какой, блять, в этом смысл, если всё настолько очевидно, что даже до Поттера дошло?       Не догадывалась об этом только сама Грейнджер. Ебучий парадокс: она ему доверяла настолько, насколько это вообще возможно. Верила в него. Сама впустила в свою жизнь, позволила стереть практически все границы и рамки, моральные и физические. Позволяла себе чувствовать себя рядом с ним слабой… и всё равно держала дистанцию.       Абсолютно невозможная… ведьма!       — Настолько заметно?       — Ну, я ж не слепой, — пожал плечами Поттер. — Вижу, как ты на нее смотришь.       — И как же?       — Как дементор, блять, на шоколадку! Малфой, что за тупые вопросы? Или ты всерьез рассчитываешь на то, что я тут буду, краснея и заикаясь, как четверокурсник, пытаться описать твой похотливый взгляд в адрес моей почти сестры?       — Похотливый? — невольно поморщился блондин, качнув бокалом в руке. — Поттер, ты обо мне слишком плохого мнения.       — Ты меня понял, — возвёл глаза к потолку Избранный. — А знаешь, что? Иди-ка ты, в общем-то, нахер. Я в ваши отношения не полезу. Лучше давай выпьем — это наш общий праздник. Что бы там кто не говорил.       А вот это уже ближе к теме. И Малфой согласно стукнул своим стаканом по стакану Поттера, решив банально откинуть проблемы подальше и не забивать ими голову. Грейнджер может сколь угодно долго бегать от него. Но от самой себя ей не убежать.       А он, если надо, подождет еще. В конце концов, он десять лет ждал во Франции у моря погоды.       И подсознательно искал ту, что значительную часть этого времени пряталась в далекой России.       — А кто может что-то говорить против, Поттер? — пригубив виски, насмешливо заинтересовался Малфой, уже заметив боковым зрением приближающуюся к ним фигуру. — Неужели снова кто-то рыжий и наглый?       Вовремя.       — Гарри Джеймс Поттер, — переплюнув Нагайну в ее лучшие годы, раздалось шипение за поттеровской спиной. — И долго ты собирался от меня прятаться?       И Мальчик-Который-Выжил нихуево так побледнел.       — Ну, я пойду, пожалуй, — отсалютовав начальнику стаканом, поспешил откланяться Малфой. Лишь едва кивнул в знак приветствия ведьме, упакованной сегодня в вызывающее алое платье с немыслимыми разрезами, и не только по подолу. — Джиневра.       — Малфой, — холодно ответила Уизлетта, сжимая острым алым маникюром крохотный клатч. Но, скорее всего, втайне мечтая воткнуть длиннющие ногти кому-нибудь в шею.       И чтобы следующей жертвой, после Избранного, не стала заманчивая шейка его напарницы, умопомрачительно пахнущая его же духами, Малфой быстро отыскал ее и, сухо кивнув министерской даме, которой его уже представляли, склонился над Грейнджер, едва коснувшись уха губами:       — Здесь мелкая Уизли. Уходим, если не хочешь пасть жертвой ее праведного гнева.       Ведьма, заметно побледнев, виновато извинилась перед судьей и, торопливо подхватив его под локоть, едва ли не потащила к дальней лестнице, за которой располагалась отдельная комната, переоборудованная с помощью заклинаний в обыкновенную курилку.       — Грейнджер, тише, — притормозив ее примерно на четвертом шаге, усмехнулся Малфой. — Иначе все подумают, что ты собираешься сбежать.       — А я бы и сбежала, — раздраженно откликнулась девушка, однако же цокать каблуками стала не столь активно, как раньше. — Но нужно дождаться завершения хотя бы официальной части. Я прокляну Кингсли, честное слово. Мне осточертел этот бал, эти люди и проклятый этикет!       — А этикет-то тебе чем не угодил?       — Издеваешься, да? — волшебница даже остановилась, явно сдерживаясь, чтобы не запустить свой бокал с шампанским в его голову. — Я весь вечер чувствую, как окружающие пожирают меня взглядами, как долбанные шакалы. Я не могу расслабиться. Более того, я даже нормально выпить не могу — здесь дамам предлагают исключительно пузырьковое пойло!       Малфой приложил все усилия, чтобы удержать в этот момент лицо.       А несчастный официант, один из многих, специально нанятых на вечер, чтобы разносить напитки, едва не уронил круглый поднос, на который Грейнджер с силой опустила свой бокал.       — Ну да, это не амортенцию в клубе Ли Шэня глушить, — всё же не удержался от усмешки блондин, останавливаясь. И, недолго думая, протянул ей свой стакан. — Возьми и успокойся. Не стоит портить себе настроение только из-за паршивой выпивки.       Он понимал, что это непростой каприз — видел, что ее нервы на пределе.       Не один долбанный час она успешно бегала по залу, скрываясь от младшего Уизли. Но тот всё еще был и оставался аврором, и не гнушался использовать дежурящих коллег, которые просто докладывали ему о месте ее нахождения. Рыжий настолько оборзел, что его не пугало присутствие Малфоя, не отходившего от напарницы ни на шаг.       К слову, сам блондин тоже не горел желанием контактировать с Вислым — тот вполне мог проболтаться об их встрече в Хогсмиде.       Но один раз Уизел ее всё-таки поймал, удачно подловив во время разговора с настырным волшебником из Отдела Тайн.       И Мерлин знает, чем бы закончилось дело, но положение спасли выскочившие из ниоткуда близнецы, которые, подмигнув Грейнджер, моментально уволокли своего брата. И уволокли надолго — ведьма наконец-то получила шанс вздохнуть с облегчением и хотя бы попытаться насладиться вечером.       Но всё испортила некстати заявившаяся Уизлетта.       И теперь его напарница, вместо того, чтобы получать восхищенные взгляды и комплименты, танцевать и флиртовать, снова напряжена, раздражена и судорожно пытается найти выход из положения. Ее очередной затык прост: по правилам этикета с одного бокала могут пить только любовники.       И вот интересно, за чью репутацию она сейчас волнуется больше всего?       — Пей, Грейнджер, — прекрасно рассмотрев все ее волнения на хмуром лице, хмыкнул Малфой. — Мне насрать, кто и что о нас скажет.       И она выпила. С чувством, залпом — так, как совершенно не подобает леди.       И вздохнула с таким облегчением, как вздохнул бы Атлант, сбросивший со своих плеч неподъемную ношу.       — Полегчало? — понимающе усмехнулся Малфой, забирая из ее ладони опустевший стакан.       — Намного, — честно призналась ведьма, лицо которой, кажется, начало возвращать естественный оттенок. — Осталось только покурить, и еще час этого театра абсурда я, наверное, выдержу.       — Тогда вашу ручку, — покорно склонил голову он, протягивая свою ладонь.       Парадоксальное чувство. Он был готов паясничать, издеваться, вытворять что угодно, лишь бы Грейнджер прекратила цветом кожи смахивать на Почти Безголового Ника. И ему реально было насрать, как на это посмотрят окружающие.       Благословение от Лили и самого Поттера он уже получил. Осталось только договориться с Блейзом.       Кстати, где носит его самого?       — Пойдем, — уже куда спокойней согласилась она… но уйти далеко они не успели. В последнем шаге от курилки в зале повисла странная тишина, а после фанфары возвестили о торжественном прибытии Бруствера Кингсли.       Пришлось возвращать обратно к парадной лестнице, на площадке которой уже показался сам Министр Всеобщей Магии. Переждав бурные овации (едва ли половина из них была хотя бы тоном вежливости), Кингсли жестом попросил тишины и начал долгую, нудную, но обязательную приветственную речь. Что-то там о единстве волшебников, очередном успешном годе, слаженной работе всего министерского аппарата и прочей ерунды — Малфой особо не слушал. Стоя на шаг позади Грейнджер, он лениво смотрел по сторонам, машинально отмечая реакцию окружающих, мысленно пытаясь определить расстановку сил.       И делал это скорее от скуки, чем из интереса — старому китайцу он солгал. Его абсолютно не волновала политика. Но пиздец, как интересовала Грейнджар, слушавшая весь этот бред с вежливым интересом. Настолько, что воспользовавшись тесным пространством и полумраком (парящие в воздухи свечи специально притушили до минимума), он положил ладони на ее талию, притягивая к себе.       Это было выше его терпения — смотреть, но не трогать. Он думал, что его бешеная тетка всегда являлась виртуозом пыток, но сейчас… Сейчас он потихоньку дурел, чувствуя ненавязчивый запах ее духов, смешанный с ароматом кожи, не имея возможности уткнуться в этот наркотический коктейль носом.       Особенно когда замечал даже невнятный ответ — подавив тяжелый вздох, ведьма явно воспротивилась собственному желанию откинуть голову ему на плечо. И, наверное, рано или поздно бы всё равно сдалась, но тут Кингсли решил закончить свою речь, выдав:       — И, как говорил великий Альбус Дамблдор: человека определяют не заложенные в нем качества, а только его выбор. И сейчас я хочу пригласить сюда тех, кто, не смотря на юный возраст, когда-то сделал сложный, но правильный выбор. Тех, без кого этот праздник, как и сама победа над Волан-Де-Мортом были бы попросту невозможны. Гарри Поттер! Рональд Уизли! И Гермиона Грейнджер!       Зал взорвался аплодисментами.       Естественно, первым по лестнице, взбежал младший Уизел, на чей пафосный золотисто-красный фрак кого-то явно стошнило блестками. Следом, равнодушно сунув руки в карманы, стал подниматься Поттер, в последние годы явно разучившийся терять самообладание и трусливым щенком трястись при виде толпы. А вот Грейнджер явно никуда уходить не собиралась, скрипнув каблуком и нервно сжимая кулаки.       Пауза затягивалась — на них уже начинали оглядываться приглашенные волшебники.       И, в конце концов, Малфой решил проблему по-своему, мягко подтолкнув ее в спину:       — Иди и ничего не бойся. Я буду ждать тебя здесь.       Но Кингсли, уже заметив новое лицо, ранее отсутствующее на этом празднике жизни, вдруг изобразил громкий восторг:       — Мистер Малфой, не скромничайте. Без вас у нас бы тоже ничего не вышло.       — Ну, разумеется, — привычно закатил глаза Малфой. А когда, наконец, решил больше не выебываться, натолкнулся взглядом на Грейнджер, с виноватым видом нервно кусающую губу.       И в то же мгновение подозрения стали реальностью. Так вот, какого хера она не собиралась тащить его на бал! Вот, почему отмалчивалась, хотя саму изначально трясло с этой затеи. Вот почему не намекнула об идиотской просьбе Кингсли даже любимому очкарику — всё только ради того, чтобы ему, Драко, не пришлось проходить через этот блядский цирк!       Все прежнее благодушие как зельем смыло — теперь Малфой был откровенно зол.       Естественно, вида не подал, учтиво выставляя локоть, чтобы проводить спутницу к Министру Магии. Пожал тому руку, и со скучающим видом терпел аплодисменты, абсолютно игнорируя раздраженный взгляд Вислого.       А тут еще и Скиттер решила подлить масла в огонь, выскочив из толпы с фотографом:       — Один снимок для первой полосы, Министр. Пожалуйста!       Отказать Кингсли не посмел. А Скиттер, не скрывая акульей улыбки, тут же принялась жестикулировать, расставляя всех, как она выразилась «для удачного ракурса». И естественно, по ее задумке именно он Малфой, на колдоснимке должен был выглядеть лишним. Не получилось — Грейнджер, окинув всю компанию взглядом, тут же произвела рокировку, сделав так, чтобы рядом с Поттером встал Кингсли, когда-то учившийся на Слизерине, и одетый соответственно, а сам Малфой оказался между ней и Поттером.       — Для удачной цветовой гаммы, — мило отшутилась она в ответ, одним невозмутимым движением точеного плечика сменив взгляды недоумения на понимающий смех.       Скиттер, естественно, перекосило, но виду она почти не подала, криво улыбаясь, а медленно краснеющий возле министра Рональд в момент стал не только изгоем на снимке, но и всеобщим посмешищем — пока Грейнджер не ткнула публику носом в его кричащий наряд, все тактично пытались не обращать внимания на его нелепость.       И если Поттер смотрел на эту выходку с привычным снисхождением, то сам Малфой разозлился только больше. Настолько, что собирался взять перерыв в этой пьесе абсурда на долгий перекур, спихнув сверх заботливую Грейнджер под опеку Поттера.       Не получилось — закончив с торжественной частью, Избранного Министр забрал на разговор. А пылающего от ярости Уизли перехватила цокающая каблуками Паркинсон, видимо, чтобы утешить. И вот на нее Малфою теперь было искренне похер.       Они с Грейнджер остались наедине.       Зря. Очень зря. Ему потребуется вся его выдержка, чтобы не сорваться и снова не наговорить херни, за которую сам себя будет проклинать. Он итак с трудом терпел весь вечер, пытаясь смотреть на ее игру в прятки сквозь пальцы. А теперь, при мысли, что всё это она собиралась изображать в одиночку только из-за волнений о нем… у него натурально кровь сворачивалась в жилах!       Он не просил его опекать. Единственное, блять, о чем он всегда просил — это думать о себе в первую очередь!       — Малфой, ты в порядке? — он думал, что сумеет сохранить лицо. Но внезапно оказалось, что достаточно одного взгляда, чтобы ведьма заподозрила неладное. — Что-то случилось?       — Жизнь не получилась, — попытался отшутиться он, но шутка получилась злой, кривой и откровенно неуместной.       Грейнджер моментально нахмурилась еще сильнее:       — Ты что-нибудь узнал? Младший Гойл нашелся? Или убили кого-нибудь еще?       Убили, ага. Его веру в адекватный разум одной отдельной взятой ведьмы!       — Грейнджер, всё в порядке, — раздраженно повел плечом он, отводя взгляд. — Я просто хочу курить.       Не прокатило. Брови волшебницы, и без того нахмуренные, еще сильнее сошлись на переносице:       — Не лги мне, Малфой. Я тебя знаю: ты бы не стал так злиться из-за банального недостатка никотина.       Банального?       С его губ невольно сорвался нервный смешок. В данном случае жизненно необходимого, Грейнджер!       — Мистер Малфой? Какая приятная неожиданность! И… о, мисс Грейнджер! Вы себе не представляете, как я рад чести увидеться с вами лично!       Аврор почувствовал, как буквально готов провалиться сквозь землю он злости, даже заклинание «Орбис» не нужно.       Только этого напыщенного придурка здесь не хватало!       — Мистер Барнс, — узнав мага с первого взгляда, холодно поприветствовал его Драко, уже понимая, что бури не миновать.       Всё итак медленно, но верно катилось к кентаврам под хвост. А теперь станет еще хуже.       — Мы знакомы? — обернувшись, вскинула брови волшебница.       — Мы с вами нет, — сегодня одетый в парадную черную мантию и котелок по старой моде, который тут же поторопился снять, едва улыбнулся волшебник. — Но наши дети весьма дружны в школе. Позволите?       От такой откровенной ложи даже Малфой охренел. Но не без злорадства отметил, как его напарница мягко, но непреклонно отвоевала свою руку, позволив ее пожать, но не дав запечатлеть на ней почтительный поцелуй, наполненный исключительной фальшью.       — Мне не послышалось? Вы сказали «дети»?       — О, не беспокойтесь, — понимающе усмехнулся Барнс, небрежно махнув сжатыми в кулаке перчатками. — Мистер Малфой уже донес до меня всю важность сохранения инкогнито опекуна Лили. Девочке и так досталось, я понимаю. Вам не о чем волноваться. Желание тихо и мирно жить незазорно.       — Донес всю важность, значит, — с деревянной улыбкой на губах повернулась к нему Грейнджер.       А Малфой уже как никогда был близок к тому, чтобы закурить прямо здесь и сейчас. Одной сплетней больше, одной меньше — какая уже разница?       — Не судите напарника строго, мисс Грейнджер, — снисходительно улыбнулся аристократ. — Между детьми произошло жуткое недопонимание, а вы были чрезвычайно заняты работой. К счастью, мистер Малфой, как крестный Лили, нашел время, чтобы урегулировать конфликт.       — Какого рода конфликт, мистер Барнс? — холодно отреагировала Грейнджер, откровенно пропустив собственную реакцию на его ложь о крестном.       И блондин не обманывался этой улыбкой — он знал, что так же мило улыбаясь, ведьма способна превратить его голову в тыкву, а затем, одолжив у Поттера биту, сыграть в пеньяту в честь собственного дня рождения.       Который, к слову, был окончательно и безнадежно испорчен, толком даже не начавшись.       — О, — наигранно рассмеялся Барнс, — Пустяковая подростковая драма. Полагаю, мой сын неравнодушен к вашей приемной дочери. Знай я раньше, в чем причина, поверьте, не стал бы столь рьяно досаждать профессорам. Мальчишки… сами знаете, сколь они несдержанные в проявлениях эмоций.       — Наслышана, — усмехнулась Грейнджер. — Как и том, что с возрастом они практически не меняются.       Малфой едва скривил губы в ответ. Ну, разумеется, как без камня в его огород?       — Чувства — это всегда трудно, мисс Грейнджер, — склонив голову набок, задумчиво протянул чертов аристократ, раздражающий Малфоя своими тупыми намеками. — И, боюсь, что с каждым прожитым годом все становится лишь сложнее. Мы привыкаем к окружающей нас действительности, не можем выбраться за рамки устоев и воспитания. Своего рода порочный круг.       — Мистер Барнс, — откровенно устав от пустого трепа, Грейнджер подхватила у проходящего мимо официанта бокал с опостылевшим шампанским. И даже сделала глоток — видимо, из чистого гриффиндорского упрямства. — Не поймите меня неправильно, я действительно очень рада, что конфликт между нашими детьми закончился мирно. Но, полагаю, вы искали мистера Малфоя, чтобы поговорить. Я не стану вам мешать.       — Что вы, мисс Грейнджер, — отмахнулся маг, не давая, впрочем, ей уйти. — Если я искал мистера Малфоя, так только для того, чтобы осведомиться о вас.       — И для чего же? — вскинула волшебница брови.       — Выразить моем глубокое сожаление о вашем отказе от обеда, разумеется, — протянул Барнс с наигранной печалью. — Работа аврорате отнимает много сил и времени, я понимаю. Но, возможно, вы все же передумаете и выкроете несколько часов в своем плотном графике, чтобы посетить мою скромную обитель? Вместе с мистером Малфоем, конечно же. Скажем, завтра, часа в три. Я пришлю порт-ключ совой.       Ну, блять, конечно. Если сдавать его, так со всеми потрохами!       — Мистер Барнс, — сообразив, что ее уже долго водили за нос, Грейнджер сначала кинула уничижительный взгляд напарнику, а затем повернулась к волшебнику. — Благодарю вас за приглашение. Снова. Но, боюсь, вынуждена вам отказать. Опять. Моя работа не терпит светских выходных. Даже сегодня я здесь ненадолго — дань вежливости, не более того.       — Вот как? Жаль, весьма жаль, — посетовал аристократ, который на самом деле ни хрена не был уязвлен отказом. И заметил, как бы между прочим. — Но что поделать. Кто-то должен охранять закон и порядок в магическом мире. Полагаю, вы здесь сегодня, чтобы поддержать выдвижение действующего министра на новый срок?       А вот и истинная причина его подката.       Вежливость и учтивость, забота о детях… как же. Стоило догадаться сразу.       — Бруствер Кингсли — великолепный аврор, замечательный политик и просто хороший человек, — явно обо всем догадавшись, невозмутимо пожала плечами Грейнджер. — Я счастлива, что в свое время имела удовольствие сражаться бок о бок с таким, как он. Да, безусловно, я его поддержу. Просто потому, что никого иного на должности министра не вижу.       Несмотря на собственное препоганое настроение Малфой всё же выдал довольную усмешку.       Умница, Грейнджер. Коротко, ясно и без эмоционально — то, что колдомедик прописал.       Правда, над последней фразой он бы еще поработал. Ее можно трактовать по-разному.       — Что ж… что-то такое я и подозревал, — задумчиво глядя перед собой, кивнул Барнс. — Полагаю, мистер Малфой такого же мнения?       — Я аврор, а не политик, мистер Барнс, — небрежно сунув руки в карманы брюк, хмыкнул Малфой. — В мои интересы не входит демагогия среди удобных министерских кабинетов.       — И всё же?       — И все же едва ли в этом зале найдется кто-то умнее и опытнее Кингсли, — проговорил Малфой, лишь бы от него отъебались. Честное слово, в любое другое время, возможно, он бы и подискутировал на тему власть имущих, разузнал о новых выдвиженцах, прикинул расстановку сил… Но точно не сегодня.       — Вот как, — казалось, пожилой аристократ задумался еще сильнее, не обращая никакого внимания на его раздражение, скрытое и явное. — Полагаю, мистер Поттер того же мнения?       — Мистер Барнс, если вы хотите узнать мнение Поттера, может, стоит спросить о нем самого Поттера? — насмешливо посмотрел на него Малфой.       — Безусловно, вы правы, — шлепнув перчатками по раскрытой ладони, выдал Барнс. — Пожалуй, я так и сделаю. Я не прощаюсь надолго, мистер Малфой. Мисс Грейнджер, надеюсь, что вы уделите старику хотя бы один танец сегодня.       — Что вы, — сухо улыбнулась ведьма. Однако заграбастанную в нормах этикета ладонь всё же разрешила поцеловать. — Едва ли я смогу вам отказать.       Это была игра. Тонкая, но почти прямая — та, к чему Малфой привык. Но едва ли он сегодня оставался способен анализировать короткий и весьма неоднозначный разговор.       И секунды не прошло, как Барнс, наконец, скрылся с поля зрения. И, естественно, тут же острый взгляд разъяренной ведьмы остановился на нем. Ножка бокала скрипнула под тонкими пальцами:       — Крестный Лили, да? Донес всю важность, значит?       Малфой не настроен был оправдываться. Но и перевести всё в шутку он тоже не пытался:       — Остынь, Грейнджер. Ничего страшного не произошло.       — Да что ты? — наигранно изумилась волшебница. — Что-то я в этом сомневаюсь, ввиду полученной информации. Позволь спросить, что еще я умудрилась пропустить из-за моей «чрезвычайной занятости работой»?       — Я же сказал, — хватая с подноса пробегающего мимо официанта бокал с огневиски, едва скривился Малфой, небрежно опираясь на перила. — Ничего страшного. Лили сцепилась в школе с сынком этого надутого индюка. Индюк скандалил и требовал вызвать тебя, профессор Макгонагал шла в отказ…       — Так и вызвали бы! — понижая голос, недовольно прошипела Грейнджер, перебив его. — Или ты что думал, я для своей дочери времени не найду?!       Молчи, Малфой, молчи. Как бы ни хотелось сейчас ляпнуть про то, где она шлялась в тот момент, просто молчи!       Едва ли упоминание, что бить хлебальник Шанпайку в одном из баров Лютного переулка оказалось для кого-то кудрявого занятием куда более насущным, чем разборка с Барнсом, способно сгладить углы разворачивающегося скандала.       Малфой не особо верил в то, что они могут поругаться всерьез. Но наговорить друг другу херни — это запросто!       — Лили написала Блейзу, попросила помощи, — сквозь зубы процедил слизеринец. — Он прихватил меня прицепом. Всё! Конфликт с Барнсом был улажен, его дитятко для Лили больше не угроза. Или ты хотела сходить к нему на обед?       — Да причем тут обед, Малфой! — его напарница, казалось, раздражалась всё больше и больше. — С Блейзом у меня будет отдельный разговор! И с Лили тоже, чтобы впредь не вздумала за моей спиной встречаться с кем попало! Речь не об этом, и…       — Вот как, Грейнджер, — поворачиваясь к ней всем телом, невольно сузил глаза Малфой, сунув свободную руку в карман брюк. — Значит, я для тебя — кто попало?       — Не передергивай, — досадливо поморщилась ведьма. — Ты мой напарник, и я тебе доверяю. Но для Лили ты — абсолютно незнакомый человек! А если бы на твоем месте был кто-то другой?       — Доверяешь? — почти рассмеялся блондин. Жестко и даже зло. — Доверяешь, Грейнджер, серьезно? Настолько доверяешь, что даже не собиралась рассказывать о том, что пойдешь на этот гребанный бал?       — Это… — пальцы девушки еще сильнее сжались на ножке бокала, но взгляда она не отвела. — Это не твое дело.       — Да что ты? — изумился Малфой. — А чье, не подскажешь? Или, может, Тонкс определила тебе другого напарника, а я не в курсе?       — Не всё определяется работой, — негромко произнесла Грейнджер в ответ. И всё же не удержалась, опуская взгляд куда-то на свои руки. — Тебе не нужно возиться со мной, как с маленьким ребенком, у тебя есть свои дела. И они наверняка интереснее министерских крыс, досужих сплетен и…       — Ну, договаривай, — склонил Малфой голову набок. — Интереснее Скиттер, которая только и ждет возможности, чтобы снова полить меня грязью. Мило, Грейнджер. Считай, я оценил твою заботу. Но ты кое о чем забыла: это я должен тебя защищать, а не ты меня! Мне вполне хватит сил, чтобы справиться со всем этим дерьмом. В отличие от тебя.       И вуаля! Вот он, и года не прошло: фирменный, по-гриффиндорски вздернутый подбородок:       — Мне жаль, что я невольно задела твое мужское самолюбие. Но я вполне способна постоять за себя.       И можно было напомнить о ее эпической беготне по всему бальному залу от Вислого, но аврор в последний момент ухитрился попридержать собственный язык. Хотя на этот раз отказаться от сцеживания яда удалось уже с трудом:       — О, даже не сомневаюсь. Но ответь мне на вопрос, Грейнджер, на кой черт тебе играть в самостоятельность, если у тебя есть я? Или всё? Доверие идет нахер и звучит только на словах?       И она не выдержала. Слова сорвались с ее языка явно быстрее, чем она успела их обдумать:       — Всё, о чем я прошу — это не путать рабочее и личное, Малфой. Рано или поздно мы поймаем маньяка, ты вернешься во Францию, и я не хочу снова учиться самостоятельности!       А вот это уже было лишним.       Малфой буквально почувствовал, как его собственные глаза заледенели:       — То есть, по-твоему, я настолько ненадежен, что сбегу при первой же удобной возможности? Поиграю и брошу?       — Я не… — ведьма невольно осеклась. Рука ее невольно дрогнула, едва не пролив шампанское на платье. — Я не это имела ввиду.       — Разве? — вскинул брови Малфой, которого, кажется, начало нести ко всем ебеням. — Я же всё-таки слизеринец. Не твой дорогой Поттер, который все прошлые годы был рядом. На него всегда можно положиться, не то, что на бывшего Пожи…       — Нет, — резко перебила его Гермиона. — Не смей этого говорить! Не сейчас и никогда больше! Ты прекрасно знаешь, что я никогда так не думала! Я… Мерлин! Речь вообще не о тебе и не обо мне! Неважно, что было раньше, и что будет потом. Я всего лишь хочу впредь знать заранее, с кем, когда и зачем встречается моя дочь!       — Напоминаю. Грейнджер, что технически она вообще не твоя дочь!       Ведьма дернулась всем телом, как от удара.       И только напоровшись на ее потерянный, полный невысказанной боли взгляд, Малфой понял, что наворотил.       Бля-я-ять…       — Грейнджер, я не это имел ввиду.       Дебила кусок. Что там Лили говорила про ебальник и паяльник?       Холод в ее голосе был способен заморозить даже огневиски в его бокале:       — От чего же? Ты прав, технически она действительно не моя дочь. Но я всё еще являюсь ее опекуном по закону. Она несовершеннолетняя, и прогулки со взрослыми мужчинами могут вызвать много вопросов. Впредь, пожалуйста, будь так любезен избегать ситуаций, которые могут трактовать двусмысленно. Если не хочешь, чтобы я запретила вам общаться вообще.       Так, а вот это уже было абсолютно низко уже с ее стороны. Грейнджер била наверняка — и точно знала, как сделать ему больно.       Злость всколыхнулась в Малфое удушливой волной, стирая угрызения совести:       — Ты не посмеешь.       — А ты проверь, и узнаешь, — равнодушно пожав плечами, волшебница подобрала подол платья и ступила на ступеньку ниже, уже не глядя ему в глаза. — Благодарю за вечер. Но мне, кажется, пора.       Блондин едва сдержался, чтобы не долбануть кулаком по перилам, и залпом осушил стакан огневиски. И снова остановился только лишь чудом, чтобы не раздавить с хрустом стекло в руке.       Вот и поговорили, блять!       Нужно было отсюда валить и, чем быстрее, тем лучше, пока не подвернулся под руку кто-нибудь другой. Едва ли Малфой способен себя контролировать так же, как было в присутствии невыносимой напарницы. При ней он хотя бы бросался словами, но контролировал магию.       Теперь же тормоза отказывали напрочь.       Однако аврор не успел сделать даже шага.       — Мама! — послышался позади приторно-радостный вопль, и мимо него, подобрав длинный подол, пронеслась улыбающаяся Уизли. И побежала вниз по лестнице, едва не задев решительно спускающуюся Грейнджер.       И он увидел, как она вздрогнула всем телом. Как ее спина выпрямилась неестественно-прямо, будто лом проглотив. И как ее качнуло в сторону, а бледная рука очень медленно потянулась к перилам.       Малфой невольно опустил потемневший взгляд ниже и почувствовал, как в его венах полыхнула тьма, разгораясь лесным пожаром.       Внизу, у подножия лестницы, счастливо смеясь и улыбаясь, обнимались Молли Уизли, ее дочь и ее младший сын.       Те, из-за кого Грейнджер едва не сбросилась с Астрономической башни.