Часть 27

      — А ты будешь?       Малфой, который всё это время пялился на обнаженные грейнджерские коленки, суть вопроса благополучно проебал.       — М?       — Ты, говорю, будешь? — послышался насмешливый ведьминский голосок. — Зелье, кофе… ноги?       Ему показалось?       Блять! Ему не показалось.       — Проснулась, да? — сунув руки в карманы брюк, понимающе усмехнулся аврор, наконец, переводя взгляд с безобразно-восхитительных длинных ног, на блуждающую по девичьим губам улыбку. И ему понравилось то, что он увидел — в лукаво прищуренных глазах Грейнджер знакомо отплясывали пикси.       Наконец-то.       Цвет кожи здоровый, на скулах что-то даже похожее на румянец. Лицо всё еще слегка осунувшееся, да и только. Но в нынешних условиях рассчитывать на идеальный образ не приходится — благодаря зелью план уже перевыполнен. И пусть цена за него еще аукнется, иначе Малфой поступить не мог.       Грейнджер на рассвете не то, что разбудить — воскресить не получилось. Смотреть и вовсе было страшно: дохлый гриндлоу среди подушек, не иначе.       — На удивление да, — потирая согнутым пальцем меж чуть нахмуренных бровей, задумчиво откликнулась ведьма. — И очень даже быстро. По крайней мере, мысли начали формироваться во что-то… приличное. Спасибо.       — На здоровье, — ухмыльнулся Малфой. Результатом он реально был доволен. Разве что… кто сказал Грейнджер, что дерзить ему с утра — хорошая идея? И блондин, задумавшись, уточнил. — Точно нормально себя чувствуешь?       Волшебница, по всей видимости, прислушавшись к внутренним ощущениям, гораздо уверенней кивнула:       — Вполне. А ты? Точно кофе не будешь?       — Выпью у тебя, пока будешь собираться, — отозвался он, лениво отталкиваясь от островка. Снял со спинки стула форменный аврорский китель, надел его, убрал в карман сигареты, и только после этого подошел к напарнице, мерно покачивающей этим произведением искусства, под названием ноги… Но только затем, чтобы насмешливо предупредить. — Стакан крепче держи.       — Зачем? — удивилась она, но на всякий случай обеими ладошками вцепилась в тонкое стекло посуды. — Что ты… Малфой! Отпусти!       — Спокойней, Грейнджер, — без стыда и совести ухмыльнулся он, спокойно шагая в сторону камина, без усилий удерживая брыкающуюся напарницу на своем плече, честно стараясь не обращать внимания на опасно задравшийся подол, бесстыдно обнаживший ни разу не скромное нижнее белье. — Чем ниже твои словесные обороты, тем выше задирается футболка.       И нахера, спрашивается, сказал?       Пожалуй, на этот шикарный зад, да в бордовых кружевах, он готов любоваться бесконечно.       — Ты! — руку готов отдать на отсечение, что ведьма в этот момент покраснела, как маков цвет. Удивительно только, как кофе ему в штаны не вылила. — Ты…       — Невыносим? — иронично выгнул он бровь, спокойно ступая в камин, в котором прекрасно помещались они оба, не пришлось даже наклоняться. — Я в курсе, спасибо за напоминание.       — Но я…       — Молча, Грейнджер, — насмешливо напомнил Малфой, поднимая руку с зажатым в ладони летучим порохом, который успел прихватить с каминной полки. — Ты же не хочешь, чтобы нас вынесло в таком виде… в кабинет Поттера, например?       — Прокляну, — серьезно пообещала волшебница.       Однако ж покорно обвисла, позволяя ему швырнуть летучий порох себе под ноги.       И всё это время блондин ухмылялся, как идиот.       Неужели ты, кучерявая зараза, до сих пор не поняла, что всё это время он уже был проклят? И исключительно тобой?       Однако стоило оказаться им в уютной, но небольшой гостиной грейнджерского дома, и поставить хозяйку на ноги, как по пальцам его правой ноги тут же грозно топнула розовая пятка. И если б не массивные аврорские ботинки со стальной вставкой на носке, это могло быть даже больно.       — Не отбила? — с исключительной заботой поинтересовался Малфой, не забыв, однако, придержать девушку под локоть, когда она возмущенно запрыгала на одной ноге, неловко поджимая вторую.       — Ты! — сдув с лица выбившийся из небрежного пучка локон, сердито прошипела Грейнджер…       И аврор тут же, развернув ее, прижал спиной к своей груди, закрывая рот ладонью.       Откуда-то со стороны выхода доносились чужие, гневные голоса.       К счастью, ведьму взяли в аврорат далеко не за красивые глаза.       — Крыльцо, — едва он ослабил хватку, шепотом догадалась она.       А дальше по стандарту: моментально превращение недавних шутников в настоящих профессионалов, и вот они уже подслушивают чужой разговор, синхронно замерев по обе стороны окна, выходящего на крыльцо. Последнее таковым, к слову, являлось с натяжкой, размерами походя на вытянутую террасу, в конце которой на цепях висели качели.       Голос мелкой Уизли, что на них качалась, Малфой узнал сразу:       — Рон, последний раз говорю — отъебись, Мерлина ради. Моя личная жизнь тебя не касается.       Глаза блондина нехорошо прищурилась.       И снова ублюдочная семейка на горизонте. Интересно, сколько костей разом надо сломать Вислому, чтобы он, наконец, свалил в закат, позорно сверкая обосранными подштанниками?       — Джинни, и ты туда же? Я в последнее время только это и слышу! Мне нельзя поинтересоваться жизнью близких мне людей?       — А, может, тебе стоит внять советам, отвалить и вплотную заняться своей?       — Да я бы с радостью, сестренка! Но, если ты со вчерашнего не протрезвела и не помнишь, мне в этом дико мешает один белобрысый хорек!       Обозначенный «хорек» в лице Малфоя беззвучно хмыкнул, глядя как тонкие пальцы стоящей напротив Грейнджер сжимаются в кулак.       Пизди, пизди, конопатый. Это всё, что тебе остается.       — Тебя на Гермионе переклинило, что ли? — послышалось недоуменное от Уизлетты. — Рональд, ау! Последнему тугодуму понятно, что нужен ты ей, как фестралу новая попона. Ну, давай честно, ты откровенно проебался, и проебался давно. Когда Герм нуждалась в ком-то, рядом оказался не ты, а Малфой. И она это явно ценит. Не могу ее осуждать, знаешь ли.       — А я не могу понять, на чьей ты стороне, сестренка.       — Ой, давай без экивоков, братишка. Я до сих пор считаю, что ты поступил как мудак. Как крайне эгоистичный, двинутый и непредусмотрительный мудак. Но ты всё еще часть моей семьи. И я буду на твоей стороне. Еще не представляю, каким раком ты собираешься заполучить ее расположение. Но словечко за тебя, так и быть, замолвлю.       Малфой, протянув руку под подоконником, молча забрал у хмурой Грейнджер полупустой стакан с кофе — просто, чтобы тупо не раздавила.       — Спасибо и на этом, — саркастично сплюнул Уизел. — Мама после вчерашнего и слышать ничего не хочет про Гермиону.       Ебучий случай. Какая неожиданность!       Малфой почти не скрывал усмешки, доставая сигареты из кармана кителя, привычно подпирая стенку спиной.        Хоть одна хорошая новость за утро.       Весь вчерашний фарс на балу стоил хотя бы того, что Молли-Дементор-Ее-Поцелуй-Уизли навсегда съебется с горизонта.       — Маму слушать надо, Рональд, — пропела загонщица тоненьким голоском. И тут же фыркнула. — А если серьезно, ты что ожидал? Она ей никогда не нравилась. Терпела ее из-за Гарри, сам знаешь. У Гермионы в приоритете работа, а не домашнее хозяйство. Маме не нужна невестка, из которой не сделать свою копию. Флёр хотя бы вспомни, она до сих пор избегает семейные встречи. Да и ты, Рон? Неужели думаешь, что сможешь подавить ее амбиции? Ты не вытерпишь жену умнее и успешнее себя.       — Джинни, напомню, это я глава отдела, а не она! Гермиона всего лишь аналитик…       Рыжая громко расхохоталась, перебивая бредовые, тоскливо-самоуверенные сопли:       — Ох, брось, Рон! Этот, как ты говоришь, аналитик, имеет безупречную репутацию и самую высокую раскрываемость за всю историю аврората. И если она не метит в начальники, то только потому, что ей осточертела повышенная ответственность за всех и сразу. Но давай смотреть правде в глаза: если она захочет, то легко задвинет и тебя, и даже Поттера. Более того, ты никогда не задавался вопросом, от чего Кингсли попросил именно ее поддержки во время выдвижения в Министры?       — А ты откуда знаешь?!       — А ты утренние газеты открывал вообще? Годрик, Рон, я тебя не узнаю. Вроде перспективный аврор, но как речь заходит о Гермионе, так у тебя напрочь отшибает мозг.       Ну, тут Малфой с неохотой признался самому себе, что Вислый не одинок. Глядя на Грейнджер у него тоже мозги покурить выходят. Но разница между ними очевидна: у Уизела серое вещество в принципе надолго не задерживается в черепной коробке на постоянной основе — организм тупо отторгает что-то инородное.       — Она мне нужна, Джинни, — сухо признался рыжий.       Ага. Надо же самоутверждаться за чей-то счет.       Уизлик, ну давай по фактам: тебе похер на Грейнджер точно так же, как Лавгуд в свое время на репутацию. Тебя даже она сама не интересует, ни как женщина, ни как личность. Тебя триггерит исключительно с того, что он, Малфой, сейчас на первом плане — твое «завоевание» главного аналитика аврората только с его приездом в Англию приняло громкость и размах. А раньше не поднималось выше тухлых разговоров и унылого капанья на нервы.       Нет, на первом месте у тебя стоит дикая жажда уесть старого врага, а уже потом… нет, даже не любовь. А всего лишь блядское желание комфорта, привычка и вся остальная лабудень. Перед Грейнджер тебе не надо строить лучшую версию себя, не стоит стараться, а главное — все свои косяки можно удобно прикрывать банальным «ну ты же меня знаешь».       Знаем, Вислый, знаем.       Точно так же, как знаем, куда и как далеко ты пойдешь в очередной раз.       Жаль только, что это снова будет не Мунго.       — А то я не догадывалась, — судя по голосу, рыжая закатила глаза. — Битый час под ее окнами торчим. Напомни, с чего ты вообще взял, что она сегодня появится?       — Потому что в аврорате общий сбор, не смотря на воскресенье. Возможно, Тонкс готовится объявить режим повышенной готовности. Гермиона не позволит себе пропустить работу. Где бы она ни ночевала, она зайдет домой, хотя бы, чтобы переодеться. Мы обязательно услышим, если она аппарирует или сработает камин. Я заклинание слежения наложил.       Малфой, не сдержавшись, хмыкнул, подкуривая сигарету.       Надейся, Уизел, надейся.       Хоть башку свою тупорылую о дверь разбей, нихера тебе не светит. Если б на твоем месте стоял Поттер, можно было бы еще поволноваться. Но ни твоей, ни любой другой подобной магии малфоевскую защиту на этом доме не сломать, и не обойти.       Однако кое-кого другого он явно недооценил.       Грейнджер встала прямо перед ним, знакомо вскидывая бровь:       — Они ведь нас не услышат, верно?       Малфой подтверждать не стал. Но и оправдываться не собирался. Зажав сигарету в одной руке, второй он коснулся ее подбородка, выше поднимая его, пристально всматриваясь в карамельные омуты глаз. Удивительно, но теперь в них не было той боли, что терзала ее еще вчера. А вот опостылевшей усталости — хоть отбавляй.       — Одно твоё слово, Грейнджер. И они не только не услышат тебя, но и не увидят.       Ведьма хмыкнула:       — Дай угадаю. После этого они в принципе видеть не смогут?       — Догадливая, — удовлетворённо усмехнулся он.       Приятно, черт возьми, когда тебя принимают таким, какой ты есть. Даже если на самом деле ты чудовище, каких поискать.       — Я об одном тебя прошу, Малфой, — глядя ему в глаза, серьезно попросила Гермиона. — Не пачкай о них руки. Они того не стоят.       Блять. Без ножа режешь, Грейнджер.       Когда-то давно он поклялся самому себе, что больше никому и никогда собой управлять не позволит.       Но порой, кажется, проще публично признать в Поттере нормального человека, чем отказать этой невыносимой ведьме, глядя в эти бездонные омуты тягучей, сладкой карамели.       — Хорошо, — скривившись, отступил аврор. — Но только потому, что ты просишь.       И только потому, что на самом деле волнуешься явно не за сохранность поганых ржавых шкур.       — Поверь, я это ценю, — улыбнулась волшебница. И круто развернулась, чтобы следом рывком открыть входную дверь: — Закончили меня обсуждать, или мне еще подождать стоит?       Пожалуй, восхитительно-ахуевшая тишина, повисшая на крыльце, воистину стоила того, чтобы в очередной раз наступить себе на горло.       — Г-гермиона?!       — Нет, Беллатрисса Лестрейндж собственной персоной, — сухо отозвалась гриффиндорка, растрепанной Немезидой замирая на пороге собственного дома. — Вы же ее тут ждали?       — Мерлин, почему ты в таком виде? Ты что, спала?       Малфой едва скривился, стряхивая пепел с сигареты, почти с равнодушием наблюдая за тем, как он растворяется в воздухе, не долетая до пола.       Вислый, а, как тебя вообще это ебет?       Что-то накунуне тебя сон Грейнджер не волновал от слова вовсе.       Ты, мудак, не мог не догадываться, сколько старых ран вскроешь своими блядскими разговорами о прошлом и прочей херней, которой вчера досыта пичкал ее вместе со своей мамашей.       Но, пожалуй, есть один весьма занятный способ, как совершенно и надолго заставить Уизела потерять покой.       И Малфой, больше уже не думая, откинув окурок подальше, принялся расстегивать пуговицы на рубашке. И даже стойко проигнорировал стоящую в уголке за тумбочкой прекрасную черную матовую бейсбольную биту.       — Рон, серьезно? — о деревянный пол стукнули каблуки младшей Уизли. — Не о том думаешь. Доброе утро, Гермиона. Прости, что заявились в такую рань, но сама понимаешь, другого случая может не представиться. Нам нужно поговорить.       — Да вчера уже поговорили, — складывая руки на груди, хмыкнула его напарница. — Не хватило? Прости, Джин, но обсуждать что-либо с вашей семьей я больше не намерена. С меня достаточно.       — Герм, я понимаю, что этот… остолоп, — голос рыжей стал заметно холоднее. — Мог, как всегда, берега попутать. И мама сболтнула лишнего. Но и ты не гони метлу. Давай где-нибудь позавтракаем и всё спокойно обсудим. Можно даже без него. Уверена, Гарри твое опоздание прикроет.       — Почему это без меня?! — моментально вспылил Вислый.       — Заткнись, Рональд, — почти ласково пропела рыжая, и тут же переключилась. — Ну, так что скажешь, Гермиона? Как в старые добрые времена. Банановые маффины, какао с маршмеллоу, и секретные разговоры только между нами, девочками. Пойдем?       — Холодный кофе и шоколадные блинчики, Уизли, — выходя на крыльцо, небрежно опираясь ладонью на дверь аккурат над макушкой напарницы, насмешливо заметил Малфой. — Предложенную тобой хрень Грейнджер на завтрак не употребляет.       Рожу Вислого при виде полуголого школьного врага, стоящего на пороге Золотой девочки, надо было видеть.       — Драко, — укоризненно посмотрела на него гриффиндорка, но губы явно дрогнули, обозначая улыбку.       О, да, Грейнджер. Говори это почаще.       Больше собственного имени на этих устах он любит разве что играть в подобные игры. И, пожалуй, даже готов потворствовать этому спектаклю бесконечно. Не без личной выгоды, разумеется.       — Прости, малыш, — усмехнувшись, блондин не без наслаждения привлек ведьму к себе свободной рукой за талию, и коснулся прохладного виска губами. — Не могу слушать, как тебя пытаются соблазнить дешевыми приемами.       Гриффиндорка улыбнулась только, уютно устраивая ладонь на его груди, едва коснувшись висящей на ней цепочки, кончиками пальцев пробежавшись по ободку белого кольца, отслеживая золотистые руны.       И, черт возьми, Малфой действительно был рад, что скрывать украшение больше не надо. Странное, иррациональное чувство — как будто очередная метка на его теле. Сильная, имеющая определенное, скрытое значение и глубинный смысл, обрекающая нести свой крест до конца… Но теперь принятая добровольно.       И приносящая вполне натуральное удовольствие.       Черт побери, но ему реально в кайф чувствовать себя принадлежащим Грейнджер.       И только ей.       — Ну да, — первой, естественно, отмерла рыжая. Правда, пялиться на обнаженный торс Малфоя не перестала. Предсказуемо, Уизли. Аж до тошноты. — Кое-кто, похоже, знает толк в соблазнении. Так, что… мне вчера не показалось? Вы реально вместе?       — Ты думай, что несешь! — наконец, отмер старший аврор второго отдела, сжимая и разжимая кулаки от злости. — Гермиона бы никогда…       — Ага, а собственные глаза меня обманывают, — осекла его сестра. — А ты, по ходу, вообще ослеп.       Малфой закатил глаза. И пусть он с наслаждением бы посмотрел, как они цапаются, терпеть весь этот фарс и дальше тупо не оставалось времени.       Тонкс не Поттер, ее далеко не пошлешь — самому туда же переться придется.       — Иди, собирайся, — легко подтолкнул он напарницу в сторону дома. — Опоздаем на работу.       — Долго не стой, замерзнешь, — охотно согласилась ведьма, царапнув, напоследок, его пресс короткими ноготками, окрашенными в характерные для львиного факультета цвета.       И скрылась в доме, даже не попрощавшись с так называемыми друзьями.       А растет, девочка. Растет!       — Ну, и? — опираясь спиной на дверной косяк, выгнул брови Малфой, сунув руки в карманы брюк и нахрен стирая с лица всё прежнее дружелюбие. — Когда вчера я вас послал, в какой именно момент вы решили, что нахуй — это сюда?       Судя по конопатой роже, Вислый многое хотел сказать. Желваки на его лице ходили ходуном, мышца на шее судорожно дергалась, а пальцы стиснул так, что тупо скрипела кожа на побелевших костяшках. И еще о большем он думал.       Но блондин в его голову не полез, откровенно брезгуя.       Ни хера в этой тугоухой тыкве со времен Тайной комнаты не изменилось.       — Малфой, ты бы выражения выбирал, иначе…       — Иначе что, Джиневра? — вскинул он брови. — Нажалуешься Поттеру? Как жаль, что ему на тебя давно насрать. И вот парадокс: винить в этом, кроме себя, больше некого.       — Думаешь, я сама ни на что не способна? — невольно выхватывая волшебную палочку из рукава платья, нехорошо сузила глаза Уизлетта.       А вот это зря.       Помимо идиотизма Малфой ненавидел еще кое-что — например, пустые угрозы.       И раз пошла такая пьянка, а Грейнджер, по гребанной душевной доброте запретила ему убивать и даже калечить этих альтернативно одаренных… остается один вариант.       — Кроме предательского удара в спину капитану собственной команды по квиддичу, — блондин медленно склонил голову к плечу, окидывая волшебницу с ног до головы. — На что, например?       Рыжая буквально с лица спала.       А вот ее брат тут решил идиотом не быть, сказалась, видимо, аврорская выучка. Но и то едва ли по его талантам, скорее уж благодаря долгим годам строгой дрессировки Тонкс.       — Что? — тут же нахмурился ее наитупейший из родословной Уизли. — Джинни, о чем он?       — Что такое, Уизли? — издевательски изумился Малфой. — В семье блюстителя закона, претендующего на главенство в аврорате, имеется собственная преступница, а тот ни сном, ни духом? Надо же. Бывшая героиня войны и такой конфуз. Интересно, как на это отреагирует общественность?       — Да ты!..       — Стой, Рон, — решительно вцепившись в рукав брата, шагнула вперед рыжая, презрительно поджимая губы. — Ты решил опуститься до шантажа, Малфой? Это мерзко даже для тебя.       — Для меня свойственно, Джиневра, — холодно улыбнулся блондин. — Защищать то, что принадлежит мне. И цена не имеет значения.       И, о долбанное чудо!       У обоих резко не нашлись слова для возражения.       Какая… прелесть.       — Да с чего ты решил, что…       — Что Грейнджер принадлежит мне? — перебив пунцового уже от возмущения Уизли, лениво усмехнулся Малфой. — Ну, как тебе сказать, Рональд. Посмотри внимательно, где ты, а где я. И задай себе этот вопрос еще раз. Следовало еще со времен битвы за Хогвартс зарубить на своем ущербном, конопатом носу простую истину, понятную даже последнему магглу — Грейнджер моя, и с добровольного ее согласия. И если я еще раз я увижу ваши рожи на пороге этого дома… О последствиях я предупредил.       Ответом ему послужила тяжелая, полная смятения и первородного гнева тишина.       Говорят, Вислый еще в школе прослыл неплохим шахматистом. Что ж… свой ход Малфой сделал. И решится ли рыжий начать партию или трусливо спасует, определит только время и его жалкая, насквозь пропитанная ложью натура.       А что до Грейнджер — ей стоит правильней формулировать свои желания. Он дал ей слово не пачкать руки, и он это сделает. Но это совсем не значит, что он безмолвно отступит в сторону и станет смотреть, как конопатые уебки продолжают портить ей жизнь.       Драконы всегда оберегают свои сокровища.       И вот теперь, пожалуй, можно победоносно ухмыльнуться, закрыть дверь, и идти пить кофе.       Что Малфой и сделал, прихватив по пути собственную рубашку и китель. И пока хозяйка дома суетилась где-то там, наверху, блондин успел еще раз досконально изучить обустройство кухни, сварить недурной напиток, и даже покормить уродливого кота.       Не из жалости, разумеется. Тупо чтобы тот не терся о его брюки, оставляя на них шерсть, вопя дурным голосом.       Приближение Грейнджер он скорее услышал, чем почувствовал, безошибочно определив, как застучали по деревянным ступеням лестницы тонкие кожаные кеды.       Откинувшись на спинку стула, отодвигая от себя полупустую чашку с кофе, Малфой достал из пачки сигарету… И замер, так и не донеся ее до рта.       Если напарница поставила своей целью окончательно свести его с ума, то стоит признать, шла она к этой цели виртуозно.       Сегодня обычная просторная хламида ее одежды резко сменилась на боевое аврорское облачение. Свободные кожаные штаны и перчатки без пальцев сидели, как влитые, а черную приталенную футболку мастерски обвивали тонкие ремешки портупеи, не только обрисовывая подтянутую фигуру и упругую грудь, но и надежно закрепляя оружие.       Одних метательных ножей блондин сходу насчитал полдюжины, не говоря уже о двух волшебных палочках.       На левой руке знакомые часы, на правой — подаренный им браслет. Непокорные волнистые волосы собраны, в качестве разнообразия, в высокий хвост, скрепленный знакомым скандинавским мечом-шпилькой.       И перо. Долбанное зеленое сахарное перо, кончик которого волшебница посасывала губами.       — Черт, — остановившись на пороге кухни, едва дернула девушка плечом. — Совсем забыла. Я сейчас.       И развернулась на пятках, скрываясь обратно в гостиной.       Малфой почувствовал почти непреодолимое желание нетривиально въебаться лицом в кухонный стол.       Обманчиво-свободные штаны оказались по-сучьи коварными и беспощадно облепили этот потрясающий, во всех отношениях, зад.       Блять, Грейнджер. Ну, за что?!       Когда ведьма вернулась обратно, накидывая на плечи тонкий кожаный плащ длиной чуть ниже колена, блондин не только подкуривал уже вторую сигарету, но и всерьез задумывался над тем, чтобы напроситься в душ.       Ледяной, мать его, душ.       — Идем?       Но вместо ответа Малфой подпер щеку кулаком, выдыхая дым в сторону и серьезно интересуясь:       — Грейнджер, ты собралась в аврорат или я чего-то не знаю, и Блейз тайком организовал БДСМ вечеринку?       Между белыми зубками опасно хрустнули остатки пера, которое волшебница умяла на ходу в два счета, и на него с укоризной посмотрели теплые карие глаза:       — Очень смешно, Малфой. Я в курсе, как выглядит выездное облачение боевого аврора Франции, и не говори, что ты в глаза его не видел. А это всего лишь прототип новой амуниции, Полумна немного усовершенствовала старый и прислала в качестве подарка. Если тестовая носка пройдет успешно, Гарри закажет его для всего отдела.       Уточнение заставило взглянуть на шмотки по-иному.       — Гебридский черный дракон, верно? — вскинул он брови, едва собственное зрение, наконец, отвлеклось от одуряющей женственности и переключилось на суть, позволяя отметить кожу ее плаща и ту, что покрывала мелкими чешуйками штаны и перчатки. — Лавгуд стала драконологом?       — Ага, и не только, — доставая с холодильника, где, по всей видимости, имелся запас, пачку знакомых сигарет, откликнулась Грейнджер. — Проще сказать, кем она не увлекается, чем перечислить всех волшебных тварей, которых она изучила. Ньют Саламандер — ее кумир.       — Наслышан, — откликнулся Малфой, всё-таки поднимаясь, попутно раздавливая окурок в знакомой пепельнице. Но отпустить положенную случаю шуточку не успел — из другой комнаты донесся шум, характерный только для одного вида перемещения.       — Кого еще черти принесли? — невольно нахмурила брови Грейнджер, потянувшись к волшебной палочке жестом, который явно не поддавался контролю.       Аврорская выучка, что б ее. Мальфой, не смотря на собственное повышенное самолюбие, предпочитал не обманываться — резкая смена имиджа кудрявой заразы точно не про его честь.       Но ведьма волновалась напрасно.       В гостиную, ошалело блестя темными глазами, ввалились не потенциальные враги королевы Гриффиндора, а всего лишь всклокоченный подросток. Мантия на угловатых плечах болтается еле-еле, рубашка застегнута наспех, а зеленый галстук и вовсе сдвинут набекрень.       Кто-то явно спешил на встречу, и у кого-то, похоже, имелись на то обоснованные причины.       — Лили! — всплеснув руками, Гермиона торопливо шагнула навстречу приемной дочери. — Что ты здесь делаешь? Что случилось?       Но, вместо объятий, слизеринка вздернула носик и пошла в атаку, едва ли не упирая руки в бока:       — Это я это у тебя должна спросить! Ты газеты открывала? Там что не страница, так сенсация. Хогвартс с утра на ушах стоит, не зная, кого и что обсудить первым. Наши дегенераты даже тренировку отменяют, не могут пройти мимо свежих сплетен. Даже профессора настолько в шоке, что директор не только разрешила мне сбегать домой, но и любезно предложила воспользоваться своим камином. Правда, на пять минут, не больше.       — Проклятье, — с видимым раздражением поморщилась Грейнджер, потирая переносицу. — Представляю, что там понаписала Скиттер. Надеюсь, не надо тебе напоминать, что большая часть ее шедевральных заголовков — полное вранье?       — Салазар, Гермиона, я в курсе, — нетерпеливо фыркнула Лили. — Но, судя по твоему боевому облачению, часть правды в массы ей привнести удалось. Колдоснимок с самоубийством на первой полосе не подделать, знаешь ли. И представь, каковым было мое удивление, когда на заднем фоне я заметила не только офигевшего Гарри. Но и кое-кого в знакомом парадном платье!       — Папарацци стоило бы запретить, как вид, — уныло буркнула глава аналитического отдела. — А лучше бить колдокамеры прямо у входа в Министерство, и плевать на бунт против цензуры.       — Как говорит Андрюшка Крамм: если больно в голове, надо пить зеленку, — развела руками Лили.       Малфой не удержался от смешка, прислоняясь плечом к дверному косяку и складывая на груди руки.       А это было, пожалуй, даже забавно — наблюдать, как кто-то отчитывает Грейнджер, а не она в очередной раз пытается привнести порядок в этот долбаный мир.       И, естественно, таким простым и привычным жестом он моментально привлек внимание не в меру одного любопытного подростка.       Лили тут же обернулась. И без того подвижная мимика на ее лице снова преобразилась.       — О, Драко! А вы тут… — мелкая поганка явно собиралась ляпнуть что-то эдакое, но в последний момент угомонила свой острый язычок. И лишь спросила со всем тактом настоящей воплощенной невинности. — На работу собираетесь?       — Именно, — подтвердила Грейнджер, и явно сдержалась, чтобы не ухватить приемную дочь ловкими пальчиками за кончики наглых ушек. — А не расскажешь, случаем, откуда вы знакомы?       Лили, пойманная с поличным, едва не покраснела.       Забыла, видимо, что воспитывалась с детства умнейшей ведьмой столетия, да еще и главным аналитиком аврората, к тому же.       Но дурной пример, как известно, заразителен.       И нахалка лишь почесала носик кончиками пальцев, смутно пытаясь разыграть смущение:       — Ну, я так понимаю, она всё знает, да?       На что Малфой насмешливо кивнул:       — Намного больше, чем хотелось, и едва ли меньше, чем мы пытались скрыть.       — Если хочешь что-то скрыть, — не менее насмешливо откликнулась Грейнджер, но смотрела она при этом на пристыженную приемную дочь. — Не стоит присылать мне в подарок зеленое коктейльное платье из самого дорого магазина Хогсмида, с намеком в поздравительной открытке сходить с каким-нибудь очаровательным коллегой на свидание.       А вот тут блондин уже удивился.       Да, о платье он был в курсе. Как-никак, сам помогал не только выбирать, но и подкинул галлеоны на оплату. Как бы не любила Лили свою приемную мать, ее средства всё равно ограничены. Но и такого откровенного раскрытия очередной общей маленькой тайны его будущей (как он надеялся) крестницей, он тоже не ожидал. Уговор был на подарок с нее, и его дальнейшее приглашение куда-нибудь с него.       Впрочем, чего он хотел? Завышенное ожидание почти всегда сменяется значительным разочарованием.       Но, к удивлению, тут ситуация вызывала разве что очередной внутренний смешок и понимание: Лили рано играть в такие игры. Снова.       Да и Грейнджер она любит сверх меры, как бы не пыталась это скрыть за подростковым сарказмом, упрямством и всеми остальными невыносимыми чертами пубертатного периода, характерными для всех миров.       С той лишь разницей, что если подростки в лице рыжих близнецов всего лишь ставили на уши всю школу чародейства и волшебства, то волю и характер детей Пожирателей ломали насильно, заставляя разучивать все вариации поклонов Безносому Лорду.       А магглорожденные на первых порах даже не задумывались о скором будущем и тупо жили в свое удовольствие.       За исключением некоторых особо одаренных, кучерявых и непревзойденно-упрямых, естественно.       — Если хочешь что-то скрыть, — упрямо и так по-грейнджеровски знакомо вскинув подбородок, заявила вдруг Лили, явно не собираясь принимать поражение. — Стоит убедиться, что новость о вандализме на кладбищах не попадет в очередной выпуск «Пророка».       И тут Грейнджер явно спала с лица.       — Лили…       — Не-не-не, — к счастью, едва уловив мрачные перемены, девчушка тут же пошла на попятную, хватая приемную мать за руки. — Всё нормально. Понимаю, что такое в письме не сообщишь. Тайны следствия и всё такое. Я не в обиде, Герм, правда. Драко мне всё рассказал, мы сходили на кладбище, я видела твои цветы и… Всё хорошо. Хотя и бесит. Но вы ведь поймаете этого чокнутого ублюдка, верно?       Грейнджер, тяжело вздохнув, на миг привлекла к себе дочь, едва уловимо целуя ее в макушку:       — Правда, Лисёнок. Я обещаю.       Мило.       Охеренно мило, Салазар их забери.       Малфой, если честно, и не помнил толком, когда ему в последний раз удавалось увидеть что-то подобное. Искренняя привязанность, абсолютная подлинность чувств, настоящее переживание… Почти библейское воплощение истинной любви. Самое светлое и чистое, что могло быть в этом порочном, прогнившем до основания мире.       Пожалуй, подобное он видел и чувствовал последний раз… когда?       Не в тот ли момент, когда его собственная мать впервые провожала его на Хогвартс-экспресс и, вопреки воле отца, обняла его вот так, сильно и нежно, при всех людях, выходя далеко за рамки дозволенного, поправ весь этикет разом?       Чужие гены, незнакомая родословная, разность положений, характеров, устоев, трудность воспитания, восприятия, стереотипы общества…       Насрать.       Лили и Гермиона стали друг другу дороже, чем вся эта гребанная вселенная. Это была полноценная, состоявшаяся, не смотря на все трудности, семья. Семья, в которую Малфой откровенно собирался влезть прямо в своих грубых аврорских ботинках, даже не спрашивая разрешения.       — Ну, — когда объятия двух девушек, наконец, разомкнулись, насмешливо поинтересовался он. — Теперь-то я могу получить нормальное приветствие?       — О, ну, конечно, — закатив глаза, Лили выскользнула из объятий матери и, подойдя к нему, встав на цыпочки, легко чмокнула в щеку. — Как я могла забыть о приличиях?       — Язык твой — враг твой, — легко растрепав челку слизеринке ладонью, почти фыркнул Малфой. — В школе точно всё в порядке?       — Да что там будет? — снова закатила она глаза. Но тонкий намек всё же уловила. — Но ты прав, мне действительно пора, пока директор не обзавелась дюжиной-другой седых лишних волос. Мне ей передать, что всё в порядке?       Грейнджер снова поморщилась:       — Передай, что всё… под контролем. Настолько, насколько это возможно. Думаю, она поймет. И…       — И о правилах безопасности мне напоминать не надо, — громко фыркнула Лили, живо отступая обратно к камину. — Ладно, раз у вас всё типа под контролем, глухо, тупо, но в пределах разумного, я удаляюсь. Обязуюсь лишнего больше языком не трепать, никуда не лезть, и даже Шурика по пустякам не отправлять. Разве что только для того, чтобы дяде Блейзу жизнь малиной не казалась. И не забудь разобрать остальные подарки, а то снова будут валяться до Рождества. Всё, ушла!       И, быстро бросив горсть летучего пороха себе под ноги, скрылась в языках зеленого пламени.       Грейнджер, кажется, после этого испытала вполне определенное желание сползти прямо на пол. Или на корточки, как минимум.       — Я с ней когда-нибудь чокнусь, — неожиданно призналась она, рассеяно глядя в пустующее нутро камина.       Малфой с трудом подавил желание припомнить, что если в свое время она не стукнулась от выходок Уизела с Поттером, то сейчас ей явно переживать не о чем. Просто потому, что бы единственным живым счидетелем того, чем это всё едва не кончилось.       Да, он промолчал, отталкиваясь от дверного косяка. Но не отказал себе в удовольствии подойти и привлечь ведьму к себе, положив ладонь ей на затылок.       — Это нужно просто пережить, Грейнджер.       И ведьма неожиданно подалась вперед, обхватывая его руками за талию, утыкаясь носом в плечо.       — Спасибо, — голос ее звучал виновато-глухо. — За то, что сходил с ней на кладбище. Да и вообще.       А что, можно было как-то иначе?       — Ты балуешь меня, знаешь? — признался он вслух, обнимая в ответ эту вооруженную до зубов, но такую невыразимо-хрупкую бандитку. — Грейнджер, я всего лишь использовал чужого ребенка в личных целях, а ты уже вознесла меня в ранг героя.       Честно говоря, отпуская сарказм на волю, он ждал обратку в виде удара по печени, как минимум. Но напарница лишь фыркнула, отстраняясь.       — Да-да, ты злой и страшный серый волк, коварный лорд Малфой и всё такое, — едва хлопнула она его ладошками по плечам. — Но тут мой дом, а значит, действуют уже мои правила. И первое, а так же главное из них: здесь мы не ругаемся. Даже для баланса вселенной. Договорились?       — А у меня есть выбор? — насмешливо поинтересовался блондин, на удивление легко пасуя в очередной раз перед волей маленькой кудрявой воительницы.       Пусть лучше так, чем они до второго пришествия Волан-Де-Морта будут перебирать нанесенный друг другу обиды и оскорбления.       — Нет, у тебя его нет, — парировала Грейнджер, зачерпывая горсть летучего пороха. — Так что, коварный искуситель взрослых ведьм и покупатель внимания юных волшебниц, слушай мою первую волю.       — Надеюсь, что-то воистину неприличное? — выгнул брови Малфой.       — Ага, — со смехом откликнулась ведьма, шагая в камин. — Идем неприлично впахивать на благо родины и магии! Возражения есть?       Малфой, невольно усмехаясь, направился следом.       Грейнджер, Грейнджер.       Ты никогда не изменишься, верно?