Белое золото

Он обрушивает молот на каменный пол со всей своей нечеловеческой силой. Лучший из учеников Ауле! Великий кузнец-майа, открывший совершенный сплав для эльфийских колец, способных побороть саму смерть! И который месяц ему не даётся сплав куда проще. Мысль эта впервые мелькнула в голове ещё в мастерской Келебримора, когда они искали способ выковать венец для Гиль-Галада. Он бросил тогда взгляд на Галадриэль, и представил, какой венец подошёл бы ей. Может, с искусным чернением или цветами из каменьев, но обязательно — точно в цвет её удивительных волос, что отливали золотом на солнце и серебром — при луне. В те дни он часто ловил себя на мысли, что хочет хоть раз пропустить прядь этих волос сквозь пальцы, такими гладкими и нежными на ощупь они казались… Теперь, когда у него наконец была своя твердыня в своём краю, а в ней — кузня, какая и не снилась Келебримбору, он вспомнил вдруг о той молниеносной идее и взялся за работу. Сплав броский, как золото, и таинственный, как серебро. На пару дней такое могло его занять… Но заняло на пару лет. Металлы, как он их ни соединял, что ни добавлял, отказывались подчиниться. Майрон уже всё, казалось, перепробовал, мастерская была завалена слитками разных размеров, но ни один из них нужных свойств не имел. А бывали и дни, когда всё вдруг взрывалось, подобно митрилю у Келебримбора, вопреки всем расчётам, которые Майрон каждый раз кропотливо проводил заново. Доходило до совершенного сумасшествия, когда он запирался в кузнице и проводил там недели без отдыха, высчитывая, отмеряя, сплавляя — и вновь претерпевая поражение. То, что он задумывал как ни к чему не обязывающее развлечение, заурядную проверку своего мастерства, превратилось в одержимость. Однажды он в ужасе поймал себя на мысли, что исцеление Средиземья нисколько его не заботит, если эта задача так и останется невыполненной. Сегодня получилось особенно невыносимо: очередной слиток невероятно медленно застывал, изводя своего создателя, а когда, наконец, застыл, мягко сверкнул тем самым блеском её волос — желанным и совершенно недостижимым — но в следующий же миг помутнел и покрылся побежалостью. Всё случилось мгновенно, но Майрон успел ощутить внутри это саднящее чувство восторга. «Лучше, когда не выходит вовсе, чем вот так», — с отчаянием думает он, стоя на коленях и глядя на развороченный пол под молотом, там, куда он только что ударил в бессилии. Из груди готов был вырваться усталый, отчаянный смех безумца. Галадриэль, должно быть, денно и нощно готовилась уничтожить его, заручалась поддержкой свободных народов Средиземья, собирала войско, а он тратит здесь время, силясь создать корону для той, кто скорее умрёт, чем наденет её. Он просто смешон. Смешон и жалок. Майрон поднимается, оставляя молот на полу, и берёт в руки слиток. Цвет идеален, но сплав мутный и тусклый. Безжизненный. Он царапает поверхность иглой — свежий срез тоже тут же блёкнет. Кидает слиток обратно в тигель, и металл постепенно теряет форму. Должен же быть способ удержать этот блеск? Наверное, стоит уже прекратить эту мороку, но в голову внезапно приходит идея. Майрон оставляет тигель в горне и спешно отходит к котлу для закалки. Закалка нужна лишь стали, чтоб увеличить прочность оружия. Нет прока в том, чтоб закаливать серебро и золото, но может… Он разжигает огонь под котлом и в нетерпении меряет кузницу шагами, подходя то к горну, то к котлу. Наконец, металл уже жидкий, а с поверхности воды поднимается пар. Можно. Подняв тигель, Майрон выливает раскаленный сплав в изложницу и опускает её в воду. Из-за пара ничего не видно, но он напряжённо смотрит, боясь моргнуть. Когда вода перестаёт выкипать и металл уже достаточно твёрдый, Майрон чувствует глупую, непрошеную улыбку, рвущуюся на лицо. Получилось. Его сплав наконец неотличим от белого золота её волос. Он усмехается, вдруг осознав, что за все два года, проведённые за этой идеей, ни разу не задумался, каким будет сам венец, не сделал даже простого наброска… Ничего. Зато он точно знал, чем его украсить. Морским жемчугом.