Жажда

Она знала наверняка, что, если их пути когда-то снова пересекутся, она его убьёт. Вонзит клинок точно в горло — она ясно видела перед глазами место на его шее, куда придётся удар — и будет смотреть, как кровь толчками вырывается из раны и бежит вниз, за ворот туники. Не отведёт взгляда, пока не иссякнет последняя багряная струйка. Конечно, мудрее было бы пленить преемника Моргота и представить на суд Валар… Но она знала, что, завидев его, позабудет всякую мудрость. И однажды… Он пришёл. Саурон просто появился в Харлонде, будто всегда здесь и был. Будто границы не охранялись десятками лучших стрелков. Будто он был желанным гостем. Точно так он себя и вёл — как гость. Едва обратив на неё взор, он тотчас улыбнулся. Галадриэль в то же мгновение нашла рукой навершие кинжала. Пусть подойдёт ближе… Было ясно, зачем он здесь. Келебримбор давно забил тревогу, всё твердил, что Саурон ищет эльфийские кольца. И одно из них оставил на сохранение ей. Нэнья на пальце, казалось, даже похолодела в присутствии Тёмного Властелина, и по телу Галадриэль единой волной пробежал нездешний, колдовской озноб. Что же, вот и настало мгновение, которое она так часто рисовала в своих мыслях… — Галадриэль, — позвал он, и в голосе отразилась улыбка, не сходившая с его лица. Лжец. Предатель. Убийца. Нигде в Эа ему не найти прощения, но и даже если это возможно, не простит она. Пальцы на рукояти невольно сжимаются. Взгляд молниеносно находит ту самую точку для удара, и воображение уже рисует кровавый поток. — Саурон… — шепчет она, кажется, не ему, а себе. — Я знаю, что тебе нужно. Он делает пару неспешных шагов к ней, сабатоны из чёрного металла угрожающе лязгают о каменные плиты. Его доспех будто поглощает свет солнца — ни блика, ни отблеска, лишь чернота. Таков же плащ за спиною. Он весь словно соткан из тьмы, смерти и ужаса. Весь, не считая… Лица. Явись он в шлеме, и был бы уже мёртв, но Саурон не мог быть так безрассуден. Он сделал всё, чтобы Галадриэль колебалась. Чтобы видела не Врага всего живого, но своего друга. Он теперь выглядел совсем иначе. Летящие золотые волосы, лишь немного темней её собственных, безупречная, белая кожа. Она могла бы его не узнать. И тогда — он тоже был бы уже мёртв. Но взгляд его не давал ошибиться. Эти глаза были первым, что увидела Галадриэль, очнувшись на плоту, после того, как едва не утонула. И в них увидела страх, уступавший место облегчению. Эти глаза смотрели на неё из-за решётки нуменорской темницы. И в них плескались ярость и отчаяние. Эти глаза улыбались ей после битвы при Тирхараде, и в глубине их, за неясным потрясением, рождалась искра… Ей нельзя вспоминать об этом. Нельзя, но обрывки тех дней проносятся в голове помимо её воли. — Сражаясь вместе с тобой… Я будто… — и он сам не может найти слов для того, что всё явственней горит в его взгляде. — Если б можно было поймать это чувство… И не отпускать никогда, выжечь прямо в душе, может… — Я знаю, о чём ты, — отвечает она, тоже боясь называть то, что осторожным бутоном проклюнулось в сердце. Не потому, что страшно, а потому что слов будет недостаточно. — Саурон! — увереннее повторяет Галадриэль, этим именем, словно мечом, разрубая лукавую паутину воспоминаний. Он останавливается в шаге от неё. Видно крохотную родинку на его шее — как раз под неё должно войти лезвие кинжала — и Галадриэль задерживает взгляд на ней, не желая больше потеряться в глазах, когда-то принадлежавших тому, кто, казалось, единственный мог понять её. — Она тебе не достанется, — слова так трудно и подбирать, и произносить, голова будто расколоться готова. — Она? — судя по голосу, Саурон всё ещё улыбался. — Нэнья, — сквозь зубы поясняет Галадриэль. — Вы дали им имена? — улыбка, кажется, стала ещё шире, а в вопросе слышен искренний интерес. Всё это — притворство. — Убирайся туда, откуда пришёл, пока я не лишила тебя жизни, — её голос, напротив, звучит глухим и мёртвым, незнакомым ей самой. — Я многого лишился из-за тебя, Галадриэль, но... — Не смей произносить моё имя! — она вспыхивает, чего давно уже не позволяла себе делать. — Я слышал, его ты получила от супруга? — радушная улыбка теперь становится насмешливой. — Быть может, я могу обращаться к тебе иначе? Артанис? Нэрвен? — Все имена, что мне даны, ты извратишь своим змеиным языком, — говорит она спокойно. Злость и смятение куда-то ушли, и теперь Галадриэль чувствует, что перед нею лишь её извечный Враг. Осталось решиться и встретить его взгляд открыто. — Если ты позволишь, я охотно дам тебе иное имя. Его не придётся оберегать от меня, — больше он не улыбается. Его голос холоден и пуст. Она молчит, всё собирая силы, чтобы поднять голову. — Эарвен, — тихо зовёт он. Галадриэль вздрагивает всем телом. Так звали её мать. «Дева моря». Он не мог не знать, но почему..? Взгляд, помимо её воли, взметнулся, и их глаза встретились. Он словно искал что-то, всматриваясь в её лицо, пока она отчаянно пыталась не видеть в нём ничего, кроме слепого зла. — Эарвен, — он ещё немного подаётся вперёд, почти нависая над ней. Нэнья уже вот-вот прожжёт ей палец, так холоден стал сплав митриля в присутствии Властелина Колец. — Прекрасная, грозная и непостижимая, как море, что сплело наши судьбы. Так звал бы тебя я. Он шепчет и улыбается одними глазами. И она проклинает его и — ещё больше — саму себя, ибо чувствует, что улыбается в ответ. Так просто было преследовать сотни лет безликое Зло, повинное в гибели её братьев, утрате мужа, во всех ранах, до сих пор не заживающих в сердце. И так невыносимо — желать смерти того, кто вытащил её из пучины. Из чёрного водоворота отчаяния, одиночества и исступлённой ярости. Он один — один в целом мире — подставил ей плечо. Она видела его смех и слёзы, гнев и великодушие, силу и слабость — всё, что так не вязалось с образом, ненавистным ей. Сколько веков уйдёт, чтобы это забыть? — Скоро ты будешь стёрт с лица земли, Саурон. И вместе с тобой — все твои имена, и все имена, что ты давал кому-то, — яростно шепчет она, больше не отводя взгляда. — О, я рад был бы не слышать многие из имён, коими меня столь щедро одарили, — так же горячо отвечает он. — Уверен, будь у тебя возможность дать мне новое, ты не нашла бы языка, на котором меня ещё не нарекли самыми чёрными из слов! — Халбранд, — вдруг отвечает она тихо, но твёрдо. И печально улыбается, видя смятение в его взоре. — Так я нарекла бы тебя, если б могла… Именем, которое ничего не значит. Которое никому ни о чём не скажет. Кроме тебя и меня… Он вдруг припадает лбом к её лбу, и она слышит порывистый вдох. Теперь уже его взгляд опущен, неспособный встретиться с её. — Почему ты не осталась? Он так близко, что сейчас Галадриэль могла бы вонзить кинжал по самую рукоять. — Потому что морской водой жажду не утолить. Она убьёт его. Ведь он вероломно отнял у неё всё, что было ей дорого. Братьев. Мужа. И Халбранда. Она убьёт его. Но увы, не сегодня. Она убьёт его. Но сначала, кажется, поцелует. Лжец. Предатель. Убийца. Нигде в Эа ему не найти прощения, но и даже если это возможно, не простит она. Как бы сильно ей ни хотелось…