Глава 1.0

Глава10

Pov Дмитрий Масленников Эту пощёчину я запомнил надолго. Не потому, что она была сильной — хотя звон в ухе стоял ещё минуты три. А потому, что в тот момент Эва смотрела на меня так, будто я был чем-то отвратительным. Грязным. Опасным. Животным. Я вышел из уборной, чувствуя, как пот стекает по спине, и будто каждый шаг отдаётся эхом в затылке. Голова гудела. Сердце било в темпе тревоги, не давая отдышаться. Я просто шел — на автомате. — Дим, ты куда? — позвал Егор. Голос вроде бы весёлый, но с оттенком недоумения. — По делам, — бросил я через плечо, даже не оборачиваясь. Я вышел на улицу, вгрызаясь в ночь. Воздух был влажный, как перед грозой, и я вдруг почувствовал, как сильно воняю алкоголем и стыдом. Ключи в руке. Машина — как спасение. Да, я был навеселе, но сознание не отключилось. Я ещё мог рулить. Хотя, возможно, лучше бы оно отключилось. Дальше всё размыто. Квартира. Виски. Телефон. Такси. Какая-та квартира. Чей-то голос. И всё. Ночь, которую я бы хотел забыть, Чёрт.

***

Парень проснулся, голова гудела, во рту пересохло так, будто ночью в него засыпали песок. Я открыл глаза и сразу понял — я не у себя. Интерьер был светлый, почти стерильный, слишком аккуратный для моего вкуса. Шторы были задёрнуты, щель между ними пропускала тонкую полоску утра. Я медленно поднялся, сел на край кровати. Одежда была всё та же — кофта, джинсы, кроссовки. На шее — цепочка, в кармане — звон мелочи и мятый чек. Сквозь головную боль начал всплывать вечер. Фрагменты. Обрывки. Офис. Виски с горла. Кувшин, разбившийся вдребезги. Такси. Клумба у дома. Подъезд. …Дверь. И пустота. Больше ничего. Я не помнил, открыл ли мне кто-нибудь. Не помнил, что сказал. Не знал, как оказался здесь. Медленно провёл ладонью по лицу. Щетина кололась под пальцами. Сердце билось медленно, как будто тоже не могло прийти в себя. — Где я вообще?.. — выдохнул вслух, но ответа не последовало. Тишина была звенящей, как после громкой песни, которую кто-то резко выключил. Я прикрыл глаза и обрывки начали сваливаться на меня.

Вспоминая

Офис встретил меня глухой тишиной. Пусто. Ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни света. Воскресенье. Все дома. У кого-то семья, у кого-то работа. У всех — что-то. А у меня — ничего. Я просто стоял посреди этого мёртвого пространства и дышал, будто в вакууме. Хотелось закрыть глаза — и не открывать. Хотелось забыться. Исчезнуть. На кухне, в верхнем шкафчике, пылилась бутылка виски. Та самая. Подарок с Дубая — дорогой, плотный, с горечью и тяжёлым запахом дуба. Берёг на что-то важное. Видимо, на самоуничтожение. Открыл, не думая. Даже стакан не взял. Прислонил горлышко к губам — и сделал долгий глоток. Горело до желудка. Прямо как должно. Но всё равно — мало. Сел на пол. Прислонился спиной к холодной стене. Виски остался в руке, я пил медленно, по чуть-чуть, потом снова — жадно, будто хотел утопить в нём все воспоминания. Бесполезно. Эвина пощёчина всё равно стучала эхом в голове. Резко. До боли в сердце. Хотя сам виноват. Я не помню, сколько времени прошло. Может, час. Может, больше. Бутылка опустела. Рука онемела. В глазах — мутно. Пару раз пытался позвонить. Один раз ошибся — попал на Егора, тот сбросил, или я сам. Вроде бы даже набрал Сударь. Бред. Открыл Телеграм. Чат с кем-то, вроде бы с Эвой. Просто смотрел. Пустая строка. Пустая надежда. Пустой я. Пальцы дрожали. «Прости, я…» Нет. Просто стёр. Записал голосовое. *** Вызвал такси. Когда попытался подняться, всё поплыло. Ноги подвели. Я машинально ухватился за край стола — но зацепил кувшин. Тот самый, стеклянный, тяжёлый. Он грохнулся о плитку, и воздух прорезал звук разбивающегося стекла. Громкий. Резкий. Как будто в голову ударило. Я замер, смотрел на осколки. Красивые, прозрачные. Разлетелись по полу — как мои отношения, как мои слова, как я сам. — Блядь, — прошептал я, не зная — от боли, от злости или просто от того… На дрожащих ногах вышел из кухни. Сердце стучало рвано, неритмично. Всё тело будто отторгало алкоголь и мысли. На Пальцы скользнули по дверной ручке. Я вышел — медленно, как призрак. Остановился у выхода. Поднял глаза. Офис. Наш. Когда-то — мой дом. А сейчас — просто здание. — Куда едем? — водитель даже не обернулся. —Волгоградский проспект.134. — проборматал я. К дому Эвелины. Не знаю зачем. Наверное, чтобы убедиться: я окончательно всё разрушил. *** В такси я задремал. Совсем немного. Алкоголь потушил тревогу до едва теплого тления, как уголёк, что не гаснет, но не обжигает. Разбудил меня голос водителя: — Приехали. Открыл глаза, не сразу вспомнил, где нахожусь. На автомате достал из кармана купюру. — Пять, сдачи не надо, — буркнул я и вышел. Машина уехала, а я остался стоять перед домом. Сердце билось с перебоями, как неисправный метроном. Пальцы сжались в кулак. Слов не было. Даже мысли звучали глухо, словно кричал под водой. Что я скажу? Что я сделаю? Да я даже сраный букет не купил. Осмотрелся. Клумба. Цветы. Улыбнулся с горечью. Меня всё ещё шатало. Не сильно — просто так, чтобы напоминать: я всё сделал неправильно. Каждый шаг отдавался в голове эхом. Подошвы глухо стучали по бетону, и я сжимал в руке неровный букет — те самые цветы с клумбы у подъезда. Смешно. Жалко. Убогий романтик с дрожью в пальцах и пустотой за спиной. Зашёл в подъезд, опершись на холодную стену — немного передохнуть. Ступеньки будто вытягивались вверх, становились длиннее, чем были. Я поднимался медленно, в полубреду, держась за перила, как старик. Запах подъезда — знакомый, тёплый — только больнее делал. Кажется, я даже выронил один цветок по пути. Но не остановился. Нужный этаж. Нужная дверь. А вот и я. Опустив плечи. С рвущимся сердцем. С комом в горле. Стукнул. Раз. Два. Три. Pov Эвелина Высоцкая Ночь после клуба разорвала меня на части. Я держалась весь вечер — улыбалась, отвечала на вопросы, делала вид, что всё в порядке. Но как только захлопнулась дверь квартиры и замок щёлкнул за спиной, я будто рассыпалась. Слёзы так и не пришли. Не было истерики. Не было крика. Просто в какой-то момент я взяла телефон — и заблокировала его. Всё. Везде. Без последнего слова, без намёка на прощание. Он и так всё сказал — своим молчанием и поведением. Я похоже сама не могу признать, что у меня есть чувства к нему. По этому решила для себя, что лучше отныне держаться на расстояние.

***

Когда я оказалась в квартире, первой мыслью было: смыть с себя этот вечер. Слова, взгляды, какие-то обрывки фраз, которые застряли в голове. Я сбросила одежду прямо на полу и ушла в душ. Горячая вода лилась по плечам, по спине, а я просто стояла, прислонившись к кафелю, и дышала. После душа натянула свободную футболку, те самые старые шорты, в которых всегда чувствую себя в безопасности. Завязала волосы в пучок, включила электрочайник. Мята с мёдом и корицей — мой рецепт на спасение. Сделала себе кружку чая, взяла плед и села у окна. В квартире было тихо. Даже слишком. Я только сделала глоток — и кто-то постучал. Поставила чашку на стол. Открыла дверь. Передо мной стоял Масленников. Он был другой. Не тот, что обычно с ухмылкой, не тот, что уверен в себе, не тот, что смеётся и шутит, когда всё рушится. Этот — был разбитый. Усталый. Красные глаза, ссадина на губе, цветы с обломанными стеблями. И как только я открыла дверь — между нами повисла тишина, такая густая, что казалось, воздух стал плотнее. А потом он сделал то, чего я не ожидала. Дима опустился на колени. Просто — взял и осел прямо у моих ног. Словно что-то в нём сломалось. Обхватил меня за бёдра, прижался лбом к животу, и как будто его прорвало. — Прости меня… пожалуйста, Эва… я дурак… я всё испортил… Я каждый день набирал текст, а потом удалял, и ни одна съёмка, ни один ролик, ни одно утро не проходит без мыслей о тебе… Я… я даже не знаю, как так получилось… Я был на дне… Я сегодня сделал самую тупую ошибку в своей жизни… Он говорил, и голос его дрожал, как дрожат пальцы у человека, который слишком долго держался, но теперь уже не может. Он тёр лоб о мою футболку, как будто пытался спрятаться от себя, от мира. — Я не могу без тебя, Эва… Я думал, смогу, пытался… даже сделал вид, что всё окей, но это пиздёж… Я с ума схожу… Я захожу на твою страницу, смотрю фото, сторис, вспоминаю, как ты прозодиои съёмки… или как злилась… Всё это — оно осталось во мне, понимаешь? Ты — осталась во мне… Он выдохнул, сбивчиво, слишком резко. — Я знаю, что ты не обязана меня прощать. Что я не заслуживаю. Но если ты скажешь, что всё — я исчезну. Но мне нужно было… нужно было хотя бы раз… сказать, как сильно я тебя люблю. Как сильно я всё проебал. И как больно мне от того, что я сам не могу нормально выразить свои чувства к тебе. Я стояла, не зная, что делать. Сердце сжималось, ладони дрожали, но внутри было столько боли, столько недоверия… Я не могла вот так сразу простить. Это было бы предательством самой себя. — Дима… — прошептала я, голос едва не сорвался. — Встань, пожалуйста. Не надо так. Он вскинул на меня глаза — бездонные, покрасневшие, полные всего сразу. Страх. Раскаяние. Любовь. Пустота. Он смотрел на меня снизу вверх, с тем самым выражением, которое невозможно сыграть. И мне стало страшно — не за него, а за себя. Потому что я всё ещё чувствовала. Я помогла ему подняться. Он тяжело дышал, плечи ходили вверх-вниз, взгляд метался по моему лицу, будто искал там хоть искру надежды. — Я понимаю, если ты не хочешь меня видеть, — хрипло выдохнул он, — но, пожалуйста… хотя бы просто побудь рядом. Я аккуратно положила ладони на его щёки — его кожа была горячей, дыхание тяжёлым, глаза покрасневшие и стеклянные. Он смотрел на меня, как потерянный мальчишка, цепляющийся за последнее, что ещё даёт ему ощущение жизни. — Послушай меня, пожалуйста, — прошептала я, стараясь говорить мягко, но уверенно. — Тебе надо поспать. Мы с тобой поговорим… только потом. Хорошо? Он даже не попытался спорить. Лишь кивнул, медленно, будто каждое движение давалось ему с усилием. Его всё ещё качало — будто корабль в бурю, и он давно потерял берег из виду. От него несло алкоголем так сильно, что в горле подступала тошнота. Я сделала глубокий вдох, шагнула ближе и обхватила его за талию, обвела его руку себе за спину и повела в сторону комнаты. Это было непросто. Масленников, который минимум вдвое, а может и втрое тяжелее меня, буквально повис на мне. Каждый шаг давался с натугой, но он не выпускал меня из объятий, всё время бормоча себе под нос. — Прости… пожалуйста… Ты у меня одна… Я без тебя не могу… Эва, ты не понимаешь… Ты особенная… Ты — это всё, что у меня было… Я всё сломал, я знаю… Но я… не справляюсь… Я не отвечала. Сейчас любые слова казались лишними. Я просто довела его до кровати, усадила, аккуратно помогла снять обувь. Он что-то ещё пытался сказать, но язык уже не слушался, глаза закрывались сами собой. Как только его голова опустилась на подушку, он почти сразу заснул. Я стояла рядом, глядя на него.После чего взяла плед и укрыла его.Вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Я же легла в гостиной на диване. Pov Дмитрий Масленников Я вышел из комнаты, ещё не до конца понимая, где я и как сюда попал. В голове звенело. Сухость во рту была такая, что язык казался чужим. Ноги еле держали — виски не прощает, особенно когда пьёшь с горла, в одиночестве, посреди офиса, где никого, кроме воспоминаний. Но сейчас я был не там. Я был у неё. Она стояла спиной ко мне, у плиты. Волосы собраны, спина прямая. Спокойная. Слишком спокойная. Я вдруг испугался, что её молчание — это конец. Она не сказала ни слова. Просто поставила на стол тарелку с блинами, рядом — стакан воды, в нём растворялся аспирин. Всё тихо, аккуратно. Без лишнего шума. Как будто я болен, и за мной ухаживают по привычке. Или по памяти. — Садись, — сказала она тихо, даже без взгляда в мою сторону. Я сел. Я не знал, что говорить. В голове крутились куски вчерашнего — мои слова, её глаза, мои руки, обнимающие её за ноги, колени на полу. Мне было стыдно. За всё. За то, как я исчез. За то, как я молчал. За самого себя. Я взглянул на неё. Она всё так же стояла у плиты, будто между нами — пропасть. И только запах блинов, кофе с корицей и этот проклятый ком в горле. — Просто… за вчера, — выдохнул я, не поднимая глаз. Голос сел. Она не ответила сразу. Только взяла кружку с кофе, сделала маленький глоток, и всё так же молчала. И это молчание било по мне сильнее любой истерики, любого крика. Потому что я не знал — прощает ли она… или уже давно решила уйти окончательно. Я провёл рукой по лицу, вдохнул глубже, чтобы не сорваться, чтобы не начать снова умолять её, не броситься на колени прямо здесь. — Мне правда очень стыдно, но я не хочу тебя терять… — начал я, но замолчал. Не знал, что можно добавить. Что вообще после всего можно сказать. Я просто смотрел на неё. На её спокойствие. На её хрупкую, но прямую спину. И понимал — она всё ещё здесь. Не выгнала. Не отвернулась. Поставила воду, аспирин и блины. Это ли не шанс?.. Только вот, заслуживаю ли я его — другой вопрос. Она поставила кружку на стол. Плавно, не торопясь, будто собиралась с мыслями. Не смотрела на меня — просто уставилась в окно, где солнце уже окончательно пробилось сквозь тюль. — Мне не нравится, когда ты исчезаешь, — тихо сказала она. — Вот просто… сначала ты — будто весь рядом, на связи, внимательный, а потом… всё. Пропадаешь. Молчишь. Становишься чужим. Как будто мы и не знакомы. Я открыл было рот, но она подняла ладонь, не давая мне вставить ни слова. — Это не один раз было, Дим. Это твой постоянный «приём». Когда становится сложно — ты исчезаешь. Прячешься в работе, в роликах, в друзьях, в ком угодно, только не в диалоге со мной. И я… я устаю угадывать, что с тобой. Устаю бояться быть навязчивой, звонить, писать, спрашивать. Понимаешь? Я молчал. Она тоже на секунду замолчала, сжала губы. — Я просто хочу… знать, что если ты рядом — то по-настоящему. Не на три дня, не до первого сложного разговора. Мне больно от этой неопределённости. Мы с тобой даже не пара, а я ощущаю, будто проживаю расставание каждую неделю. — Я устала, Дим. Очень. И мне кажется, что ты даже не понимаешь, что делаешь больно. Потому что молчание — это самое худшое наказание для любого человека. — А вчерашний твой поступок в баре? — голос её дрогнул, но взгляд был твёрдым. — Ты спустя столько времени объявился… и сразу лезть начал, будто между нами ничего не было. Будто всё в порядке. А потом эта сцена… — она раздражённо выдохнула и замахала руками, — ты даже не понял, как это выглядело со стороны. Как это чувствовалось мне. Я стоял и молчал. Она ходила по кухне, как по кругу, будто не могла найти себе места. — Если ты хочешь быть со мной — делай для этого хоть что-то, — продолжала она. — Не раз в месяц появляйся с виноватыми глазами. Мне нужен рядом не хаос, Дим. Мне нужен человек, в котором я могу быть уверена. Когда она прошла мимо — напряжённая, злая — я не удержался. Резко, почти инстинктивно, я схватил её за запястье. Потянул к себе. Она резко обернулась, глаза вспыхнули — от неожиданности, от злости, от непонимания. Но я не дал ей ничего сказать. Поцеловал. Нагло. Без спроса. Грубо, как будто этим поцелуем пытался вбить клин между всеми нашими «до» и «после». Моя рука скользнула в её волосы, крепко, чтобы не дать ей отстраниться. Я чувствовал, как она сначала напряглась — руками упёрлась мне в грудь, пальцы сжались в кулак у меня на груди. В теле был протест, но в сердце… неуверенность. Язык ворвался в её рот так же нахально, как я сам влез в её тишину. Ничего нежного — только жадность, обида, тоска и отчаяние, с которыми я жил всё это время. Она боролась. Несколько секунд. А потом всё изменилось.Сопротивление в теле растворилось, кулаки разжались, а губы… губы ответили. Неуверенно, дрожаще, с болью и, как ни странно, с надеждой. —Я любыми способами докажу, что без тебя жить не могу.—Проговорил я.—Поняла? Руки мои опустились на её талию, слегка сжимая её.