Глава 1.6

Глава 16

Pov Эвелина Высоцкая Знаете, Дима для многих — это собранный до кончиков пальцев человек. Всегда сосредоточен, всё под контролем, трудоголик. Вроде бы идеальные качества для парня — он любит своё дело, горит им. Но за этим, как я поняла чуть позже, есть обратная сторона. Он забывает о себе. Совсем. Он готов отдать всего себя — людям, проектам, делам, мне. И если я позвоню ему даже среди ночи — он приедет. Если на съёмочной площадке что-то пойдёт не так — он решит. Усталость, нехватка времени, перегруз — это всё будто не про него. Он тянет, даже когда больше не может. Он отказался праздновать день рождения. Более того, поставил съёмки на ночь с 20 на 21 декабря, а уже днём 21-го у него были запланированы следующие. Всё ради недели Лиги. Я тоже должна была в ней участвовать, но, как это бывает, что-то пошло не по плану. Я решила — праздник всё равно будет. И устрою его я. Вот образовалась маленькая проблемка: я заболела. Температура, слабость, голос пропал почти полностью, а до дня рождения Димы — всего три дня. Подарок я так и не выбрала, потому что каждый раз, когда пыталась выведать у него хоть что-то, он отвечал: — Ты для меня уже самый лучший подарок. — У меня всё есть. И ведь не поспоришь. Что дарить человеку, у которого и правда всё есть? Эти три дня Дима был рядом со мной. Привозил лекарства, продукты, тёплое молоко. Даже букет цветов однажды поставил на тумбочку, пока я спала. А ещё варенье — это передала мне Наталья Петровна, когда узнала, что я болею. Она, как оказалось, ещё и варенье варит великолепно. Сегодня — за три дня до его дня рождения — я проснулась одна. Он приезжал с утра, привёз всё, что я просила, и снова убежал по делам. Я чувствовала себя гораздо лучше: температура спала, тело было не таким ватным, только голос почти не восстановился, и глаза предательски слезились от любого сквозняка. Я знала, что он вернётся к вечеру, а потому решила — пора действовать. Всё-таки день рождения близко, и сидеть сложа руки я больше не могла. Надела джинсы, объёмную толстовку, тёплую куртку, шапку, обмоталась шарфом, натянула маску — и вызвала такси. Сегодня начнётся подготовка. И плевать, что немного шатает — главное всё сделать в сроки. Я объехала три ресторана, пытаясь найти то самое место. Но всё было как будто не то — где-то слишком вычурно, где-то слишком тесно, где-то вообще без намёка на атмосферу. Уже опускались руки, но в какой-то момент мне просто повезло — я зашла в бар Timeless на Чистых прудах… и сразу поняла: вот оно. Полумрак, винтажные кожаные диваны, тёмное дерево, бар с характером — всё дышало тем самым духом. Идеально для вечеринки в стиле «Острых козырьков». Мысль о такой тематике пришла не сразу. Но стоило представить Диму в образе Томаса Шелби — всё стало очевидно. Костюм-тройка, карманные часы, сигара для антуража — ну скажите, не он? Харизма, контроль, взгляд, от которого мурашки. Остальное тоже постепенно начало складываться. С диджеем удалось договориться, торт и сладости заказала — шоколадный, как он любит. А приглашения, благодаря Лизе, разлетелись по друзьям и команде. На каждом чёрным по белому: «ЭТО СЮРПРИЗ. ИМЕНИННИК НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ!» Я боялась, что кто-то ненароком проболтается. Всё должно было остаться в тайне — до самого вечера. Весь план держался на ниточке, но я верила — ради него я устрою лучший день рождения, даже если с температурой и без голоса.

***

Домой я вернулась только ближе к семи вечера — уставшая, продрогшая и, как оказалось, снова с температурой. Голова гудела, в теле ломота, и даже воздух казался тяжелее обычного. Я еле доковыляла до спальни, переоделась в тёплую пижаму, выпила таблетки и сразу же улеглась в постель. Укуталась в одеяло, как в кокон, и только успела подумать, что надо бы ещё кое-что сделать… как сон накрыл меня с головой. Знаете, какие бредовые сны, могут присниться с температуре 39? Ну, сейчас увидите. Последний месяц я смотрела одни сериалы — один за другим, и в какой-то момент увлеклась историческими. Видимо, переборщила. Потому что этой ночью мне приснилось, что я… жена Николая Первого. Причём Николай — это был Дима. В короне, с имперским взглядом, в парадном мундире. И, знаете, меня это вполне устраивало. Пока кто-то не начал настойчиво меня тормошить… — Эва… просыпайся, солнце моё… — услышала я тихий голос над ухом. — Ты вся горишь, нужно выпить лекарство. Я приоткрыла глаза. Это был Дима немного взъерошенный. Он аккуратно присел рядом и приложил ладонь ко лбу. Я совсем забыла, что давала ему запасные ключи. А он, как всегда, пришёл в самый нужный момент.

***

Только таблетка растворилась у меня на языке, я просто обмякла. Всё тело будто тянуло ко дну — слабость, тяжесть в груди и жжение в глазах. Температура не спадала. Сквозь пелену жара я слышала, как кто-то тихо возится рядом. Потом — голос, хрипловатый, встревоженный: — Эва… ты вся горишь… — шепчет, укрывая меня пледом до подбородка. — Солнце моё, надо ещё раз померить. Он прикладывает градусник. Я едва дышу, мне тяжело даже говорить. Кажется, я снова засыпаю, но сквозь дрему слышу, как Дима тихо ругается себе под нос, набирает чей-то номер. — Да, скорая? Здравствуйте. У девушки температура под сорок. Третьи сутки уже. Таблетки не помогают. Я хочу сказать: не надо, я просто посплю. Но не могу. В горле першит, и язык будто прилип к нёбу. А он всё ходит рядом, поправляет одеяло, ставит рядом воду, присаживается на край кровати, кладёт тёплую ладонь мне на лоб. Пальцы дрожат. Он переживает, я это чувствую каждой клеткой. — Почему ты за день ничего не съела?.. — почти шёпотом, с отчаянием в голосе. — Ну хоть суп... хоть что-нибудь... Я не знаю, как ему объяснить, что даже запах еды вызывает тошноту. Что мне просто не до еды. Я закрываю глаза, и снова проваливаюсь в полудрёму, пока не раздаётся звонок в дверь. Скорая. Дима быстро открывает. Я слышу приглушённые голоса, стук аптечки о пол, потом — холодные пальцы на запястье, сбивчивый пульс. — Температура 39,7… — говорит женщина. — Хорошо, что вызвали. Ещё бы немного — и могли бы начаться судороги. Она достаёт ампулы, шприцы. Дима встаёт у стены, не спуская с меня глаз. Лицо у него напряжённое, в глазах — страх, настоящий. Я бы хотела сказать, что со мной всё будет хорошо. Что это просто грипп. Но у меня не хватает ни сил, ни голоса. Укол жжёт, пробирает до костей, и только тогда я замечаю, как рука Димы сжимает мою ладонь. Он почти незаметно перебирает пальцами мою ладонь. — Придёт в себя к утру, — говорит врач. — Главное — покой, тёплое питьё и желательно, чтобы поела девушка. — Хорошо, — тихо отвечает Дима, и его голос звучит так твёрдо, будто он сам себе даёт клятву. Он не отходит. Ни на шаг.

***

Температура всё ещё держалась. Горло саднило, голова будто наливалась свинцом, а в теле ломота — до пальцев. Я знала, что без него было бы намного хуже. Но сегодня Дима остался со мной. Он был рядом весь вечер: то менял мне компрессы, то поил тёплой водой с лимоном, то поправлял одеяло, когда я сбивала его в бреду. Но главное — он настоял, чтобы я поела. Не так, как врачи советуют — "хоть пару ложек", — а как человек, который по-настоящему за тебя переживает. — Будешь куриный? — спросил он с порога кухни, поднимая над тарелкой ложку — пар шёл клубами, запах был почти как у бабушки в детстве. Я только кивнула, сил спорить не было. Он усадил меня, укрыл плечи пледом, сам подставил чашку ближе. — Осторожно, горячо, — предупредил, подавая первую ложку. Суп оказался именно таким, каким должен быть в болезни — лёгким, насыщенным, тёплым и заботливым. Или, может, дело было вовсе не в супе, а в человеке, который его принёс. Он кормил меня, как ребёнка, не отводя взгляда, и каждый раз, когда я съедала хоть немного, тихо выдыхал с облегчением. — Умница, — прошептал он после, целуя в висок. — Вот так, по чуть-чуть. Главное — поправляйся. Какой он идеальный..

***

Утро было серым, за окном шел мелкий снег, и в комнате стояла тишина, нарушаемая только его ровным дыханием. Я медленно приоткрыла глаза и сразу ощутила, как жар до сих пор тлеет под кожей. Но всё это отступало на второй план — потому что рядом лежал он. Дима спал, обняв меня за талию, прижимая к себе, будто боялся, что я исчезну. Я осторожно повернулась, чтобы не разбудить, и только тогда поняла, насколько он близко. Его грудь поднималась и опускалась, дыхание тёплым ветром касалось моей шеи. Сердце сжалось — только бы он не заболел. Я чувствовала себя виноватой за то что он не спал всю ночь. — Дим… — прошептала я хрипло, голос всё ещё был севшим. — Я пить хочу. Он среагировал почти сразу, как будто даже не спал. — М-м?.. — пробормотал он, не открывая глаз, но уже потянувшись к тумбочке, где стояла бутылка воды. — Сейчас, подожди… Я осторожно сделала пару глотков, ощущая, как прохладная вода проникает в пересохшее горло. Голова всё ещё была тяжёлой, но стало чуть легче. Он забрал стакан, поставил его обратно на тумбочку и снова улёгся рядом, притянув меня к себе. — Спи ещё, солнышко. Всё остальное потом, — прошептал он, целуя меня в висок. Я прикрыла глаза, уткнувшись лбом в его грудь. Но мысль не давала покоя, и я тихо спросила: — Дим… а ты не заболеешь? Он замер на секунду, а потом усмехнулся, не отрываясь от моего лба: — Если и заболею — не жалко. Ради тебя можно и температуру готов потерпеть. — Дурной ты… — прошептала я, слабо улыбнувшись. — Зато твой, — ответил он мягко, с той самой улыбкой, от которой внутри всё сжималось. Он крепче обнял меня, и я почувствовала, как его пальцы мягко гладят по спине, будто укачивая.