Глава 2.1

Глава 21

Pov Дмитрий Масленников Мы молчали какое-то время, слушая шум волн и редкие крики чаек. Потом Эвелина, не глядя на меня, вдруг тихо сказала: — Знаешь, странно… Я всегда хотела семью. Всегда была "за". Но сколько ни пыталась — каждый раз ничего не получалось. Я посмотрел на неё. Она ковыряла пальцами песок, взгляд был где-то в стороне. — У меня так же, — вздохнул я. — Два отказа. Одна измена. И каждый раз думал: может, со мной что-то не так? — Да… — слабо усмехнулась она. — И я тоже. Сначала думаешь: "Ну ладно, бывает". Потом снова — и снова. А потом уже начинаешь винить себя. — Хотя не стоит, — сказал я, чуть ближе придвигаясь. — Мы просто росли, пробовали, ошибались. Это не слабость — это опыт. — Да. Но всё равно где-то внутри остаётся страх… — она повернулась ко мне. — Страх снова довериться. Что тебя снова бросят. Или ты сам всё испортишь. Я кивнул. — Мне до сих пор иногда страшно. Особенно сейчас. Когда всё хорошо. Когда есть ты. Потому что, чёрт возьми, я не хочу всё снова потерять. Эвелина посмотрела на меня. В её глазах отражался закат — тёплый, мягкий, но с каким-то грустным оттенком. — Я не брошу, — прошептала она. — Только не ты меня. — И я не брошу, — ответил я так же тихо и потянулся к её руке, переплетая пальцы. — Мы оба заслужили спокойствие. И тёплый вечер, и это море. И друг друга. Она улыбнулась — чуть-чуть, но по-настоящему. И положила голову мне на плечо. Мы так и сидели, смотря, как медленно гаснет день.

***

На следующий день после завтрака мы договорились всей семьёй встретиться на пляже. Было солнечно, лёгкий бриз раздувал пальмы, и утро казалось особенно ленивым и приятным. Эвелина выбрала лёгкий образ — тёмный купальник, короткие джинсовые шорты и белую рубашку, повязанную на талии. Волосы собрала в небрежный пучок, но выглядела всё равно с обложки. Я был в тёмно-синих плавках и белой льняной рубашке нараспашку. Мы пришли первыми — выбрали тень под пальмами, расстелили полотенца на лежакеи поставили корзину с водой, фруктами и кремом от солнца. Спустя двадцать минут на пляже появились Катя и Артём с детьми — Егоркой и Ульяной. Мама с папой пришли немного позже, не торопясь, как будто стараясь растянуть этот день подольше. — Эвина! Пошли на моле! — звонко окликнул Егорка, подбегая и хватая её за руку. Эвелина улыбнулась и без раздумий поднялась: — Конечно, пошли, малыш. Она посмотрела на меня, как бы спрашивая взглядом, но я лишь кивнул и подмигнул: — Иди, только не забудь его намочить — он уже три раза в песке кувыркался. — Постараюсь, — с улыбкой ответила она, и пошла вместе с мальчишкой по направлению к деревянному пирсу, по пути сняв шлёпанцы и неся их в руке. Я остался сидеть в тени, наблюдая за ними. Егор держал её за руку и что-то очень важно объяснял, размахивая свободной рукой. А Эвелина слушала, кивала и иногда хохотала так искренне. Я чуть обернулся к маме, которая с лёгкой улыбкой смотрела вслед Эвелине и Егорке, сидя на лежаке рядом. Она держала в руках бокал с кокосовой водой, а взгляд у неё был спокойный, тёплый — тот, каким она всегда смотрела на что-то важное, но не спешила выносить суждение вслух. — Дим, вам очень идут дети с Эвелиной. — сказала она негромко, как бы невзначай. —Вы когда гуляете рядом, мы это прям подмечать стали. Я перевёл взгляд на Эвину и Егорку — они как раз подошли по берегу моря, где он что-то ей показывал, размахивая руками, а она терпеливо слушала, иногда наклоняясь, чтобы расслышать, что он лепечет на своём детском языке. Она держала его за плечи, поправляла кепку, чтобы не слетела от ветра. Такая простая, домашняя картина… но будто из будущего, которого я даже не смел раньше представлять. — Да… — тихо выдохнул я, будто самому себе. — Она с ним такая… настоящая. Без прикрас. Мама кивнула, внимательно смотря на меня: — Я вижу, как ты на неё смотришь, Дим. С самого начала. Это не про влюблённость, это уже… глубже. Я усмехнулся, сжав пальцами край полотенца: — Глубже, да. Иногда даже страшно, как глубоко. Она поставила стакан на столик рядом и мягко сжала мою руку: — Ты стал другим с ней. Не теряй это. Я кивнул. Не ответил ничего — просто снова перевёл взгляд туда, где под тёплым солнцем Эвелина, моя Эвелина, смеялась, обняв ребёнка, будто он её собственный. — Димааа, тут клаб! — раздался радостный голос Егорки с берега. Он бежал по песку, слегка припадая на ногу, босиком, с мокрыми до колен шортами и сияющими глазами. Я встал с лежака и пошёл к ним, щурясь от солнца. Эвелина уже присела рядом с мальчиком у самой кромки воды, придерживая его за плечико. Они внимательно разглядывали что-то на песке. — Где твой крабик, Егор? — спросил я, подходя ближе. — Вооон он! — он восторженно ткнул пальцем. — Смотги! Он маааааанький! И быстый! На мокром песке действительно шустро перебирал лапками крошечный краб — светлый, почти прозрачный, он то и дело прятался в ракушки, будто играл в прятки. — Он не укусит? — спросил Егор, делая шаг назад, но не сводя с крабика глаз. — Неа. Если его нетрогать — не укусит, — успокоил я, присаживаясь рядом. — Он тебя боится больше, чем ты его. — А он тут живёт? — повернулся ко мне мальчик, наивно глядя снизу вверх. — Конечно, живёт, — мягко улыбнулась Эвелина. — Видишь, как он спешит? Наверное, идёт в клабий садик. — Ага! — оживился Егор. — А давай назовём его… Клабик Потя! — Крабик кто? — рассмеялась Эвелина. — Потя! — гордо повторил он. — Он же быстый! Потя — как питон, ток быстый клаб! Я рассмеялся, а Эвелина нежно погладила мальчика по спинке: — Отличное имя. Но знаешь, его лучше отпустить. Пусть найдёт свою семью, ладно? Егор чуть поджал губы, посмотрел на краба, который уже пытался зарыться в песок, и наконец кивнул: — Пусть идёт к маме. Я поднял Егорку на руки — он, не задумываясь, вцепился в меня своими тёплыми ладошками, прижавшись щекой к моему плечу. От него пахло солнцем, морем и чем-то детским — лёгким, сладким, родным. — А пойдиём гудять! — радостно заявил он, потянув меня за ворот рубашки. — Ну что ж, раз приказано — значит, пойдём, — усмехнулся я. Мы пошли вдоль берега, босыми ногами по тёплому песку, который щекотал ступни. Волны лениво набегали и омывали нам пятки, а ветер трепал волосы. Эвелина шла рядом — я приобнял её за талию, и она тут же положила ладонь мне на спину. — Смотги, Дима, там, там какашка! — вдруг закричал Егор, указывая на медузу, которую выбросило на берег. — Это не какашка, Егор, это медуза. Её лучше не трогать, — засмеялась Эва, а я сдерживал смех. — Ну она фиоооетовая! — возмутился он. — Какая-то мёдкакашка. — Новый вид, — подхватил я, — редкий, занесён в Красную книгу. Эвелина только качала головой, смеясь. А я в тот момент подумал — может, счастье не в чём-то громком и эффектном. Может, вот оно — в тёплых ладошках на шее, в её руке на моей талии, в мокром песке между пальцами ног и смехе, который ни с чем не спутать.

***

Следующий день мы провели на яхте. С самого утра я достал камеру — всё-таки влог никто не отменял. Не потому что надо, а потому что хотел сохранить каждый момент. У нас была белоснежная яхта, мягкие лежаки, лёгкий бриз и солнце, которое не жгло, а просто приятно касалось кожи. — Всем салют, это мини-влог с Мальдив! — сказал я в камеру, пока на фоне Эвелина мазалась кремом, сидя на корме. — Сегодня у нас по плану прогулка, море, закат и, надеюсь, не сгоревшие носы. — Дим, покажи, как я стою на носу, — прокричала Эва, оборачиваясь через плечо. Я навёл камеру: она действительно стояла, раскинув руки, волосы развевались на ветру, и это выглядело настолько по-киношному, что я не удержался: — Я как будто снимаю "Титаник", только с хеппи-эндом. — Только без айсбергов, пожалуйста, — фыркнула она и, соскользнув с поручня, подошла ближе. — Покажи, как Егорку качает. Егор сидел в обнимку с Ульяной, немного сонный от солнца, но довольный. Артём с Катей болтали с родителями, а Наталья с Андреем сидели в тени и пили сок. Мы все были по-своему заняты, но в одном общем кадре — семья. Я снял пару кадров, потом выключил камеру и отложил её в сторону. Эвелина подсела ко мне, прислонившись плечом: — Ну вот скажи… оно того стоило? — Каждая минута, — ответил я, глядя в морскую гладь. — А ты знаешь, что я вообще боялась лететь с твоей семьёй? — шепнула она. — Но ты полетела. — Потому что ты был рядом. Я обнял её за плечи и посмотрел вдаль, где небо уже начинало подрумяниваться закатом. — Знаешь, — сказал я тихо, — если бы я снимал фильм про счастье, вот это был бы мой финальный кадр. Она усмехнулась и только крепче прижалась.

***

Вечер на яхте был особенно тёплым. Нас укачивало не волнами — их почти не было — а собственным спокойствием. Эвелина сидела, обхватив колени, с бокалом белого вина, волосы трепал ветер. Время как будто растворилось между мягкими звуками гитары (на борту был музыкант), закатом, который разливался золотом, и тихими голосами, вплетёнными в это всё, как в плед. Я снова взял камеру — просто чтобы зафиксировать. Не для ролика, не для Инсты. А для себя. Чтобы потом, может быть, в какой-нибудь декабрьский вечер в Москве, открыть и снова оказаться здесь. — Эв, глянь сюда, — позвал я. Она повернулась, морщась от солнца, но улыбнулась. Смущённо, по-настоящему. — Что? — Просто. — Я сделал кадр, и потом ещё один, когда она посмотрела на море. — Ты красивая. Без фильтров. — У меня загар пятнами, волосы солёные, а макияж давно уплыл, — засмеялась она. — Именно это и красиво. Мы молчали. Кто-то разговаривал на фоне, кто-то смеялся, Артём показывал Егорке, как управлять яхтой, а Катя с Ульяной что-то фоткали на айфон. Родители обсуждали вино с капитаном — мама с интересом, папа с опаской. — Дим… — тихо сказала Эвелина. — Мм? — Ты счастлив? Я не сразу ответил. Просто смотрел на её лицо, на это мягкое "сейчас", на закат и море. — Очень. И в этот момент мне даже не нужно было ничего доказывать. Ни себе, ни ей. Потому что правда была слишком ощутимой. Вот она — сидит рядом, держит меня за руку, смотрит на меня так, как никто до неё не смотрел. — А ты? — спросил я. — Наверное, впервые в жизни — да, — ответила она и прижалась носом к моей скуле. — Потому что у меня появилось то, чего не хватало. Стабильность, поддержка… и ты. — Это я и есть, — усмехнулся я. — Надёжный, слегка тупой, но преданный. — Не тупой. Слишком чувствительный, но это даже хорошо. Я поцеловал её в висок. А потом взял плед и укутал нас обоих — стало прохладнее. Яхта не спешила к берегу, и мы тоже не спешили. Pov Эвелина Высоцкая Это был самый счастливый отдых в моей жизни. Серьёзно. Всё было идеально — от утреннего кофе на террасе до вечерних разговоров под звёздами. Мы успели всё: загореть (и, да, обгореть, как настоящие туристы), съесть тонну морепродуктов, отсмеяться с Егорки, который не выговаривал половину слов, и даже поругаться на тему «куда пойдём сегодня», чтобы через пять минут снова мириться. А теперь вот мы стоим в аэропорту. Чемоданы сданы, посадка уже вот-вот, и я стою рядом с Димой, уткнувшись в его плечо, пока он листает телефон. Я немного устала, волосы собраны в небрежный хвост, лицо без косметики, в худи, которое украла у него ещё утром. Но мне так спокойно. — Ой, это вы?.. — послышался девичий голос где-то сбоку. Я повернулась. Перед нами стояла пара — паренёк и девушка лет семнадцати, нервно переминавшиеся с ноги на ногу. Парень держал телефон, а она смотрела на Диму с неловкой улыбкой. — Извините… мы просто... узнали вас. Можно фото? Дима сразу убрал телефон, расправил плечи и улыбнулся. — Конечно можно! И не извиняйтесь, чего вы. Давайте, как встанем? Он встал между ними, сделал пару кадров, даже пошутил что-то — так, чтобы снять с них напряжение. Они сияли. Когда попрощались и отошли, я посмотрела на него с нежной улыбкой. — Ты умеешь радовать людей, знаешь? — А ты умеешь радовать меня, — сказал он, приобнимая меня за талию. — Ты вообще понимаешь, какой ты клад? — Смотря в чьих руках, — парировала я, прижавшись ближе. Громкоговоритель объявил начало посадки. Мы двинулись к выходу, я всё ещё держала его за руку. На душе было немного грустно — отпуск пролетел как одно большое дыхание, но вместе с тем я ощущала внутри какую-то устойчивость, уверенность. Как будто с этим человеком мне теперь не страшны ни посадки, ни перелёты, ни вообще любые перемены. Мы прошли через туннель к самолёту. Перед тем как стюардесса поприветствовала нас, я посмотрела на него и тихо сказала: — Спасибо тебе за этот отдых. Он посмотрел в ответ и тоже тихо: — А тебе — за мою жизнь. Потому что с тобой я впервые чувствую, что живу. И я поняла — домой мы возвращаемся другими. Чуть более обгоревшими. Но по-настоящему счастливыми.

***

Мы уже были в Москве. Снег, суета, промёрзшие улицы, серое небо и плотный ритм будней — всё это резко напомнило, что отпуск остался позади. Мальдивские закаты сменились светофорами и пробками, загар медленно сходил, а пальцы снова мерзли даже в перчатках. Я потихоньку привыкала — возвращалась к привычному графику, фотосессиям, встречам и редактуре. Но внутри что-то всё равно не отпускало. Как будто часть меня всё ещё лежала на сетке над водой, слушая, как плескается море под ногами. Но у этой зимы была одна особенность. Я всё-таки сдалась. Точнее, Дима сделал так, чтобы я не могла не сдаться. Каждый вечер он твердил одно и то же: — Эв, ты не понимаешь. У тебя есть голос. Настоящий. И если бы ты слышала себя со стороны… Я просто прошу — дай этому шанс. Я фыркала, крутила головой, говорила, что это не моё, что мне в студии фотографировать, а не стоять с микрофоном. Но он не сдавался. Дима знал, как надо. Знал, где поднажать, а где просто быть рядом. А потом позвонил Егор. Сам. Без официальных разговоров, лейблов и делового тона. — Слушай, просто заедь. Без давления. Попробуем. Никаких контрактов, если не захочешь. Просто... давай сделаем это ради кайфа. И я заехала. Фотостудию пришлось временно пустить на самотёк — девочки справлялись сами, клиенты были предупреждены. А я — с лёгкой тревогой и волнением — ехала в студию, где пахло свежим деревом, кофе и звуком. Я не знала, к чему это всё приведёт. Может, к песне. Может, к провалу. А может... к чему-то большему. Но точно знала одно: этот путь начался с одного простого момента — когда он, мой парень, поверил в меня больше, чем я сама.

***

Дима был со мной в студии в тот день. Конечно был — куда же без него? Он, как всегда, сидел на диване у стены: спортивки, чёрная футболка, чашка кофе в руке и тот самый взгляд — спокойный, тёплый, поддерживающий. Такой, в котором можно утонуть, если дать себе слабину. Мы пришли без особых ожиданий. Просто — попробовать. Просто — "на всякий случай". Егор провёл нас внутрь, представил звукорежиссёра — Алекса. Тот выглядел привычно сдержанным, как человек, который за свою карьеру слышал всё, и теперь его уже ничем не удивишь. — Ну что ж, давай посмотрим, что у тебя, — кивнул он, жестом приглашая в будку. Я вошла, надела наушники, встала к микрофону. Сердце било сильно, но ровно — как перед чем-то очень важным. В этот момент я впервые почувствовала, что такое — когда твой голос звучит не просто в комнате, а внутри пространства, где каждая интонация весит больше, чем ты думаешь. Я немного изменила текст. Сделала его ближе к себе. Это должна была быть не просто песня — моя подача, мой внутренний голос. И когда началась первая запись — я просто отпустила всё. Не думала ни о камере, ни о Диме за стеклом, ни о том, что у меня немного дрожат руки. Я просто позволила себе прожить это. После первого дубля наступила тишина. Я выдохнула и подняла взгляд. За стеклом Дима приподнял брови, чуть наклонился вперёд. Алекс снял наушники и несколько секунд просто молчал. — Ты серьёзно никогда раньше не была в студии? — наконец произнёс он. Я слегка пожала плечами: — Только у Сударя на стриме. И то случайно. Алекс коротко хмыкнул, вернулся к монитору: — Это надо выпускать. И как можно скорее. Егор стоял рядом, всё ещё с тем выражением на лице, когда человек будто увидел нечто гораздо большее, чем ожидал. — Я же говорил, — сказал Дима, подходя ко мне, когда я вышла из будки. — Ты родилась для этого. Я не знала, что ответить. Только улыбнулась. Не широко — мягко, почти неслышно. Так улыбаются, когда вдруг становиться очень неловко..

***

Я не знаю, хорошо это или плохо. Просто… всё слишком быстро. Будто кто-то нажал на перемотку, и моя жизнь внезапно набрала темп, которого я даже не ожидала. После выхода песни всё изменилось. Она завирусилась — "Грехи. Егор Крид & EV". Это сочетание, которое ещё вчера казалось невозможным, теперь звучало из колонок, телефонов, машин. Люди писали, выкладывали сторис, отмечали. Кто-то плакал, кто-то цитировал строчки, кто-то просто писал: «Спасибо, ты будто спела моё». Именно тогда всё и закрутилось. Мне предложили контракт. Два года. Песни, выступления, студии, съёмки. Я долго думала — мучительно, с кучей "а вдруг" и "а если". Но рядом был он. Дима. С его спокойствием, с верой, с этим "у тебя получится", которое звучало в голове даже ночью. Я подписала. Теперь я — не просто фотограф, случайно спевшая на стриме. Я — EV. И кажется, у меня начинается совсем другая история.