Глава 2.2

Глава 22

Pov Эвелина Высоцкая Спустя 9 месяцев Всего за девять месяцев моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Казалось бы — не такой уж и большой срок, но за это время я из девушки с камерой и любимой фотостудией превратилась в артистку, чьё имя знали в индустрии. Буквально — с нуля до витрин музыкальных платформ, с концертных залов до светских мероприятий. Теперь мы с Димой ходили на мероприятия уже не как «блогер и его девушка», а как творческий дуэт, каждый со своим весом. Я — как артистка лейбла, он — как известный продюсер и лицо YouTube-проекта. Люди узнавали нас не только по отдельности, но и вместе. И это не пугало. Это вдохновляло. Дима не просто не завидовал — он гордился. Смотрел на меня так, будто я вышла на сцену впервые, и каждое моё выступление было для него праздником. — Ты знаешь, — говорил он мне однажды в гримёрке, когда я нервничала перед живым эфиром, — я знал, что ты прорвёшься. Просто не думал, что это произойдёт так быстро. — А ты не боишься, что меня «унесёт»? — тихо спросила я, глядя в зеркало. Он рассмеялся и обнял меня сзади: — Меня — нет. Потому что ты слишком настоящая. Тебя не «унесёт». Ты просто выросла. И я рядом. Всё так, как должно быть. Он всегда умел подобрать нужные слова. Не завидовал, не тянул одеяло на себя, не пытался доказать, что «он был первым». Просто шёл рядом. Поддерживал. И если в начале карьеры я всё ещё чувствовала себя «его девушкой», то теперь понимала — мы равные. Каждый в своём деле, но вместе. Сегодня мы с Димой шли по красной дорожке впервые не как гость и +1, а как равные. Артист и артистка. Он — в чёрной кожаной куртке, чёрной рубашке и с той самой уверенной полуулыбкой, которая всегда сводила меня с ума. Я — в чёрном струящемся платье с открытыми плечами и волнами волос, спадающими на ключицы. Его рука лежала на моей талии, и это касание было не просто жестом. Это было напоминанием: "Мы вместе. Всегда." Нас позвали на съёмку Comedy Club. Лига тоже шла с нами — целой компанией, шумной, но стильной. Вспышки камер, переклички журналистов, выкрики типа «посмотрите сюда!» — а мы просто шли вперёд. Спокойно. Внутри я чуть дрожала от волнения, но рядом с Димой я не могла иначе. — Ну как ощущения, артистка? — наклонился он ко мне, когда мы остановились перед фотозоной. — Как на другой планете, — усмехнулась я, — только кислорода больше. — Улыбнись, — шепнул он, — сейчас твой момент. И правда — я улыбнулась. Не ради камер. Ради него. …мы уже почти прошли фотозону, когда нас остановила группа журналистов. Микрофоны, камеры, вспышки — всё, как в кино. Один из корреспондентов с логотипом светского шоу подмигнул Диме и сразу пошёл в атаку: — Дмитрий, планируете ли вы сделать предложение Эвелине? Всё-таки уже год вместе, да? Все ждут этого шага! Я чуть заметно дернулась, но он лишь усмехнулся, сжал мою талию чуть крепче и уверенно ответил: — Предложения делают не по таймеру. А по любви. Он перевёл взгляд на меня и добавил: — А любовь у нас настоящая. Так что, если сделаю — она точно узнает об этом первой, а не вы. Смех, вспышки, новые вопросы. — Эвелина, а если Дмитрий действительно сделает вам предложение — вы примете его? Или откажете, чтобы сосредоточиться на карьере? Вдруг вы не хотите быть домохозяйкой? Я подняла брови. Даже не обиделась — скорее удивилась. Наклонилась чуть вперёд к микрофону, сдерживая усмешку: — А почему вы думаете, что это — взаимоисключающие вещи? Я посмотрела на Диму и с лёгкой улыбкой добавила: — Я могу быть и женой, и артисткой. И да, если он сделает предложение — я приму. Потому что настоящая семья не мешает тебе лететь, а поднимает выше. А Дима — именно такой человек. — Дмитрий, каково это — быть рядом с артисткой, которая сейчас на пике? Не чувствуете давления или ревности? Он усмехнулся, глядя прямо в камеру: — Я ревную… но только к людям, которые впервые услышат её песни. Потому что им повезёт — испытать это впервые. А я уже всё знаю. И всё равно каждый раз влюбляюсь заново. — Ну и последний вопрос: что играет у вас дома? EV, Крид или Масленников? Я хихикнула и ответила: — У нас дома играет мой голос. Иногда Дима включает мои демки на кухне и делает вид, что это радио. — Потому что это лучшее радио, — подтвердил он, подмигнув в камеру. Мы поблагодарили прессу и продолжили путь внутрь, чуть тише, но с тем самым особенным ощущением: нету я или он — есть только МЫ.

***

Сцена в Comedy Club была в зените — свет, музыка, аплодисменты. Павел Воля вышел на середину, уже с фирменной ухмылкой: — Ну что, дорогие зрители… В зале сегодня — не просто гости, а прям бомба под пиджаком! Не потому, что опасные, а потому что рвут чарты и YouTube, как будто завтра отменят интернет. Гарик Харламов подхватил: — Вот сидят: Дмитрий Масленников — блогер, ведущий, продюсер, охотник за привидениями и за сердцем одной очень красивой певицы, кстати. Эвелина, звезда лейбла, голос, который выбивает душу с первого припева. И, конечно, наш любимый Егор Крид — человек, который когда-то спел «Самая-самая», а теперь продюсирует тех, кто становится такими же самыми. Зал захлопал. Мы с Димой переглянулись. Он взял меня за руку, а я — глубоко вдохнула. Всё было почти как во сне. — Ну что, Масленников, — начал Воля, — скажи честно: когда твоя девушка в трендах, на обложках, поёт про «грехи» и «amore» — ты дома у плиты стоишь с пастой или бьёшься в припадке? Дима усмехнулся, не отпуская мою руку: — Всё зависит от дня недели. По понедельникам — паста. По пятницам — припадки. Иногда всё сразу. Гарик: — Слушай, это ты заставляешь её страдать, чтобы потом тексты сильнее были, а? — Да я её не заставляю, — фыркнул Дима. — Она сама как огонь. Я только дров подкидываю. Я хихикнула, и микрофон передали мне. — Эвелина, скажи честно. Ты чувствуешь, что уже звезда? Я ответила: — Если звёзды варят суп, стирают и пишут песни в три утра в голосовых, то да — звезда. Но на деле… просто делаю, что люблю. А всё остальное — побочный эффект. Егор, слегка наклонившись к микрофону, добавил: — И делает она это чертовски круто. Первый трек — и мы все сидели в студии, как вкопанные. Серьёзно. У меня мурашки были на мурашках. — Ладно, ближе к делу, — Павел прищурился. — Дмитрий, когда кольцо? Вы вместе год, фанаты уже флешмобы запускают. Дима на секунду замер, потом рассмеялся: — А что вы так торопитесь? Хотите, чтобы я на коленке в эфире встал? — Мы не против! — выкрикнули кто-то из зала. Он перевёл взгляд на меня: — Я не делаю таких шагов ради хайпа. Когда сделаю — она узнает первой. И это будет не мем. Это будет — настоящее. Зал вновь взорвался аплодисментами. Гарик не отставал: — Эвелина, а если он завтра сделает предложение — ты откажешься ради карьеры? Или сразу в ЗАГС и на кухню? Я приподняла бровь и ответила: — А почему вы думаете, что микрофон и любовь несовместимы? Я могу быть женой, артисткой, подругой и волной, которая накроет — всё в одном флаконе. — Вот это ответ, — сказал Павел. — Берите на цитаты. Егор, а ты бы взял её в дуэт? — Уже взял, — пожал плечами Крид. — А в следующем треке я просто молчу. Потому что рядом с таким голосом — лучше молчать. — Вот она, настоящая поддержка, — подытожил Гарик. — Идеальный баланс: один — звезда YouTube, вторая — звезда Spotify, третий — звезда девичьих сердец. — А вместе — мини-сериал с клиффхэнгерами, — добавил Воля. Мы попрощались с залом, и когда погас свет, Дима наклонился ко мне: — Если бы я тебе сделал предложение прямо здесь, ты бы что сказала? Я улыбнулась: — Ты же знаешь. Я бы шепнула: «Позже. У нас концерт через неделю». Он рассмеялся и поцеловал меня в висок: — Вот за это я тебя и люблю.

***

Мы вернулись домой поздно, с ощущением, будто выжали себя до последней капли. После ужина в «Аисте», смеха на Comedy Club и бесконечных диалогов с журналистами — казалось, дома будет тихо. И было. Почти сразу мы рухнули на диван, выбрав какой-то фильм «на фоне». Я помню только, как Дима обнял меня за плечи и что-то тихо сказал — дальше темнота. А вот утро было совсем другим. Я проснулась от странного, сиплого покашливания рядом. Повернулась — Дима сидел на краю кровати, натягивал худи, но при этом выглядел так, будто ночь провёл не в постели, а в ледяной пещере. — Дим? — я села. — Что с тобой? Он обернулся с плохо скрываемой тоской и сипло выдавил: — Да нормально всё... Сейчас в офис поеду... — Ты выглядишь как мем про "кота, который маякцкт нолмально". — Я подошла и приложила ладонь ко лбу. — Дим. У тебя температура. Он вздрогнул, но попытался улыбнуться. — Да ладно тебе, я просто перегрелся от твоей красоты. — Очень мило, — фыркнула я. — Но нет. В постель. Немедленно. — Но… у меня же встреча... съёмка... монтаж... — Знаешь, что у тебя точно есть? 38.7. — Я достала термометр, сунула ему подмышку и строго глянула. — Проверим. Пока он «молча страдал», я принесла воду, таблетку, лимон, плед. Когда через десять минут термометр показал почти сорок, он посмотрел на меня виновато. — Ты победила, — пробормотал он. — Я, кажется, умираю. — Умираешь ты только от брокколи. А сейчас ты просто болен. Лежи. Я всё сделаю. Я взялась за дело. Заварила чай, измерила ещё раз, проверила горло, принесла компресс. Дима молча следил за мной из-под пледа, будто я генерал на поле битвы. — Ты мне даже бульон не принесла, — пробурчал он в какой-то момент. — Потому что ты ведёшь себя как ребёнок, — сказала я, поправляя подушку. — Которому хочется обнимашек и жалости. — Это ложь. — Он кивнул. — Мне хочется только обнимашек. Весь день я была рядом. Он то засыпал, то просыпался, просил ещё воды или просто тянул руку, чтобы я снова села рядом. Я гладила его по волосам, меняла полотенце на лбу, и впервые за долгое время увидела в нём не «Масленникова — блогера, продюсера, идейного вдохновителя», а просто человека. Уставшего, ослабленного, но по-прежнему моего. Вечером температура не сбивалась. Я принесла ещё лекарств, сделала компресс, а он, глядя на меня с подушек, тихо сказал: — Знаешь, ты выглядишь как медсестра из фильмов, только лучше. И у тебя пахнет мятой. — Плохой пациент, — ответила я, целуя его в лоб. — Завтра начнём уколы. — Что?! — Шучу. Пока. Я засмеялась, но в голове уже зрело решение. Если завтра не станет легче — перейду на жёсткие меры. Он может быть «мужчина-камень», но если температура не спадёт — я вколю ему то, что нужно. Хоть и буду ловить по квартире. Но в тот первый день — он просто спал, а я сидела рядом. И было что-то очень родное в этом молчании. В заботе. В тепле, которое не сбивается таблетками.

***

На второе утро ситуация не улучшилась. Температура держалась на уровне 38,5, голос у Димы стал ещё сиплее, а кашель — назойливым и глубоким. Таблетки явно не справлялись. Я сидела на краю кровати с градусником в руке, а Дима лежал под пледом, словно кокон из одеяла и капризов. — Всё. Хватит, — сказала я уверенно. — С завтрашнего дня переходим на уколы. — Какие уколы? — он тут же вынырнул из подушки, широко распахнув глаза. — Ты шутишь, да? Это шутка? — Нет, Дим. Я не хочу, чтобы ты сгорел до выходных. Температура не сбивается, тебе хуже, ты не ешь, и ты не врач, чтобы решать, что тебе "не надо". Он сел, недоверчиво покачал головой: — Ну подожди, мы же можем попробовать ещё одну таблетку... или париться над картошкой… ну не укол же сразу! — Дима, — я посмотрела на него строго, — это не дискуссионный клуб. Это — лечение. Я позвонила тёте Лене, она передала всё, что нужно. Уколы — три дня. Терпим, и ты снова будешь бодрый и красивый. — Я и так красивый… — буркнул он под нос, но взгляд у него был тревожный. И вот — первый укол. Я надела перчатки, достала ампулы и шприц, заранее всё подготовив. В комнате стояла странная тишина: смесь обречённости и скрытого страха. — Не наааадо! — простонал он, сжимая плед с такой страстью, будто я собиралась не укол сделать, а выгнать его на мороз. Он уже спустил шорты, но так и не дал мне добраться до нужного места — обернулся в плед, как буррито с паникой. — Дим, я сделаю укол, когда ты будешь готов, — спокойно сказала я, стоя рядом с уже подготовленным шприцом. Он тут же снова завернулся плотнее, только глаза торчали из кокона: — Нет! Я не буду готов! Посмотри на неё! Она же огромная! И это — мне… в жопу?! Я еле сдержала смех, подняв шприц на уровень его взгляда: — Ну посмотри, обычная иголка. Даже не успеешь моргнуть. — Да ты издеваешься?! Это не иголка — это гвоздь! У тебя там гвоздомёт, Эв! — Дима… хочешь, я тебя потом за это покормлю вкусно? — Лучше сразу похорони. — Да ладно, не драматизируй. Будет — раз и готово. Даже пикнуть не успеешь. Он закрыл лицо ладонями, пробурчал сквозь пальцы: — Зачем я только заболел… Лучше бы я с привидениями ночевал! — Ну вот, теперь будешь знать, что страшнее призраков — это уколы от любимой женщины. Через пару минут страданий, заклинаний и “давай завтра”, он всё-таки сдался. Лежал на боку, с пледом на голове, будто это броня. Я действовала быстро: укол — и готово. — Аааа! — вскрикнул он, едва почувствовав укол, — Я больше не чувствую ногу! — Ты просто не хочешь чувствовать, — усмехнулась я, отложив шприц. — Это что, всё? — приподнялся он, с видом, будто ожидал худшее. — Да. Всё. Героем ты не стал, но выжил. Он осторожно сел, покосился на место укола, словно ожидал увидеть там шрам размером с ладонь, а потом поднялся с таким видом, будто ему сделали операцию без наркоза. Пошёл по квартире странной походкой — на полусогнутых, с надутыми губами. — Я теперь инвалид, — пожаловался он, медленно ковыляя мимо зеркала, — мне бы костыль… или два... — Дима… — И мороженое! — Ага, и медаль за храбрость? — Как минимум! Я выжил после нападения бешеной медсестры с иглой размером с шампур. Я только рассмеялась и потянулась за пледом, чтобы его накрыть: — Если так будешь себя вести, то второй укол я сделаю в два раза медленнее. — Нет! Я выздоравливаю. Мне уже лучше. Всё, хватит уколов, Эв, серьёзно! — Ещё шесть дней, герой. Он рухнул обратно на диван, тяжело вздохнув: — Это будет длинная неделя…

***

Утро началось с классического: — Я не буду! Я даже не успела достать шприц — он уже шмыгнул в спальню и закрылся на щеколду. Слышно было, как внутри шаркают тапки и что-то бормочется про "мужское достоинство" и "зачем вообще медицина". — Дим, — спокойно позвала я, подходя к двери. — Это всего лишь укол. Один. Маленький. — Ты видела этот шприц?! Там копьё, Эвелина! Копьё! — Зато вчера ты говорил, что это вообще не больно. — Вчера я ещё надеялся, что ты передумаешь. Вздох. Открыла аптечку, подготовила всё на кухне, а потом просто ушла в ванну — потому что знала: через десять минут он сам выйдет. Так и вышло. С видом обречённого, в худи с капюшоном, натянутым до бровей. — Я не верю, что иду на это добровольно... — Ну, не совсем добровольно. Но зато это ради твоего здоровья. Он шёл к дивану, как на расстрел. По пути попытался включить жалость: — Ты же меня любишь... Ты не хочешь, чтобы мне было больно… — Укол — это не боль. Боль — это когда ты с температурой 39° ходишь и отказываешься лечиться. — Вот ты сейчас прямо в душу колешь. — Могу и в другое место. Садись. Он медленно лёг, закрыл глаза и выдохнул: — Давай сразу скажу — если не выживу, скажи Егору, что клип я не досмотрел… — Готов? — Нет... — Дыши. — Ты когда так говоришь, мне ещё страшнее… Но укол я сделала — снова быстро. Он даже не успел вскрикнуть. — Это всё? — Ага. — Проклятая ты женщина… Я засмеялась и накрыла его пледом: — А завтра, если будешь вести себя тихо — получишь чай и печеньку. — А если не буду? — Тогда клизму. Он молча натянул плед до носа.