Глава 2.5

Глава 25

Pov Дмитрий Масленников Около пяти месяцев я провёл в больнице. Для кого-то это может звучать страшно, для меня — это было спасение. Тихий, безмолвный перерыв от всего, что когда-то казалось важным, но давно перестало дышать. Потом — квартира. Кройцберг. Старый район, запах кофе по утрам, булочные, дети, велосипедисты, бабушки в платках. Улица была живая, настоящая, и в этом всём я учился заново быть собой. Без камер. Без съёмок. Я обустроился просто. Минимум вещей, максимум воздуха. Кровать, стол, два стула, кофемашина. Мой микромир. Немецкий язык я начал учить ещё давно, из интереса. Когда-то — пару уроков, потом с репетитором. А сейчас он стал необходимостью. Сначала — аптека, магазин, потом — разговоры, шутки, диалоги. Теперь я говорил почти свободно. Иногда сам удивлялся, насколько это стало частью повседневности. Удалённо я продолжал работать — Лиза держала меня в курсе всего, что происходило на продюсерской стороне. У нас была своя система: короткие созвоны, документы на почте, чек-листы. Всё чётко, без лишних слов. Я благодарен ей за это. Просто была рядом — по-рабочему, по-человечески. Я знал, что скоро вернусь. Уже в феврале планировал появиться в медиапространстве.Но пока... я просто жил. Иногда записывал идеи по роликам, занялся даже спортом. 15 января. Я сидел в ресторане с Бенно и Анселем — двумя людьми, которых за эти месяцы можно было бы назвать почти друзьями. Мы сидели за угловым столиком у окна, пили горячий кофе, ели яблочный штрудель и говорили. — Du siehst besser aus, — сказал Ансель, разглядывая меня. (Ты выглядишь лучше.) — Danke. Endlich habe ich wieder Appetit, — усмехнулся я. (Спасибо. Наконец-то снова появился аппетит.) — Du brauchst jemanden, der für dich kocht, — подмигнул Бенно. (Тебе нужен кто-то, кто будет для тебя готовить.) Я рассмеялся, отмахнувшись. Мы болтали о новостях, рассказал о своих новых идеях, о погоде. За окном падал снег, и было спокойно. Я не чувствовал боли. Ни в сердце, ни где-то глубже. И вдруг... Зашла она. Сначала я даже не обратил внимания. Просто движение у двери, холодный воздух ворвался внутрь вместе с группой людей. Кто-то засмеялся, кто-то скинул капюшон. И только потом, когда её голос раздался вдалеке — тихий, но для меня всё ещё родной — что-то внутри сжалось. Эвелина. В чёрном пальто, с распущенными волосами, с тем же взглядом, от которого когда-то у меня сбивалось дыхание. Она поправила шарф, что-то сказала девушке рядом, улыбнулась. Не мне. Просто — по привычке, миру. И я замер. Не потому, что боялся. А потому, что не знал, как справиться с этим ударом в грудь, когда тебе вдруг возвращают прошлое — просто так. Без предупреждения. В лоб. Ансель что-то сказал, но я не услышал. Я просто смотрел. Молча. Она не видела меня. Пока. Но я уже понял — вот она, та встреча, которую ты не спрячешь. Не отложишь. И всё, что было заморожено, вдруг снова забилось. Где-то под грудиной стало невыносимо знакомо, больно. А я... просто сидел. С чашкой кофе. И не знал, что делать дальше. В принципе я знал, что у неё недавно были гастроли. Пару афиш мелькали в ленте друзей, кто-то из ребят из тусовки упоминал мельком. Две недели назад — точно. Но я был уверен, что она уже улетела. Или хотя бы уехала в другой город. Оказалось — нет. Они заняли столик в другом конце зала. Не прямо напротив, но достаточно близко, чтобы я мог её видеть. Чтобы не смотреть было сложнее, чем позволить себе мельком взглянуть. Какой-то парень помог ей снять пальто. Не официант — кто-то из своих. Он аккуратно взял его с плеч, и я слишком отчётливо заметил, как она чуть улыбнулась в ответ. Просто, вежливо. Но этот крохотный жест резанул внутри. Глупо, неожиданно, до нервного тика в челюсти. Они говорили по-русски. Это, наверное, и было самым странным. Весь вечер — немецкий, немецкий, немецкий... и вдруг — её голос. Родной язык. Интонации. Слова, знакомые до боли. — Alles okay? — тихо спросил Бенно, заметив, как я уставился в одну точку. — Ja, alles gut, — соврал я. (Да, всё хорошо.) Но не было. Не в этот момент. Я смотрел, как она открывает меню, как заказывает чай с мёдом, как убирает волосы за ухо, поправляет серьгу. Эти мелочи, которые я знал наизусть. Эти привычки, которые остались где-то между нами и которыми я когда-то жил. Мне вдруг стало не по себе. Так, как бывает в снах, когда видишь что-то слишком реальное, чтобы поверить. Как будто я не в ресторане, а на съёмочной площадке своей памяти. Я отвёл взгляд. Сделал глоток кофе, но он уже остыл. Что-то сжалось внутри. И я понял — никакие месяцы, никакая Германия, никакой Кройцберг не спасут тебя от прошлого, если оно вдруг войдёт в ту же дверь, что и ты. Я всё ещё сидел в ресторане, делая вид, что слушаю Анселя, пока взгляд то и дело срывался на другой стол. Туда, где она сидела. С прямой спиной, с привычной полуустойчивой улыбкой и с глазами, в которых я за секунду прочёл всё — напряжение, усталость, раздражение. Я знал её слишком хорошо. Она не расслаблена. Она не здесь. Она не хочет быть здесь — с ним. Парень говорил слишком громко, слишком много касался её руки, пытался наклониться ближе, коснуться плеча, заправить локон за ухо. Я видел, как она отодвинулась, как напряглась. Она улыбнулась — чисто для приличия. А потом отвела руку. Чётко, как знак: "не трогай меня". Он не понял. Он смеялся, что-то шепнул ей на ухо, она резко отодвинулась. Сказала что-то коротко, но чётко. Он напрягся, начал спорить. Жестикулировал. Нагибался к ней. С каждой минутой я чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Не злость. Боль. Мутная, резкая, скручивающая. Смотреть на это было невыносимо. В какой-то момент она встала, бросив салфетку на стол. Парень поднялся вслед за ней, схватил за запястье. Она резко отдёрнулась. Бросила: — Отвали от меня. — по-русски, но с отвращением. Он попытался что-то сказать, схватил пальто, накидывая на себя, бросил деньги на стол, и вышел за ней. А я уже поднимался из-за стола. На улице шел снег. Я вышел почти бегом — сердце уже стучало в висках, а руки, как назло, были холодными. Где-то внутри уже зрела тревога, будто я знал: просто так этот вечер не закончится. И, конечно же, она. Эвелина. Стояла у выхода, в тени под козырьком здания. Он был рядом. Слишком близко. Говорил быстро, громко, давил. А потом — хватал за запястье. — Не трогай меня! — её голос хлестнул, как удар. У меня сорвало тормоза. — Эй! — крикнул я, срываясь с места. Он даже не сразу понял, кто я. Просто обернулся с ухмылкой. — Защитник её что ли ? — Я тот, кто тебе сейчас морду набьёт, — процедил я сквозь зубы, подходя ближе. Он сделал шаг ко мне, и всё — щёлкнуло. Я ударил. Один раз. Второй. Всё внутри кипело — даже не от ревности, нет. От ярости, что он позволил себе поднять руку. На неё. Через несколько секунд выбежали Ансель и Бенно. Лица у них были растерянные, но действовали быстро. Бенно сразу перехватил парня за ворот, оттаскивая назад, Ансель встал между мной и ним. — Dima, was machst du?! («Дима, что ты делаешь?!») — Er hat sie gepackt. Hast du das gesehen? («Он её хватал. Ты это видел?») — Scheiße… Rufen wir die Polizei. Sofort. («Чёрт... Вызываем полицию. Немедленно.») Один из прохожих уже звонил. Сирены не заставили себя долго ждать — всё произошло на виду, мимо проходили люди. Кто-то снимал на телефон. — Ich hab ihn gewarnt?, — выдохнул я, оборачиваясь к Бенно. («А если бы он ей навредил?.») — Du hast richtig gehandelt. Aber jetzt beruhige dich. («Ты всё сделал правильно. Но сейчас успокойся.») Пока полиция разбиралась с ситуацией, Бенно объяснял всё офицерам — быстро, чётко. — Er bedrängte das Mädchen. Sie hatte Angst. Das ist eine klare Grenzüberschreitung. («Он домогался до девушки. Она испугалась. Это явное нарушение границ.») Я встал рядом с Эвелиной. Она стояла, прижав руки к себе. Её плечи дрожали, взгляд был опущен. — Всё хорошо. Успокаивайся, — тихо сказал я. Она кивнула. Только кивнула. И в этот момент мир вокруг затих. Я посмотрел на парня — его уже усаживали в машину. Слышал, как он ругался, оправдывался, плевался. Но это уже не имело значения. — Komm, gehen wir. («Пойдём отсюда.») Ансель посмотрел на меня и просто кивнул: — Ich bleibe hier. Kümmere dich um sie. («Я останусь здесь. Позаботься о ней.») Мы пошли. Медленно. Молча. По узкой улице, освещённой фонарями. Она шла рядом, не отстраняясь. И хоть внутри всё ещё было тревожно — в её шаге было доверие. Может, время и лечит. Но есть моменты, которые не требуют времени.

***

На улице стало заметно холоднее — сырой воздух пробирался под воротник, стекло витрин отражало огни проезжающих машин. — Ты в каком отеле остановилась? — спросил я, обернувшись к ней. — Hilton, — коротко ответила она, слегка глядя в сторону. — Он недалеко. Здесь, в центре. Ненадолго повисла тишина. Мы шли рядом, но между нами будто было полгорода воспоминаний. Я чувствовал, как пальцы в карманах невольно сжимаются. — Где тут бар хороший? — вдруг спросила она, резко, будто выныривая из своих мыслей. Я усмехнулся краем губ, узнавая в этом движении ту же Эву — немного колючую, но никогда не любящую долгие паузы. — В паре кварталов отсюда есть один. В какой-то момент она остановилась, развернулась ко мне и резко сказала: — Давай напьёмся? Я приподнял брови. Это было не предложение. Это был крик. Усталый, тихий, но настоящий. — Напьёмся? — переспросил я, глядя на неё внимательно. — Ну да. Ты же говорил — есть бар. Вот и пойдём. Мне нужно… — она качнула головой, — ну просто… нужно. Я ничего не сказал. Только кивнул.

***

Полбутылки виски — и всё. Язык заплетался, мысли плелись как попало, но им всё равно хотелось говорить. Не кричать, не ссориться, не спорить — просто быть рядом и говорить. Хоть как-нибудь. — Слушай… — Эвелина прищурилась, опираясь локтями о стол. — Я правда… думала, что переживу. Знаешь, типа… время всё лечит. Но… нифига. Ты везде. Просто везде. Я кивнул. Горло сжалось. — У меня тоже так. Работа, больница, процедуры… но ты в голове. Каждый день. Как будто… мы не расставались. Она хмыкнула и вздохнула глубоко, шарф чуть сполз с плеч. — Был один парень. Ну, так, ничего. Предложение сделал. Пауза. Я напрягся. — Я отказала, — просто сказала она. — Потому что… не смогла. Я смотрела на него, а думала о тебе. Вся фигня — как ты чашки никогда не мыл, как вечно ворчал по утрам… Я рассмеялся тихо, горько. — А я... до сих пор не сплю нормально. Всё время тянусь рукой, как будто ты рядом. Телефоны звонили — как будто реальность пыталась нас догнать. Бенно на экране мигал уже второй раз, я нажал отклонить, даже не глядя. У Эвелины на дисплее высветилась Кристина — "Крис Помощь", как она её называла. Она чуть нахмурилась, но тоже просто заблокировала экран. — Плевать, — пробормотала она, поднося к губам бокал. — Сегодня не для звонков. Я не ответил. Просто налил ещё. Мы уже не пили — мы уплывали. Уходили туда, где не надо было притворяться, что всё хорошо. Где можно было снова быть мы. Потом вдруг заиграла какая-то музыка — может, диджей, может, просто колонка — и Эвелина встала. — Танцуем? — спросила она, вытягивая руку. — Даже если ноги не держат? — Тем более. Мы танцевали. Шатаясь, смеясь, не попадая в ритм. Она врезалась в меня, я чуть не уронил бокал, она что-то шептала мне в ухо, и всё было в каком-то тумане. Тёплом. Мягком. Безопасном. А потом мы вышли. Куда — уже не вспомнить. Улицы был был мороз. Слишком рано или слишком поздно — никто не знал. Мы шли, держась за руки, качаясь из стороны в сторону, как корабль в шторме. — Помнишь, как мы в Сочи заблудились и ругались полчаса из-за навигатора? — А ты говорила: "Я по звёздам ориентируюсь", — я фыркнул. — Да, а потом мы оказались у какой-то базы МЧС, — она рассмеялась, запрокинув голову. Смех. Потом был какой-то подъезд. Отель? Жильё? Неважно. Лифт. Мы встали внутрь. Тишина. Только наше дыхание. Я смотрел на её профиль, на щеку, которую освещал экран лифта. Она — на пол, будто в раздумьях.А потом вдруг повернулась. Взяла меня за ворот пальто. Резко. Взгляд — тёмный, решительный. — Достаточно молчания, — сказала она тихо. И поцеловала. Не нежно. Жадно. Точно. Как будто возвращала себе дыхание.Как будто это был не поцелуй — а попытка снова ожить. Я сжал её талию, впуская в этот момент всё, что мы держали полгода. Дверь лифта открылась с тихим звоном. Но мы не услышали. Мы даже не заметили. Не отрываясь от её губ, я шагнул вперёд, прижимая её к себе крепче. Она сдалась мне полностью — в этом поцелуе, в этой ночи, в этом сумасшедшем моменте где не было ни расставания, ни боли, ни времени. Я не помнил, куда мы шли. Только то, как её пальцы сжимали воротник моего пальто. Как она чуть приподнялась на носках, чтобы прижаться ближе. И как моим рукам стало мало. Мало её талии, мало её дыхания на губах. Мои ладони нагло скользили по её телу — по бёдрам, по спине, под ткань пальто. Она дрожала. Но не от холода. А я терялся между желанием остановиться — и невозможностью оторваться. Мы врезались в стену коридора, смеясь и тяжело дыша. Она откинула голову назад, и я уткнулся лицом в её шею, вдыхая знакомый запах, от которого сердце будто просыпалось от многомесячной комы. — Не пожалеешь? — прошептала она, хотя руки продолжали тянуться ко мне. — Ни капли, — выдохнул я, не отводя взгляда. Она кивнула. Едва заметно. И снова потянулась ко мне. Эта ночь была неправильно правильной. Слишком пьяной. Слишком нужной. И никто из нас не знал, чем всё закончится на утро. Но сейчас — мы были только друг у друга. И этого было достаточно. Она прижалась спиной к двери номера, запуская руки в карманы пальто. — Чёрт… — выдохнула, перебирая внутри что-то на ощупь, — где эта грёбаная карта… А я просто стоял вплотную. Горячее дыхание касалось её кожи, а губы скользнули к шее — мягко, но жадно. Один, второй, третий поцелуй. Медленные, ленивые, с тем послевкусием тоски, которую мы держали полгода. — Не мешай… — почти хрипло выдохнула она, запрокинув голову назад и опершись затылком о дверь. — Я не мешаю, — прошептал в ответ, оставляя ещё один поцелуй прямо под линией челюсти. — Я ничего такого не делаю. Пальцы её дрожали, но она нашла карту. Почти. Только замок не сработал с первого раза. Я прижал ладонь к её талии, чувствуя, как сбивается её дыхание. — Ну же… — прошептала она, упрямо всовывая карту снова. — Может, нам и не нужен номер? — усмехнулся я, скользнув губами к её уху. Она повернулась ко мне резко, карта наконец пикнула, и дверь открылась. Но вместо того чтобы войти — она схватила меня за воротник и потянула за собой. Просто — назад в прошлое. И я пошёл.