Глава 2.9

Глава 29

Pov Дмитрий Масленников Я проснулся раньше. В комнате ещё стояла полутьма — мягкий свет просачивался сквозь занавески, делая всё вокруг будто нарисованным акварелью. Эвелина спала на моей груди, прижавшись так близко, что я чувствовал её дыхание каждой клеткой. Носом в ключицу, рукой — у меня на торсе. Тёплая, расслабленная, совсем настоящая. Как будто она здесь всегда была. Как будто так и должно быть. Я медленно провёл ладонью по её спинке — от лопаток до поясницы. Аккуратно, бережно, будто боялся спугнуть её сон. Она чуть вздохнула, но не проснулась, только плотнее прижалась ко мне. Я смотрел на неё и молчал. Я провёл пальцами по её плечу, снова и снова, обводил знакомые родинки, изгибы. — Малыш… — почти беззвучно, просто чтобы назвать. Чтобы не забыть, как звучит это слово, когда она рядом. Она чуть зашевелилась, губами скользнув по моей груди. Ещё не проснулась до конца, но я уже чувствовал, что вот-вот откроет глаза. Я улыбнулся. Она пошевелилась, тихо вдохнула, а потом медленно открыла глаза — сначала чуть прищурившись от света, потом сразу посмотрела на меня. Без слов. Просто взгляд — тёплый, чуть ещё сонный, но такой родной, будто мы просыпались вот так каждый день. — Доброе утро, малыш, — сказал я вполголоса и провёл пальцами по её щеке. Она улыбнулась — лениво. И мне ничего больше не надо было. — Ты уже давно не спишь? — прошептала она, голос чуть хриплый, как бывает после сна и… после ночи. — Немного. Ты так сладко спала, не хотел разбудить тебя, — усмехнулся я и подтянул её ближе. — Но у меня нет жалоб на это утро. Она зарылась носом в мою шею, чуть повозилась, как будто устраиваясь удобнее. Мне показалось, что её ладонь легла на сердце. — Ммм… можно я ещё немного полежу так? — пробормотала она. — Можно всё, — ответил я. — Особенно тебе. Мы замолчали. Не потому что не о чем было говорить — наоборот. Просто этот момент был идеальным без слов. Её дыхание, моя рука на её спине, лёгкое утро за окном — всё было на своих местах. — Я люблю тебя, — вдруг сказала она. Почти неразборчиво. Почти себе под нос. А у меня защемило внутри. Так, что захотелось остановить время. — Я тоже тебя, малыш, — сказал я и поцеловал её в лоб. — Больше, чем могу это передать словами. Мы ещё немного полежали в тишине, но потом я почувствовал, как она аккуратно выскользнула из-под моего плеча и села на край кровати. Потянулась лениво, зевая в кулак, а потом начала собирать с пола бельё и футболку. Шорты, которые вчера дала Наталья Петровна, она тоже нашла — они были аккуратно сложены у стула. Я наблюдал за ней, приподнявшись на локте, и невольно усмехнулся. Утро в её исполнении — это какая-то особая магия. Без макияжа, с растрёпанными волосами, в его же футболке, в домашних шортах, и всё равно — красивая до неприличия. Она подошла к зеркалу, чуть наклонилась вперёд, разглядывая свою шею, и недовольно выдохнула: — Масленников… блин… Я, всё ещё сидя на кровати, ухмыльнулся. — Что, шедевр разглядываешь? — Шедевр, говоришь… — пробормотала она и развернулась ко мне, оттягивая ворот футболки. — И как мне теперь это спрятать? Ходить с твоими автографами по дому? Я только развёл руками: — Не моя вина, что ты очень сладкая. Она фыркнула, закатила глаза и нагнулась к своей сумке, стоявшей у стула. Порылась пару секунд, потом извлекла консилер — маленький тюбик, спасительный как бронежилет. Подошла обратно к зеркалу и, прищурившись, начала аккуратно наносить тон на шею, стараясь замаскировать пятна. — Смотри, как профи, — заметил я, подходя ближе и обняв её за талию сзади. — У тебя это явно не в первый раз. — Не в первый раз — с тобой, Масленников, — буркнула она, но уголки губ предательски дёрнулись. — Больше так не буду, но не точно, — прошептал я ей на ухо, поцеловал в висок. — Хотя, если честно, мне нравится, когда ты вот так... отмеченная мной. Она бросила на меня взгляд через зеркало — острый, но с тем самым теплом, от которого у меня внутри всё сжималось. — Тебе, может, и нравится. А мне потом с твоей мамой на кухне чай пить, между прочим. — Тогда я пойду первым. Если что, отвлеку разговорами о погоде. Или о свадьбе. А ты спускайся позже. С невозмутимым видом. — Ага. И с твоим отметинами на шее, — прошептала она, закручивая тюбик и откладывая его в сторону. Я не удержался, рассмеялся и снова притянул её ближе. — Малыш, я не думаю, что это какого волновать будет. Когда мы, наконец, вышли из комнаты, Эвелина всё ещё машинально одёргивала ворот футболки, будто мысленно проверяла — достаточно ли замаскировала. Я шёл за ней, чуть позади, сдерживая улыбку. Ну правда, неужели мама не заметит? На кухне пахло кофе, тостами и чем-то ванильным — возможно, булочками. Мама стояла у плиты в домашнем фартуке, и, услышав шаги, обернулась. В её взгляде было всё: и доброе утро, и «я всё поняла», и «ничего не скажу — взрослые люди». — Доброе утро, — сказала она спокойно, выкладывая кашу в глубокие миски. — Спалось нормально? — Отлично, спасибо, — первой ответила Эвелина и быстро села за стол, будто это поможет избежать расспросов. — Отлично, — кивнул я, проходя мимо и машинально чмокнув её в макушку. Эвелина бросила в меня острый взгляд. Но мама не отреагировала. Просто поставила перед нами чашки с чаем и села напротив. Пару секунд просто смотрела на Эвелину, а потом, будто между прочим, произнесла: — У тебя на шее что-то… красное. Комар? Эвелина застыла с ложкой в руке. Щёки почти мгновенно залились краской. — Наверное… — буркнула она, — может, и не один. Я кашлянул, отворачиваясь к окну, чтобы не рассмеяться. Мама всё-таки мастер тонких реплик — и тонкого молчания после них. — Ну, мартовский комары — они такие, — наливая себе чай. — Летят на тепло. После этого она больше ничего не сказала. Только улыбнулась себе под нос и занялась тостами. Под столом Эвелина пнула меня ногой — не сильно, но очень выразительно. Я наклонился чуть ближе: — Что? Молчу как рыба. Даже не дышу громко. — Убью, — прошептала она, закусив губу, но глаза блестели от смеха. Я взглянул на неё — в футболке, с румянцем, с волосами, чуть небрежно стянутыми резинкой — и сказал тихо: — Всё равно ты самая красивая. Даже с… "приветами от комаров". Она скривилась, но всё-таки улыбнулась. Мама сделала вид, что ничего не слышит. Но я-то знал — слышала всё. Ближе к шести часам вечера мы вышли на крыльцо. Март был прохладным, не по-весеннему колючим. Снег под ногами подтаял, но ещё не ушёл — серый, с коркой льда по краям. Воздух пах сыростью, землёй и соснами — начало весны, когда всё просыпается, но ещё боится. Я открыл дверь машины, Эвелина устроилась на сиденье, застёгивая ремень. Я ещё раз обернулся: мама стояла на крыльце, кутаясь в вязаную кофту, и махала нам рукой. Как всегда — сдержанно, но с теплом. Мы уехали .

***

После поездки к маме мы с головой погрузились в работу. Эвелина почти всё время проводила в студии — записи, репетиции, новые треки. Я же разрывался между съёмками и ремонтом на базе. Жизнь снова пошла на скоростях: ранние подъёмы, поздние вечера, куча дел, которые, кажется, никогда не закончатся. В апреле мы наняли агентство для организации свадьбы — решили не тянуть, чтобы не загонять себя в спешку. И да, мы даже выбрали дату. Я сам настоял на 24.06.24 — красиво, символично, запоминается. А потом всё завертелось: встречи с организаторами, планировки, звонки, обсуждения. Агентство оказалось надёжным — были с нами на связи почти круглосуточно, ловили наш стиль, настроение, вкус. Теперь разговоры о свадьбе стали частью повседневности. То цветы обсуждаем, то музыку, то площадку. И вот на днях мы поехали в ЗАГС — подать заявление заранее. Просто чтобы никто не занял нашу дату. Это была неожиданно волнительная деталь — неофициальная, но очень настоящая. План у нас вышел двойной. Помимо официальной церемонии — с друзьями, близкими, шумом, тостами и танцами — мы решили провести ещё и венчание. Тайное. Только для самых родных. Не хотели афишировать, не из суеверий, а потому что это... личное. Глубже, чем просто праздник. Я, хоть и не особо религиозен, чувствовал, что так будет правильно. А для Эвелины это значило очень многое. Мы всё больше говорили об этом. Не как о проекте, который нужно организовать, а как о шаге — важном, зрелом. Смешно, но даже в разгар суматохи, между звонками и правками в сценарий, я ловил себя на мысли, что мнн всё это даже нравится.

***

Эвелина лежала на кровати, укутавшись в плед, и что-то с улыбкой разглядывала в телефоне. Локон соскользнул ей на щёку, но она даже не заметила — настолько была увлечена. — Ну какая же красота… — протянула она с вдохновением в голосе. Я тут же повернул голову: — Что у тебя там? — Платье, — коротко ответила она, не отрывая взгляда от экрана. — Покажи мне. Ну давай. Она прижала телефон к груди и хитро посмотрела на меня: — Не-а. До свадьбы нельзя. Примета плохая. — Да брось, ну хотя бы одним глазком? — Не-а, — протянула она с улыбкой, поджав губы. — Даже мимоходом нельзя. Терпи. Я театрально вздохнул и упал рядом на подушку: — Я женюсь, и меня же во всём ограничивают. Где логика? Она повернулась ко мне и поцеловала в щёку: — Зато ты женишься на той, которая в этом платье будет самой красивой. — Я и так это знаю, малыш. Но ты всё равно жестокая. Она хихикнула и вновь уткнулась в телефон. А я лежал рядом и думал: всё правильно. Пусть будет тайна. Пусть будет волнение. Эвелина вдруг оторвалась от телефона и, прищурившись, как бы между прочим, бросила: — Кстати, а мальчишник у вас когда будет? Я напрягся. Мысленно. В душе сразу включилась сирена: Вопрос с подвохом. Будь осторожен. — Эмм… не знаю ещё, Лёха с Даником что-то шепчутся. А что? — Просто уточняю. Чтобы знать, когда начинать мониторить сторис твоих друзей. — Да ты чего, — поднял руки в жесте невинности. — Максимум, что нас ждёт — это баня, пельмени и Сударь, читающий стихотворения Бродского в венике. — Ага, а потом в три ночи вы окажетесь в каком-нибудь караоке, где Стас будет петь "Ты неси меня река", а ты... — она подозрительно сощурилась, — без футболки. — Э! Я что, похож на человека, который снимает футболку в караоке? — Нет. Ты похож на человека, которого подбивает на это Даник. И который говорит: "Да чё, прикольно же!" Я выдохнул, театрально закатил глаза: — Всё, отменяем мальчишник. Устроим интеллектуальный вечер. Классическая музыка, шахматы, "Что? Где? Когда?". Победитель получит бутылку кефира. — Вот, другое дело, — удовлетворённо кивнула она. — А то мало ли... проснусь потом на утро свадьбы, а ты — без бровей и с чужой татуировкой на плече. — С надписью "Я ❤️ Эвелину", — добавил я. — Вот тогда прощу, — усмехнулась она. — Но только если сердечко анатомическое. Мы оба рассмеялись. — Ладно, — сказала она, потянувшись ко мне. — Надеюсь, ваш "вечер культуры" пройдёт достойно. А то девчонки мне уже мемы шлют с надписью "Пока не женат — гуляй как дурак". — А я гуляю как дурак, даже когда женат буду. Но только с тобой. — Ммм, вот это правильно. Учись, жених. — А что у вас будет, мадам? — прищурился я, глядя на Эвелину, которая уже вовсю переписывалась с кем-то в телефоне, явно что-то там обсуждая. Она медленно подняла взгляд, с таким видом, будто я только что задал самый наивный вопрос в мире: — У нас будет вечер нежности и сестринства.С пледами, свечами, шампанским и обсуждением, кто как первый поцеловался в седьмом классе. — Опасно звучит. А свечи зачем? — Свечи? — приподнял я бровь. Эвелина не моргнув глазом ответила: — Да порчу будем наводить на вас, мужчин. По фото. Я прыснул со смеху: — А я чувствую — у меня с утра кофе пролился и носок потерялся. Началось, да? — Это только разминка, дорогой, — хмыкнула она, листая телефон. — Подружки уже ищут соль крупного помола и чёрные свечи. Осталось только козу найти. — Главное, не мою фотку в воск окунайте, ладно? — Спокойно, — подмигнула она. — Твоя идёт в отдельный ритуал — на удачу. Я же тебя всё-таки люблю. — И сожжёшь с любовью? — Только чуть-чуть, для баланса. — Так и знал, что вы там шабаш устроите, — фыркнул я, глядя на неё с прищуром. — Ты офигел! — воскликнула Эвелина и тут же запустила в меня подушкой. Я ловко увернулся, смеясь: — Подтверждаешь, значит. — Подтверждаю, что сейчас вторая полетит, если не заткнёшься, Масленников! — Ужас, — покачал я головой. — Ещё не замужем, а уже колдует и кидается вещами. Что же дальше? — Дальше будет свадьба. И у тебя не будет шанса сбежать — только принять мою ведьмовскую силу и любить вечно! — Я готов. Только дайте мне метлу, чтобы был хотя бы транспорт. Она прыснула от смеха и снова зарылась в плед: — Всё, молчи, а то я сама начну смеяться как ведьма. С хрипом и завыванием. Эвелина лежала поперёк кровати, листала ленту Инстаграма и периодически тыкала в меня пальцем. Сначала в плечо. Потом в бок. Потом — в лопатку, и уже с явным вызовом. Такая у неё привычка: проверять моё терпение, как будто это мини-игра под названием «через сколько Масленников вскипит». Я пытался писать пост в Телеграм, сосредоточиться, но, увы. Очередной тычок — и я просто не выдержал. — Всё, хватит, — мрачно сказал я, отложив телефон. — Ты нарвалась. — Что? Я ничего! — хихикнула она, притворно невинно хлопая глазками. — Сейчас ты у меня хлебушком станешь. — Что? Я рывком схватил край одеяла, ловко укутал её в него, как шаурму, и начал катать по кровати, как будто тесто месил. — Тише будь, хлебушком просто стань, — бормотал я, весело приговаривая. — Вот и всё. Не сопротивляйся. Моя девочка-буханочка. Мягкая, свежая, ароматная. — ХАХА! Я не хочу быть хлебушком! — вопила она, уже не в силах сдерживать смех, а я продолжал: — Поздно. Ты уже запечённая. С хрустящей корочкой. Придётся тебя съесть с супом! — Ты дурак!!! — выдохнула она, плача от смеха, вырываясь из одеяла. — Отпусти меня, Масленников, или я стану сухариком и буду мстить! Я рухнул рядом, тоже хохоча: — А хлебушек с характером — это мой любимый сорт. Она выбралась из кокона, села на мне сверху, заправляя волосы за уши, и, усмехаясь, сказала: — Всё. Я официально заявляю: у нас будет самая несерьёзная свадьба в мире. — И самый вкусный брак. Потому что с хлебушком. — И ты думаешь, я не расскажу это на девичнике? — Расскажи. Пусть завидуют, что у меня невеста — свежая булочка. Эвелина подозрительно сузила глаза, всё ещё сидя у меня на животе. — Свежая булочка, говоришь? — Самая! Прям из духовки. С румяной корочкой и мягкой душой. — Ага... — протянула она, потянулась к ближайшей подушке, — а хочешь знать, что бывает с булочкой, которую трогают без разрешения? — Что? — не успел я даже моргнуть. ШМЯК. Подушка приземлилась мне в лицо с такой грацией, будто она репетировала это всё утро. — Булочка кидается подушками! — крикнула она, вторая подушка уже была наготове. — Ты чего, хлебушка бить нельзя! Это против кулинарной этики! — закричал я, отбиваясь ближайшим одеялом, как щитом. — А вот и можно! Особенно если хлебушек слишком умный и слишком довольный собой! — Это углеводная агрессия! — заорал я, а она уже смеялась так, что едва держалась на ногах. Мы устроили мини-подушечный бой прямо на кровати, визжа, как дети, пока оба не рухнули, задыхаясь от смеха. Я обнял её, она всё ещё хихикала и вытирала слезу с уголка глаза. — Всё, официально, — пробормотал я. — Мы психи. — Зато вместе, — улыбнулась она, уткнувшись носом мне в шею. — Булочка и… дурак. — Эй! — В смысле — мой дурак, — поправилась она и чмокнула меня в щёку. — Самый любимый. — Всё, ты попала, — прошептал я зловеще и резко накрыл её щекоткой. Она закричала, захохотала, начала дёргаться, пытаясь убежать, но было поздно — я уже перешёл в режим пытки. — Я дурак, да? — твердил я с усмешкой, щекоча её по бокам. — Повтори! Громко! — НЕТ! — визжала она. — ДИМА, ПЕРЕСТАНЬ! Я НЕ ГОВОРИЛА ЭТОГО ВСЕРЬЁЗ! — Уже поздно, мадам булочка! Порчу навела — получи кармическую щекотку! — Я ПРИЗНАЮСЬ! — кричала она, еле выговаривая сквозь смех. — ТЫ НЕ ДУРАК! ТЫ МОЙ САМЫЙ ЛЮБИМЫЙ! МОЙ ПИРОЖОК! — Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнул я и отполз назад. — А то совсем распоясалась. Сначало тыкала, потом обзываться начала… — Ты сам начал, — хмыкнула она, вытирая слёзы от смеха. — Ты вообще в этой семье главный провокатор. И самый щекотливый. Я тебе припомню. — Записывай в список мести, я могу даже подкинуть тебе идеи. Она кинула в меня подушкой. Я поймал.