Глава 3.0

Глава 30

Pov Эвелина Высоцкая Уже 19 июля. Казалось бы — всего пару дней до самого важного события в моей жизни, а внутри всё будто затянуто тугой лентой. Волнение прячется под рёбрами, мешает спать, мешает спокойно дышать. Все говорят, что это нормально. Что у каждой невесты так. Что страх — это просто переизбыток значимости. Но… легче от этого не становится. Через два дня— венчание. В Петербурге. В Исаакиевском соборе. Мы сразу сошлись на этом месте — красивом, величественном, будто не про суету, а про вечность. Я помню, как Дима сказал, глядя на фотографии: — Если уж венчаться — то там, где больше всего нравится. Сегодня у него мальчишник. И я всё понимаю — их вечер, их смех, их последний холостяцкий отрыв. Я даже шутила накануне, мол, только не уезжайте в Вегас, ладно? Но сейчас почти три часа ночи. А его всё нет. Ни сообщений. Ни «я скоро». Ни даже реакции на мои сторис. Телефон молчит, диалог пуст. «Был в сети 6 часов назад» — и всё, что мне остаётся, это сидеть на кровати, завернувшись в одеяло и успокаивать себя мысленно: всё хорошо. Всё нормально. Он вернётся. Вернётся моим. В какой-то момент я села за стол и достала блокнот. Пока его не было — решила дописать свою свадебную клятву. Это помогало отвлечься. Строчка за строчкой. Мысли, чувства, простые слова, которые хочется сказать только ему. Там, в храме. Наедине с Богом. И именно в этот момент, когда я едва не заплакала от усталости и тревоги, послышался хохот во дворе. Я подошла к окну. — «Мааало, так мааало осталось нормальных девчат…» И следом — «Я так давно всё хотел тебе это сказать… но я искал её! И я нашёл её!» Это был он. Когда дверь открылась, в проёме появились Сударь и Чернец, по бокам поддерживая Диму — как героя, который явно не помнит ни одной главы своей биографии, но точно знает припев. Его рубашка была расстёгнута, волосы взлохмачены, один тапок белый, другой с принтом. Но глаза — светились. — Моя девочка! — выкрикнул он, указывая на меня. — Она преподала урок… всем! И вообще… замуж! За меня! Срочно! Сударь посмотрел на меня с виноватой улыбкой: — Он уже час поёт и клянётся тебе в вечной любви перед каждым встречным. Мы подумали, что либо доставим его домой, либо будут проблемы на пятую точку. — Спасибо… — выдохнула я, отступая в коридор. — Угу, — подхватил Чернец. — Нам его завтра ещё приводить в чувство. Ты теперь хозяйка. Они исчезли, оставив меня с… этим шедевром. Он попытался устоять, но пошатнулся, и я подхватила его под локоть. Он посмотрел на меня — как ребёнок, уставший от фейерверков. — Я так тебя люблю… лю… лб… — пробормотал он и махнул рукой. — Ну ты поняла. Очень. Я помогла ему дойти до дивана, сняла с него пиджак, стянула криво надетые тапки. Он потянулся ко мне, и я не сопротивлялась. Его голова опустилась на мой живот, руки обняли меня крепко. Я замерла, положив ладонь на его волосы. — Знаешь… ик… если у нас… когда-нибудь будут дети… — пробормотал он в кожу, — пусть они будут как ты… добрые… тёплые… и умеющие… ждать. Даже когда я — ну, вот такой вот… с караоке. Он поцеловал мой живот. Потом ещё раз — медленно, тепло. И в этих поцелуях было всё: благодарность, любовь, извинение. — Димуль, я, наверное, тебя огорчу… — шепчу, — но там никого нет. Он чуть отстранился, прищурился: — И что?.. Тогда пусть будут… вдруг. Вот ты будешь… и я буду… и булочка будет… маленькая. Или круассан. Я не выдержала — хихикнула, проводя ладонью по его щеке. Он выдохнул, уткнувшись в меня снова: — Я уже булка. Подгоревшая. Но твоя. Я снова улыбнулась. Он всё ещё лежал у меня на коленях — уткнувшись носом в живот, будто надеялся найти там смысл жизни. Пальцы лениво скользили по талии, цеплялись за ткань, а голос был тихим, хриплым, совершенно разбалансированным: — Ты знаешь… вот честно… я вообще не понимаю, как я тебя поймал. Ну типа… ты ж — ты. А я… ну… я. Я же… ик… вообще не тот, кого выбирают. Он приподнял голову, посмотрел снизу вверх, и его глаза блестели — то ли от усталости, то ли от любви, то ли от того и другого сразу: — Ты — умная. Красивая. Гроза интернета. Идёшь такая… и все сразу: «Ого, вот это женщина». А я… я вчера носки два часа искал. На себе. Понимаешь? Я рассмеялась — сквозь усталость, сквозь нежность, сквозь ту самую любовь, что держит даже когда нервы на пределе. А он продолжал: — Но я тебе честно скажу, — он ткнул в мою ключицу указательным пальцем, — ты для меня как огонь. Только не тот, что греет. А тот, что… обжигает. Но в хорошем смысле! Я, короче, сгорел. Всё. Сгоревший дурак. Он попытался встать, не справился с координацией и снова завалился на колени, обняв меня крепче: — Ещё я тебе дом построю. Ну, не прям сам. Я ж… — он посмотрел на свои руки, подвинул их поближе к лицу и задумчиво шевельнул пальцами. — У меня руки… ну, вот… не такие… Но я найду кого-нибудь. Они построят. А я буду ходить, показывать: куда что поставить.. Он замер на мгновение, закрыл глаза, будто проживал эту картину у себя в голове. Потом вновь заговорил — уже мягче, мечтательнее: — Мы ещё заведём лису. Рыжую. Маленькую такую. Назовём её… Лисичка. Неоригинально, но мило. Как ты. Потому что ты… ты моя лиса. Красивая. Дикая. И вообще. — Дима, ты несёшь чушь, — усмехнулась я, заплетая пальцы в его волосы. — Нет! Я несу правду! — торжественно возразил он, вскинув палец. — Правда просто… иногда спотыкается, пока доходит. Но она дойдёт! Обязательно. Он опять завалился, обнял меня всем телом, уткнулся щекой в живот и прошептал, почти трезво: — А если бы ты тогда… не подошла… с тем моментальным фото?.. Мы бы и не познакомились даже. Он поцеловал кожу чуть выше пупка, нежно, почти невесомо. — Спасибо, что подошла... Тогда.. И каждый раз после — тоже.. Я провела пальцами по его волосам, сдерживая ком в горле. Потому что даже в таком виде — с заплетающимся языком, сбитым дыханием и бессвязной речью — я его люблю. Он шевельнулся, чуть выпрямился, глядя на меня с каким-то святящимся выражением лица: — А можно я на тебе женюсь несколько раз? Ну… как бы два раза. Один для галочки… а второй — от любви. А потом ещё раз. Через год. И потом — каждый день. Чтобы ты знала. Чтобы ты никогда не забыла, что я твой. — Дурак, — выдохнула я, прикрывая лицо ладонью, чтобы не расплакаться и не расхохотаться одновременно. — Твой, — с уверенностью сказал он. — Срок годности — бесконечность...И вообще..от меня ты..так легко не отделаешься.. Он окончательно обмяк у меня на коленях. Голова лежала тяжело, руки были раскинуты, как у куклы, и он всё продолжал тихонько что-то бормотать: — …а ещё я видел лошадь, и она смотрела на меня, как ты… только с грустью… но, может, это была не лошадь, а просто… ну… я… Я склонилась к нему, мягко провела ладонью по волосам: — Дим, давай уже спать. Ты же меня сейчас тут вырубишь своим бредом. — Не бред… — пробормотал он, — это философия… — Философия в три часа ночи с перегаром и тапками не по размеру? — Ну… я оригинал. — Ага, оригинал с опцией «обнимашка XXL». С трудом, но я поднялась с дивана, аккуратно подхватила его за руки. — Вставай, Масленников. Пошли в кровать. У нас вообще-то свадьба скоро. Жениху надо отсыпаться. Он сначала не понял, что от него хотят, но когда я потянула — встал, шатающийся, с глазами, как у провинившегося школьника. — Я сам, — буркнул он и сделал шаг… прямо на шнур от зарядки, споткнулся и снова вцепился в меня. — Ладно, не сам. Я сдержала смешок, обвила его за талию, и мы, как два не очень синхронных танцора, дошли до спальни. Там он почти сразу упал на кровать, лицом в подушку, а я уже автоматически подоткнула под него одеяло. — Так. Ногу убери. Это не массажный кабинет. — Это наш… храм любви, — хрипло выдал он, не поднимая головы. — Сейчас станет твоим отделением токсикологии. Он перевернулся на спину, глядя на меня с той самой, пьяной, но совершенно беззащитной нежностью: — Я правда тебя люблю. Даже когда шатаюсь. Даже когда… тапки на разную ногу. Даже когда слов не хватает. Люблю. Я молча села рядом, провела рукой по его щеке, по губам. Он взял мои пальцы, приложил к ним губы. Затих. — Спи, Димуль. Завтра булочки. И целый день быть неженихом, а просто моим дураком. — Согласен… — выдохнул он и закрыл глаза. — Но ты… не уйдёшь, да? Ты будешь тут? — Всегда. Он что-то бормотнул, уже неразборчиво. Я улеглась рядом, тихо прижимаясь к его плечу, чувствуя, как дыхание становится ровнее. Спустя пару минут он шепнул, почти во сне: — Девочка моя… И я снова улыбнулась. Мой Масленников. Мой дурак.

***

Утро наступило слишком быстро. Я проснулась от странного звука — то ли стон, то ли крик души в формате «ааааа…». Повернулась — Дима сидел на краю кровати, согнувшись, в одних шортах, волосы как после урагана, глаза прикрыты рукой. — Живой? — спросила я, даже не пытаясь скрыть улыбку. Он едва повернул голову. — Я… где?.. Это… мы дома?.. — Угу. В спальне. Ты всё ещё жених. И тебя всё ещё зовут Дима. Он медленно посмотрел на меня, щурясь, как кот из тени: — Ага… хорошо. А что вчера было? Почему я будто получил по голове микрофоном от Баскова? — Ну… ты пел. Много. Очень. Танцевал. Кричал всем, что любишь меня и хочешь назвать будущую лису «Лисичкой». — Звучит как я… но на максималках. Он потерял равновесие и мягко плюхнулся обратно в подушку, неохотно втягивая носом воздух. — О боже… кто-нибудь, отключите солнце. И мои воспоминания, желательно. Я встала с кровати, накинула рубашку и направилась к выходу из комнаты. — Я пошла на кухню. Попробую приготовить что-то съедобное. Сегодня у меня, между прочим, девичник. — Подожди, — прохрипел он из-под подушки. — А можно мне… не знаю… не вставать до завтрашнего дня? — Нет, Масленников. Сегодня ты будешь страдать красиво. Готовься, что к вечеру. — Всё… я эмигрирую в ванну. Или под кровать. — Угу. Только сначала выпей воды, иначе в ЗАГС тебя придётся катить на каталке. Он что-то пробормотал невнятное, по пути снова уткнувшись лицом в подушку, но я уже вышла, скрывая улыбку. На кухне было тихо. Свет пробивался сквозь шторы. Запах утра — реального, домашнего, после шумной ночи — был почти осязаем. Сегодня — мой день. Девичник, предсвадебные сборы, немного волнения. А там, в комнате, — мой почти муж, с похмельем, раздраем в голове и всё тем же «люблю» в глазах, даже когда он едва открывает их. Pov Дмитрий Масленников 4 дня до свадьбы и два дня до венчания. Знали бы вы, как я себя ощущаю. Странно. Словно кто-то всунул в меня целую библиотеку нервов, каждую страницу которой я перелистываю по ночам. А после мальчишника — тем более. Я до сих пор не помню, как оказался дома. Помню колонну. Помню песню. Помню, как Эвелина смотрела на меня с той самой «ну и зачем я согласилась?» в глазах. Одним словом — пиздец. Когда мы с ней только обсуждали, как пройдут эти последние дни перед свадьбой, мы были уверены, что всё будет спокойно. Уютно. Чай. Фильмы. Объятия под пледом. Ага. Конечно. Если бы. Моя невеста уже в шесть вечера бегала по квартире, как ураган. Бельё, халат, бигуди, кисточки, косметика, платье на вешалке и она — будто финалистка чемпионата мира по всем дисциплинам сразу. Я смотрел на это, сидя в футболке и носках на диване, как олень перед фарами. У меня не было претензий. Ну а вы представьте сами: девушка в кружевном белье, с рассыпавшимися локонами, мимо тебя проносится в аромате духов и чего-то клубничного. Гладит платье. Проклинает щипцы. Успевает накрасить стрелки. Говорит, что «где мои серёжки?!». А ты просто сидишь и наблюдаешь. В восемь вечера за ней приехали девчонки. Была долгая суета, крики, «позвони, если что», «Дии, не скучай, я на связи если что», поцелуй в щёку — и всё. Дверь закрылась. Сначала было прикольно. Потом — пусто. Потом я зашёл в Инсту. И вот она, моя скромная будущая жена — в лимузине, в бокале отражается небо, девчонки поют, танцуют, снимают сторис под «single ladies». Ну ни хуя себе, конечно. Ладно. Пусть веселятся. Я сам вчера лису хотел завести и жениться дважды или даже больше — мне ли предъявлять? Но время тянулось. Потом — ползло. А потом часы показали почти 4:00. Дома было тихо. Сначала всё было нормально. До момента, пока в чате с пацанами началась паника: «Где они все?» «А их ещё нет?» «Что вообще за девичник? Мы думали, они на час, максимум два» Я просто читал и усмехался. Девчонки веселятся. Ну пусть. Но потом звонок. Эвелина. Я поднял сразу: — Да, Малыш? — Дим… — её голос был немного хриплый, усталый, но очень тёплый. — Я скучаю. Сильно. — Ты чего, родная? Всё хорошо? — У нас тут весело… правда… девочки все такие шумные… — она шмыгнула носом. — Но я просто… не могу. Я хочу домой. Я молчал пару секунд. Сердце как-то не по плану укололо. — Где вы? — В лофте каком-то. Тут бассейн, подушки, неон… блёстки повсюду… Я даже не знаю, как они это устроили… но я устала. И всё время думаю про тебя. — Адрес скажи, пожалуйста. — Ты приедешь?.. — она будто не поверила. — Уже еду. Она надиктовала адрес, и я, не раздумывая, скинул его пацанам в общий чат: «Они там. Все живы. Я поехал за своей. Спокойной ночи.» Я натянул спортивки, толстовку, схватил ключи со стола. Внутри будто что-то перескочило — тревога? желание защитить? просто тоска? Что бы там ни было, через минуту я был уже в машине. Она может быть где угодно. С подружками, на девичнике, в центре шумного лофта. Но если ей плохо — мне туда дорога. Прошло минут двадцать, не больше. Я летел, как сумасшедший. Плевать было на красный свет, на пустые улицы. Главное — доехать. Быстрее. Лофт нашёлся легко. Гирлянды, музыка, открытые окна, чей-то смех вдалеке. Летняя ночь, густая, душная, как парное молоко — и она. Стояла у входа. В коротком платье, накинутой сверху рубашке, босиком. Волосы спутались, тушь — растеклась, и глаза — распухшие, красные, но всё равно самые красивые, что я когда-либо видел. Я только притормозил — она уже выбежала. Подбежала, бросилась на шею, обняла, как будто я был воздухом, без которого она задыхалась. — Ты чего, малыш?.. — прошептал я, прижимая её к себе. — Всё хорошо? Она всхлипнула, уткнулась в ключицу, голос — тихий, совсем надломленный: — Скучала по тебе. Я сжал её крепче, провёл рукой по спине — горячая, как сама ночь. — Ну вот я. Приехал. Как обещал. Она подняла голову, посмотрела снизу вверх — мокрые ресницы, дрожащие губы: — Я не могу веселиться без тебя. Всё не то. Даже музыка раздражает. Даже коктейли. Даже бассейн… Я усмехнулся и поцеловал её в лоб. — Переутомление у моей девочки? — Не-е-ет… — вытянула губы, как ребёнок, — это ты. Ты меня испортил. Я теперь, если рядом тебя нет — всё, сбой. Не могу. Грустно, будто лето закончилось. — Ага, — я кивнул. — Понимаю. Я тоже будто присмерти, когда тебя рядом нет. Она снова прижалась. Молча. С отчаянием, будто я единственное безопасное место в этом мире. — Поехали домой, лисичка, — сказал я, наклоняясь к уху. — Там тихо. — А если я вырублюсь по дороге? — Тогда проснёшься уже под одеялом. В своей пижаме. И с завтраком. Я чуть отстранился, посмотрел на неё — всё ещё дрожащую от слёз, но уже будто более спокойную. — Идём, — сказал я тихо. Она кивнула, а я просто подхватил её на руки — как в кино, но не на показ, а потому что хотелось. Потому что она моя. Лёгкая, тёплая, с босыми ногами и руками, обвившими мою шею. — Дим… — шепнула она, прижавшись. — Да, малыш? — Знаешь, что ты у меня?.. — пауза, потом выдох, — просто секси муж. Я рассмеялся, открывая перед ней дверь машины. — Секси муж? Это у нас теперь официально? — Очень официально, — кивнула она, утыкаясь носом мне в шею. — И незаменимо. Я аккуратно усадил её в кресло, поправил ремень, накрыл её рубашкой, которую она держала в руках, а потом захлопнул дверь и вернулся за руль. — Я ж тебе говорила, что не смогу без тебя. Всё, у меня зависимость. — Отлично, — сказал я, улыбаясь, — будем лечиться вместе. Только дома. В обнимку. Я завёл двигатель, а она, свернувшись на сиденье, уже начинала засыпать. Голова к стеклу, ладони под щёкой, и губы всё ещё чуть улыбаются. Можно сказать утро, пустые улицы и сердце, в котором было только одно: Она. Моя. Скоро — официально. А сейчас — навсегда.