18.Продолжается

      [Тауи.Уасет]       Аридже было неуютно во дворце царицы, уставленном лучшей мебелью, вазами, полном яркими изображениями, полном зелени и золота, а также увешанным дорогими тканями и местами редкими шкурами. И всюду служанки и стражники. Каждый угол своего дворца царица Туя держала под контролем. Если не Сети, она пустила бы свои глаза и уши намного дальше. Тяжело идти в сопровождении не своих слуг. Но, к счастью, Туя приняла Ариджу в большом и светлом зале. Предложила угощения, вино. Праздная беседа была прелюдией.       – Мои дети уже взрослые, Рамсес обзавёлся своей семьёй, Тиа вся в служении Исиде, – женщина довольно улыбнулось. Но Аматалла не уверена, насколько эта улыбка искренна. – Нынче мне одиноко, – тот факт, что Туя и Сети давно не были супругами в полной мере, никогда не был слабостью царицы. Когда Анукет подумала, что может навредить репутации царицы благодаря этому, расплатился её отец. Ариджа знает, потому что ей рассказал Сети. Даже если в этой женщине и осталось хоть немного любви к супругу, положение и власть встали на первое место.       – Прекраснейшая из королев, вы в любой момент можете…       – Вот и захотела узнать, – Туя перебила Ариджу резко, громко, – как ты справляешься с одиночеством. Ведь даже царь не посещал тебя уже давно, – какая очевидная и жалка для царицы провокация.       Ариджа сжала кулаки на коленях.       – Не так уж и давно, мы часто видимся, – и продолжила улыбаться.       – Днём, – но улыбка царица куда шире, оскал. Не львица – гиена. Глаза её сужены, как у змеи. Туя и не пыталась скрыть своих намерений: – Не ночью. Уже ни на что не годишься? Хотя чему я удивляюсь! Ты ведь всегда была заменой, не то что та служанка… – казалось, что вместе с госпожой насмехались над хетткой и слуги.       – Разве он не относится к ней, как к члену семьи? – услышав слова Ариджи, старшие служанки царицы открыто рассмеялись. Туя удивилась. И Ариджа уточнила: – Она ведь спасла принцессу Нефертари Меренмут и её детей.       – Добрая и наивная Ариджа, сейчас я вижу, что ни стоила и толики моей ревности и зависти. Ты слепа? Какой ещё член семьи! – Туя хмыкнула. Как можно произносить подобную глупость! Серьёзно и снисходительно она добавила: – Если бы ты не пряталась в своём дворце, увидела бы, как бережно наш царь относится к служанке невестки, – на эти слова госпожи слуги не посмели отреагировать, могли лишиться жизнь, вызвав гнев и недовольство госпожи.       Такая очевидная провокация – и всё же в сковырнуло нечто в сердце Ариджи. Она поняла, чего хочет добиться царица. Нельзя поддаваться её словам. Если Малли не дитя Сети, то… что ей должно делать?

≈≈≈

      Храм Исиды величественен в любое время дня и ночи. Но великолепен он, как и любой храм, когда в нём полно людей, просящих и благодарящих. Но и у этого всегда особая причина: праздник или горе – или присутствие почитаемых народом особ. В принцесс Тиа они видели надежу на исцеление телесное или духовное. А принцесса Нефертари Меренмут была надеждой на милость звонкими монетами и на милость об оправдании или защите невинного и оболганного, если человек по правде таковым являлся.       И всё в преддверии праздника, который царь повелел устроить в крупных городах Тауи. Царь добр. Но милость не без подвоха. Он устал от войн с Хеттским царством. И пока народ отвлечён, два правителя заключат мир на достаточно выгодных для обоих царств условиях.       По бокам от статуи Исиды в главном зале храма и расположились две принцессы. Очереди две извивались. В главный город царства о милости и справедливости просить тянулись со всех уголков Та-шемау и Та-меху. И немногим меньше желали чудесного исцеления. Обе принцессы улыбались, были ласковы и внимательны. Но только одна из них искренна. Солнце уже не в зените. Жрицы потребовали от просителей разойтись, поскольку принцессы тоже нуждались в отдыхе. Тиа заговорила только за столом.       – Сегодня без любимой служанки? – принцессе-жрице интересно, отчего же матушка ещё не попыталась от неё избавиться. Ревность ужасна. И Тиа действительно радовалась, что не страдала от подобного до сегодняшнего дня. И впредь не думает. Пусть отцу по сердцу будет кто угодно, она, Тиа, его первая дочь. Её места никто не займёт. Особенно младшая сестра. Не так уже много времени…       – Осталась во дворец, присматривает за сыном и Иситнофрет. Первые три луны очень опасны. Кроме Малли кто ещё будет рисковать, – последнему Меренмут не радовалась. Но именно благодаря характеру Малли она и её сыновья выжили. Только младший никогда не сможет отблагодарить верного человека за возможность пожить.       – Всем нужная, за ней глаз да глаз. Матушка виду не подаёт, но всех женщин, что отцу… приглянулись, недолюбливает, – дочь царя не стала выражаться прямо. Не хотелось становиться врагом собственной матери.       – Не стоит твердить о том, чего не знаешь, сестра, – Меренмут посмотрела на Тиа с упрёком. – Отец просто уважает Малли, таких верных и честных службе людей мало. Ты обвиняешь её ложно.       – Да кто же обвиняет? Я просто предупреждаю на будущее. Действительно жалко, если с хорошим человеком беда приключиться, – от этих слов принцессы-жрицы у Меренмут пропал аппетит. И поэтому она предпочла вернуться в зал, к людям. Тиа, провожая её взглядом, усмехнулась. И продолжила вкушать яства: жрицы постарались на славу. А больные – сколько ни лечи, количество их не убавится.

≈≈≈

      Стук фигур по игральному полю, выбрасывание сенетов для подсчёта ходов. Что за странная надобность звать Шарлотту для игры? У Сети наверняка есть игроки серьёзнее, чем она. Хотя когда Шарлотта-Малли только пришла сюда, то разминулась с каким-то богато одетым стариком. Кто-то из визирей. Чати она давно запомнила в лицо. Приятный человек, вроде бы ровесник Сети. Кажется, тот человек занял должность первого визиря незадолго до её появления в Тауи. Несмотря на то что количество их встреч (после неудачной попытки возвращения домой – риска умереть) перевалило за несколько десятков, ей, пусть и леди, было тяжело привыкнуть к невероятной верности слуг, которые и лишнего движения от удивления не делали. Хотя что у них на уме? Примерно можно догадаться.       – Пора уже научиться кидать палочки нормально, – Сети близок к очередной победе. Издевается? Удовольствие получает от её поражений? Шарлотта надула щёки, не заметив. Слишком напряглась. Посмотрела на мужчину, который просто улыбался. Довольно знакомо. Всего-то наслаждался игрой. Унижал он тут совершенно другого человека до неё, нагревшего ей стульчик, кстати. Сети бросил палочки так, чтобы они не скатились со стола. Довольно близко к себе. И сделал свой ход. Осталась последняя фигура.       – Да, не пройти мне суд Осириса, – Шарлотта потянулась за палочками, но Сети их перехватил. – Что?       Уже не так жарко, как было летом. Дело, как поняла Маунтбеттен, шло к зиме. Но надобность в опахалах ещё не отпала. И у слуг явно большой опыт. По сравнению с тем, как она махала на Меренмут, божественно! И как принцесса терпела её потуги? Добрая душа! Шарлотта выгнула бровь: он так себя подростком не вёл. Чего такой вредный стал? Она фыркнула и сложила руки на груди: не станет у него отбирать. Но ожидаемой реакции от Сети не последовало. Он просто бросил сенеты – выпало удачная комбинация.       – Ходи, – нет, сейчас он точно издевался?! Сети откинулся на спинку стула: – После праздника собираюсь отправить Рамсеса на южные границы. Хочу, чтобы он заручился поддержкой Дедумоса, – брат Анукет. Если Шарлотта-Малли правильно запомнила, у него есть дочь. И дочь хорошо воспитана. Наверняка, девушка будет отдана в гарем Рамсеса – политический союз. Шарлотта спросила вслух, и Сети ответил: – Ей только десять лет, это подождёт ещё три года.       – А т… вы, господин, уверены, что он не будет замышлять что-то против? – Шарлотта как Малли по-настоящему беспокоилась за Рамсеса.       Ведь он скоро станет фараоном, если память правильно подсказала. Сети не выглядел больным, наоборот. Конечно, она не смирилась с вероятностью прожить отведённые ей годы в Тауи. И надеялась на Сети, ведь он всё же связан с «теми» жрецами. Ещё и родственно! Но и просто переживала. Как-то неожиданно, играясь с Амоном старшим (смерть младшего не отменяет старшинства), осознала, что Сети ей близкий человек. Только царь и его невестка относились к ней как равной в полной мере. Придерживались этикета ради формальности – и ради её же безопасности. С тем же принцем Рамсесом рамки «ниже-выше» обозначены жёстче. Но можно сказать, что она на одном уровне с Яхмосом и Имом.              – Ошибаешься. Дедумос любил сестру, но не настолько. Между ними не было крепкой связи, – Сети сделал свой ход, упуская возможность победить. – И Рамсес им восхищался в детстве, уважает сейчас. Возможность быть в близком круге будущего царя…              – Говорите так, будто Дедумос ожидает вашей скорой… отставки, – служанка усмехнулась.              – Оставьте нас, – повелел Сети всем лишним ушам и глазам.              Шарлотта вывела фигуру. Осталось две. Если кто-то продолжит поддаваться (или играть расслаблено), она, возможно, победит. Или у них будет ничья! От радостной перспективы она хлопнула в ладоши, не обращая внимания, как они остаются одни. Он должен был ей сказать.              – Послушай, – взял её ладонь в свою. Шарлотта не спешила выдернуть руку. Поняла, что момент очень важный. Только Сети не торопился говорить. – У меня…       – Малли! – в комнату, опережая слуг, ворвалась Неф… Хенутмира. Надо отдать царице должное, она воспитывала младшую принцессу на совесть, не оглядываясь на своё отношение к покойной Анукет и их взаимоотношения. Тут уже служанка выдернула руку и выдохнула с облегчением: девочка не заметила. – Отец!              – Как там было то слово? – тихо спросил Сети, пока девочка уверенно топала к ним. – Приоритеты? – удивительно, что со своим опытом он не устроил тут неестественную революцию.              – Мг, – только так успела отреагировать Шарлотта и протянула руки к принцессе, чтобы посадить ту на колени.              – Тебя, Малли, любят больше, – Сети рассмеялся.              – Мммм, – Хенутмира надула губы. Царица постаралась, чтобы девочка заговорила нормально, но всё ещё предпочтения отдавались жестам, мимике и звукам.              – Жестоко загонять в угол собственную дочь, – Шарлотта быстро показала язык. У неё есть живой и надёжный щит – любимая доченька. Сети закатил глаза. Волосы уже нормально отрасли. Всё же интересно, зачем нужно было бриться налысо?              – Точно! Идём к Малли, Малли, – принцесса пришла позвать её играть с конём? – И ты с нами, отец! – наверняка, он был первым в списке, а Малли ей просто попалась на глаза.              – Тебе ещё не нужно возвращаться? – Сети уважал желание Шарлотты работать на совесть. А сама она не может отказать его дочурке.              – Мои госпожи завели дурную привычку отпускать меня на весь оставшийся день, если я вижусь с… – Шарлотта-Малли замолчала, заметив, как Сети начал хмуриться. – Забыла рассказать. Но я проводила это время с пользой, отдыхала. Одна ответственность с моей должностью так утомляет, – Хенутмира, смотря то на неё, то на отца, рассмеялась. И смех оказался заразным – сначала Сети, затем Шарлотта.              Занятие на сегодня определено!

≈≈≈

      Людные стены дворца сменились на безлюдные стены другого дворца. Давненько Малли не отправляли во дворец Ариджи Аматаллы. И давненько она не вспоминала о хеттской наложнице. У самой забот полно. И говорить о женщине Сети с ним не то чтобы не хотелось, просто Шарлотта не считала это уместным. Сейчас нет водяных лилий. Их роса не нужна ни Меренмут, ни Иситнофрет. Но хеттская наложница много чего подарила Иситнофрет, поскольку лекари и жрицы склонялись к одному мнению: будет девочка. При этом служанки не обсуждали новые подарки царя Аридже: их не было. Жалование никуда не пропадало, но и о новых покупках, которые стоили бы обсуждения, не слышно.       Так вот Иситнофрет при помощи Меренмут приготовила ответный подарок. Наложница принца посчитала, что словесной благодарности недостаточно. Рамсес недавно подарил ей саженец кипариса. Иситнофрет стало легче жить, когда оказалось, что никто не запрещал ей возиться с землёй. Неблагородное занятие. Но и она не царских кровей. Об этом могла бы сказать только царица, но на тот момент, к счастью, её не было. А кипарис не только на территории Ханаана растёт, но и в Хатти. И поэтому подросший и окрепший саженец будущая мать решила подарить Аридже.       Конечно, слуги есть. У одной из служанок Малли узнала, где может найти их госпожу. Тот самый пруд? Если так подумать, зелени там всегда мало. Наконец-то можно поставить этот вазон, пусть и маленький. Вообще, надо было озадачить какого-нибудь стражника. Почему хорошая мысль всегда приходит после? Шарлотта выдохнула с облегчением. И вдохнула с восхищением: здесь такая спокойная красота.       – Госпожа Ариджа? Госпожа Иситнофрет передала подарок, – Малли стала обходить пруд, выглядывая Ариджу Аматаллу. – Вам нравятся кипарисы? Надеюсь, что да, иначе… – будет неловко. Она не успела сказать об этом.       Женщина появилась перед ней неожиданно. Пряталась за колонной? Не сказать, что не ухожена. Растрёпана. И платье изрядно помяла сама. Наблюдательности для подобного утверждения достаточно. Шарлотта собралась поклониться. Всё же она уважала Ариджу.       – Ты давно не приходила, – странная улыбка. Она не дала ей сказать что-либо: – Сети часто видится с тобой, – конечно, она знала. – А со мной всё реже, – её руки оказались на щеках Шарлотты.       – Это не то, что вы… – думаете? Договорить не вышло. Так ли это на самом деле? Если и так, то, возможно, только для самой Шарлотты-Малли.       – Я думала, что ты его дочь. Но ты хуже – более лучшая замена, чем я! – руки Ариджи переместились на шею Малли.       И сжались! Шарлотта попыталась убрать её руки, чем лишь раззадорила наложницу. Выжить любой ценой или выжить, чтобы умереть? Главное, что в этом выборе фигурировало одно слово. Леди Маунтбеттен не забывала, что её жизнь ценна, как и любая другая, а потому она нашла в себе силы ударить ногой по колену наложницу. За ударом последовал жадный и громкий вдох. Ариджа упала, но Шарлотта не собиралась ей помогать встать.              – Не знаю, что вы накрутили в своей голове, но я точно не замена, – прозвучало несколько двусмысленно, поскольку думали они о разном. И не станут сейчас разрешать недопонимания. – Прошу простить, – подобие поклона, не более. – Удаляюсь. Приятного дня!