Его слабость

Осень 1951 года

      Дети уже в школе, а Вальтер допивает утренний бодрящий кофе и приступает к работе. Ему есть о чём рассказать миру, и он с удовольствием поделится отшлифованной версией тех событий. Пальцы быстро стучат по машинке, создавая незнакомую механическую мелодию. И как же увлекательно мысленно возвращаться туда, вновь переживать свои приключения, когда он был на волосок от провала, а может, и от смерти… Всё-таки Шелленбергу неслыханно везёт.       — Надо бы найти место для… — мужчина выхватывает из стопки первый попавшийся листок и аккуратно выводит на нём: «Дети — наша опора, надежда на будущее. И следующие поколения не должны повторить моих ошибок, им нужен правильный курс». — Только не так слащаво.       Вальтер довольно хмыкает, но вскоре забывает о своей идее — вернее, откладывает её то ли до нового порыва вдохновения, то ли до другого волевого движения души. А пока ему просто необходимо выкурить ещё одну сигарету. Вчерашние мысли о Штази порождают новые, которые мешают ему сконцентрироваться на его шпионских делах. Он решает прерваться, пока дразнящие воспоминания не перестанут так навязчиво клубиться в голове. Комната наполняется «ароматом для размышлений», и Вальтер с удовольствием откидывается в кресле, поправляя на себе халат. Он закрывает глаза и погружается в эту атмосферу.       Ему всегда хотелось быть примерным семьянином, лучшим мужем для Штази и отцом для своих детей. Но его слабости оказались сильнее, да и он, если признаться себе, не особо противился им. Первой его страстью стала работа, которой он жил, а потому мало обращал внимание на что-то кроме неё. Второй же оказалась Алиция, которая своим появлением разрушила его образ семьянина в щепки. Правда, совсем ненадолго, — но только из-за исключительного везения.       Как же Вальтер радовался рождению близняшек, посвящая семье все выходные. Хотя, возможно, тогда всё и изменилось между ними с Штази. Быт съедал их страсть, они воспринимали друг друга мамой и папой, нежели супругами. Это отдаление и стало причиной того, что оба нашли утерянную страсть в другой.

🚬🚬🚬

Весна 1940 года

      — Герр Вальтер, как вы себя чувствуете? — рядом с его больничной койкой остановилась медсестра и, едва ли глядя ему в глаза, начала сверять основные показатели, как она обычно это делала перед сном.       — С вашим появлением стало намного лучше, — Шелленберг не упустил возможность накрыть её ладонь, вызвав усмешку на её губах. Кажется, серые глаза игриво блеснули из-под полуприкрытых ресниц… или ему померещилось? Впрочем, сейчас он даже почти не лукавил. За окном весенний цвет, на работе завал, а он по глупой случайности оказался в этой богадельне. Ну, хоть медсестрички исправно радовали своим появлением. — Ваши руки волшебные, никто бы не смог помочь так, как это делаете вы. Но, кажется, я ещё не скоро пойду на поправку, если вы не предпримите… меры.       — У вас лёгкое сотрясение. И вы уже почти здоровы, нет необходимости менять курс лечения.       — Ох, не утешайте! Во мне творится что-то невообразимое, но я знаю, что помочь мне только вы и сумеете.       — Что же я могу сделать? — наконец взглянув на него, девушка похлопала длинными ресницами и непонимающе улыбнулась, уже, видимо, позабыв о том, за чем пришла. Она бы солгала, если бы сказала, что Вальтер не привлекал её, — впрочем, как и остальных медсестёр в этом крыле больницы. А потому получать от него столько внимания было волнительно и приятно.       — Ох, Алиция, если бы вы знали силу исцеления, что прячется в ваших изящных руках… Ваша ласка была бы куда эффективнее, чем всё это лечение.       Девушка заворожённо посмотрела на Вальтера, беспокойно поправила кудри, выбившиеся из-под косынки, а его пальцы тем временем медленно и наверняка нарочно задели оголённую коленку. Он осторожно, точно боясь спугнуть, огладил её, неосторожно надавливая на медицинскую повязку, заставляя девушку невольно дёрнуться. Вальтер не поднял глаз. Будто бы винясь, он ласково, едва притрагиваясь очертил нежную кожу, что не была упрятана за плотным бинтом, продолжая заинтересованно любоваться точёной ножкой, и Алиция вынужденно ответила на незаданый вопрос, что повис в воздухе:       — Я была фронтовой медсестрой. После ранения восстанавливаюсь здесь, — по ней было видно — это её глодало: и временная хромота, и эта больница, и её… бесполезность. Неужели она хотела бы снова вернуться туда?       — Вы героиня, Алиция. Даже подумать не мог, что такая нежная девушка, может оказаться не сахарной барышней, а…       — Знаете, Вальтер, в чём ваша проблема? — голос Алиции зазвучал резче и выше. — Вы слишком много болтаете. Я действительно не сахарная, и вы можете быть прямолинейны со мной, а не заговаривать своими сладкими речами, — тут её тон переменился, а взгляд, возвышенный и задумчивый, сфокусировался на нём. Серьёзно и цепко. — Вы хотите меня?       — Да, именно это я и хотел сказать, — откашлялся он, скрыв ухмылку. Но Алиция заметила. Не могла не заметить. И, улыбнувшись в ответ, заперла дверь на ключ.       — Теперь нам не помешают. А моя смена окончена, на эту ночь я ваша…

🚬🚬🚬

      Он не смог остановиться ни тогда, ни после. Два года встречался с Алицией за спиной у жены, вёл двойную жизнь. Ему было не привыкать, но всё-таки это создавало дополнительные трудности. Вальтер всё ещё любил Штази, но мог себе позволить быть сразу с двумя, и… не хотел потерять ни одну из них. Шалость в палате затянулась на долгие месяцы уже вне больницы. Сколько бы Вальтер ни думал о том, как выйти из сложившейся ситуации, найти подходящее решение не мог. И оставался бы он в этом подвешенном состоянии ещё долгое время — столько, сколько бы смог скрывать свою тайну; быть может, вновь развёлся, если бы не случай…

🚬🚬🚬

Лето 1942 года

      — Знаешь, я чувствую, что Шелленберг мне изменяет, — внезапно прервала утреннюю тишину Штази, устроившись удобнее на груди.       Она задумчиво водила ноготком по оголённым участкам тела, рисуя одной ей известный узор. По коже пробегали мурашки от того, как её волосы нежно перебирали пальцами, и успокаивались от учащённого дыхания под щекой, которое всё ещё не выровнялось после их горячего пробуждения. В носу щекотало от сладкого фруктового аромата, который поддразнивал её, точно говоря: «Попробуй меня. Познай мою сладость вновь». Но на этот раз Штази сдержалась, чтобы всё-таки закончить свою мысль:       — Лици, я просто не могу понять… он после работы приходит такой довольный, или у него кто-то есть? Чёрт его знает…       — Почему ты решила поговорить об этом сейчас? — нервно хихикнула Алиция, притянув Штази ещё ближе к себе в знак поддержки.       — Потому что по мне тоже непонятно: я такая счастливая после работы или после ночёвки у тебя? Мы с ним слишком хорошие актёры по долгу службы, чтобы раскрыть друг друга. А я могу даже не скрываться. Он ведь живёт на своей работе! — Штази обиженно надулась, но тут же на её губах расцвела мечтательная улыбка. — С ним совсем всё угасает, а с тобой… Познакомить бы вас…       — Зачем это ещё? Научить его любить тебя правильно, что ли? — Алиция еле сдержала смех, оставив на плече несколько смазанных поцелуев.       — А может, и да… — Штази деловито перевернулась и заговорщически уставилась на возлюбленную. — Мне нужно узнать его мотивы! Если он без памяти влюблён в другую и его держат только дети и репутация, это одно. Но если ему нужны свежие тела и новые эмоции, это в корне меняет дело! Тогда ещё можно всё исправить! Правда же?       Штази было не узнать. Минуту назад пленимая утренними ласками, нежностями и солнечными ванными, она резко села в кровати и принялась думать. Да так громко, что все эти размышления одно за другим мелькали на её хорошеньком личике, заставляя Алицию всё больше хмуриться, стирая радость сонной улыбки.       — …а может он просто заработался.       — Может и так, — попыталась прервать бесконечный поток предположений Алиция, но тут же умолкла, встретившись со взглядом Штази: серьёзным, уверенным и крайне довольным.       — Тебе нравится Вальтер?       — Ну… он очень даже ничего… судя по фотографиям… — Алиция замялась, отвела глаза, но всё-таки взяла себя в руки. — Немного не понимаю тебя.       — Может, ты бы всё и узнала?       — Я?!       Лицо Алиции вытянулось от удивления. Такого умозаключения она уж точно представить не могла! Пальцы нервно теребили краешек одеяла, глаза потерянно буравили одну точку. Вот бы этот разговор скорее закончился, чтобы ненароком не проболтаться…       — Мне нужна помощь, Лици, очень нужна! Кому я могу ещё доверить своего мужа, кроме тебя?       — Как ты себе это представляешь?..       — Так, дай подумать! — Штази выставила руку, не давая ей договорить. — Тебе нужно «случайно» с ним познакомиться и узнать, согласится ли он, если ты предложишь ему уединиться без обязательств. Если да, будет легче выманить информацию про меня, а, если не получится, нужно будет подключать частного детектива.       Алиция смотрела на неё с полным замешательством. Этот план звучал дико до невообразимого, а в её-то положении…       — Может быть, стоит с ним поговорить? Прямо?       — А ты думаешь, что он ответит?       — Ну…       Правда была в том, что Алиция знала Шелленберга, причем, знала хорошо. Он бы никогда не пошёл на прямой разговор, увиливал бы до последнего. Да и чувства Штази ей были понятны: как бы она не была ей дорога, девушке хотелось, чтобы в их семье всё наладилось. Но… что тогда будет с самой Алицией, когда она окажется для них третьей лишней?       — Хорошо, давай попробуем, — она закрыла глаза, не желая видеть, как Штази радостно бросается ей на шею.

🚬🚬🚬

      Алиция не знала, к чему приведёт всё, что они затеяли, а потому разработала и свой собственный план. Они были знакомы с Штази давно, и не помочь ей было невозможно: это было важнее её собственных чувств.       Вальтеру она ненавязчиво намекала, как важно ценить свою жену, что просто необходимо попробовать вернуть страсть между ними, тем временем подбадривая Штази, успокаивая, что их план идёт так, как нужно, что Шелленберг очень много работает и других женщин у него нет. Кроме них самих, конечно же. И это принесло свои плоды: былые чувства семейной пары стали возвращаться, вот только… Алиция всё чаще оставалась одна. Уже без обоих любовников.       — Алиция, есть деловое предложение, — на одном из редких свиданий у неё дома сказал Вальтер, лениво потягивая любимое вино из бокала.       И вдруг на одном диване с ним стало неуютно. Промозглый ветер, едва поддувающий из приоткрытого окошка, пощекотал оголённые стопы девушки и заставил зябко поёжиться, вздрогнуть. Она мотнула головой, и узоры на стенах, отбрасываемые зажжёнными фитильками, точно изменили свои очертания, заплясали в таинственном танце. А лицо Шелленберга, до того хитрое и довольное, в освещении свечей уже не будоражило её воображение, как это было всегда, а скорее настораживало.       — Я уже говорила, что не буду на вас работать.       — Знаю, я и не по этому поводу. Ты у меня девочка с лёгким нравом, жена моя тоже. Мы с ней честно поговорили, слово за слово, и я рассказал про тебя, — серые глаза Алиции совсем округлились от этих слов. Связалась же на свою голову… — И знаешь, нужно было раньше это сделать. Сразу такое облегчение… так удивительно непривычно рассказывать кому-то правду без утайки, — хмыкнул Шелленберг и приобнял девушку, почувствовав её напряжение.       — И что она сказала?       — Штази хочет познакомиться с тобой. Возможно, она будет не против… поэкспериментировать. Как ты смотришь на это?       — Она… ты имеешь в виду?..       — Да, именно это, Алиция. Не волнуйся, я не забуду о тебе, даже если что-то пойдёт не так. Хотя, уверяю тебя, ты точно ей понравишься.       — Я не против, — справившись с неожиданным известием, тугим комом вставшим в горле, наконец смогла ответить Алиция. — Но как вы себе это представляете? Как это расценит общественность, если узнает?       — Не волнуйся, это я возьму на себя. И запомни: трое в постели не извращение и не роскошь, а нормальное явление. Думаю, что нам стоит попробовать. Выпьем за это.

🚬🚬🚬

      И в момент, когда Алиция сидела рядом с Шелленбергом в ложе театра, а на её коленях лежал внушительный букет красно-розовых хризантем, когда она любовалась работой Штази на сцене и ловила взглядом её улыбку в свою сторону, когда чувствовала родную ладонь на своём бедре… именно тогда Алиция и поняла, что всё было не зря.