Часть 15. Похороны.

«Кто сетует, что смерть изведать надо,

Чтоб в горних жить, — не знает, не вкусив,

Как вечного дождя сладка прохлада».

«Божественная комедия» Данте Алигьери

Тихое перешептывание эхом разносится по поляне на острове скорби. Темное звездное небо, без единой тучки, словно застыло в траурной гармонии с ярко подсвеченной травой. В этой безмолвной сцене каждый ветерок, каждое движение нарушали покой, заставляя травинки загораться мягким, едва заметным светом. Кой-где были видны растения, похожие на клевер и люпины, они, вторя цветам своих бутонов, подкрашивали окружающее в тот же цвет. Среди буйства красок, на деревянных рельсах, возвышалась лодка, словно величественный страж времени. Её борта, покрытые резьбой, хранили древние заклинания, вырезанные с точностью и глубиной, которые могли сравниться лишь с тайнами самих миров. Эти руны, как гласили священные писания, были ключом к последнему путешествию души, направляя её сквозь пространство и время. На борту этой похоронной ладьи, в центре её спокойного величия, покоилось тело Сэмми. Оно было окутано белоснежным коконом, сотканным из света и чистоты, который, казалось, светился изнутри. Этот кокон, хрупкий и одновременно нерушимый, был символом последнего покоя и защиты. К погребальной ладье стремительно подбегает женщина с темными волосами, облаченная в темно-фиолетовое траурное одеяние. Ее пальцы судорожно впиваются в борт, словно она пытается удержать не только лодку, но и ускользающую душу своего сына. Она не отводит глаз от ладьи, словно надеется, что один лишь взгляд сможет вернуть его обратно, в мир живых. Ее тело дрожит, а губы безмолвно шепчут слова, которые никто, кроме нее, не услышит. — Мой дорогой сыночек, — слышится скорбный вой матери. — Сэмми… — Мамочка, — маленькая девочка на руках отца тихо всхлипывает, цепляясь за его плечи, словно за последнюю надежду. Ее голос, дрожащий от слез, звучит едва слышно, но в нем — весь мир, вся боль, что разрывает ее маленькое сердце. Что-то прошептав жене на ухо, он все же заставляет супругу встать и отпустить сына в последний путь. Подходит заплаканный, призрачно бледный Ади. В его глазах застыла боль, а на лице отпечаталась глубокая печаль. Он хочет поцеловать Сэмми на прощание, запечатлеть на его губах последний момент их нежности и любви. Этот поцелуй должен был стать символом их вечной связи. — Как ты смеешь! — вскрикивает девушка с длинными прямыми черными волосами, отталкивая Ади прочь. — Это все из-за тебя! Ты виноват во всем! Из-за тебя умер мой брат! — Прошу, пожалуйста. Я любил его, — заливаясь слезами, просит Ади. Заплаканная Мими, с размазанной по щекам тушью, подхватывает Ади под руку, чтобы отвести демона в сторону. Его тело обмякает, и он безвольно оседает на землю рядом с ближайшим деревом. Вокруг него начинает разливаться мягкий, едва уловимый свет, словно сама природа пытается утешить его. Этот свет, нежный и теплый, обволакивает Ади, создавая вокруг него светящийся ореол. — Мне очень жаль, — говорю я, подходя к Ади. Я хочу прикоснуться к его руке, как вдруг он отдергивается от меня. — Пошла ты к черту, — огрызается демон, его мокрые глаза пылают огнем. Сердце пронзает острая боль, и я невольно отступаю, словно под натиском невидимой силы. — Ади… — Что тебе сказал Сэмми в тот вечер? — Я не понимаю… — Что тебе сказал Сэмми, когда ты вылетела из вагона? — Я… Я не помню… — Ты лжешь, — прошипел Ади, поднимаясь, он хватает меня за шею и прижимает к дереву. Я вцепилась в его пальцы, пытаясь вырваться из стальных тисков. — Что он тебе сказал? — Я… не… Ади сильнее сжал мое горло. Ненависть и скорбь прожигали его насквозь. — Последние его слова мне были: «защити Тессу». Зачем тебе защищать?! Я не могла и сделать вдох, воздух становился все более разреженным, а перед глазами начинали появляться темные пятна. Ади продолжал сжимать мое горло, и под его пальцами что-то тихо хрустнуло. Острая боль пронзила меня, словно раскаленный клинок. — Прекрати! — слышится требовательный голос Дэниела. — Отстань, — шипит Ади. — Что тебе сказал Сэмми? — Ади, пожалуйста, — слышится голос Мими. — Ради Сэмми, пожалуйста. Не здесь… Ади, посмотри на меня… Пожалуйста… Давай проводим Сэмми спокойно… Хватка ослабевает, я падаю на землю, жадно хватая воздух. Зрение постепенно возвращается. Ади и Мими растворяются в толпе, словно тени, среди бесмертных в темно-фиолетовых одеяниях. Их фигуры теряются в море безликих лиц. Но взгляд Дэниела остается прикованным ко мне. В его глазах плещется презрение, глубокое и холодное, как замерзшее озеро. — Отец был прав насчет тебя. Уокеры все лживые притворцы. — Прости меня, — захлёбываясь слезами, прошу я, смотря на ангела снизу вверх. Дэниел приоткрывает рот, желая сказать что-то еще, но так и не решившись, уходит прочь. Я прижимаюсь к шершавому стволу старого дуба, как к последнему прибежищу, в котором ищу утешение от самой себя. Мои руки, дрожащие от безмолвной боли, обвивают плечи, словно пытаясь удержать осколки разбитого сердца, которое больше не бьётся в такт с миром. Слёзы, горькие и обжигающие, застилают глаза, превращая окружающий пейзаж в размытое пятно, где реальность сливается с призраками прошлого. Ветер шепчет траурную мессу, но его слова теряются в пустоте, которую я ощущаю внутри. Эта пустота, словно бездонная яма, заполняет каждую клеточку моего существа, поглощая свет и оставляя лишь тень меня самой. «Я осталась совершенно одна». Я потерялась в этом вихре боли, словно одинокий листок на ветру. Слёзы текут, как реки в ночи, и я задыхаюсь в их потоках. Сердце сжимается, как раненая птица в клетке, и мне отчаянно хочется найти укрытие, прижаться к теплому плечу, почувствовать, как крепкие руки обнимают меня, даря утешение и покой. «Я не заслуживаю ничего из этого!» Слышится сначала тихое, затем всё громче и громче молитвенное песнопение. «С Дэниелом всё кончено. А Люцифер — это Люцифер, он сделал что хотел. Даже Энди на меня зол, ведь я так и явилась на похороны его подруги. Я не поддержала его тогда, и теперь я сама утратила право на чью-либо помощь. Я одна… Я этого и заслуживаю. Я должна чувствовать боль. Должна страдать. Тесса, тебе и твоим поступкам нет прощения! Ты не заслуживаешь ни друзей, ни любви, ни жалости. Тесса, ты мерзкая, грязная, никчёмная, отвратительная…» Ангел проговаривает последние слова мессы и затем касается неким кристаллом места, где должен быть лоб Сэмми. В этот момент лодка, качнувшись, словно повинуясь невидимому порыву, медленно соскользнула с рельсов и начала своё плавное движение по зеркальной поверхности воды, которая в лунном свете казалась серебряной. Когда похоронная ладья достигла середины озера слёз, где вода была особенно спокойна, из темноты вылетела огненная стрела. Она рассекла воздух с оглушительным свистом и, словно молния, вонзилась в сено. Мгновение — и пламя охватило тело, но не разрушило его, а превратило в сияющий алтарь. В этом огненном танце серебряные нити, вплетённые в похоронное одеяние, начали оживать. Они мерцали и переливались, словно тысячи звёзд, вырванных из ночного неба и заключённых в ткань. Свет от огня и звёзд слился воедино, создавая волшебное зрелище, которое казалось, что само небо сошло на землю. Песня хора звучит так громко, что кажется, будто она пульсирует внутри, вытесняя все мысли и звуки мира. Её мелодия, как бурный поток, заполняет пространство, не оставляя места ни для чего другого. Огненная лодка скользит к краю обрыва, словно балансируя на грани реальности и бездны. Её огненное сердце бьётся всё быстрее, и кажется, что ещё мгновение — и она сорвётся в бездонный провал, оставив за собой лишь дымный след. Но в этот критический миг её пламя вспыхивает с такой силой, что огненная волна вздымается к небесам, как будто сама стихия хочет защитить своё творение. В мгновение ока лодка рассыпается на миллионы крошечных искр, которые, словно освобождённые от невидимых оков, начинают свой путь ввысь. Эти яркие звёздочки поднимаются всё выше, растворяясь в бескрайнем, бездонном небе, оставляя за собой лишь мерцающий след. И кажется, что сама Вселенная принимает их в свои объятия, даруя им вечность в своём сиянии.

***

Вернувшись в комнату, я словно покинула своё тело. Оно больше не принадлежало мне, не откликалось на прикосновения и не дышало. Я чувствовала лишь холодную пустоту, которая разрасталась внутри, пожирая меня изнутри. Даже я, если ещё жива, хотела раствориться в этой боли, исчезнуть, не чувствовать больше ничего. Открывая дверь комнаты, я сразу же замечаю чёрную фигуру с тёмно-красными крыльями, разволившуюся на моей кровати. — Что ты здесь делаешь? — устало спрашиваю я. — Я хочу поговорить, — быстро вскакивая с кровати, говорит Люцифер. — А я нет, — отрезаю я. — Уходи. Отойдя в сторону, я пропускаю его к выходу. — Тесс… — Нет! — перебиваю я, не давая шансов Люциферу. — Уходи! — Я сделал тебе больно? Ты плакала. Почему? — Уходи. — шиплю я, едва сдерживая слезы. — Ты реально расстроена из-за Дино? — Уходи! — Он тебе не пара! У меня сбивают будто опору из-под ног, выдохнув, пытаясь обуздать гнев, но не выходит. — А кто мне пара? — иронично спрашиваю я. — Ты? Для которого я очередная игрушка для своих развлечений? Я и так без таланта, умений и сил. Я главный лох школы. А благодаря тебе ещё и… Слёзы беспомощности накатывают, словно безжалостные морские волны, не оставляя ни единого шанса на глоток воздуха, ни мгновения покоя. — Тесс… — А Дино хороший. Он не провоцировал, не использовал меня. С ним безопасно, Люцифер! Не с тобой! Непризнанные и так изгои. Они и так никому не пара, но из-за тебя всё разрушилось. — Я… — Где ты был сегодня, Люцифер? Тогда, когда мне нужна была хоть какая-то поддержка. Где ты был, когда поджигали Сэмми? Где? Тебя не было на острове скорби, потому что Сэмми тебе не друг. Тебе никто не друг. И я не кто… — Тесса… Люцифер подходит ближе, и я знаю, что если он сделает ещё шаг, я ударю его со всех сил, что есть. — Что за синяки у тебя на шее? — вдруг замечает демон. Он тянется ко мне, но я отступаю. Его руки замирают в воздухе, словно птицы, не успевшие взлететь. — Люцифер, из-за тебя я себя ненавижу. Уйди! — Тесса, — виновато произносит Люцифер. В его глазах читается то ли боль, то ли разочарование, но я сомневаюсь, что он способен испытывать. — Уходи! — шиплю я, яростно глядя на Люцифера. — Не думай, что ангелы такие уж святые! Люцифер метнул на меня взгляд, полный испепеляющей злобы, и, резко развернувшись, вышел из комнаты, оставив за собой шлейф из тьмы и ярости.