АКТ 2. И Лазарь ожил и восстал. Часть 1. Отец.

О, Царь и Бог мой!

Слово силы

Во время оно

Ты сказал, —

И сокрушён был плен могилы,

И Лазарь ожил и восстал.

Молю, да слово силы грянет,

Да скажешь «встань!» душе моей, —

И мёртвая из гроба встанет,

И выйдет в свет Твоих лучей.

И оживёт, и величавый

Её хвалы раздастся глас

Тебе — сиянью Отчей славы,

Тебе — умершему за нас!

Стихотворение «Воскрешение Лазаря»

***

В полумраке, где тени сплетаются в загадочном и зловещем танце, возвышается тёмная фигура, сотканная из самой глубины ночи. Бордовые крылья, как крылья феникса, неподвижно распростёрты за спиной, словно застывшие в вечности. Демон, повернувшись спиной к железным прутьям — холодным пальцам, что удерживают его в плену, — кажется высеченным из самой тьмы. Его глаза закрыты, но грудь тяжело вздымается, выдавая дыхание, полное гнева и смятения.

________

— Я воскрешу его! — торжественно провозглашает Фенцио, извлекая из складок своей мантии серебряную чашу, украшенную сверкающими рубинами. — Отпусти меня! — плюясь гневом, рычит Люцифер. Люцифер ощущал странную слабость, его разум словно заволакивало туманом, но он ясно помнил всё, что произошло перед тем, как тьма поглотила его сознание. Смерть Винчесто распахнула врата в прошлое, словно древний свиток, вырванный из пыльных недр хранилища. Его взгляд на мгновение пересекся со светлыми глазами Непризнанной, и в этот миг, как стрела, пронзившая мрак, воспоминания обрушились на него потоком. Перед ним ожила библиотека, страницы книги Моргенштернов раскрылись, и волна гнева, мощная, как буря, захлестнула его, затопив душу. И снова в сердце вспыхнуло неукротимое желание убить. Только это держало его разум на плаву, не давая сознанию отключиться. Сердце, словно молот, стучало в груди, прогоняя по венам огненную лаву, кипящую от гнева. Желание мести пылало в его душе, как неугасимый факел, освещая путь к возмездию. Люцифер пылал яростью, подобной которой никогда прежде не испытывал. Он ясно осознавал, чего жаждет, но не мог осуществить своё намерение. Его руки и ноги были скованы магическими оковами, приковавшими его к древнему дубу. Рядом с ним, в безмолвном плену, находились двое: неизвестный, чьё присутствие оставалось загадкой, и Тесса, которая едва ли дышала. — Не трожь её! — вырывается у Люцифера при виде того, как Фенцио заносит кинжал над рукой Тессы. Быстрое резкое движение, и темно-бордовая кровь хлынула в кубок. — Люци, я тебя не узнаю, — насмешливо произносит Ости. Демонесса, словно из ночной тени, возникла в отдалении от Фенцио. В её руках мерцал поднос, на котором покоились зловещие дары: глаза, сердце и язык, словно вырванные из самого сердца тьмы. — Пошла ты! Люцифер рвётся вперёд, его глаза пылают яростью, но тяжёлые цепи, как стальные змеи, впиваются в его тело с глухим скрежетом, удерживая на месте. Он пытается что-то сказать, но в этот момент небеса разрываются от нового раскатистого хлопка, подобного грому среди ясного дня. Земля содрогается под ногами, и величественная башня школы, словно гигантский монумент, с грохотом рушится, рассыпаясь на тысячи звенящих осколков. Пламя, как живое, жадное чудовище, вырывается из руин, поглощая всё вокруг в своём ненасытном танце. — Надо спешить, — произнес Фенцио, решительно хватая Люцифера за руку и поднимая кинжал. Тот пытается вывернуться, но не выходит, и кровь буйным багровым потом устремляется в кубок. Набрав столько, сколько необходимо, профессор самозабвенно отходит назад, начиная читать какое-то заклинание на староангельском. — Что вы творите? — рычит Лифифер, тщетно пытаясь разобрать хоть слово заклинания. — Революцию, — с холодным презрением произносит Ости. — Твой отец разрушил Ад. Его долгое правление и внушаемый им страх — всего лишь жалкий фарс. Его не волновало ничего, кроме собственного трона. Он предал моего отца, позволил её матери оклеветать её, — Ости кивает на Тессу. — Он забыл про моего отца, который служил ему верой и правдой веками. Я никогда не забуду своего отца, и он тоже не забудет. Приблизившись к незнакомцу, Ости нежно прикоснулась к его щеке и, проведя по ней пальцами, задержалась на губах. — Мальбонте не забудет, — любовно произнесла она. — Мальбонте — это детская сказка! — Нет, Люци, не сказка, — спокойно произнесла Ости, не оборачиваясь к принцу. — Да, про Мальбонте давно ничего не было слышно, за исключением детских страшилок и домыслов недоумков, из-за которых он превратился в миф. Но теперь, благодаря вашей крови полукровок и щедрости наших друзей, он вновь обретёт мощь и силу. Ости медленно приподнимает поднос, на котором покоятся органы. Её взгляд скользит по каждому из них, как по страницам книги, каждая страница которой написана кровью и слезами. — Глаза Лоры — непризнанный, надеющийся на лучшую жизнь. Жалко, что Фенцио убил именно её, я бы выбрала Уокер, но, как оказалось, она нужна. — Ости сморщила нос. — Язык Сэмми. Ангела убила я. Признаться честно, его было даже немного жалко, но нам нужен был именно ангел, лелеющий зло. Интересно, Сэмми расстался бы с Ади, зная, что из-за него он умрет? — Демонесса карикатурно скривила губы, делая вид, что задумалась. — И, наконец, сердце Винчесто — демон, отдавший за другого свою жизнь. Мы долго думали, кого подставить и убить, но пока я доставала Бонта из его башни, вы с Уокер весьма удачно влезли в библиотеку. — Я убью отца! — заявляет Люцифер, замечая, что Фенцио закончил читать заклинание. — Я распоряжусь, чтобы его восстановили в должности… Фенцио, бережно приподняв голову Бонта, осторожно вливает ему в рот кровь, которая превратилась в черную, как смола, жидкость. — Нам все равно на Сатану и тебя, Люци. — спокойно произносит Ости. — Мальбонте скоро вернется в свое старое обличие! И хаос вернется на Землю. Демонесса поднимает руку над органами, и они, вспыхнув ярким пламенем, стремительно сгорают дотла, оставляя после себя лишь тлеющий пепел. Подойдя ближе к Бонту, она позволяет ему вдохнуть этот призрачный дым. В тот же миг его тело пронзила дрожь, будто невидимые руки сжали его плечи. Серые пряди волос стремительно темнели, начиная с корней, словно сама тьма обволакивала его голову. Жилы на шее набухли, натянулись, как струны древнего инструмента, готового издать свой древний, зловещий звук. Кожа его забурлила, словно кипящий котел, и раскалилась до предела, источая жар, от которого воздух вокруг дрожал, как от невидимого пламени. Еще один мощный взрыв сотрясает воздух, и тени школы оживают, выпуская на свет бессмертных. Среди них выделяется ужасающая фигура, чьи черты превращаются в нечто неузнаваемое — Сатана, ставший воплощением чистого зла. Люцифер, едва завидев его, почувствовал, как бескрайние просторы мира растворились в бездне его взгляда, оставив лишь образ отца. Время и пространство будто замерли, и он, не понимая, как это случилось, как вырвался из оков тьмы, оказался в самом сердце хаоса. Руины битвы смешались в единое, неразличимое месиво, где невозможно было отличить друзей от врагов. Мир вокруг него превратился в безмолвную бурю, где свет и тьма танцевали мрачный, завораживающий вальс, а время, кажется, утратило свою власть. Ослепленный яростью и ведомый неутолимой жаждой возмездия, Люцифер шел вперед, не видя ничего, кроме своего пути. Под его ногами хрустели обломки разрушенных зданий, кости павших воинов и их затупившееся оружие. Внезапно на его пути возник меч, словно вырванный из самой глубины ада. Его лезвие блестело в свете, покрытое густой, тёмной кровью, словно впитавшей в себя всю боль и страдания мира. Люцифер, не раздумывая ни мгновения, поднял его. Этот клинок стал для него не просто оружием, а символом его собственной судьбы, её неотвратимой и безжалостной частью. — Отец! Сатана, оторвав голову своему очередному противнику, медленно обернулся, и его огненные глаза, пылающие холодным равнодушием, скользнули по Люциферу. Король Ада открыл было рот, но слова замерли на его устах. Едва их взгляды встретились, Люцифер, не дрогнув, резко вонзил меч в грудь отца. — Я больше не твоя игрушка, отец! В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь глухим звуком падающего тела. Но ни одно слово не сорвалось с уст Люцифера. Он стоял, как изваяние, с мечом в руках, взирая на отца с холодной решимостью.

Темная фигура опускает взгляд на свои руки, они опять в крови.

______

— Папа? Что это такое? — спрашивает маленький мальчик лет пяти. Взгляд ребенка привлекает яркие красные ягодки, стоящие на мраморном столе, от них исходит приятный, манящий запах. Этот аромат отдаленно кажется знакомым, будто кто-то уже так пах, но это было невозможно, ведь самые частые запахи Ада — это сера, кровь, помои. — Я же говорил, чтобы он не издавал ни звука! — прорычал отец, испепеляя взглядом своего слугу. — Хочешь закончить как остальные?! — Простите, господин, — поклонившись, сказал демон, грубо хватая ребенка за пухлую детскую ручонку. Сатана, сверкнув глазами, словно грозовая туча, закончил свою гневную тираду. Его взгляд, полный холодной ненависти, метнулся к маленькому принцу с глазами, горящими, как драгоценные рубины. Казалось, еще мгновение — и эти глаза заблестят от горьких слез. Но принц, зная, что слезы только усугубят его положение, стиснул челюсти с такой силой, что прикусил язык. Его боль росла, а разочарование и обида превращались в нечто большее — в бурлящую агонию, которая разливалась по телу. Слезы, готовые пролиться, застыли внутри. Сатана, внимательно изучив сына и не найдя в нем ни малейшего признака слабости, отворачивается. Люцифер ощущает, как тяжелое напряжение постепенно отступает, но это было лишь мгновение облегчения, ведь впереди был только ужас. — Помнишь, ты сегодня у меня спросил, что это? Сатана, величественно восседая на своем троне из черного обсидиана, медленно погружал свои когтистые пальцы в чашу с алыми ягодами. Эти ягоды, похожие на капли алой крови, источали зловещую энергию, окутывая зал мрачным предчувствием, словно предвестники грядущего. С каждым укусом он словно впитывал в себя силы тьмы, готовясь к вечернему симпозиуму, где соберутся самые могущественные силы мрака. — Да, отец, — стыдливо ответил мальчик, склонив голову. Тихий шелест мантии, словно зловещий предвестник беды, разносится по комнате. Металлический скрежет доспехов, словно лезвие ножа, разрезает тишину. Маленький Люцифер, охваченный тревогой, поднимает взгляд и застывает. Перед ним, медленно, как тень надвигающейся катастрофы, спускается его отец. Маска безразличия скрывает лицо, но властность, исходящая от него, пронзает воздух, как ледяная стрела. В глазах отца мерцает холодная, безжалостная угроза, похожая на сталь, готовую разорвать всё на своём пути. — Так вот, эта ягода, и она называется клубника, — голос короля ада звучал как раскат грома. — Ты украл одну и съел, так ведь? — Нет, — попытался возразить ребёнок, но его голос предательски дрогнул. — Ложь! Сатана с грозным рыком взмахнул рукой и ударил сына с такой мощью, что тот отлетел, словно брошенный камень, и ударился о колонну. Цепи на его маленьких, детских крыльях жалобно зазвенели. — Мне лгут многие, и я никому не спускаю вранье с рук. И ты не исключение! Мальчик тихо всхлипывал, прижимая свою дрожащую руку к пылающей щеке, словно пытаясь унять огонь, который, казалось, горел не только снаружи, но и внутри него. Его глаза, полные страха и стыда, прятались от отцовского взгляда, как будто боялись, что тот увидит в них не просто боль, а ту зловещую тень, что уже начала прорастать в его душе, готовясь к своему неизбежному восстанию. Во рту он ощущал металлический привкус крови; несколько молочных зубов едва держались, готовые в любой момент предательски покинуть свои насиженные места и рухнуть на землю. — Ты жалок, Люцифер! — с ледяным презрением процедил король. — Уведите его к себе! Грубо схватив за ворот, словно безжизненную игрушку, мальчишку швырнули в темницу, где мрак был холодным и зловещим, а стоны грешников эхом разносились по стенам. Эта комната была его проклятием, его личной преисподней. С первых мгновений своей памяти он чувствовал холодную безысходность, которая, словно живое существо, тянула его вниз, в свои тёмные глубины, где свет никогда не проникал, а лишь холод и страх царили безраздельно. Пустая каменная камера, словно зловещий склеп, была ограждена железными прутьями, которые сверкали, как острые клыки хищного зверя, готового в любой момент сомкнуть свои челюсти и поглотить свою жертву. Внутри не было ни единого предмета мебели: ни кровати, ни стула, ни даже самого примитивного туалета. Только старый, рваный матрас, из которого торчали пружины, как острые зубы, да грязное, изорванное одеяло, напоминающее лохмотья. Всё это — всё, что могли предложить ему, будущему наследнику. — Ужин! На пол грохнулась тарелка, которая, падая, обычно выплескивала половину содержимого. Очередная бурда, которую невозможно есть, но необходимо, потому что больше ничего нет. Подойдя к тарелке, Люцифер ничего не увидел. — Но тут ничего нет. — Ты приглядись, там же есть остатки твоей каши. Мальчик поднял тарелку, но ничего так и не изменилось. Она была пуста. Остатков еды быть просто не могло, ибо каждый раз Люцифер буквально вылизывал тарелку. Ибо не знал, когда его покормят в следующий раз. И сегодня, увидев вазу с красивыми вкусно пахнущими ягодами, он не смог удержаться и украл одну. И всё же, всё, что сейчас происходит, оправдано этой ягодой.

______

— Красивая? — Да, — сверкая алыми глазами, ответил чуть повзрослевший Люцифер. — Убей, — требовательно произносит Сатана, протягивая ему кинжал. — Что? Мальчик поднял взгляд на отца, а затем снова посмотрел на щенка. Тот, еще крошечный, но уже с гордо поднятыми острыми ушами, напоминал маленького стража. Его пушистая шерсть, как пламя, искрилась в лучах света, а глаза сияли, как звезды в бездонном ночном небе, излучая искреннюю веру и преданность. — Ты слышал, — строго произнес Сатана. — Убей. Маленький Люцифер, приняв нож из руки отца, взглянул на собаку. Он знал, что если не сделает этого, его ждет наказание, суровое и неотвратимое. В его детстве не было иных наказаний. — Нет! — взревел Люцифер, откидывая клинок в сторону. Фигура принца, едва различимая в темноте, метнулась прочь, оставляя за собой лишь эхо своих шагов. — Трус! — донеслось ему вдогонку, словно зловещий шепот, который проник в самую душу, заставляя её содрогнуться. Весь день он скитался, как изгнанный дух, по выжженным дотла землям Ада, где каждый камень дышал проклятием, а воздух был пропитан страхом и отчаянием. Его шаги, как шёпот смерти, не могли ускользнуть от всевидящего глаза Сатаны, который, словно паук, плел свою сеть вокруг него. Люцифер знал, что его поимка неизбежно настигнет, но каждая минута на свободе была для него драгоценным даром, последним глотком свободы в этом царстве вечного мрака. Когда солнце уступило место багровой заре, Люцифер, измученный и окровавленный, оказался в бойцовских ямах своего отца, где его ждал жестокий приговор. — Щенок не смог убить щенка, — смеясь, произносит Сатана, возносясь над сыном. Находясь рядом с глубокой ледяной ямой, где сама земля пропиталась кровью и костями, юный Люцифер тщетно пытался укротить рвущий изнутри голод и парализующий страх. Его сердце колотилось, как молот в кузнице, а желудок сжимался в мучительном спазме, словно разрываясь на части. Ноги же дрожали, то ли от невыносимого истощения, то ли от ужаса, сковавшего его душу. — Повелитель, — с дрожью в голосе и решимостью в глазах начал еще молодой Винчесто. — Это слишком опасно. — Я знаю, — обрывает его отец. — Мальчишка должен уяснить, что приказы надо выполнять! — Но… — Еще одно слово, и лишишься жизни, Винчесто, — ледяным голосом процедил Сатана. Глаза короля вспыхнули, как два огненных провала в бездне. Он сделал шаг вперёд, и его фигура нависла над изможденным, связанным сыном, который стоял перед ним в рваных лохмотьях. — Ты не смог убить щенка по приказу. И поэтому ты будешь наказан за непослушание. Сатана шагнул к краю бездонной ямы, окруженной кольями, и с силой толкнул ребенка в её холодные объятия. В тот миг, когда дитя коснулось дна, тьма поглотила его, и ночь наполнилась леденящим душу криком. Люцифер ощутил, как что-то хрустнуло в его руке, словно сухая ветка под ногой. Боль, холодная и безжалостная, словно яд, разлилась по телу, парализуя его изнутри. — Сейчас ты либо убьешь трех взрослых гончих, либо они разорвут тебя. В тот миг его поглотил страх, неведомый доселе, страх, будто сама смерть коснулась его ледяными пальцами, проникая в самое сердце. Он был скован цепями, сломлен телом, но огонь внутри, хоть и угасал, все еще тлел, словно искра в ночи. Спустя годы Люцифер не помнил сражения, не помнил, как освободился от цепей, не помнил не больных укусов собак, которые, казалось, раздирали его в клочья. Но помнил, как вонзал кинжал в последнюю из собак, убивая ее, и помнил свои руки в крови. Такие же, как сейчас. Люцифер сжал кулаки с такой силой, что вены на его руках, будто живые змеи, яростно вздулись, пульсируя в такт его кипящей ярости. Он издал звериный рык и обрушился на каменную стену, словно пытаясь сокрушить её своей болью и гневом. Удар эхом разнёсся по мрачному подземелью, но стена осталась неприступной, как скала, что тысячелетиями противостоит бурям. Зато адская боль отрезвляюще ударила в мозг. Принц был уверен, что сейчас у него сломало по крайней мере пару фаланг. — Ты не смог выбраться отсюда в детстве, думаешь, сейчас получится? Люцифер обернулся, и его взгляд, как молния, пронзил пространство, встретив Мамона, покрытого пылью и шрамами битвы. Достав ключ, он распахнул дверь, входя внутрь. — Ты понимаешь, что говоришь с королем, — строго произнес Люцифер. — Да? — подходя ещё ближе, произнес Мамон. — А кто тебе приносил присягу? — Я сын Мефистофеля. Я сын Сатаны. Теперь я Сатана! — Глупец! — вспылив, Мамон дает пощечину Люциферу. Люцифер вскидывает свою руку, готовый ответить ударом на удар, но многолетний опыт Мамона не подводит — он железной хваткой сжимает горло принца. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — Да! — рычит Люцифер. — Убил отца. Отрицательно помахав головой, Мамонт отпускает Люцифера и отходит на шаг назад. — Ты нашел себе проблем, с которыми пока не готов справляться. — А что я должен был делать? Ждать, пока он высосет из меня жизнь?! Ты же наверняка знал, что отец делал все эти годы. — Люцифер, ты не должен был узнать правды до определенного времени, — успокаивающе начал Мамон. — До того, пока не сдохну?! — До того, пока не будет все готово к перевороту. — Ну конечно, — закатывая глаза, произнес Люцифер. — Не думай, что всех устраивало всё, что творил твой отец. Но для свержения власти нужно время и подготовка. — Мальбонте это не понадобилось. — Ошибаешься! Его сторонники планировали его возращение десятилетиями. Они заманивали, подкупали, очаровывали годами у нас под носом. Так что мы даже не заметили, как большая половина Ада присоединилась к нему! — Не только Ада. Фенцио тоже и наверняка половина рая. — Я не могу говорить за Рай, но могу за Ад. Он пуст, Люцифер, все заключенные, многие знатные демонские семьи. Да, Сатана заслуживал смерти, но было в его делах и благое. Отец тебя обучал… — Сомневаюсь, что это была стандартная подготовка для наследника трона. — Всё равно ты многого достиг и научился благодаря ему. — Ему не нравилось всё, что я делал! — Но это же стимулировало тебя стараться больше! — У меня не было выбора! Рявкнул Люцифер, завершая спор, и его голос эхом разнесся по непривычно безмолвным коридорам темницы, словно раскат грома в мертвом мире. Мамон тяжело выдохнул, словно воздух, который он выпускал, нёс в себе тяжесть всего мира, и, собрав остатки сил, продолжил. — Ты убил отца в самое уязвимое для Ада время. Десницу казнили. Рай объявил войну. Половины королевского совета нет. Так сейчас еще ты и убил короля. — Сейчас я король! — зарычал Люцифер. — Нет, Сатана ни разу не объявлял тебя прямым наследником при дворе. Тебе не присягали на верность, — произнес Мамон с невозмутимым спокойствием. — После возвращения Мальбонте так ещё и многим стало известно о твоем истинном происхождении. Люцифер прищурился, его взгляд пронзил мрак, словно раскалённый клинок, когда он уловил скрытый подтекст в словах Мамона. — Кому «многим»? — переспросил он, но голос его был обманчиво спокоен, как холодная вода перед бурей. — Ребекке? Мамон молчал, его глаза, как всегда, оставались непроницаемыми. Люцифер понял: все эти слова были лишь прелюдией к чему-то важному, к чему-то, что он пока не мог предвидеть. — Что она хочет? — едва держа себя в руках, спросил Люцифер. — Она требует от тебя покорности, — признается Мамон. — Тогда она признает тебя законным наследником Ада. Ты получишь сильного покровителя в ее лице… — Ребекка хочет покорную сабочонку, чтобы та скакала перед ней на задних лапках и выполняла все ее мерзкие дела. Она хочет Ад на привязи, но этого не будет! Ад всегда был и всегда будет независим от Рая. — Люцифер, в данном положении это наиболее… — Нет! Я не буду плясать под дудку этой суки! — Тогда никто не признает тебя королем, — Мамон произносит это с холодной уверенностью, словно высекая слова в камне. — Признают! — гремит Люцифер, сверкая глазами, полными пламени. — Им не найти иного пути! Мой трон станет моим! Голос его, глубокий и раскатистый, разносится по пустоте, словно гром. — Но какой ценой? — тихо, почти шепотом, спрашивает он, глядя на Люцифера с тенью сомнения. В его словах звучит не только усталость, но и предостережение, словно он видит нечто большее, чем просто битву за власть. — Какой потребуется! — грубо отрезает Люцифер, прекращая разговор. Люцифер, обогнув Мамона, уже готов был раствориться в тени, как вдруг останавливается, разворачиваясь к демону. — Кстати, ты теперь мой десница. — спокойно произносит принц. — Обсудим мою коронацию после того, как я поговорю с Тессой. — А ты не знаешь? — сморщив брови, вдруг осторожно спрашивает Мамон. — Чего не знаю? — Пока ты рубил бошки… — Я не рубил, — цедит Люцифер. — Хорошо, пока убивал отца, Тессу похители адепты Мальбонте.