живой

Живым... Это слово, отголосками витающее в его голове, будто осталось после утреннего тумана. «Что это значит?» — задавался вопросом Артур, пока смотрел на Волнера, сидящего на диване. Этот полицейский с хрупким телосложением и крупными, как у березы, руками передавал ему ощущение уверенности, хотя в душе Гастингса царила полная неразбериха. «Это значит, что ты дышишь и движешься?» — думал он, вспоминая слова, которые когда-то произнесла его бабушка. В спешке ушедшая из жизни она оставила ему только загадки и вопросы. «Это значит, что у тебя бьется сердце?» — продолжал размышлять Артур, мучительно осознавая, что жизнь вокруг стала сюжетом к печальной истории, в которой он сам чувствовал себя лишним персонажем. Волнер вдруг поднял голову от книги и, заметив задумчивость гостя, мягко произнес: — Ты чего стоишь? Проходи, присаживайся. На мгновение Гастингс застыл, как будто слова полицейского были волшебным заклинанием, способным отвлечь его от мрачных мыслей. Он подошел и сел рядом. Рядом с Волнером. У него была какая-то уверенность, благодаря которой Артур почувствовал, что можно немного расслабиться. Диван скрипел под ними, и хозяин, вернувшись к чтению, занялся своими делами. Мужчина украдкой взглянул на него, и на мгновение в голове прокралось нечто неправильное: «Почему именно он? Почему именно сейчас?» В воздухе повисло напряжение, наполненное тихими звуками переворачиваемых страниц. Артур понимал, что его мысли на самом деле не оставляют ему шанса. Сердце колотилось, а в голове беспорядочно мелькали воспоминания о недавних событиях, о том, как один неосторожный поступок привел к тому, что его жизнь прервалась. Теперь он как бы был у края той реальности, которую когда-то считал своей. Словно прочитав его мысли, Волнер резко закрыл книгу и посмотрел на Артура своими проницательными глазами: — Ты довольно долго молчишь. Может, расскажешь, что у тебя на душе? Артур вздрогнул от неожиданности. Его голос, который часто был подавленным, теперь приручился к Волнеру. В какое-то мгновение он почувствовал себя живым. Но как объяснить, что именно сейчас его жизнь была полна хаоса и терзаний, и при этом полной тишины и безмолвия? — Я… Я не знаю, с чего начать, — проговорил он, собирая мысли. — Бывает такое чувство, когда не понимаешь, что делать дальше. Когда, кажется, все потеряно… Волнер покачал головой и потянулся за чашкой чая. Крепкий напиток поднимал аромат настоящей жизни в комнате. В этот маленький момент Артур ощутил, как жизнь всё же продолжается, даже когда кажется, что всё остановилось. Волнер медленно произнес, пропуская каждое слово, словно это были ноты в мелодии: — Знай, жизнь — это не только о том, чтобы бежать вперед. Это иногда о том, чтобы остановиться и понять, где ты есть. Быть живым — значит принимать все свои переживания и не бояться. Гастингс ощутил тепло этих слов. Они будто придавали ему уверенности в том, что он не единственный, кто борется с внутренними демонами. Он смотрел на Волнера — человека, который не так давно казался ему чуждым, но теперь обрел образ защитника. Полицейский понимал, что значит быть живым, и, может быть, поучая его, Артур смотрел на его директорство как на спасательный круг, за который стоит ухватиться. Скоро разговор перебрался на темы, которые отложены в долгий ящик: неожиданная дружба, маленькие радости, множество случаев, которые стали поводом для смеха. Гастингс успокоился, и в нем пробуждалось чувство надежды. Он понимал, что радость жизни состоит в том, чтобы делиться опытом, поддерживать друг друга в самые трудные времена.

***

Волнер взглянул на настенные часы, и удивление охватило его. Как же так? Часы, казалось, пролетели почти мгновенно, пронзая вечер долгими непрекращающимися разговорами с Артуром. Тихий разговор метался между воспоминаниями и мечтами, пока в пространстве не наступила тишина, которая вскоре стала ощутимой. — Ты знаешь, — прервал Волнер собеседника, — пожалуй, нам стоит отправляться спать. Артур кивнул, но его глаза блестели, как будто в них зажигались новые звезды. Остановивший улыбнулся: — Ты можешь поспать в гостевой комнате. Я там все приготовил для тебя, — сказал он, указывая на дверь, что вела к небольшой уютной комнате, о которой Артур мог только мечтать. — Я буду спать в комнате напротив. Если что-то понадобится — заходи. Гастингс вздохнул с облегчением. Он долго не мог найти покой, а такая забота согревала душу. Он медленно направился к двери, но вдруг остановился. — Волнер, слушай, — обратился он, оборачиваясь, — а можно взять ту книгу, которую ты читал? — Конечно! Ты ведь был так заинтересован в ней, — ответил Волнер, протянув кожаную обложку с трепетом, словно передавал часть своей души. Артур взял книгу, почувствовав ее тяжелый вес, а затем с нежностью прижал к себе. Его сердце затрепетало от волнения нового открытия, скрытого на страницах. Зайдя в гостевую комнату, он сел на край кровати, повернулся к окну и задумчиво разглядывал травяные узоры на обоях. Прикрыв книгу на коленях, он заметил, что зашторенное окно пропускает лишь едва уловимые полоски света. Луна весело сияла, будто подмигивала ему, предлагая утешение и мечты. Он положил книгу рядом, устроился поудобнее на кровати и стал глядеть в окно, где за глубокими тенями ночи простирались неясные очертания знакомых мест. Волнер прав — здесь спокойно. Постепенно его веки начали тяжело смыкаться, мысли расплывались, а мигрень, мучившая его весь день, уходила, уступая место сладкому забвению. В воздухе чувствовался запах лаванды. Во мгле сознания Артур уже почти погрузился в сон, когда резкий стук в окно вынудил его открыть глаза. Он шевельнул рукой, чтобы отогнать внезапное беспокойство, но в этот момент увидел в светлом отсвете, что там, за стеклом, прячется чья-то тень. — Это, наверное, просто игра света, — сказал он себе, хотя в сердце прошел мелкий дрожь. Слегка повернувшись, он попытался избавиться от навязчивых мыслей и снова закрыл глаза. Но спокойствие вернуться не захотело. Он приоткрыл глаза, и в этот момент пришло понимание: за окном его кто-то ждал. С ужасом он вскочил с кровати и подошёл к окну, решив разведать, что происходит. Но кто-то, словно прочитав его мысли, неожиданно исчез. Артур прислонился к стеклу и увидел лишь отражение своей встревоженной сущности. — Это всё просто игра ума, — произнес он вслух, однако чувство беспокойства не оставляло его. На мгновение он посчитал, что в тихом доме остался один. Захватив книгу, Артур снова рухнул на кровать. Для успокоения он принялся листать её страницы. Каждый абзац раскрывал перед ним восхитительные миры, которые смягчили его душу. Но как только он углубился в чтение, в окне снова раздался стук. Теперь он уже не был так спокоен. "Волнер" — прокатившаяся мысль. Он укрылся одеялом, вытянулся на кровати, и вдруг его охватило странное чувство тошноты. Гастингс сглотнул, не желая думать о том, что кто-то может в данный момент смотреть на него — может быть, прямо снаружи за окном. Он закрыл глаза, стараясь отогнать наваждение. В комнате воцарилась тишина, и лишь его собственное дыхание нарушало её. Он снова углубился в книгу, но слова на странице начали плыть и расплываться, когда его мысли вновь метнулись к окну. Внезапно он услышал шорох — залихватский звук, словно кто-то царапал стекло. Артур укрылся одеялом, вытянулся на кровати, и вдруг его охватило странное чувство тошноты. Его сердце стучало, а разум, охваченный тревогой, отказывался успокоиться. Он сглотнул, не желая думать о том, что кто-то может в данный момент смотреть на него — может быть, прямо снаружи за окном. Он закрыл глаза, стараясь отогнать наваждение. Но чем сильнее он старается, тем более нереальным становилось всё вокруг. В комнате воцарилась тишина, и лишь его собственное дыхание нарушало её. Всё вокруг было знакомо и в то же время чуждо. Он снова углубился в книгу, хаотично брошенную на стул рядом, но слова на странице начали плыть и размываться, как отражение в мутной воде, когда его мысли вновь метнулись к окну. Каждый шорох с улицы вызывал в нём мрачные предчувствия, и в голове крутились образы незнакомцев, которые могли бы прятаться за занавесками. Внезапно раздался тихий шорох — звук, словно кто-то царапал стекло. Сердце мужчины так и застыло на месте. Он вскочил с кровати, сбросил с себя одеяло и замирая, прислушался. Никого не было. "Я схожу с ума", — думал он, окончательно теряя уверенность в своём рассудке. Прошло несколько мгновений, и тишина вновь наполнила комнату. Гастингс, стараясь восстановить своё спокойствие, начал хвататься за обрывки реальности. Однако в эту тишину вошёл дикий хохот. Пространство вокруг заряжающего смеха наполнилось ненормальностью, дьявольски страшной. Он быстро подобрал одеяло и пошёл в комнату напротив, скуля, как испуганный щенок и надеясь найти там заветное спасение.