Часть 50

      — Так, это тянется уже слишком долго. Что случилось? Выкладывай! — промолвила Нора после того, как девушки из команды RWBY ушли. Пока шли титры, Жон невзначай отметил, что по комнате были разбросаны миски с закусками и использованные стаканы. У него мелькнула мысль, что девушки, возможно, забыли убрать за собой.              Пирра тем временем лежала в своем коконе из одеяла, заняв весь диван после того, как он встал. Её глаза, красные и опухшие, всё ещё наполнялись непролитыми слезами. Её взгляд был прикован к экрану, но даже издали казался мутным и расфокусированным.              Нора приподняла её и положила её голову себе на колени, нежно проводя пальцами по волосам подруги. Пирра ничего не сказала, её падающие слезы сказали все за неё.              — Я плохой человек? — спросила Пирра, находясь в своем собственном маленьком мирке. Полностью проигнорировав недавний вопрос Норы.              — Пирра, детка, нам нужно больше конкретики, чтобы мы могли тебе помочь, — тихо прошептала Нора.              — Я... Мне понравилось... В поезде я почувствовала себя сильной, состоявшейся. Я смогла увидеть, как все мои тренировки окупились, — прошептала Пирра в пустоту, пока её глаза блестели от слез. — Я плохой человек?              Резко дернувшись, Пирра чуть не врезалась головой в челюсть Норы. Изумрудные глаза уставились на него. Нервно облизнув губы, она спросила. — Что ты думаешь, Жон. Как ты справляешься с... всеми этими убийствами и убийствами, связанными с твоим проявлением?              — Хм. Ты задаешь весьма сложные вопросы… — пробормотал Жон, быстро ставя миски с остатками закусок в раковину и поворачиваясь к своей напарнице. В тот же миг он заметил, как цепи души выстрелили из нее, потянувшись к нему, Норе, Рену и Вайолет. Некоторые из них устремились в сторону академии, а другие дико метались вокруг. Сейчас они мне только мешают. Ему не нужно было читать душу своей напарницы, чтобы понять, что ей больно.              «Потому что они не люди?», — почти что ответил Жон, но тут же отогнал эту мысль в сторону.              — Не думаю, что тебе понравится то, что я скажу. Нет никакого чудодейственного лекарства или способа волшебным образом заставить чувства исчезнуть, — вместо ответа промолвил Жон, быстро мысленно укоряя себя, когда Пирра увяла на его глазах. — Может мне лучше принести что-нибудь перекусить, или сделать чай, после чего мы сможем поиграть в настольную игру или что-то в этом роде, рассказывая о том, что произошло вчера.              Опыт общения с сестрой кричал ему, что нужно действовать осторожно. Ему не нужно быть доктором в области психологии, чтобы понять, что Пирра находится на начальных этапах депрессии. Меньше всего ему хотелось вывести её из себя или как-то усугубить ситуацию. Как говорили ему сестры в этом у него был особый талант.              — Истории сломленных людей, ура! — воскликнула Нора, вскочив на ноги чтобы помочь ему на кухне. Он переложил то, что осталось, в несколько мисок и открыл шкаф с алкоголем.              — Не больше двух маленьких бокалов, — распорядился Жон, усаживаясь за стол по определенным правилам, быстро заметив, как рука Норы потянулась к водке и другим крепким напиткам. В том, чтобы алкоголь помог снять некоторые запреты, чтобы они могли более свободно высказывать свои мысли, были свои плюсы. Но напиваться до потери сознания вместе было бы более чем контрпродуктивно. Не говоря уже о том, что он был не в настроении сидеть завтра с тремя страдающими похмельем друзьями. Он мог бы, но у него были дела поважнее. Например, смириться с тем, что он стал свидетелем Божества.              То, что его психическое состояние не было разрушено до неузнаваемости после слишком долгого пребывания в Её присутствии, было просто чудом. Его духовность до сих пор не успела восстановиться, все бурлило и клокотало внутри него. Но это была небольшая цена, которую он был более чем готов заплатить.              — Отлично. Вечеринка удалась, — хмыкнула Нора. Быстрым шагом она вернулась к кофейному столику с маленькими стаканчиками и своими бутылками. Хотя он никогда не принял бы её за любительницу выпить, он заметил, что она предпочитает прятаться за алкоголем или чем-то ещё, когда сталкивается с неудобными темами. Она предпочитала игнорировать проблемы, если могла.              «Изольда, будь добра, проследи, чтобы она не выпила больше двух бокалов. И чтобы она не пила из бутылки или чего-то подобного, когда мы не смотрим», — прошептал Жон, почувствовав, как воздух изменился, когда Изольда материализовалась позади него и поклонилась, после чего исчезла.              — Папа... кто такая Изольда? — с любопытством спросила Вайолет, глядя на него большими, голубыми, любопытными глазами. Почти весь день она была приклеена к его боку. С тех пор как они вернулись с катастрофического «спарринга» и ему удалось провести её через душ, она ходила за ним, как потерявшийся утенок. Её рука вцепилась в край его рубашки и отказывалась отпускать. Даже сейчас она стояла на маленькой табуретке и помогала «мыть» посуду. Она только топила тарелки под пеной, даже не касаясь горячей воды.              — Она - мой Посланник, — ответил Жон. Почувствовав её замешательство, он продолжил. — Она — разновидность духа, сверхъестественная или оккультная сущность, с которой я заключил контракт. Она позволяет мне пользоваться её услугами. Более подробно я смогу объяснить позже, когда твои граничные круги станут более устойчивыми. Ты также проведешь ритуал по привлечению духов и других сверхъестественных существ, чтобы заключить контракт со своим Посланником. А сейчас, пожалуйста, подними руки.              Вайолет кивнула, быстро сделав все, как было сказано, после чего они оба направились к кофейному столику. Там уже стоял стакан, наполненный рюмкой водки, если он того пожелает. Рен торжественно потягивал свой виски, Пирра же пока держала в руках бокал. Потерявшись в мыслях и замкнувшись в себе. Стыд заливал её щеки, когда она утирала очередную шальную слезу.              — Пирра, я хочу, чтобы ты знала, что ты не плохой человек, — когда она хотела возразить, он поднял руку, быстро заставив её замолчать. — Ты была в стрессовой ситуации, твои эмоции зашкаливали. То, что ты почувствовала, могло быть просто счастьем и облегчением от того, что Руби и остальные в безопасности. Но в самый разгар момента, когда напряжение зашкаливает, ты могла соотнести свои ощущения с чем-то негативным. Нечто подобное произошло со мной, когда я спас Вайолет.              При упоминании об этом Жон почувствовал, как Вайолет вскарабкалась к нему на колени. Её острая задница уперлась в его бедро, когда она прильнула к его груди. Она не дрожала от испуга, но выглядела неуютно. Почти как будто она изо всех сил старалась подавить воспоминания, о которых он только что говорил.              — Жон, а как вы с Вайолет на самом деле познакомились? — с любопытством спросила Пирра. Отставив свой бокал в сторону, она посмотрела на них.              — Нет, не надо менять тему, — возразил Жон, заставляя себя не обращать внимания на то, как Пирра увяла и надулась. Он более чем понимал её; он ненавидел поднимать тему того, что произошло в Ярнаме. Но это было то, что нужно было пресечь в зародыше: как друг и лидер, он не мог позволить, чтобы это угнетало Пирру.              — Не стоит бросать камни в «стеклянные дома», — упрекнула Нора.              — Нора, тише, — укорил Рен, пряча легкую улыбку за своим бокалом.              Не обращая внимания на катастрофический дуэт, Жон закатил глаза. Борясь с желанием вздохнуть. — Это просто твое чувство вины.              — Но как ты с этим справляешься, — нахмурилась Пирра, смахнув очередную слезу. Она уперлась коленями в грудь. — Я чувствую себя... грязной.              — Я тоже, — признался Жон. Он бесстрастно пожал плечами, привыкнув к этому. Его бы больше беспокоило, если бы утром его вдруг встретило пустое зеркало или отсутствие крови на руках. — Я знаю, что тебе не понравится то, что я скажу, но не существует волшебного способа, с помощью которого эти эмоции уйдут. Тебе просто нужно время, чтобы осознать, что ты сделала. Если тебе нужны какие-то механизмы преодоления, ты можешь свободно выбирать то, что тебе нужно. Хочешь ли ты просто игнорировать эти маленькие голоса, может быть, засунуть их в «бутылку», или сжечь их с особым рвением, или что-то в этом роде. К сожалению, мы не можем совладать с этим за тебя, но мы будем рядом с тобой, находясь с тобой на каждом шагу на этом пути.              В глазах Пирры на мгновение вспыхнул гнев, после чего она вздохнула, и на глаза снова навернулись слезы. Вытерев их рукавом, она повернулась к Рену.              — Проявление, — просто ответил Рен. Он сделал ещё один глоток своего виски. В его глазах ненадолго промелькнула ледяная усмешка. — Нельзя что-то почувствовать, если ты ничего не чувствуешь, когда делаешь дело.              — Прежде всего, я лишаю тебя права называть меня «саморазрушительным», — мгновенно отчеканил Жон. Нахмурившись, он поднял руку на своего друга. — Во-вторых, это никоим образом, ни в каком виде, ни в какой форме не является здоровым. И это говорю тебе я!              — Это лучшее что я тогда мог придумать, — равнодушно пожал плечами Рен. — Проявление хорошо служило мне до сих пор, и я не в настроении пробовать что-то другое.              — Знаешь, я пошутил, говоря, что мы - команда «Травма». Я не хотел, чтобы это было воспринято как вызов, — Жон, естественно, добродушно хмыкнул в ответ. Чувствуя, что разговор катится под откос быстрее, чем вчерашнее задание. Но никому из них не было до этого дела. Только не тогда, когда Пирра разразилась гортанным смехом, хихикая перед ним со счастливыми слезами, текущими по её лицу.              Её душа выглядела легче. Чувство вины и отвращения всё ещё роилось вокруг, но оно уже не омрачало её дух, как раньше. Сквозь тучи пробивались лучи света. На лучший исход, чем этот, он и не смел надеяться.              — Но, Жон. Как вы с Вайолет познакомились. Это, должно быть, очень интересная история. Давай, выкладывай, — подбадривала его Нора, на её лице появилась ухмылка, когда Пирра стала больше похожа на себя.              — Ну... — бросив быстрый взгляд на Пирру, он заметил, что она тоже смотрит с любопытством. — Все началось с...              /-/              — Жон. Ты уже несколько часов пялишься в дыры на своей карте. Даже птенец уснул рядом с тобой. О чем ты думаешь? — спросил Герман у Жона, заставив его прервать свой поединок со старым пергаментом. Что-то промелькнуло в его старых менторских глазах. — Не можешь найти то, что ищешь?              — Ты прав, — вздохнул Жон, возвращаясь к изучению карты. На столе перед ним лежал итог его многочисленных охот. Карта, его карта. Он уже давно перерос карту Гилберта — базового обзора, который она давала, было недостаточно.              Его карта содержала адреса, названия улиц, тайные тропы, на которые он натыкался, переулки, пронизывающие город, расположение ламп и все остальное, на что он натыкался и чему учился. Но он никак не мог найти дальнейший путь. Он знал, что дорога должна быть где-то здесь. Все подсказки указывали на Бюргенверт. Но он так и не смог найти туда дорогу. Он был в полусне от того, чтобы дойти до городских ворот и начать искать дорогу оттуда.              В душе он знал, что там он получит ответы. Не хорошие ответы, а просто ответы от плохого к худшему. Но он не сможет получить ответы, если не найдет, где находится Бюргенверт. Ключ у него уже был, нужно было только найти замок.              — Ты случайно не знаешь, где я могу найти Бюргенверт? — спросил Жон, не надеясь на что-то большее, чем просто праздный разговор. И, возможно, на шанс узнать, сможет ли он получить какую-то помощь от старого охотника.              — Бюргенверт, хм, — пробормотал Герман, потерявшись в мыслях. — Вот это название я не слышал уже очень, очень давно, — он быстро вытряхнул себя из охватившего его воспоминательного оцепенения.              — Ты что-то знаешь о нем? — спросил Жон. В его голос закралась надежда.              — Знаю… — Герман ответил сдержанно, крепко сжимая рукой трость, но спустя некоторое время ослабил хватку. — Но я... дал клятву... На могиле моей ученицы, моей дорогой Марии, что позволю этому проклятому месту сгинуть, — на краткий миг туман в глазах Германа исчез. Его старый наставник устремил на него острый взгляд. — И, парень, ради твоего же блага я предостерегаю тебя от поисков ответов. Хотя бы для того, чтобы защитить от правды, на которую ты наткнешься.              — А что, если я все же пойду искать ответы? — тихо спросил Жон, снова обратив свой взгляд к карте. В поисках того, чего ему не хватало.              — Тогда я не стану стоять у тебя на пути, — спокойно ответил Герман. — Но не приходи ко мне в поисках жалости или сочувствия, когда то, что ты узнаешь, потрясет тебя до глубины души.              — Правда ранит, ха, — бесцельно пробормотал Жон.              — Да, парень. Сильно ранит… — Герман откинулся в коляске с видом безразличия, пронизанного печалью. — Она — леди особого сорта. Все кричат, как хотят её увидеть, а когда видят, то узнают, что она одета в чертополох и шипы.              Проводя левой рукой по карте, в его голове пронеслась тысяча и одна мысль. От бессмысленных вопросов вроде «почему ожерелье не вызывает боль?» и «интересно, что у нас будет завтра на ужин?». До более насущных вопросов, таких как «стоит ли мне наконец ответить на призыв» и «нужно ли назначить Вайолет встречу с дантистом?».              Вздохнув, он решил, что не стоит терять голову. Бросив последний взгляд на карту, он понял, что уже пришел к решению, и лишь тянул время. Потянувшись за своим верным револьвером, он вытряхнул серебряные пули, заменив их на те, что были у него в дефиците, — пули с кристаллическими наконечниками. Следом исчезли в его жилете три «особых» Молотова. Они были дважды трансмутированы, и в них было подсыпано по чайной ложке огненного праха, чтобы придать дополнительную «остроту». Горлышки бутылок были запечатаны малиновым воском, из которых бил оранжевый свет. Даже не знаю, как их описать. Казалось, будто к его груди пристегнуты три печи.              Два флакона с кровью нашли свое законное место рядом. Так же, как и созданное им зелье ментальной бодрости, за которым последовал стимулятор бодрости, чтобы поднять настроение, если понадобится, и два успокоительных варева на случай, если он увидит что-то, чего не должен видеть. — Мне нужно дать название своим снадобьям, — лениво отметил Жон, быстро пристегивая отравленные метательные кинжалы. За ними последовали котелок с болиголовом и котелок с галловым орехом — на случай, когда яды станут необходимы.              И наконец, он взглянул на свою правую ладонь: его запасные заклинания исцеления были обновлены. Как и все заклинания для его «охренительного» комбо из кровавой брони, необузданной силы и задержки вреда. Причудливая комбинация заклинаний, которая поможет ему пережить даже самых страшных зверей. «Если только они не способны на магические атаки». Ему ещё не приходилось сталкиваться с кем-то, способным творить заклинания, но он не был настолько самонадеян, чтобы думать, что только он один способен на «магию». Не зря же он выделил столько слотов для рассеивания и контрзаклинаний, в конце концов.              — Надо бы заклеймить ещё одну или две матрицы заклинаний, — праздно рассуждал Жон, чувствуя себя немного неуютно от того, как быстро он достиг «предела». Пятьдесят четыре «слота» — вроде бы много, но пять ушло на рассеивание, ещё пять — на регенерацию, четыре — на очистку сознания, и вдруг у него осталось всего сорок слотов для заклинаний. Возможно, ему не стоило выделять столько слотов всего на три заклинания. Но в то же время это были заклинания, которые просто полезно иметь под рукой.              Проверив все в уме, он сунул в карман огненную бумагу. Он ещё ни разу ею не пользовался, но вдруг пригодится и к тому же мало места занимает. «Хм, возможно, перед трансмутацией стоит подмешать немного праха в смесь. Но оставим это до завтра».              — Похоже, ты что-то решил, — хмыкнул сбоку Герман. — Планируешь успокоить свой разум охотой?              — Нет. Я слишком долго колебался с ответом на «вызов», — ответил Жон, накидывая плащ, он туго затянул ремни, обшитые подсумками. — И... у меня есть кое-какие... новости, которые я должен доставить.              Бутоньерка из белых лилий в его нагрудном кармане словно весила тысячу тонн. Долг, ответственность — все кричало о ней. Он не хотел быть носителем плохих новостей. Но Арианна заслуживала того, чтобы знать правду. Даже если она твердо решит возненавидеть его, даже если, плача, будет яростно выплевывать его имя. Он не стал бы её винить.              — Нет, Вайолет, ты можешь пойти со мной, но не сейчас. Я позову тебя, когда можно будет появиться, — заявил Жон, одарив свою ученицу суровым взглядом. Вайолет уже была одета и готова. Её длинный меч был пристегнут к спине в кожаных ножнах, бутоньерка из белых лилий лежала в нагрудном кармане, а в глазах читалась тихая тоска.              «Есть ли какие-нибудь негативные последствия от того, что ты видишь, как на твоих глазах родительская фигура распадается до полного исчезновения, а через минуту вновь материализуется? Хм, наверное все же есть», — вздохнул Жон, не забывая о том, откуда взялась её новая «привязанность». А ведь они так много сделали для того, чтобы она стала более независимой. И вдруг это произошло на её глазах. Зловещие чувства вгрызались в его сердце.              — Я не оставлю тебя, Вайолет, — мягко произнес он, опускаясь на колени и притягивая её к себе в объятия. Не обращая внимания на слезы, которые намочили его пальто. — Просто есть вещи, которые я должен сделать один. Если ты пойдешь со мной, будет только хуже.              — Пожалуйста, не оставляй меня одну, — Вайолет умоляюще уткнулась ему в грудь. Икота сотрясала её тело, пока она обнимала его со всей силой, на которую была способна.              — Никогда, — поклялся Жон, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо и легонько целуя её в лоб. Он нежно вытер слезы на её глазах. — Можешь побыть храброй девочкой и подождать здесь, пока я тебя не позову? Это займет не больше нескольких минут. Ты даже не заметишь, как я уйду.              Вайолет отстранилась, хмуро глядя на него, пока её глаза искали любые признаки лжи или фальши на его лице. Напряжение в её плечах ослабло, когда она нерешительно кивнула ему.              Разорвав объятия, он встал и погладил её по голове, прежде чем выйти из мастерской. Бросив быстрый взгляд на середину лестницы, где группа посланников одарила его взглядом опьяненного кровью охотника. «Еще один ключ, осталось найти замок. Может, мне стоит погоняться за этим замком, если я не найду никаких зацепок к Бюргенверту. По крайней мере, стоит попробовать».              Проснувшись в Часовне Идона, он испустил долгий вздох. Быстрый беглый взгляд подсказал ему, что Арианна всё ещё в читальном зале. Он был благодарен ей за это: ему не хотелось, чтобы их подслушали.              Сняв шляпу, он прижал её к груди, осторожно спускаясь по винтовой лестнице. От ожерелья, впившегося в его левую руку, исходило виноватое тепло. Теплое, виноватое, нерешительное, скорбящее, но в то же время удовлетворенное чувство, какое может быть только у мертвых.              Стук его ботинок отдавался эхом при каждом шаге по лестнице. И вот, когда он переступил порог читального зала, эхо достигло финального крещендо. Оставив после себя призрачную тишину. Глаза Арианны метнулись к нему; в воздухе повисла нервозность, в глазах потухли слабые угольки надежды. Слезы навернулись ей на глаза, но в душе воцарилось смирение. Она не издала ни звука, не стала умолять его, чтобы Аврора появилась, как это делали многие жены, друзья и матери, когда отцы приносил известие о гибели очередного охотника.              — Она мертва? — прошептала Арианна, её плечи опустились в знак смирения. В её глазах на мгновение промелькнула ярость, но потом она моргнула, и на её место пришла печаль и отчаянье. Но это не отменяло обиды, прозвучавшей в её голосе, того, как сжалась её челюсть, как истончились губы.              — Да, она ушла… — тихо ответил Жон, не желая ранить её мягкой ложью. Он мягко склонил голову. — Мои соболезнования.              — Оставь их себе, — Арианна ответила быстро, яд пропитал её слова. Она рухнула обратно в кресло, и по её лицу потекли слезы. — Вы, охотники, все одинаковые. Она все ещё была бы здесь, если бы ты не забивал её голову мечтами. Если бы ты просто смог сказать «нет»...              Жон терпеливо стоял с «высеченным из камня лицом», пока Арианна обрушивала на него гнев и печаль. Огонь в её глазах быстро угас, когда она рухнула вперед. Она тихонько всхлипывала, опустив голову на руки, а её тело сотрясали рыдания.              — Мне жаль, искренне жаль, — произнес Жон, останавливая себя от того, чтобы шагнуть вперед и заключить её в объятия. Он аккуратно застегнул ремни, снял плащ и обернул его вокруг скорбящей женщины. Он знал, когда его не хотят видеть, но и оставлять скорбящую женщину одну он не собирался.              — Это было быстро? — прошептала Арианна, плотно натягивая его плащ на себя. Красные глаза, полные слез, устремились к нему.              — Все закончилось мирно, нежно. Она не страдала, — он осторожно успокоил её. Он делал все возможное, чтобы воспоминания о ней не тревожили её еще больше.              — Спасибо, — вымолвила с дрожью в голосе Арианна. — Это лучше, на что я могла надеяться. Но, пожалуйста, оставь меня. Я знаю, что ты хотел как лучше... но я не могу выносить вонь крови на тебе.              — Как пожелаешь, — прошептал Жон, поднимаясь и оставляя ей свой плащ. Надев на голову шляпу, он направился обратно к лестнице. Бросив последний взгляд через плечо на скорбящую женщину, он увидел бутоньерку из белых лилий, крепко зажатую в её тонких пальцах. Слезы падали на лепестки. Её пальцы побелели.              Чувство вины, гнев, отвращение и ненависть к себе вырывались наружу. Тысяча и одно извинение вертелось у него на языке, но он не мог заставить себя произнести ни одного. Вместо этого он лишь глубоко вздохнул и пошел вверх по лестнице. Он знал, что его присутствие было постоянным напоминанием о том, что она потеряла. Арианна может и не была матерью Авроры, но она заботилась о ней, как о родной.              Он видел смятение в мутных глазах обитателя часовни. Словно свет, они метнулись к его левой руке, золотые цепи слились в ней, отражая свет от горящих свечей. Из-за торчащих цепей перчатка стала неудобной. Он мог бы это исправить, но это вылетело у него из головы, и у него была тысяча более неотложных дел.              Обитатель поклонился, заставив свое искалеченное тело встать перед ним. Жон уже собирался остановить его, поднять на ноги, но пылающий полет рвения остановил его. Сомнения и ненависть к себе, которые он чувствовал, охватили его дух. И чтобы не сломить хрупкое пламя надежды, Жон решил пройти мимо него. Позволив ему предаться своим убеждениям. Только когда он дошел до фонаря, то щелкнул пальцами и вызвал прилив духовности.              В мгновение ока запах ладана и тихое бормотание молитв исчезли. На смену им пришел звук капающей воды, запах гнили и плесени. В воздухе чувствовался привкус плесени и затхлого воздуха. В его ушах зазвенела призрачная мелодия, за которой последовал прекрасный жемчужный смех.              — Осторожно! — сказал он с улыбкой, протянув руку. Тем самым поймав Вайолет за воротник, он остановил её, прежде чем она поцеловала каменный пол лицом. Подняв её, он поставил её на землю. В тот же миг запах белых лилий щекотал ему нос, невидимый плащ обернулся вокруг него, защищая от пронизывающего ветра. Безмолвное «спасибо» пронеслось по верту.              — Папа, где мы? — нервно спросила Вайолет. Одна её рука молниеносно вынырнула, чтобы схватить его за руку, а другая сжимала мизерикорд на бедре. Ее пальцы побелели вокруг рукояти, нервозность пронеслась по ней.              — В Хемвике. Жестокое место, но мы здесь надолго не задержимся, — его слова повисли в воздухе на полминуты, прежде чем он начал подниматься обратно по новой лестнице. Он чувствовал не столько ностальгию, сколько отвращение. Отвращение, которое только усилилось, когда две ведьмы налетели на него, как летучие мыши из ада. Они безумно гоготали, выкрикивали ругательства и бормотали проклятия, а в ответ получали холодные взгляды и твердую сталь.              На него повеяло знакомым холодом. Чувство вины и отвращения, направленное на самого себя, боль, переполнявшая его после того, как он сообщил Арианне новости, ушли на второй план. Было время и место для того, чтобы справляться со своими эмоциями, и охота была не тем местом.              — Почему они напали на нас? — спросила Вайолет, в её глазах читалось нездоровое любопытство. Присев на корточки рядом с одной из разрубленных голов, она ткнула в нее своим мизерикордом.              — Они из шабаша ведьм. Они практикуют Тайную Силу. Это ещё один вид магии, помимо магии крови. Однако вместо того, чтобы черпать силу из крови, они черпают её из космоса. Она гораздо сложнее, и их увлечение «глазами» — это не то, в чем я пока разобрался, но сейчас не время и не место для уроков, — объяснил Жон, выглянув из дверного проема. Могильная тропинка была такой же, какой он её помнил.              — А ты сможешь меня потом научить? — спросила Вайолет, подойдя к нему сбоку.              — Нет, точнее пока нет. Я хочу, чтобы у тебя сначала был прочный фундамент в магии крови. Тайная Сила гораздо более... привередлива, чем магия крови, она скорее искусство, чем наука. Даже если то же самое можно сказать о магии крови, Тайная Сила доводит всё до крайности.              Дав Вайолет обдумать его слова, он начал идти по грязной тропинке. К счастью, в письме с призывом было указано, откуда он может отправиться в замок. «Если бы только дорогу в Бюргенверт было так легко найти», — проворчал Жон. В конце концов, не так уж важно, есть ли у него ключ, если он не может найти замок.              Услышав и почуяв запах палача, Жон бросился вперед. От резкого движения Вайолет испуганно вскрикнула и закрыла рот рукой. Громоздкий палач вздрогнул и ускорил шаг. Кроцеа Морс выскочила из ножен, как змея, и пронзила колено палача насквозь. Развернув клинок, Жон вырвал меч через колено, позаботившись о том, чтобы перерезать все сухожилия.              После чего он снова сделал резкий выпад, быстрее, чем свет, сверкнул на металле. Палач не успел почувствовать боль от удара коленом, потому что его голова была отсечена от тела.              — Вайолет, почему я двигался так, как двигался? — спросил Жон у Вайолет. Он взмахнул мечом, чтобы избавиться от крови. Вскоре Жон нахмурился, когда запах дыма стал сильнее. Обугленные останки всё ещё были привязаны к горящим столбам, а безумные женщины гоготали и танцевали вокруг пламени. — Подумай об этом, пока я буду убирать этот... беспорядок. И осмотрись, может, найдешь лопату, пока будешь этим заниматься.              С этими словами он бросился вперед. Взорвавшись в спринте, он отрубил голову гогочущей ведьме. Почувствовав тепло, щекочущее шею, он скользнул под горящий факел.              В свете костра Кроцеа Морс сияла праведной яростью. Краски сумерек на мгновение вернулись в деревню. Пока жженый оранжевый не превратился в сверкающий багровый. Серебряная инкрустация Кроцеа Морс делала красный цвет ещё ярче.              — И готово! — хмыкнул Жон, обернувшись и увидев, что Вайолет поворачивается к нему. Гордость в её глазах была лишь приглушена брызгами крови на её мизерикорде. В другой руке она держала лопату. Шершавые пальцы безумной женщины всё ещё обхватывали её в смертельной хватке.              — Это не совсем то, что я имел в виду, но хорошая работа, — кивнул Жон. Вайолет замялась, а потом улыбнулась ему, когда он похвалил её. — Вернёмся к палачу. Что я сделал, почему я сделал это именно так, и были ли варианты получше или похуже, которые я мог бы сделать? — спросил он, стряхивая запястья безумной женщины с лопаты. Свет уже давно покинул её глаза.              Бросив взгляд на горящие колья, Жон всадил острие лопаты в грязную землю. Он поставил ногу на лезвие и расколол грязь. Он забрасывал ею костры, чтобы потушить их. Тяжелая грязь быстро заглушила жизнь в пламени.              Вайолет огляделась вокруг, а затем присела на большое надгробие, рассеянно наблюдая за тем, как он работает.              — Ты удивил его, — начала Вайолет.              — Как? И зачем? — спросил Жон, улыбаясь про себя. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что шестеренки в её голове крутятся как заведенные.              — Ты заехал ему по колену.              — Зачем?              — Чтобы он не мог нормально двигаться.              — Почему первое, что я сделал, — лишил его подвижности?              И так продолжалось. Он засыпал Вайолет вопросами, заставляя её думать и размышлять о том, что только что произошло. В то время как Вайолет изо всех сил старалась отвечать. Иногда она не успевала, хмурилась, когда не могла ответить. Когда же она застревала на каком-нибудь вопросе, он давал ей небольшую подсказку. После этого его ученица всегда быстро отвечала.              Яма тем временем быстро росла. И уже совсем скоро лопата была отложена в сторону, а он осторожно перерезал тлеющие веревки. Он подхватил обугленные и неузнаваемые останки на руки. Вонь от сгоревших волос и расплавленной плоти обжигала ноздри, но все же он осторожно положил их в могилу. Женщины, мужчины, дети и даже оборотень, застрявший в трансформации. Его получеловеческий-полузвериный череп до самого конца застыл в мучительных терзаниях.              Вздохнув, он схватил лопату и начал засыпать братскую могилу. Часть его желания заключалась в том, чтобы сделать каждому отдельную могилу, но он не хотел тратить всю ночь на рытье могил.              — Зачем? — с любопытством спросила Вайолет, пока в её глазах мелькал коварный блеск. — Зачем их хоронить?              — Потому что так будет правильно, — просто ответил Жон. — Потому что я хочу подарить им эту последнюю милость.              — Но зачем? — снова спросила Вайолет, честное замешательство затмило её прежнюю напористость.              — По той же причине, по которой я похоронил прядь волос Авроры в могиле твоих родителей, — мягко ответил Жон, не желая вызывать воспоминания в своей юной ученице. — Потому что мне не все равно. Потому что я не могу поступить иначе. Потому что я все ещё добрый. Потому что я устал от крови и страданий. Потому что если есть загробная жизнь, то я не хочу гореть в адских котлах. Потому что я хочу, чтобы то же самое сделали со мной, когда придет мое время.              — Нет, — прошептала Вайолет. Его ученица спрыгнула с надгробия и бросилась к нему в сокрушительные объятия. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! Ты не можешь умереть! Тебе нельзя умирать! Пожалуйста, не оставляй меня одну.              — Никогда не оставлю, — пообещал Жон, проводя рукой по её волосам. — Я не умру, — солгал он. — Я никогда не оставлю тебя одну, — пообещал он.              Он вытер слезы своей ученицы. Жон наклонился, положив левую руку на братскую могилу. Он пробормотал под нос тихую молитву и песнопения. По мере того как он напевал, золотое ожерелье в его руке наполнялось теплом.              «О свет небесный, сияй внизу».              «Благослови их души, даруй им мир».              «Пусть все, кто покоится здесь, обретут покой».              «Пусть в этой священной обители утихнут их тревоги».              На могиле засиял золотой сигил, омывая её мягким и нежным светом. В его ушах зазвучали гимны ангельского хора. Перед его глазами склонились призрачные формы сожженных и обугленных душ. Они исчезали в золотистых пятнах и устремлялись к нему. До него доносились тихие шепоты благодарности, прежде чем они навсегда исчезали.              — Что сейчас произошло? — нерешительно спросила Вайолет. Она металась между желанием броситься к нему и не решалась дотронуться до него, чтобы не нарушить то, что только что увидела. Не давая ей выбора, он встал и обнял её. Опустив её на землю, он вытянулся во весь рост.              — Духи были упокоены, а их могила освящена, — объяснил Жон, пока тепло в золотом кулоне утихало. — Их уже не поднять из могил, и эта молитва защитит братскую могилу от дальнейшего осквернения. Это малое благо, и мы не можем изменить то, что уже произошло, но, по крайней мере, они смогут покоиться в мире. Возможно, они даже обретут лучший покой в смерти, чем когда-либо при жизни.              Отметив, что его слова не укладываются у неё в голове, Жон прищелкнул языком. Он закрыл рот с громким щелчком. Посмотрев в сторону большого каменного памятника, он достал из нагрудного кармана пергамент.              В тот же миг в ночи раздался звук ржущих лошадей. Из тумана рысью выскочили две черные лошади, тянувшие старую потрепанную деревянную повозку. Вайолет спряталась за ним, держа в руке мизерикорд. Глаза лошадей горели красным. Карета остановилась рядом с ними; тишину нарушил жуткий скрип, когда ржавые петли на дверце открылись.              — Хм. Карета, управляемая нежитью. Похоже, каждый день я буду встречать что-то невиданное, — пробормотал Жон, невозмутимо глядя в пустые глазницы стоящего перед ним скелета.              — Приветствую вас, юный потомок, — раздался стук черепа; скелет, одетый в безупречный костюм, поклонился в соответствии с этикетом. — Почему бы вам и вашей юной ученице не забраться в карету, чтобы мы могли поскорее отправиться в замок Кейнхёрст. Нечасто наша Королева решает официально призывать чужака в наши пустотелые залы. На кухнях наверняка сейчас готовится великий пир.              Прекрасно понимая, что инстинкты самосохранения у него отсутствуют напрочь, Жон поставил ногу на деревянную ступеньку. Опираясь рукой на деревянную дверную раму, он помог Вайолет забраться. Подушка оказалась на удивление пружинистой, а дерево - здоровым и прочным, совсем не таким, как он ожидал.              Когда они оба уселись, двери волшебным образом закрылись за ними. Кучер-скелет занял свое место. После чего схватив поводья, он беззвучно скомандовал, и они поехали. Вайолет быстро прижалась к нему. Схватив его за руку, она удивленно и настороженно смотрела в окно. Она тихонько вздохнула, когда карета съехала с разваливающегося моста. Вскоре лошадиные копыта рыскали по воздуху, словно это была твердая земля.              «Изольда, дорогая. Ты знаешь, кому из друзей отдать мое письмо, когда мы доберемся до замка», — тихо пробормотал в мыслях Жон. Бросив быстрый взгляд в окно, он увидел замок Кейнхёрст. Некогда славный замок, окруженный ледяной бурей. Вокруг него бушевали чудовищные призрачные черепа, попавшие в ловушку бури.              Он не был уверен, чего надеялся добиться. Смятение и неуверенность омрачали его разум, когда дело касалось Альфреда. В итоге он только вздохнул. Надеясь, что поступил правильно, чего делать становилось все труднее, чем дольше он находился в Ярнаме.              Решив не мучиться над этим, он присоединился к дочери и стал смотреть в окно. Он смотрел в окно, наблюдая за волшебным полётом кареты, проносящейся над неподвижным озером.              /-/              Стук кожаных сапог по камню эхом отдавался в соборном округе. Темная фигура подошла ко входу в величественный собор. Серебристый лунный свет отражался от шлема в форме птицы, который он носил. Бритвенно острые металлические лезвия были спрятаны под пернатым плащом, выглядывая при движении. На бедре у него висела катана в ножнах.              При каждом его шаге звенел колокольчик.              Когда призрачная фигура исчезла, из темноты появилась Айлин. Она вышла из тени, отбрасываемой лестницей великого собора.              Сердце не билось в груди, адреналин не захлестывал её, даже когда она преследовала свою самую опасную цель. Дыхание было ровным, каждый шаг — бесшумным. Ни колокольчика, возвещающего о её прибытии, ни звука, предвещающего смерть её цели. Только тихий шелест осеннего ветерка, взъерошившего её пернатый плащ. Она обнажила свои клинки, старые сидеритовые лезвия сверкали в лунном свете.              Поднявшись по лестнице, словно призрак в ночи, она осторожно ступила в сам величественный собор. Тяжелый запах крови щекотал ей нос сквозь маску. Ей не хотелось представлять, что именно убил здесь молодой охотник. Однако по запаху гнили и скверны, скрытому в крови, было понятно, что он нашел.              «Клирики всегда превращаются в самых отвратительных зверей», — вспомнила Айлин, позволив кривой улыбке, пронизанной иронией, украсить её губы. «И из всех этих отвратительных зверей Викарии всегда опускаются «глубже» всех».              Проскочив мимо статуй многоглазых наблюдателей, она прокралась вверх по лестнице.              В центре большого зала её цель стояла с невозмутимым видом.              — Сейчас, сейчас, дорогая. Наша игра продолжается уже слишком долго, — ровный бархатный голос окликнул её, каждое слово струилось, как возрастное вино. Это был не тот голос, который она ожидала услышать от обезумевшего от крови охотника. Это был голос здравомыслящего человека. Искушенного человека, который явно решил, что хочет поохотиться на более сложную добычу, и обратил свой взор на своих собратьев.              Кровавый ворон Кейнхерста слегка повернул к ней голову, пристально глядя ей в глаза. И все же Айлин почувствовала, как её кровь застывает в жилах, превращаясь в лед. Неизбывный холод охватил её.              — Выходи, не подобает леди твоего возраста разгуливать в тени, подобно крысе, — укоризненно воскликнул кровавый ворон. Прошли секунды. Он вздохнул, когда она отказалась двигаться. — Такая взрослая леди, а элементарным манерам так и не научилась? Что ж пусть так, ты сама навязала мне руку.              Айлин бросилась в сторону. Пуля вонзилась в то место, где только что была её голова. Не успев опомниться, она бросилась влево. Ещё одна пуля вонзилась в камень позади нее. Почувствовав, как на нее падает лунный свет, она подавила вздох, готовый вот-вот вырваться наружу. Из стволов его двуствольного револьвера поднимался дым.              — Правда, моя дорогая, что у нас... О, прошу прощения за мой неудачный выбор слов, до чего же опустилось ваше общество, если мы не можем даже обменяться простыми вежливыми словами, — кровавый ворон усмехнулся, поднеся палец к курку своего пистолета и повернув его. Две пули были заряжены и готовы, ствол пистолета был направлен прямо ей в голову.              Равномерно дыша, она попыталась сконцентрироваться. Сделав шаг вправо, Айлин исчезла, как призрак на ветру. Мир расплывался в её глазах, пока она резко не остановилась. Её правый клинок метнулся, чтобы парировать удар пистолета, а левый уперся в металл его катаны.              — Дорогуша, у тебя вообще нет никаких манер. Позор! У твоего предшественника хотя бы хватило приличия представиться. Но, судя по тому, как быстро он умер, он так и не успел обучить тебя как следует, — кровавый ворон сказал это так, словно смерть её предшественника не имела к нему никакого отношения.              Айлин не позволила его ядовитым словам подтолкнуть её к поспешным действиям, она была выше этого. Вместо этого она быстрым шагом направилась в его сторону, подставляя себя под удар, чтобы использовать все преимущества скорости своего оружия. Выпустив шквал ударов, её ножи сверкнули в лунном свете.              Между ними на мгновение вспыхнули искры. Кровавый ворон изящно отступал назад, с легкостью сдерживая её натиск, не вынимая полностью свою катану. Он решил использовать боковую часть клинка в качестве импровизированного щита, пока она наносила удары.              Зная, когда нужно адаптироваться на лету, она быстро ушла в сторону. Быстрым шагом она поспешно отклонилась, её тело работало полностью на инстинктах. Она и не подозревала, что можно совместить умение выхватывать клинок с искусством рывка. Это было неслыханно, но у нее перед глазами было живое доказательство. Катана ворона застряла между лопаток в нескольких мгновениях от её шеи. Пожертвовав равновесием, она отпихнула кровавую тварь от себя. Бритвенно-острая катана лишь едва заметно впилась в ткань её одежды.              — Следи за дыханием, моя дорогая. Вдыхай, когда начинаешь, и выдыхай, когда заканчиваешь, — кровавый ворон, язвительно усмехнулся. Он бросился на нее с катаной наготове, нанося быстрые удары, заставляя её обороняться.              Резко развернувшись в сторону, он уже настигал её, стоило ей остановиться. Лезвия устремились к её яремной вене. Она сделала выпад, но тут раздался тихий звук взводимого курка, заставивший её опустить глаза. В большом зале раздался грохот; боль пронзила все её тело. Воздух был выбит из её легких, когда она бросилась в очередное наступление. Сдерживая панику, она почувствовала, как в ней расцветает смятение. Кровавый ворон не преследовал её, вместо этого он стоял неподвижно, как статуя. Его голова была повернута на восток.              Увидев свой шанс, она напрягла мышцы живота и снова ускорилась. Искры посыпались на её маску, а затем рукоять его катаны вонзилась ей в живот. Она зарычала от боли, пуля, застрявшая в ее животе, пылала.              — Я устал от нашей игры, — он закончил свою фразу ещё двумя выстрелами, Айлин нырнула обратно в тень. — Уходи, на призыв моей Королевы получен ответ, — облизывая губы, Айлин почувствовала, как от него веет злобной жаждой крови. — Интересно, кто на него ответил? Лоранс? Может быть, Людвиг? Или сам Герман вылез из своего закутка? Неважно, но это будет незабываемый банкет.              Повернувшись к ней спиной, кровавый ворон зашагал к алтарю. С рычанием он опустил катану, чтобы размозжить череп зверя. Затем он поднес руку к груди и осторожно снял эмблему. Он положил эмблему на алтарь, как вдруг из костяных осколков хлынула кровь. Вслед за этим раздались мучительные крики, и из алтаря вырвались измученные призраки. Своим криком они разорвали одну из её барабанных перепонок.              Позади него сгустился мутный туман красного цвета. Под аккомпанемент мучительных криков кровавый ворон элегантно шагнул в облако, исчезнув на её глазах.              Она моргнула, и в глазах её промелькнуло смятение. Уставившись на быстро удаляющийся багровый туман, Эйлин перевела дыхание и пустилась в погоню. Её тело кричало на нее, но она пересилила боль. Выдохнув, она врезалась в алтарь, успев лишь на мгновение замедлиться.              /-/              Альфред как раз читал молитву, когда мимо пронесся резкий ветерок, принеся с собой аромат лаванды и крови. Резко встав, он протянул руку к своему колесу. Его верному спутнику, оружию и орудию пыток одновременно. Он нахмурился, увидев призрачное видение в облике своего друга.              — Дух, надевать чужое лицо — это ересь. Тем более если речь идет о друге, которым я дорожу, — схватив своего спутника, он закинул колесо на плечо. — Что ты хочешь сказать?              Вместо ответа дух полез в нагрудный карман. И достал конверт. С быстрым щелчком тот закружился в воздухе. Выхватив его, Альфред прочел содержимое. Его брови поднялись, когда он с нетерпением достал приглашение. Кровожадная ухмылка рассекла его губы. Письмо было адресовано ему, несомненно, сработала злая магия: с чего бы Королеве-нечистокровных писать письмо палачу?              «Изольда, дорогая. Ты знаешь, кому из друзей передать мое приглашение, когда мы доберемся до замка», — из приоткрытого рта духа прозвучала фраза.              — Привязать духа к своей воле. Друг мой, я прощу эту ересь, хотя бы из-за того, чем ты меня одарил, — пробормотал Альфред. Дух исчез на его глазах с порывом ветра.              Отложив колесо, Альфред повернулся к памятнику, у которого молился. Он встал на колени и закрыл глаза. Его сердце билось в груди, как барабан.              — Мастер Логариус, скоро мы встретимся снова, и ваша мученическая смерть скоро будет почтена, как и положено. Пожалуйста, присмотри за мной во время последней охоты, отец. Может, я и не твой сын по крови, но ты принял меня и воспитал как родного. Позволь своему верному сыну закончить то, что ты начал.              Принеся клятву, Альфред встал. Пылающая вера согревала его сердце и защищала от шепотков в голове и муравьев, ползающих по венам.