Часть 52

      Его охватил азарт охоты.              Сделав быстрый шаг в сторону, он проверил реакцию противника быстрым выпадом в сторону шеи. Его противник легко парировал удар, и Альрик позволил своей сабле отклониться в сторону, не желая вступать в силовое состязание с молодым Викарием. Он также не был настолько глуп, чтобы думать, что сабля, как бы хорошо она ни была укреплена, может сравниться с мечом в силовом поединке.              Проскользнув под выпадом Викария, его сабля, подобно лучу света, устремилась к его шее. Сдвинув корпус чуть назад, Викарий нанес ответный удар в печень.              Изогнув спину, он свободной рукой схватил Викария за рукав. Крутанувшись вокруг себя, он отбросил руку в сторону. Наказав его быстрым ударом в спину. На нечеловеческих инстинктах Викарий ударил левой ногой по мраморному полу, уходя от удара с малейшим отрывом. Следом громоподобный удар обрушился на его голову.              Парировав удар и отведя клинок в сторону, Альрик ответил ещё одним молниеносным выпадом в сторону шеи. Он невольно щелкнул зубами, когда вместо пролившейся крови над шеей Викария появилась золотистая аура. Он блокировал меч и дал Викарию долю мгновения, чтобы нанести ответный удар.              Вдохнув, Альрик отступил назад. Быстро уходя от удара, он выдохнул, когда его клинок помчался к спине Викария. Но со звериной грацией Викарий увернулся от удара. Не желая терять момент, он упёрся своим пистолетом-пулеметом в грудь Викария. Но тот, казалось бы, предвидел его ход и ответил тем же.              — Похоже, мы зашли в тупик, Викарий, — фыркнул Альрик, глядя на него янтарными раздвоенными зрачками.              — В тупик? О-о-ох, нет, думаю я все же поставил тебе шах и мат.              Вдохнув, Альрик нажал на курок и резко бросился прочь от опасности. Инстинкты взвыли в нем. На выдохе его встретил раскат грома, за которым последовал грохот сходящей лавины. Викарий стоял не шелохнувшись, когда две сплющенные ртутные пули звонко ударились о мраморный пол. Осмелившись на мгновение отвлечься от своего противника, он осмотрелся по сторонам.              Гигантская статуя архитектора замка, возвышающаяся над ним и держащая на своих плечах крышу, разбилась на куски у него на глазах. На его глазах потроха, кости и кровь стали явью для всего мира. Альрик даже разглядел место, где остановилась пуля: порошкообразный камень рассыпался по багровой луже.              Вдохнув, он быстро попятился назад. На выдохе он сделал выпад, нацелившись в бок Викария. Желтый свет снова вспыхнул, защищая его от вреда. Обойдя выпад и позволив ему задеть свой бок, Викарий занес меч, чтобы отрубить ему голову.              Проскользнув вперёд, Альрик достал флакон с парализующим туманом и ударил им по голове Викария. На этот раз, как только он нанес удар, желтый барьер замерцал. Сабля пробила желтый барьер, словно это была густая смола. Оставив на шее Викария неглубокий порез.              — Похоже, я первым пустил кровь, Викарий, — фыркнул Альрик, проверяя, сможет ли он добиться от юноши хоть какой-то реакции. Он прекрасно знал, насколько гордыми бывают молодые люди.              — Жаль, что ты не успел отравить клинок, — ответил Викарий, проведя пальцем по тонкой ране. Единственная капля энергичного пунцового цвета потекла вниз, после чего порез зарубцевался.              — К сожалению, я не могу рисковать и портить твою кровь. Боюсь, придется сделать все по старинке, — огрызнулся Альрик, ухмыльнувшись про себя, когда заметил, как дернулась бровь Викария.              — Я всё ещё не вижу причин для твоего празднования, — поморщился Викарий, тяжело выдохнув и опустившись в стойку. — Столько усилий и всё ради одного удара. Как часто ты можешь ускоряться? Как долго ты сможешь сражаться в полную силу? В конце концов, ты уже стар.              Альрик почувствовал, как дернулся краешек его рта: на долю мгновения его внимания потребовали и боль в суставах, и хруст в спине, который так и не исчез, и слабое жжение в груди. Гнев пылал в нем, но решимость твердела. Он не мог позволить себе оплошать здесь. Не тогда, когда он уже видел многообещающий свет светлого будущего, пробивающийся сквозь тучи.              И все же, несмотря на то что он ненадолго погрузился в раздумья, даже ребенок смог бы увернуться от последовавшего удара Викария. Сплошная мощь и ярость, ни о какой технике или подготовке и речи быть не может. Возможно, Викарий хорошо двигался и обладал острым чутьем, но его владение клинком было, мягко говоря, заурядным. Добавив к легким выпадам несколько быстрых финтов, он закружил Викария в быстром и смертоносном танце.              Искры летели между ними по мере того, как он становился все более уверенным в том, что видел.              Викарий двигался уверенно и эффективно, его клинок был зажат так, чтобы тратить как можно меньше энергии. Но на этом все и заканчивалось. Это были базовые движения искусства меча, отточенные и усовершенствованные сотни раз. Это было эффективно, быстро и мощно, но предсказуемо.              Ухмыльнувшись, Альрик проскользнул под очередным ударом. Танцуя вокруг Викария, он прервал парирование, проскользнул под ударом и нанес три быстрых выпада ему в спину. Первый прорезал густую «смолу», второй — «сироп», а третий — «воду». Наградой ему стала одна зазубрина, один порез и одна глубокая рана.              — Пу-пу-пу, дорогой Викарий. Опыт не может заменить мастерство, — он укорил его, после чего поднял саблю, чтобы нанести удар по окровавленному желтому острию короткого меча. В последнее мгновение перед ударом сабля изменила траекторию и дала ему возможность нанести ещё один удар в горло. Мгновением позже он вышел из-под удара, когда острые края крестовины меча устремились к его голове. Викарий тем временем тоже проскользнув под клинком, и отступил назад, уходя от очередного удара, направленного ему в живот. На языке у него вертелось проклятие, когда Викарий заблокировал очередной удар, подняв ножны.              — Смотри под ноги, — усмехнулся Викарий, в его глазах не было ничего, кроме холодного и рационального безумия.              Мир для него на миг замер, когда инстинкты завопили, как никогда раньше.              Вдохнув и доверившись своим вопящим инстинктам, Альрик бросился назад. Даже в полубессознательном состоянии он чувствовал, как тепло щекочет его затылок. Заставив себя двигаться ещё быстрее, он помчался к самой дальней статуе. Укрывшись за ней, он выдохнул. И тут же почувствовал, как языки огня ударились о статую. По ней побежали трещины, а из белого камня просочился багровый туман.              — Моя Королева... — в этих словах не было ничего, кроме иронии. Выйдя из-за статуи, он воспылал гневом, огненная ярость пронеслась по его телу. Сжигая все признаки истощения и усталости.              Некогда белый мрамор опалился до черноты. Занавески из импортного императорского текстиля загорелись, осколки стекла, которые не были выбиты, расплавились. Посреди того, что можно было назвать чистилищем, стоял нетронутый Викарий. Не обращая внимания на умирающий огонь вокруг себя, он шел вперед с холодной жестокостью в глазах.              — Мы не рыцари и не дуэлянты, — крикнул Викарий. — Мы - охотники, или ты забыл? Какое значение имеет твое умение владеть клинком, пока твоя добыча умирает? Или ты на старости лет забыл, что такое быть охотником?              — Да. ДА! Я так давно этого не чувствовал! — прорычал Альрик, глядя вверх, сквозь крышу и в бесконечный космос. Он широко раскинул руки, после чего рухнул на колени. Гнев превратился в праведное рвение, слова Викария были проигнорированы. Угасающее пламя пыталось дотянуться до его штанов, но Альрику было все равно. Его тело сейчас содрогалось в экстазе. — Ты чувствуешь это, Викарий?! — кричал он в восторге, ощущая на себе внимание Великих. — Сами боги наблюдают за нами. Какая честь!              — Совсем уже из ума выжил, — сплюнул Викарий, шагая вперед. В его глазах казалось отражалась сама смерть.              — Я озарённый, — поправил Альрик; самообладание вернулось к нему, когда он поднялся на ноги. Его плащ не тронули умирающие огоньки вокруг них. Вмиг черное облако дыма заслоняло люстры и крышу. — Такой низкорожденный шут, как ты, никогда не сможет понять величие Великих. Твое невежество поистине достойно жалости. Жаль, ведь если бы ты просто выбрал другой путь, честь и слава, без всякого сомнения, следовала бы за тобой повсюду.              Призвав один из своих даров, он спокойно проигнорировал пулю, которая прошла сквозь его бесплотную форму. Раскаты грома загремели в его ушах, как только он стал фантомом. Не обращая внимания на звон в ушах, он провел ладонью по боковой поверхности своего клинка. Зловещий колдовской огонь ожил вокруг его клинка.              — Великие по своей природе сочувственны. Они любят нас, как любили бы собственного ребенка, — мягко начал объяснять Альрик заблудшему ребенку, стоявшему перед ним. Его недовольство человеком, стоящим перед ним, было велико. Его ярость пылала, и это было справедливо. Но в душе он был джентльменом, и вежливость требовала, чтобы мертвые знали, как они умерли, дабы не затаить обиду. Он был вежлив, не иначе как по той причине, что являлся благородным. — Я усердно охотился во Имя их. И сила, непостижимая для человека, возвращалась мне добром. В этом поединке судьбы ты можешь быть спокоен, зная, что твоя жертва вернет славу нашему павшему роду.              Вдохнув, он стремительно понесся вперед. Оставляя за собой черно-красную полосу, он превратился в нечто бесплотное. И лишь затем руки реальности обхватили его и вырвали наружу, снова превратив в человека. Его горло направилось к клинку Викария. Но не моргнув глазом, он явил ещё один дар за свою преданность и доблесть Великим. Между ними появилась неописуемая нить, которая должна была пройти через шею Викария. Свет и краски взорвались перед ними, и в танце струны возникла визуальная какофония. Изломанные и невозможные движения пронзали его мозг, одновременно изменяя струну. Превращая никогда не бывшую прямолинейной атаку в безумную тюрьму невероятно быстрых ударов.              Глаза Викария на мгновение ожесточились, и на миг между ними возникло невидимое облако из пустоты. В одно мгновение оно поглотило визуальную какофонию. Уничтожив заклинание и дав ему лишь малейший намек на обратную реакцию.              Решив немного сбавить темп, он применил ещё один дар. Его колено жалобно закричало, но он, толкнув свое тело, заставил себя сделать пируэт под встречным клинком. Его свободная рука поднялась и задела запястье Викария. Продолжая атаку, он зацепил ногой лодыжку Викария и позволил гравитации сделать остальное. Викарий полетел по воздуху в полной невесомости.              Вслед за ним вокруг Викария снова появилось облако пустоты. Невесомость исчезла. Он врезался спиной в мраморный пол. Размахивая саблей с большей яростью, чем раньше, Альрик обрушил её на упавшего Викария. Он воспользовался золотой возможностью. Как вдруг он врезался головой в пол после того, как Викарий резко выбил у него опору из-под ног. За долю секунды он превратил себя в фантома, хлопнув ладонями по обожженному мрамору. Используя силу противодействия, он подбросил себя в небо. Секунду спустя раздалось эхо грома.              В поисках укрытия в густом облаке дыма, прилипшем к крыше, Альрик протянул руку. Он провел рукой по нему, придавая ему вес. Облако дыма обрушилось вниз, словно божественный молот.              Почувствовав вкус крови на языке, Альрик сглотнул. От напряжения на мгновение стало трудно дышать.              Не думая, он воткнул кончик клинка в крышу и оттолкнулся. Багровая струна врезалась в крышу. Зацепившись за цепь люстры, она закружилась вокруг нее. Увидев, что ничего не происходит, он нахмурился. Альрик взмыл вверх к другой люстре, когда из быстро рассеивающегося дыма вырвалась тошнотворная черно-зеленая вспышка.              Облизав губы, Альрик задрожал от волнения. Его грудь горела, сердце колотилось, тело кричало от боли. Но он почти ничего не чувствовал сквозь охватившее его возбуждение. Пресекая эффект невесомости, он схватил цепь и уткнулся сапогами в металл. Дернув бедрами, он прицелился. Сабля вонзилась в цепь, и волнение охватило его, когда он покатился по люстре вниз.              Викарий приветствовал его полубезумной улыбкой, золотой цвет окружал его, пока он стоял непоколебимо. Его меч прорубил половину люстры и помчался к нему. Но он безвредно прошел сквозь него, когда тот снова превратился в фантома. Кровь защекотала ему нос, а вокруг них снова образовался туман пустоты. И в тот же миг чудовищный рев зверя разорвал его на куски.              — Хм, Викарий, — усмехнулся Альрик, когда очередной удар обрушился на него. — Ты, должно быть, плохо обо мне думаешь. Я заслужил этот дар после охоты на одну мерзкую лошадь. Чтобы «отменить» такой дар, потребуется нечто большее, чем те слабенькие заклинания, на которые ты способен.              Викарий не ответил, раздвоенные янтарные зрачки лишь смотрели на него с нечеловеческой яркостью. Его хмурый взгляд ослабел, а на губах заиграла жестокая ухмылка. — Я думал, вы, дворяне, слишком горды, чтобы хвастаться незавершенными чудесами, — ухмылка Викария превратилась в злорадную. — Ты ведь не можешь навредить мне, верно? Я не могу навредить тебе, но и ты не можешь навредить мне, будучи фантомом, — он улыбнулся шире, сверкнув жемчужно-белыми зубами. — Ты ведь не убил того зверя? Да, ты охотился на зверя, но тебе не удалось убить его. Твой «договор» был выполнен лишь наполовину. Поэтому твой покровитель решил дать тебе нечто наполовину завершенное.              Как бы сильно эти слова ни задевали его гордость, Альрик не поддался на очевидную приманку. Он лишь с вызовом поднял бровь, а на губах его заиграла фирменная ухмылка. Между ними разразился танец невозможных цветов и движений. Туман пустоты появился лишь на мгновение позже.              С тяжелым стуком рука упала на обгоревший мрамор. Сквозь сцепленные пальцы блеснул золотой кулон.              — Ты стал предсказуем, — фыркнул ледяным тоном Викарий, в его глазах отразился зловещий колдовской огонь, а его клинок заслонил саблю. Даже когда колдовской огонь разъедал металл, ни клинок, ни он сам не поддавались. Он лишь вызывающе смотрел в сторону своего шлема. — И ещё ты старый. Как долго ты сможешь продолжать? Переключаться между «дарами», как ты их называешь, должно быть утомительно?              — Для человека с одной рукой ты говоришь с необычной долей бравады, — возразил Альрик. Он умело игнорировал то, как измождено его тело. Между ними двумя он, несомненно, был лучшим бойцом. Его мастерство владения мечом было безупречным, скорость — второй натурой, а божественный дар позволял ему без особых усилий сражаться с чудовищами и монстрами, превосходящими его по силе и мастерству. И все же пот струился по его спине, легкие просили воздуха, сердце колотилось в груди. И неважно, сколько адреналина в нем бурлило. Он оказался лицом к лицу с одним неизбежным фактом.              Он был стар.              Если бы он был моложе, Викарий был бы уже давно мертв. Подавив свою гордость, он вышел из тупика. Быстро отступая назад, он отметил, что Викарий не последовал за ним. Вместо этого он подошел к своей отрубленной руке.              — Боюсь, нам придется заставить Великого подождать ещё немного. Впрочем, уже давно пора заканчивать вступительный акт, — заговорил Альрик. Его окутало мерцание мягкого света. Туман пустоты мгновенно помчался к нему, жадно поглощая бешено пляшущий свет, который был наколдован перед ним. — До следующего раза, — фыркнул он, исчезая в белом свете.              Он появился в своей личной комнате.              Как только он оказался в безопасности, он почувствовал, как всё его измученное тело одновременно закричало на него. Преодолевая сильную усталость, он поднялся и распахнул шкаф. Он достал специальное снадобье и выпил его. После это он умелым движением вставив флакон с кровью в правое бедро, и наконец облегченно вздохнул.              Он упал на одно колено, сжимая рукой грудь. Каждый удар сердца посылал через него толчок боли. Кровь и снадобье медленно начали действовать, облегчая жжение в легких и снимая боль в суставах.              — Ещё одна охота, — прошептал Альрик. Подтягиваясь и черпая силы из мантры. — Ещё одна охота. Ещё одна охота. Ещё одна охота, — напевал он себе под нос. Он зашагал вперед, пока в голове роились планы, как справиться с Викарием.              /-/              Жон опустился на колено возле своей отрубленной руки, в ожидании, что виконт выпрыгнет, как только он ослабит бдительность. Его глаза метались между тенями, сердце гулко стучало в ушах, а огонь в груди грозил поглотить его целиком.              Решив бросить приманку, он дважды клацнул правыми коренными зубами. В одно мгновение огонь в его груди исчез вместе с жаждой крови, окрасившей его взор. Рана на груди ужасно болела, оставляя ощущение пустоты и слабости.              «Да здравствует аура!», — вздохнул Жон, убирая клинок в ножны и проводя пальцами по шее. Он прекрасно понимал, что это единственная причина, по которой у него не перерезана шея. Это было похоже на бой с безжалостной смесью Пирры и Руби. Каждая атака подталкивала его к краю. Он был превзойден во всех аспектах боя.              Никогда ещё Жон так сильно не хотел вернуться в прошлое и обнять себя тогдашнего. Он израсходовал все заклинания рассеивания, но в его глазах это был равноценный обмен. Пляшущий огненный клинок прорезал и его ауру, и руку, как будто ничего не было. Всего одно мгновение стояло между тем, чтобы он жил, и тем, чтобы он воссоздал сцену в коридоре из мистральской игры «Resident Evil».              «Мне нужно выучить больше заклинаний отрицания», — мысленно выругался Жон. Его изучение аспекта «Искажения жизни» было вызвано необходимостью: имея при себе всего два флакона с кровью, он должен был подстраховаться на случай, если дерьмо попадет в вентилятор. Когда речь заходила о наступательных ритуалах, ситуация была неоднозначной, так как большинство из них нельзя было назвать наступательными по своей сути.              Один выученный им ритуал мог вызвать процесс старения или омоложения, но из-за постоянных мелких изменений в мельчайших частях его существа он не мог использовать его, чтобы сделать себя технически бессмертным. Однако с помощью этого ритуала он мог омолодить или состарить любого вплоть до того, что от человека останется лишь сперматозоид и яйцеклетка. Проблема заключалась в том, что проводить ритуал, на подготовку которого уходят недели, а на осуществление — дни, чтобы убить одного человека, просто невыгодно.              Он знал «наступательный» ритуал в аспекте «Искажения жизни», но, к сожалению, вероятность того, что цель останется невредимой, составляла пятьдесят на пятьдесят. Ритуал оживлял только болезни или недуги, которые были у цели в прошлом. Так что он мог вернуть рак тому, кто прошел химиотерапию, или же вернуть ничего хуже простуды.              — Но мне ведь не нужно атакующее заклинание… — пробормотал он, бросая взгляд на развалившуюся статую и дыру в стене. Пусть у него не было магической огневой мощи, зато обычная «огневая мощь» была на высоте. Обугленный мрамор и разрушенный зал были тому подтверждением. «У меня уже есть сила и живучесть, так что контроль или ещё пару заклинаний из аспекта «Отрицания» прекрасно дополнили бы картину».              Отделив рукав от своей отрубленной руки, словно банан, Жон приступил к деликатному делу — пришиванию её обратно, чтобы можно было правильно прикрепить её с помощью магии. Откусив кусочек нитки, он практичными движениями вдевал нитку в иголку. Несмотря на то что у него была только одна рука, процесс шел гораздо медленнее, чем ему хотелось бы.              Когда игла легко проткнула кожу, он издал благодарный свист. «Не знаю, что ты сделала с иглой, Йозефка. Но спасибо тебе». Похвалив её, он приступил к сложной задаче пришивания руки в одиночку. Он наложил пять плохо сделанных стежков, когда почувствовал, что по спине пробежала дрожь.              Оглядевшись вокруг, он увидел сотню, а может, и тысячу призрачных рук, поднявшихся из выжженного мрамора. Одна серебряная леди подтянулась к нему, потом вторая, третья, и Жон не стал ждать ни минуты. Он вскочил на ноги и побежал к ближайшему выходу. Он достал иглу и разорвал швы. После чего забил ближайшую серебряную леди до смерти своей отрубленной рукой. Держа её за запястье, он врезается отрубленной частью плеча в её призрачное лицо.              Когда он поднял свою ауру, призраки разразились скорбным воплем, когда несколько серебряных леди загорелись. Прыгнув через трещину в стене, он почувствовал, как в лицо ударил зимний холод. Зависнув на мгновение в воздухе, он врезался ногами в уже мертвый сад. Зимний холод давно задушил жизнь в красных лилиях, красных розах, красных маках, красных амариллисах.              «Предсказуемо», — Жон кивнул сам себе, не ожидая от Королевы Нечистокровных ничего меньшего. Почувствовав, как по спине снова пробежал призрачный холодок, он переступил с ноги на ногу. Он знал, когда нужно вступать в битву. Хотя он мог легко победить армию призраков, чтобы те даже не могли к нему прикоснуться. Но изгонять духов было на удивление утомительно. И как бы ни был велик запас его ауры, он не думал, что сможет изгнать обиды буквальной армии.              Гравий захрустел под его ногами, петли на железных воротах на мгновение заскрипели, когда он пробежал прямо через них. Увернувшись от каменного скипетра, он закатил глаза. Внутренне он благодарил себя за то, что статуи не могут двигаться. Пробежав глазами по крышам, он устремился вперед. Не желая давать виконту шанс напасть со спины.              «Возникает вопрос, что будет со мной, если Виконт все же меня поймает?», — задался вопросом Жон, с трудом подавляя дрожь, когда скользил за угол. «Из того, что я знаю, Сон имеет божественную природу. Но что случится со мной, если я буду ритуально принесен в жертву другому Божественному существу?», — он вздрогнул от одной этой мысли. Сотня маленьких голосов кричала ему в голове, что продолжать эту мысль не стоит. «Не вызовет ли это конфликт между двумя Божественными существами? То, что раньше было «их», станет чем-то общим. Будет ли мой «контракт» разорван? Неужели я умру по-настоящему?»              Отойдя в сторону, он ударил рукой по лицу статуи. Вместо того чтобы расколоть её, как он собирался, он лишь размазал по ней кровь. Он знал, что вернется, чтобы навести здесь порядок, когда виконт будет мертв, так что спешить некуда.              Бросив дикий взгляд по сторонам, он понял, что более чем немного заблудился. В какое-то мгновение он решил пойти по гравийной дорожке в сторону одинокого шпиля, желая найти возвышенность, чтобы сориентироваться. Направившись к цели, он ускорил шаг. Быстро оглянувшись назад, он сорвался в полный спринт. Быть разорванным на части армией голодных призраков — последнее, чего он хотел. Тем более что они стремительно набирали ход.              «Давай, Жон, ты король тупых идей. Придумай что-нибудь», — порицал он себя, опустив плечи, когда чувство отвращения поселилось в его нутре. Чувствуя, что призрачный холод становится все сильнее, он понял, что не может терять ни минуты. Прокусив отрубленную руку, он обхватил её за плечо. Затем, разжав пальцы, он поднес специальный Молотов к золотому медальону.              — Я клянусь, в какую бы загробную жизнь ты ни верил… если у тебя не найдется способа сделать этот Молотов священным, или что-то в этом роде. Я брошу вызов Смерти и вернусь, чтобы утащить тебя за собой, — он с шипением посмотрел на медальон. — Я не умру в одиночестве, раз ты прицепился к моему телу.              Имел ли он представление о том, что это за медальон? Нет. Но он был квазиразумным, имел свои убеждения и выбрал его. Он сможет узнать, что это такое, если переживет эту ночь.              От медальона повеяло золотистым сиянием, заставив и без того светящийся сосуд засиять ещё ярче. Закинув его за плечо, он побежал быстрее, чем когда-либо прежде. На долю мгновения наступила тишина, а затем огонь поглотил весь сад. Крики тысячи горящих призраков заглушил хищный треск огня.              — Я мысленно представлял себе это иначе, — выругался Жон, используя отрубленную руку, чтобы отбить огонь, прилипший к его спине. Он снова выругался, когда небольшие участки раны начали шипеть. Засунув руку под подбородок, он ударил ею о бок Кроцеа Морс. Он не хотел, чтобы рана зарубцевалась или прижглась. Его тело, возможно, и справилось бы с этим, но иметь шрамы внутри руки, пока она заживает, было не тем, что он хотел бы испытать.              Три призрачные дамы врезались в его ауру сзади, загоревшись в момент соприкосновения. И снова на его ауре остались вмятины. Бросив взгляд за спину, он издал свист благодарности. Замерзший сад, каким бы прекрасным и мрачным он ни был, превратился в огненную преисподнюю. Оставшиеся призраки погрузились в землю, ненавистный призрачный огонь отражался от их глаз.              Замедлив шаг, он посмотрел на возвышающийся шпиль. Хотя он не был уединенным, он стоял один в том месте, которое он мог считать только садом королевы. Сломав замок, он толкнул тяжелую деревянную дверь. Все это время он чувствовал себя так, словно невидимая сила боролась с ним.              Вход был абсолютно пустынным, его украшали лишь увядшие цветы, давно догоревшие свечи и одна большая картина с изображением женщины. Она сидела на троне в одиночестве, сложив ладони на коленях, в окружении королевских рыцарей. Жутко бледная, с голубыми глазами, зеркально отражающими его собственные, с белыми волосами, напоминающими безмятежный водопад. Жон был уверен, что платье, которое она носила, стоило больше, чем все, что он когда-либо имел. Она была бы прекрасна, если бы не выражение её глаз.              Пройдя мимо антре, он оказался у лестницы, которая шла в обе стороны. Достав иголку с ниткой, он соединил отрубленную руку с плечом несколькими длинными стежками. Ощущение от зашивания собственной раны было почти щекотным. Когда у него получилось пять грубых стежков, он потянул за нитку, и от напряжения кожа чуть не порвалась, так как нитка, казалось, держалась за жизнь.              Оглядевшись по сторонам, он проигнорировал портреты и поникшие цветы, предпочитая прижать отрезанную руку к телу. Следом он мысленно активировал первое из нескольких заклинаний. Первым из них была регенерация: он ускорил регенерацию своего тела и снова применил «Панацею», чтобы соединить плоть, кости и нервы воедино. Сплетя быстрые и грязные связи, он наложил заклинание восстановления. Мгновенно обновляя свое тело до состояния, когда ему уже не нужно исцеление. Чувства вернулись к его пальцам, а золотой медальон снова потянулся к нему.              Всего за мгновение он вернулся в идеальное состояние. Его резервы ауры были полностью заполнены, прежняя усталость смыта, психическое напряжение от сражения с виконтом улеглось. Единственным доказательством его смертельной дуэли с виконтом была зазубрина на Кроцеа Морс от зачарованного клинка виконта, его использованные слоты для заклинаний и два «приправленных» Молотова.              Выхватив свой клинок с новой решимостью, он зашагал вверх по лестнице с уверенностью, которой не чувствовал несколько минут назад.              Подъем на башню не занял много времени, вскоре перед ним предстала последняя дверь, которая была украшена золотыми фресками с изображением «Великого». Чудовищный, величественный, непостижимый и нечеловеческий — все эти слова подходят для описания. Толкнув дверь, он почувствовал, что невидимая сила толкает его назад. Воспламенив свою ауру, он с силой распахнул дверь. Следом он ступил в элегантный кабинет.              В воздухе тем временем витал запах крови. Расхаживая по кабинету, Жон мысленно прокручивал ситуацию. Его духовность бурлила, пока он вбирал в себя все детали вокруг. Он быстро и эффективно классифицировал все по мере изучения. Осторожно открыв дверь, он шагнул в спальню.              Кровать была огромной, простыни и подушки — разных оттенков красного. Возле окна стоял письменный столик. Когда он подошел к нему, зеркало треснуло, как только он посмотрел в него. Тысяча версий его глаз уставились на него.              — Комната королевы? Но это не имеет смысла. Зачем ей жить за пределами замка? — пробормотал он, отступая назад в фойе. Он подошел к центральному столу и стал перебирать бумаги. Приказы о распределении рыцарей, распоряжение квартальному надзирателю о проведении инвентаризации, множество приглашений, подобных тому, что было у него, список имен и интересов амбициозных подчиненных. — Место для работы? Или это было личное убежище? Местом, в котором она могла на время уйти от обязанностей монарха?              Он не знал, даже с его зачарованной способностью к дедукции он ничего не придумал. Хотя он мог с уверенностью сказать, что эта комната или вся башня принадлежала лично королеве. Но это не объясняло других вопросов, которые у него возникали.              Глубоко вздохнув и приготовившись к худшему, Жон взялся за ручку последней двери и открыл её. Мгновенно вонь крови врезалась в него, как стена горячего воздуха. Когда он вошел в ванную, отвращение поселилось в его желудке, как ползучий клубок червей.              Как только он бросил взгляд на тис, вмонтированный в фарфоровую ванну, он понял, для чего нужна эта башня. Мраморная плитка вокруг ванны, некогда белая, окрасилась в розовый цвет, такой же, как его кровь. Когда он подошел к ванне с тошнотворной кровью, в его венах на мгновение заледенела кровь.              Он знал, что это за ритуал, пусть даже это была извращенная форма ещё более темной магии.              — Значит, нынешняя королева Кейнхёрста — первая королева, — с отвращением пробормотал Жон, зная, что виконт запланировал для Вайолет, если она окажется у него в руках. — «Ванна вечной молодости» и так достаточно порочна, она купается в крови невинных девственниц, чтобы продлить собственную жизнь и красоту. Это и так слишком жестокое заклинание, зачем делать его хуже, — пробормотал он, глядя на открывшуюся перед ним зверскую сцену.              Ритуал перед ним был в некотором роде проще, чем Ванна вечной молодости, но от этого не менее жестоким. Вместо того чтобы продлевать жизнь и красоту, эта ванна поглощала жертву на полном и духовном уровне. Проснувшись после сна в такой ванне, заклинатель полностью преображался, сбрасывая свою кожу и принимая облик жертвы.       При этом заклинатель знал о ней все, даже её самые глубокие темные страхи, о которых сама жертва ничего не знала.              — Я убью её, — поклялся Жон, вглядываясь в сотню заплаканных лиц, которые корчились в кровавой ванне. Схватившись за край, он раскрошил тис, разорвав порочный круг. Хотя эффект от ванны был постоянным, но как только он её сломал, дюжина духов вырвалась на свободу. Они плакали кровавыми слезами, пролетая сквозь него. И исчезли в его тени. Невидимый груз лег на его плечи, в то время как более дюжины пар глаз смотрели на него из тени. Они умоляли его отомстить за них. Ещё дюжина обещала разорвать его душу на куски, если он нарушит свое слово.              Выйдя из ванной, он направился в фойе, размышляя, стоит ли ему использовать свой последний Молотов сейчас. Или приберечь его для подвала на случай, если он наткнется на что-нибудь похуже.              /-/              — Это глупая идея, — пробормотала Вайолет. Давно выбросив свой импровизированный факел, она спряталась в темноте ближайшего здания. Она использовала все, чему научилась в детстве, играя в прятки. Только на этот раз наказанием за то, что её найдут, будет долгая и мучительная смерть.              — А-а-а-а-ах~ О-ох, где же ты~ Выходи, кис-кис~ Не прячься в тень. Выходи, чтобы я мог вывернуть все твои внутренности наружу~ Точно так же, как я сделаю с твоей королевой~, — тошнотворно сладкий голос эхом разнесся по улицам. Из-за угла вышел человек, одетый в священническую мантию, подходящую под описание фанатичных глупцов, о которых предупреждал её отец.              Лунный свет отражался от его золотого конического шлема, потускневшее золото поглощало большую часть бликов, но некоторые лучи света все же освещали пространство вокруг него. Пусть и слабо больше напоминая спичку. На плечах он нес гигантское колесо, в котором пруты были заменены клинками.              «Интересно, что мисс Никос сказала бы о таком оружии?», — подумала она, пока весь мир окрашивался в голубые тона, а она кралась, как крыса. Колесо обрушилось, словно молот бога, туда, где она до этого пряталась. Расколов дерево и раздавив случайно забредшую мышь в кровавую пасту.              — Ни боги, ни кровь не спасут тебя сегодня! — снова прокричал мужчина. Задорное ликование сквозило в каждом его слове. — Под луной Церковь исправят старые ошибки, и праведники наконец-то победят! Не пытайся спрятаться! Нас, праведников, неизбежно озарит свет, и мы предадим тебя в объятия смерти!              Бесшумно крадучись вдоль стен, Вайолет делала то же, что и раньше. Придерживалась тени и выныривала на улицу только тогда, когда он не смотрел. Сердце колотилось в груди, адреналин бурлил в ней как никогда раньше. Ещё ни разу она не чувствовала себя настолько живой. Как вдруг сверху на нее налетела сильная рука, схватила её за шею с такой силой, что её аура вспыхнула, и потянула вверх.              — Я~вижу~тебя, — ликующе завопил безумец. Даже сквозь маску, которую он носил, казалось, что он смотрит прямо ей в глаза.              «Но я же не сделала ничего плохого?» — эта мысль пронеслась в её голове на мгновение, прежде чем адреналин и инстинкты выживания вспыхнули в ней. Её мизерикорд пронесся в ночи. Она глубоко вгрызлась в его руку и заставила его отпустить её.              Как только её ноги коснулись земли, она побежала так, как никогда раньше. Её нисколько не волновало, куда приведут её ноги, лишь бы его не было рядом.              — Я знаю чей на тебе плащ! — прорычал безумец, мчавшийся за ней с высоко поднятым колесом. — Он принадлежит человеку, который выше всех нас! Я не позволю тебе запятнать честь моего друга.              Она ещё сильнее ускорилась, и вскоре мир для неё начал становится все более и более голубым. Она перепрыгнула через бочку и повалила её за собой. Старые горшки с маслом были перекинуты через плечо, за ними следовал ручной фонарь её отца. Все, мимо чего она проходила, она использовала, чтобы хоть на мгновение замедлить своего преследователя.              Она сворачивала за угол, прорезала переулок, пролазила через дыры в стене, только чтобы поспешно кувырнутся в сторону, когда колесо палача обрушивалось вниз.              Её сердце молотом отдавалось в груди. Каждый вдох ощущался как удар кинжалом. «Как он меня находит?», — пронеслась мысль в её голове.              Инстинкт спас её. Как только она заметила движущуюся к ней руку, она бросилась бежать. Она мчалась по заброшенному поселку, не имея ни малейшего представления о том, что делать. — Нужно найти папу, — прошептала она, мгновенно тряхнув головой, когда прыгнула и схватилась за веревку, ударив ногой по рычагу. Она забралась на крышу.              Её сапоги приземлились на пропитанное кровью деревяную крышу. Не успев и вздохнуть, она соскользнула вниз не ожидав, что кровь будет настолько слизкой. Её тело резко дернулось, когда она закрутилась и перевернулась в воздухе. Врезавшись в дерево, она на инстинктах пронзила его мизерикордом. Тем самым заработав полминуты, чтобы перехватить дух.              — Спускайся, спускайся, и мы сможем сделать это быстро! — крикнул ей безумец. Он бесстрашно стоял на улице. Не сводя с нее глаз.              — У тебя что болят колени после небольшой пробежки, старик? — фыркнула в ответ Вайолет, держать только на адреналине и страхе. Все запреты она выбрасывала в окно ради шанса выжить. У нее была аура, но она не хотела проверять, сколько ударов она может выдержать. У нее было оружие, но она не была уверена, что сможет убить его сейчас, когда он смотрит прямо на неё. Единственный способ выжить, который она видела, — это либо найти отца, либо устроить достаточно большой переполох, чтобы отец нашел её.              — За это ты будешь наказана на кресте, — гневно ответил безумец. Яд сочился в каждом его слове.              — А ты сначала поймай меня, — показала ему язык Вайолет, пока одной рукой тянулась за своим пистолетом. Прежде чем безумец успел разразиться ещё большим бредом, она выхватила пистолет и выстрелила. Пистолет треснул; звук колокола эхом разнесся по площади.              Золотой конус отлетел от головы её преследователя, сильно искривился и упал в лужу грязи. Мужчина упал на колени, зажимая уши, пока кровь стекала по его пальцам. От него доносились жалобные вопли боли.              Не успела Вайолет перезарядить пистолет, как из здания, на котором она стояла, вылетела фигура. Пикирующая «бомба» взорвалась на мужчину, облив его кровавым дождем.              — Здесь все же кто-то есть! — прошептала Вайолет, не теряя ни секунды. Перепрыгнув на другую крышу, она бросилась бежать. Быстро спустившись на улицу, она увидела, как из темноты появляются все новые и новые фигуры. Злобное хихиканье раздалось над ней, когда маленький монстр спикировал на нее.              Увернувшись, она мельком увидела то, что на нее напало. Оно выглядело как жуткое слияние ребенка и летучей мыши. Слишком большая голова, слишком маленькие руки и лицо, до краев заполненное зубами. Между ног оно несло кроваво-красный мешок. Он взорвался дождем крови, плоти и крови, как только ударился об улицу черепом.              Она бросилась в сторону, не желая быть забрызганной кровью. Она перекатилась и бросилась вверх, побежав так, как никогда раньше. По её следу разносились влажные звуки пикирующих монстров.              Дико озираясь по сторонам, она прижала к себе маленькие голоса в глубине сознания и вместо этого бросилась в разбитое окно. Найдя убежище в темноте, Вайолет позволила себе сделать легкий вдох. Она слышала, как снаружи доносится детское хихиканье, а вслед за ним по крыше бегут маленькие ножки.              Прокравшись вглубь дома, она осторожно толкнула дверь и вздохнула с облегчением, когда та не заскрипела. Спустившись по маленькой лестнице, она едва не упала лицом вниз, когда запах крови и сена защекотал ей нос.              — Где я? — прошептала Вайолет, застыв на месте, когда дальше по коридору раздался влажный звук жевания. Осторожно ступив обратно на лестницу, она закрыла за собой дверь. Крупица надежды замерла у нее в груди, когда на нее уставилась дюжина красных глаз-бусинок. Детское хихиканье эхом прокатилось по комнате.              Армия детского смеха быстро стихла в тот же момент, когда Вайолет почувствовала, как горячее дыхание прошлось по её спине. Она резко отпрыгнула в сторону, в дверь шагнула огромная лошадь. Из его пасти капала кровь. Одна горящая красная сфера смотрела на нее сверху вниз.              «Что бы сделал отец в такой ситуации?», — мысль пришла быстро, но она двигалась ещё быстрее. Мир окрасился в глубокий ледяной синий цвет, когда она запрыгнула на спину лошади. Зажав ноги на загривке, она держалась изо всех сил. Лошадь пробила стену, как будто это было сено. И растоптала под копытами ребенка-летучую мышь.              — Это была глупая идея, — пробормотала Вайолет, и лошадь рванула в полный галоп по улице. Прежде чем Вайолет поняла, что произошло, они уже летели по воздуху. Взглянув вниз из-за странного крика, она увидела, как копыта обрушились на плечи преследовавшего её безумца, сокрушая кости и плоть. Следом за этом лошадь нанесла ему резкий удар по голове задним копытом, после чего продолжила нестись по улице диким галопом.              Ещё одним прыжком они пролетели над потрескивающим пламенем, и город Кейнхёрст снова запылал. Уголком глаза она видела языки огня вдалеке. Зная, что пламя обычно следует за отцом, она вздохнула с облегчением. Но тут же растерялась. «И как мне туда попасть?»              Ей не пришлось долго гадать, когда лошадь, которую она крепко сжимала в объятиях, откинула голову в сторону и понеслась галопом со всей силы.              /-/              — Может быть, просто может быть... палачи были слишком добры, когда дело дошло до резни в Кейнхёрсте, — слова гулко отразились от стен. Тяжелый запах крови и гнили пронизывал комнату, горелки для благовоний давно остыли, а от ритуальных свечей остались одни огрызки.              Но Жон не мог заставить себя заботиться ни о чем, кроме новорожденного, которого он нес на руках. Его грудная клетка была разорвана, сердце и легкие извлечены, глаза и рот зашиты. Ему не было и недели. Даже держа на руках убитого младенца, Жон чувствовал, как его дрожащая душа тянется к теплу его ауры. Он был заперт во тьме уже боги знают сколько времени.              Золотой медальон прямо-таки горел в его руке. Он почувствовал, как его тень затрепетала, а духи, отдавшие себя ему, закричали от ужасной несправедливости. Но это жгло сильнее, чем полученные знания и отвращение, которое он испытывал.              Прижав новорожденного к груди, он огляделся вокруг. Девять золотых котлов стояли столбами вокруг ритуального алтаря. Вокруг каждого котла стояло девять высоких серебряных подсвечников. Маленькие сердца, почки, печень и легкие, двигаясь и корчась, были привязаны к подсвечникам, причем сердца бились, словно всё ещё живые.              — В центре — ноль, девять девяток по кругу, — пробормотал Жон, ничуть не удивившись, когда в золотом котле всплыли девять младенцев. Они шевелились и корчились, словно живые, их грудные клетки были разрезаны, а все жизненно важные органы отсутствовали. Они были насажены на серебряные подсвечники, окружавшие их. «Девять» — это завершение, окончание одного цикла и начало другого. Девять девяток усиливают эффект».              Потянувшись к золотому котлу, он поймал себя на том, что его пальцы не успели коснуться крови. Он знал, что, как бы сильно ему ни хотелось просто подхватить малышей на руки и унести, неосторожное прикосновение к ритуальным компонентам, даже если ритуал был проведен, может привести к плачевным последствиям.              — Я освобожу вас, — пообещал Жон, на мгновение не понимая, что чувствовать, когда плавающие младенцы зашевелились в детском восторге. Малыш, которого он нес на руках, потянулся вверх и изо всех сил ухватился за его палец. — И тебе, малыш. Никто из вас больше не будет заперт в этом «чистилище».              Подняв свою ауру, Жон осторожно омыл ею младенца. Из зашитых глаз младенца потекли черные слезы, и он затих. Но не умер, он всё ещё находился в ловушке между жизнью и смертью. Его дух изо всех сил тянулся к нему. Он грелся в свете его души, тепло возвращалось в его заледеневшее тело спустя годы.              Убедившись, что младенец в покое, Жон осмотрел «ритуальную комнату». Отвращение росло по мере того, как он вникал в происходящее. — Как люди могут быть настолько жестокими? — задавался он вопросом, разглядывая используемые ингредиенты. Свечи были сделаны из человеческого жира, а фитили — из человеческих волос. Семь девственниц, от шести до двадцати лет, были распяты вверх ногами на потолке. Из их глаз текла черная кровь, попадая в вырезанные руны на полу. Подойдя к ним поближе, он понял, что в них нет ни разума, ни души. Единственное, что напоминало о том, кем они были при жизни, — это болезненные крики, которые эхом раздавались из пустоты вокруг них.              — Что-то пошло не так, — пробормотал он, в воздухе витал приторный вкус, не слишком похожий на аромат Сна. Вся его духовность работала вместе с его знаниями, чтобы разложить все по полочкам. Чем больше он узнавал, тем сильнее рос и полз по нему клубок отвращения. Он прекрасно понимал, что если бы не отделил от себя эту мысль сейчас, то увидел бы что-то невозможное. И все же гнев и отвращение меркли по сравнению с охватившим его страхом.              — Н-нет, — сплюнул Жон. Умоляя свои духовные знания ошибиться. Осторожно переступив через линию соли, он посмотрел на ритуальный алтарь. Все, что он знал, кричало о нем, заставляя опуститься на колени. Слезы серебристыми струйками потекли по его лицу, когда он посмотрел на алтарь — два знакомых полумесяца, вырезанных из камня и залитых кровью.              Ритуал перед ним был извращением другого ритуала, который он знал. Это был ритуал плодородия, дарующий благословение на плодовитость и повышение урожайности. Этот извращенный ритуал был таким же, он увеличивал плодовитость заклинателя за счет божественности высшего существа.              —Ритуал был проведен неправильно, — прошептал он, проводя пальцем по гербу своей семьи. Вырезанная руна была неотличима от герба его семьи. Если бы он был перевернут, ритуал бы удался. Но он не был вырезан должным образом, вместо этого «оградив» заклинателя от эффекта ритуала и перекрутив его на что-то другое.              — Вместо ритуала рождения ребенка он превратился в ритуал призыва ребенка, — прошептал Жон, все сомнения, которые у него были по поводу того, почему и как он оказался в Ярнаме, улеглись. — Похоже, мое проявление — вообще не связано со всем этим, — продолжил он, чувствуя, как его охватывает экзистенциальный ужас.              Легкий тычок снизу вывел его из стремительного круговорота мыслей, и, посмотрев вниз, Жон поцеловал вновь зашевелившегося малыша в лоб. Не обращая внимания на вкус крови на губах, он улыбнулся. — Хочешь стать первым из своих братьев и сестер, кто сможет видеть? — прошептал он, доставая маленький ножик, чтобы снять швы на глазах.              — Я вернусь за всеми вами. Клянусь, — поклялся Жон, и в тот же миг призраки в его тени выскользнули наружу, охватив всю комнату. Поднявшись по лестнице, малыш на его руках превратился в кровь и кашицу, а затем вернулся к своим собратьям. Он был прикован к подвалу, не в силах покинуть его.